TEA legend

Тишина, царившая в древней цитадели гномов, поглощала звуки слишком безвозвратно, чтобы быть естественной. Лишь тихий гул нарушал её — будто сами недра дышали. Не ветром, не дыханием зимы, но вековечным, каменным холодом, не ведающим времён года. В голубоватом свечении эльфийского светильника, на обломках древнего чертога, сидели двое. Здесь, среди каменных завалов, они нашли короткий отдых. Свет фонаря выхватывал из мрака следы прошлого: узоры, стёртые дыханием веков, и полуразрушенные колонны. Время источило даже гранит. Глорфиндель сидел, глубоко задумавшись, сжимая походную сумку, и неуловимое беспокойство скользило в его взгляде. Олорин склонился над развернутой картой. Вновь обретший облик майа, тот выглядел старше, чем когда-либо. Не в чертах лица, но в глубине глаз, где нездешний свет мешался с отголосками утраченной смертной усталости. Из-за приоткрытой двери донёсся отдалённый перезвон капели. Нолдо вздрогнул, отгоняя смутное наваждение, достал из сумки яблоко — зеленое, но бесцветное в полумраке. — Будешь? — спросил он негромко. Майа покачал головой. Эльф помедлил мгновение, но затем его рука неуверенно качнулась назад. — Прости, — признал он ошибку, — Я слишком привык к тебе прежнему. Лицо Олорина смягчилось, в его улыбке мелькнула тёплая печаль: — Привычка — не грех, друг мой. И, признаться, я сам порой скучаю по простым радостям. Но ныне мысли мои заняты иным. Путь наш окажется длиннее, чем мы надеялись. Он выпрямился и карта зашуршала в тишине. Глорфиндель насторожённо оглянулся. — Я полагал что мы потратим пару дней, — согласился эльф. — но никак не четыре. — Четыре с половиной, — поправил майа. — Но это только начало. Ближние к вратам залы свободны от орков, а в глубине мы их, вероятно, встретим. Глорфиндель помолчал, задумчиво глядя в темный проем. — Встретим ли?.. — пробормотал он, напряженно сведя брови к переносице. — Без вождя они селятся у самой поверхности, да и Братство учинило немалый переполох. Сдается мне, уж на пару дозорных мы должны были наткнуться… Орков не было. Как и малейших следов присутствия Саурона или его слуг. Эльф знал, что должен чувствовать облегчение, но голос разума шептал: в слишком хороших совпадениях непременно кроется подвох. Воздух стоял недвижимо. Хруст яблока глухо отдавался от стен, словно самое эхо боялось нарушить тишину. Эльф поправил золотую прядь, коротким нервным движением. Что-то в этом холодном стоячем воздухе пугало его больше, чем любые орки. — Что-то заставило их убраться отсюда, — произнес он тихо, встретив быстрый взгляд друга. — Ты ведь тоже чувствуешь это? Мория пуста. Вздох прошелестел по обломкам камней. Олорин медленно сложил незаконченную карту и спрятал её в складках плаща. — Я ещё не уверен, — признал он. — Но наверняка могу сказать одно: где-то в этих глубинах таится зло. Орки ли? Не знаю. Скорее нет. — Стало быть, что-то, от чего бежали даже они, — эльф достал из сумки второе яблоко. — А ведь они годами подчинялись балрогу. Взгляд Олорина на мгновение потемнел. Лицо его оставалось спокойным, но брови знакомо сдвинулись. — В недрах мира скрыто многое, — произнёс он самую малость слишком ровно. — Есть вещи, которым лучше не звучать вслух. И всё же… быть может, гномам повезло, что Враг, одолевший их — и меня, — не дал им спуститься глубже. Звон капель вдруг сделался отчетливее, и с ним словно донесся порыв несуществующего ветра. Стоячий воздух вздрогнул. — Я ощущаю нечто чуждое, — сказал Глорфиндель. — Не принадлежащее самим подземельям. Если Саурон и здесь успел до нас и потревожил глубины… — Нет, — твердо сказал Олорин, посмотрев на него пристально. — То, что спит в корнях мира, не слушает голосов Айнур. Лишь один пытался подчинить эти силы. И он проиграл. Глорфиндель вдруг замер, уставившись в проем, и в тот же миг вскочил, со звоном выхватив меч. В дверях вырисовалась фигура чернее окружающего мрака. Недоеденное яблоко покатилось по полу, а нолдо не мигая смотрел вперёд. Узнавание вышибало воздух из лёгких, скручивало холодным узлом что-то в животе, а разум твердил: не может быть! Иллюзия, ошибка. Но все же, он знал этот силуэт даже слишком хорошо. Он встречал его сотни раз в те дни, когда Белое и Золотое Деревья стояли в цвету. Тень шагнула вперед, и круг света чуть дрогнул — голубоватое сияние выхватило из тьмы лицо пришельца. Белесые глаза сощурились в усмешке, холодной как льды Хэлкараксэ. Ошибки быть не могло. — Ты, — тихо произнес майа, поднявшись на ноги. Пальцы его дрогнули, но он не прикоснулся к оружию, — не может быть... — Олорин, — произнес тот, неспешно обводя обоих взглядом, — и… Глорфиндель, верно? Следовало бы сказать “да воссияют звезды в час нашей встречи”, но ваши угрюмые лица не способствуют подобной любезности. Моргот замолк, ожидая ответа, но того так и не последовало. — Полно вам, мои бдительные герои. Нет нужды в клинках, когда я сам явился к вам без оружия, — он приподнял руки, открывая пустые ладони. — Дело в том, что ваше “зло в глубинах” вызывает у меня интерес, причём искренне практический. Я прекрасно осведомлен о нём, и, уверяю, об этом непременно следует знать и вам. Эльф оглянулся на Олорина печально, точно извиняясь. — Если б только ты знал, — вздохнул он, — как я ненавижу оказываться правым. — И в самом деле, весьма неприятно, — посочувствовал Моргот. — Но, как говорил мой старый знакомый: в чем смысл закрывать глаза на истину? — Что тебе нужно? — спросил майа. — Отрадно, что хоть кто-то любопытен, — Враг сложил руки за спиной и неспешно прошелся вглубь комнаты — лишь за тем, чтобы повернувшись, возвратиться к двери. — Ты, Олорин, лично знаком с ужасами, что грызут корни Арды. Но знаешь ли, откуда они явились? Тень застарелого страха на мгновение промелькнула в голубых глазах. Олорин не шелохнулся, но даже в подрагивающем синеватом свечении было видно, что он побледнел. — Вижу, знаешь. Ты и сам мог бы стать одним из них. И я тоже, если б не сумел выбраться. Но может, для мира так было бы лучше? — Моргот холодно усмехнулся и развел руками. — На дне Мории расползается трещина в самых стенах мира. И, если её не исцелить, Арда канет в Пустоту, утянув за собой всех вас. Признаю, я посмотрел бы на это с большим удовольствием, но, видите ли, сам я не горю желанием вновь оказаться за Гранью. Так что — придётся нам поработать сообща. Глорфиндель сощурился, губы его сжались в полоску, точно нолдо удерживался от того чтобы что-то сказать. Но затем, видимо все же решившись, мрачно усмехнулся: — Пророчество Мандоса говорит иное. Однажды мы попались в твою ловушку, что же, думаешь, я охотно вступлю в неё снова, Моринготто? Если так, то за тысячи лет ты растерял не только красноречие, но и разум. — По крайней мере, я пришел, не скрывая своей сущности, — хмыкнул вала, в очередной раз минуя дверной проем. На секунду взгляд его задержался на Глорфинделе. — Всеведущий Мандос? А не он ли выпустил меня из темницы и позволил бродить среди вас? Так во что ты поверишь охотнее — что он ошибся или что хотел напоить Чертоги вашими душами? — Моргот сделал многозначительную паузу прежде чем продолжить: — Я иду вниз, проверить, что произошло там за время моего отсутствия. Вы пойдёте со мной, дабы своими глазами убедиться, что я не лгу. Затем я отпущу вас и вы передадите новости в Аман. Надеюсь, ваш дражайший Мандос знает, что с этим делать. Напряженная фигура Глорфинделя чуть двинулась: эльф поудобнее перехватил меч, но Олорин остановил его предостерегающим взглядом. — Значит, Аман, — размеренно повторил майа, покрутив в руках не пойми откуда взявшуюся трубку. — Что ж, признаю: сообщить Владыкам о тебе я буду только рад. Если это и в самом деле то, чего ты добиваешься — в чем я испытываю легкие сомнения. Но для чего бы нам спускаться к Корням Мира, когда слова твои мы можем передать и так? — Дабы придать им вес, — пожал плечами Моргот, в очередной раз проходя мимо двери. — Я не хочу, чтобы Валар ошибочно посчитали меня главной угрозой. Я бы мог их переубедить, но время теперь — на вес золота. Глорфиндель бесшумно вложил меч обратно в ножны, и в его лице промелькнула странная, вымученная горечь. Вытянув из сумки флягу, он медленно отпил, глядя в одну точку, затем пожал плечами, убирая её назад. — Хорошо бы сейчас чаю, — тихо пробормотал он себе под нос. Враг бесшумно остановился у дверей, более не делая ни шагу. — Привычки не меняются, — произнес он, мельком глянув на него, и торжественно указал на выход из полуразрушенной залы. — Следуйте за мной. Подхватив эльфийский фонарь, Олорин молча поджег трубку. Клубы дыма, тускло отсвечивая голубоватым сиянием, растеклись по комнате. Но глаза Глорфинделя, отражая свет, казались совсем пустыми. Словно тот, кто носил это имя, давным-давно похоронил сам себя. *** Свет фонаря выхватывал обломки былого величия гномьего царства: ступени, покрытые трещинами, окутанные паутиной створки, пустые глазницы темниц и колодцев. Воздух медленно стыл. Уже не простая прохлада верхних ярусов, но могильное дыхание неизвестности, крадущее тепло по капле. Эльф все время ожидал увидеть иней, но стены оставались сухими. Шорох его плаща быстро тонул в вязком мраке, который становился тем гуще, чем ниже они спускались. Глорфиндель, и сам того не заметив, закутался в плотную ткань. Точеное лицо его словно обратилось в камень. Серые глаза смотрели вперёд, не выдавая ни страха, ни мыслей, казалось, нолдо ушёл в себя слишком глубоко. Они миновали десятки ярусов, прежде чем обработанные своды гномьих залов сменились изломанными зубьями пещер — точно пасть, готовая вот-вот сомкнуться и поглотить незваных гостей. Моргот, много часов безмолвно шедший впереди, оглянулся, и Глорфиндель скользнул взглядом по его лицу: бесцветные губы Врага покрывали красноватые пятна. — Фонарь, — приказал вала, протянув ладонь Олорину. Тот без колебаний передал требуемое, а затем нервно набил трубку — который уже раз за время их путешествия. У развилки Моргот остановился. Левый ход, более узкий, вёл резко вниз, а правый, что пошире, поднимался. Враг вплотную приблизился к левому проходу и протянул руку с фонарем, пристально вслушиваясь во тьму. Затем с тем же дотошным вниманием изучил второй и двинулся по нему. Подводила ли тёмного владыку память, или он искал нечто иное? Эльф бросил на Моргота слегка заинтересованный взгляд. Что-то в этом поведении привлекло его внимание. Это могло быть важно. И даже полезно. Вскоре он приметил, что Враг медлил при спусках и поворотах, светя в каждую расщелину и даже в каждый пролом в стене. В какой-то момент тот отдал Олорину команду возжечь огонь, и в каменистом проходе, освещенном двумя источниками света, стало светло как днем. Но тем хищнее сгустилась темнота вокруг. Майа держался позади, и силуэт его, казалось, становился все напряженнее. Он также украдкой оглядывался на зияющие провалы и узкие переходы. Тоннель вывел их в пещеру огромнее прочих. Многочисленные прожилки в стенах ловили свет фонаря, отливая приглушенным серебром. Митрил? Моргот приподнял светоч чуть выше, и металл блеснул яснее. Стало видно — будто следы угля пятнали его тут и там, а свод пещеры покрывала черная копоть. — Обиталище балрога, — зачем-то объяснил Враг. — Предан был, но слаб, и перед гибелью своей успел развоплотить лишь одного майа. Зато теперь ты, Олорин, краше прежнего. Неужели Валар все же сжалились над тобой? Олорин в свою очередь скользнул взглядом по мерцающим сводам, но ответа не последовало. Вскоре испещренный прожилками свод начал опускаться. Стены приблизились, смыкаясь в очередной извилистый тоннель. Моргот остановился, но на сей раз не за тем, чтобы его осмотреть. — Как там тебя… Артаресто? Финдарато? А, Лаурэфиндэ! — обернулся он. — Вы, златовласые, все на одно лицо. Обитель Рокиманура — последнее безопасное пристанище. Ниже любое промедление — смерть, потому советую восстановить силы. Нолдо замер. Мгновение его лицо не выражало ничего, только серые глаза мерцали, внимательно изучая Врага. Затем он кивнул, уголки губ дрогнули в сухой усмешке. — Раз так, не буду медлить, — молвил эльф, расстилая плащ у стены и сел, облокотившись на нее. Осанка его поникла, веки устало сомкнулись. Казалось, ему уже не было дела до присутствия Моргота. Олорин тихо опустился рядом, ободряюще коснувшись его напряженного плеча, но и Враг устроился напротив — совсем близко. Он вытянул откуда-то из недр туники зеленое яблоко — точь-в-точь как то, что еще недавно лежало в сумке Глорфинделя. Нервно оглянувшись в темноту тоннеля, вала надкусил его, но хруст потонул в тенях, не достигнув ничьих ушей. — Сносно, — прокомментировал он без особого энтузиазма. — Безопасно ли развести костёр? — спросил Олорин, с подозрительной увлечённостью набивая трубку. Вместо ответа Моргот вновь глянул в проход — на сей раз неотрывно, сосредоточенно, словно все его внимание в этот миг слилось воедино, пронзая непроглядный мрак. Спустя пару долгих мгновений напряженно сжатые губы вала слегка дрогнули. — Рокиманур спал здесь веками, но… Мория меняется. — в бесцветных глазах отразилась тревога. — Может, Твари уже рядом — тогда они захотят полакомиться светом и теплом. Трубка дрогнула в пальцах майа. Лицо его на мгновение заострилось, но он промолчал, хмуря брови. Серые глаза эльфа чуть приоткрылись, раздраженно взглянув на Врага. — Не нагнетай, — коротко сказал он, прежде чем скрестить руки на груди и снова опустить голову. Во взгляде вала полыхнуло презрение, быстро перекрывшееся прежней ледяной отстраненностью. — А может, не только теплом, — невозмутимо продолжил он. — И нами в том числе, включая единственного члена нашей компании, который еще не имел несчастья с ними столкнуться. И оттого не знает угрозы. Эльф медленно выпрямился и дважды моргнул, не отводя глаз от Врага. — А если я тоже начну трястись перед каждым поворотом, — отчётливо произнес он и холодная ирония тронула его голос, — то угроза станет меньше? Олорин сделал быстрый предостерегающий жест, но нолдо не слушал. В его лице наконец отразилось единственное сильное чувство — злость. — Мы все идём вниз, в любом случае, — продолжал он, словно объясняя на пальцах. — Так зачем знать точный уровень угрозы, когда все возможные действия по её предотвращению уже предприняты? Чтобы более эффективно изводить себя, ничего этим так и не добившись? В воздухе повисла трескучая тишь — стены тоннеля на глазах покрывались тонкими росчерками инея. Моргот неторопливо поднялся на ноги. На его смертельно-бледном лице не читалось уже вообще никаких чувств, и лишь в глазах тлела застарелая, вымученная усталость. Фигура майа ощутимо напряглась.Трубка куда-то делась сама собой, руки висели вдоль тела слишком ровно, а взгляд нацелился на Врага, готовясь уловить малейшее движение. Моргот не шелохнулся. — Довольно, Финдарато, — голос вала отдался от сводов мифриловой пещеры, раскроив неестественную тишину. — Мой ученик оставил в тебе след, и теперь ты повторяешь его ошибки. Так подумай: почему мой первый лейтенант был в итоге сослан в захолустную эльфийскую крепость Тол-Сирион? — он наклонил голову, в упор посмотрев на эльфа. Тот, впрочем, так и не отвел взгляда. — Отдых не пошел тебе на пользу. Идём дальше. *** Чувство времени угасло. Нолдо отрешился от мыслей, разум его погрузился в полудрёму, а тело двигалось само: шаг, другой — ровно, бесшумно. Так было легче — не думать о Морготе, о корнях мира, о неминуемой гибели. Идти себе и идти, цепляясь за эту единственную задачу, не терзаясь ни прошлым, ни грядущим. Естественные пещеры, и прежде узкие, теперь сжались окончательно, заставляя непрошенных гостей сперва склониться в три погибели, а потом и вовсе пробираться ползком. Пласты камня осыпались в мелкий песок под пальцами, наполняя воздух едкой пылью. Она проникала под одежду, забивалась в волосы и скрипела на зубах. Судя по истрепанным полам некогда белого плаща, Олорину тоже приходилось несладко. Эльф усмехнулся себе под нос. Похоже, песок досаждал даже айнур. А значит Враг, ползущий первым, сейчас не меньше других радовался жизни. Блики фонаря изредка пробивались спереди — Моргот так и не не выпустил его из рук. Но судя по всему, сказанное возымело силу: тот перестал светить в каждую щель, явно стараясь держать лицо. Невыносимо узкий тоннель наконец соизволил расшириться, позволив им подняться на ноги. Случайно коснувшись стены, эльф мгновенно отдернул руку. Вязкий на ощупь камень обжег его неестественным холодом, и тот не спешил покидать кожу, казалось поселившись в кончиках пальцев. Ладонь заломило, словно та обращалась в лёд. Он взглянул на неё и дыхание резко перехватило: в пальцах зияли черные дыры, и от них к локтю расползалась мертвенная стынь. Прежде чем ужас захлестнул его, свет фонаря вспыхнул перед лицом и он ощутил плотную хватку на холодеющем запястье. “Болван,” — ядовито прозвучало в сознании. — “Придется спасать тебя по методу Финдекано. Доставай нож.“ Нолдо медленно перевел взгляд с чернеющей ладони на Врага. Ускользающее сознание с трудом уловило знакомое имя, затем — угрозу, но он так и не смог понять до конца, какую. Тянущее ощущение неожиданно пронзило руку, но боли не последовало, а холод отступил, словно что-то вырвало его и отбросило прочь. “Ничего не касайся,” — сухо отозвался в голове голос Моргота. — “Второй раз станет последним.” Пальцы вала разжались, и эльф быстрым движением поднес руку к лицу. Та нещадно дрожала, но черные дыры исчезли, словно их вовсе не было. Кровь пульсировала, возвращая тепло в онемевшую ладонь. Олорин настороженно осмотрелся, и нолдо проследил за его взглядом: неровные каменные столбы сплошь покрывали такие же рваные дыры, в которые не попадал свет фонаря. Приглядевшись внимательнее, он понял — это и есть то, что запятнало пальцы — черная ледяная субстанция, поглощающая любой свет. Осознание пронзило короткой дрожью: ещё чуть-чуть и он бы вновь оказался в Мандосе. А может, и где похуже… Майа приблизился — в ясных глазах залегла глубокая тревога. Осторожно взяв его руку, он внимательно осмотрел ладонь с обеих сторон. Затем — мягко опустил, с облегчением прикрыв веки: “Камень запятнан тварями, что грызут толщу земли. Это — не пещера, друг мой, но след одной из них. Остерегайся касаться стен.” Эльф кивнул, понимающе посмотрев в ответ. Олорин покосился в сторону Моргота, его взгляд блеснул, безошибочно выдавая осанвэ. А затем голос Врага вновь послышался в голове: “Хотите повторить судьбу Унголиант? Нет? Тогда хватит стоять на месте, как два столба. Время уходит.” *** Фонарь тускнел. Свет становился неровным, как будто что-то высасывало его по капле. Тени кругом сгустились, отдавая все той же чернильной бездной, что испещрила стены и пол. Морготу не пришлось повторять дважды: эльф старательно обходил пятна стороной. С каждым шагом в его душе крепло ощущение липкой тревоги — что-то ужасное ждало их впереди и они неизбежно двигались ему навстречу. Он все сильнее кутался в плащ, но тщетно. Изо рта вырывался пар, и плотная ткань давно уже перестала сохранять тепло. Свет замигал, тени заплясали, как живые. Моргот замер на полушаге, приподнял фонарь… И светоч тотчас померк. Нолдо точно ослеп, даже эльфийские глаза не видели ничего. Показалось — вокруг сгустилась не просто тьма, но чернейшая пустота, какая, верно, обитает лишь за Гранью мира. Он замер, не смея ни двинуться, ни издать и малейшего звука, но затем теплая ладонь сжала его руку. Присутствие Олорина тронуло сознание и он ответил короткой благодарностью. Нет, он вовсе не был здесь один. “Тварь рядом. Берем влево.” — донесся короткий приказ Врага, но эльф замешкался. Непроглядная тьма скрывала черную дрянь, любой шаг мог стать роковым. Моргот сказал — второй раз будет смертельным и почему-то нолдо был уверен: тот не лгал. Не лгал он и сейчас: если стоять на месте, встреча с тем, что исторгло этот мрак, станет неизбежной — липкий ужас нарастал, сковывая по рукам и ногам. Еще несколько мгновений эльф стоял, кусая губы и мучительно пытаясь придумать альтернативный выход. Должно быть что-то ещё. Он что-то наверняка упустил… Олорин коснулся сознания, и он снова начал видеть… Нет, не начал. Чернейшая тьма по-прежнему окутывала его со всех сторон, но изгрызенный тоннель отчетливо встал перед мысленным взором — не образом, но ощущением, неотъемлемым знанием айнур о том, каков мир вокруг них. Черные дыры в нем зияли неизбывным ужасом, обещая участь хуже всякого развоплощения. Но теперь эльф понимал, где они находятся. И не медлил более. Иногда стены резко сужались, грозясь измазать черной дрянью всех троих. Проход петлял спиралями, проваливаясь отвесно вниз и поднимаясь вверх, казалось, то, что прогрызло его, металось в бешенстве. Где-то на краю восприятия нарастало присутствие — гнетущая, пронзительная нота, заглушающая всё. Она тянулась сзади, неотступная, и хотя все мысли эльфа были заняты другим — быстрым шагом, черными пятнами на полу и стенах, плывущим от напряжения сознанием — странное чувство царапнуло его. Парадоксально, но нота была знакома. Когда-то давным-давно он испытал подобное, но когда? Было ли это его воспоминание или воспоминание другого? В дымке далеких эпох погас свет Древ и волнами накатила ледяная мгла — праздник в одно мгновение обратился горем. Липкое ощущение ужасного въелось в его память — присутствие Унголиант. Захотелось бежать — в панике, не разбирая дороги, и непроизвольно эльф ускорился. “Не торопись,” — оборвал его мысли грозный поток холодной силы, клубящийся впереди, — “Твари реагируют на движение. Твой страх лишь привлечет их.” Одновременно Олорин предупреждающе сжал его ладонь. Ужас за спиной рос, кровь стучала в висках, и всё его существо молило об одном: бежать, немедленно бежать! Эльф сбавил шаг. Пальцы свободной руки сжались в кулак, словно нолдо пытался разбудить истощенную волю. Моргот застыл на месте, и потоки его воли вдруг съежились, словно лапы мертвого паука. Сразу затем эхо новой ноты прорезалось впереди: еле ощутимое сперва, оно упрямо крепло, предвещая наступление мрака, поглощающего всякий свет. “Отходим,” — скомандовал вала. — “Быстро, к развилке”. Извилистый серпантин тоннеля вдруг сделался бесконечно прямым. Эльф летел вперед, тщетно нащупывая вдали хоть какой-то поворот, пока не замер на месте — точно ноги резко приросли к камню. Первая нота больше не приближалась издали — она уже была здесь, прямо в том месте, где развилка хода спасительно изгибалась вправо. Он бы предпочел отправиться в Мандос, чем взглянуть на это, но и не смотреть было невозможно: даже не чудовище, не силуэт, а бездонный провал, поглощающий и тепло и надежду. Позади стремительно нарастало присутствие второй пустоты, от которой они так отчаянно бежали. Эльф перестал слышать вообще что-либо, кроме безумно стучащей в висках крови. Не получалось не то что шевельнуться, но даже вздохнуть. Он знал это чувство слишком хорошо: ощущение подступающей гибели… Нет. На сей раз — будет что-то намного хуже. “Спрячемся здесь,” — очередная команда Моргота привела его в чувство. — “Не касайтесь стен.” Олорин потянул друга за руку, первым пропуская нолдо в нишу в каменной породе. Узкую, едва вместившую всех. Эльф мельком заметил: прежде стены были гладкими — ниша словно возникла только что. Нити осанвэ резко натянулись, связывая их троих вместе. “Ты можешь одолеть их?” — страх Олорина неприкрыто прозвенел в вопросе. — “Оно заметит нас, едва подойдет ближе.” “Я мог бы. Не будь риски столь велики.” “Закроемся иллюзией? Есть шанс, что сработает?” — предложил эльф, вырывая собственные мысли из цепких лап ужаса. “Блестящая идея, Финдарато,” — сухо усмехнулся Моргот. — “Всплеск силы привлечет сюда всех тварей в радиусе лиги. У меня есть другая мысль.” “Что ты собираешься делать? Твоя сила привлечет их сюда точно также.” — рука Олорина вновь сжалась сильнее, но, кажется — не по воле майа. Ответа не последовало. Время стремительно уходило, а силуэт Врага оставался недвижим, точно статуя. “А сейчас замрите,” — голос Моргота донесся точно издали, рассыпавшись призрачным перезвоном. — “Двинетесь, и вы хуже чем трупы.” Пространство вокруг словно подернулось рябью, исказилось и… Исчезло. Пустота взвыла тысячей голосов, потянувшись к ним. Эльфу показалось, что он вот-вот умрет. Мысли и чувства, тепло и самая жизнь — точно разом покинули его, пожранные тем, что он не мог назвать. А потом — не осталось ни звуков, ни ощущений, ни сжавшихся на запястье пальцев Олорина. Ничего. *** Чувства возвращались неуловимо, точно он всплывал с бездонной глубины. Сперва — бытие. Затем — тело, лежащее на камне. Потом — имя. Щеки горели. В голове звенел шипящий раздраженный голос, но Финдарато не понимал смысла сказанного. Казалось, из памяти выпал огромный фрагмент. Они спускались по прогрызенному проходу, их загнали в ловушку, а потом… Эльф резко дернулся, распахнул глаза, хватая воздух, но не увидел ничего кроме темноты. “Я здесь, здесь, ты в порядке,” — голос, мягкий как свет, отдался в сознании. Тёплые руки коснулись плеч, укладывая обратно. — “Тихо, друг мой. Мы ещё не в безопасности.” “Оставь его,” — перебил другой голос — отрывистый и приглушенный. — “Если Твари вернутся — я не стану повторять этот трюк, дабы спасти твою благородную персону, болван.” “Я могу идти,” — с трудом выразил мысль эльф. — “Что это было?” Вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел остановиться. На самом деле нолдо не знал, хочет ли услышать правду. Моргот явственно помедлил, прежде чем ответить: “Не то, о чем ты хочешь знать. Ни ты, ни Олорин. Но полагаю, вскоре вы это поймёте.” Нолдо с трудом оперся на руки. Зрение вернулось — Олорина, не его. Но в черном сгустке, застывшем поодаль, он не сразу узнал Моргота. Клубы его силы сомкнулись в одну точку, плотную и бездонную, как ледяные дыры на стенах прохода. И едва слышно звенела пронзительная нота — отголоском ужаса, что навсегда отпечатался в самом сердце эльфа. *** Пересекать зияющие под ногами пустоты стало привычным делом, словно нолдо передвигался так всю свою жизнь. Усталость въелась в кости, но он двигался ровно и бесшумно. Призрачные ноты оставались единственным, что имело значение. Он ловил их присутствие напряженно, готовый действовать в любую секунду. Твари приближались не раз, но всегда проходили мимо — словно путники более не интересовали их. Эльф знал — это неспроста. Наверное, если сопоставить всю собранную им информацию, он мог бы предположить причину. Стены пещеры побелели, покрытые плотным инеем, но у черных провалов слой льда сходил на нет, точно они поглощали даже его. Ноты и вовсе отстранились и заглохли, став еле слышным скрежетом. Впереди же… зрение Олорина, казалось, угасло. Там, куда они шли, не было ничего — даже тьмы. Грызущее чувство чудовищного выло в сознании. Перешагнув через очередную дыру, он ощутил, как прогрызенный проход свернул в сторону, обрываясь в зияющую бездну. Нет, это даже нельзя было назвать бездной. Бежать! Сию секунду, немедля! Все мысли исчезли разом перед нахлынувшей паникой, сдавившей горло. Ещё мгновение, и эльф бросился бы назад, не разбирая дороги, наплевав и на Тварей, и на пустóты, но Олорин сжал его ладонь слишком крепко. “Я не могу,” — прошептал нолдо одними губами. Олорин замер, рука майа легла на локоть, но не тянула вперёд. Он понял. Силуэт Моргота впереди, сгусток тёмной силы, тоже остановился. “Не в силах сделать последний шаг?” — колко отозвалось в сознании, но в привычном холоде мелькнула тревога, словно тот понимал его страх лучше, чем хотел бы. — “Тебе придется взглянуть на трещину в любом случае, но я не требую подходить близко.” “Взгляд в пустоту сможет свести с ума даже нас. Позволь ему не смотреть.” — печальная просьба Олорина дотянулась до сгустка темноты, но эльф услышал её тоже. “Взгляд?” — ярость Моргота обожгла не хуже черной дряни. — “Я провел в Ничто шесть тысяч лет по милости ваших владык. И ты молишь меня о сострадании? Стараниями моего ученика Финдарато — более майа, нежели эльф. Он выдержит.” Олорин помедлил. Сжал его локоть чуть сильнее. “Прости. Я не смогу тебя защитить.” “Знаю,” — отозвался эльф. Ужас кипел в крови, ноги подгибались, воля таяла. Хотелось кричать, закрыв голову, наплевав на тварей. Но неведомое впереди глотало всё — шаги, дыхание, сердцебиение — даже закричи он, никто бы не услышал. Он шагнул, споткнулся. Олорин подхватил его, рука майа дрожала. Ногти эльфа впились в ладони, но боли он не чувствовал. Моргот шел впереди, степенно и очень медленно. Подрагивающие потоки его силы свились в плотный кокон, словно тот пытался укрыться от бездны, и черный силуэт вдруг показался нолдо лишь еще одним провалом в стенах. Эльф остановился поодаль. Отсюда не было видно, что там — внизу, но он и не собирался смотреть. Он знал, что. То, что Моргот вытянул из себя и растянул вокруг них, чтоб скрыться от Твари, только намного-намного большее, пожирающее само пространство. Стоящий у края силуэт рябил и изгибался, то приближаясь, то растворяясь. “Я спущусь к трещине,” — голос донесся точно издали, неровно, будто рябь заглушала и его. — “Это займет не более трех минут — там, где время ещё есть. Если я не вернусь — ваша задача любой ценой донести новости до Валар.” “Будем надеяться на твоё возвращение,” — горько отозвался Олорин. “И это я слышу от светлого майа?.. Раз так, постараюсь не разочаровать.” Силуэт сжался, обратившись в птицу — такую же бездонно-черную — и камнем пал вниз. Эльф невольно проводил его взглядом и тотчас пожалел об этом — но было поздно. Разум оцепенел, время растворилось. Там, куда он смотрел, не было ничего — ни звуков, ни темноты, ни даже пустоты — и это ничего пульсировало, как открытая рана. Присутствие Олорина осталось последней светлой точкой на краю меркнущего сознания. Он цеплялся за нее, отчаянно силясь отвести взгляд, и не мог. Каждое мгновение длилось вечность. Птица исчезла будто века назад. Сколько они стоят? Моргот уже давно погиб, обратившись в ничто? Пол дрогнул, беззвучно, но протяжно. Камень содрогнулся, и Ничто вскипело, поднимаясь к их ногам. Олорин рванул его за руку, но нолдо уже сам сорвался с места. Черные пятна мелькали под ногами, но он скорее бы коснулся их, чем промедлил хоть на одно растянутое мгновение. Он знал: пустота пожрала Моргота и идёт за ними. И им не спрятаться, не убежать… Птица вырвалась из мрака, взмахнув крыльями. Пространство вновь искривилось, пошло рябью — но то другая воля, острая, как клинок, противостояла не-бытию, вырывая всех троих из смертельной ловушки. Камень пещер смазался, вытянувшись в длинные полосы, черная дрянь исчезла, голодная пустота вдруг отстала, оставшись где-то далеко позади. Силуэт птицы остался четким, служа ориентиром, и эльф бежал за ним — дальше, дальше от ужасов глубин. Чувство времени вернулось ударом, выбившим воздух из легких. Секунды понеслись одна за другой, усталость навалилась разом, и так окончательно, что он едва удержался на ногах. Что-то схватило за ворот и потянуло назад — не Тварь глубин, не ужасающее Ничего, но обычная рука. Своды обычной горной пещеры нависли над головой, а под ногами зияла простая пропасть, куда он чуть не сверзился. Рука отпустила его, и нолдо отшатнулся. Ноги подкосились сами собой, он упал на колени, но шершавый камень показался теплым после могильного холода глубин. Голубое сияние фонаря озарило своды, и зрение Олорина поблекло, уступая место его собственному. Эльф часто заморгал, утер заслезившиеся от яркости глаза. Огляделся, щурясь. Они определенно были сильно выше — не в ходах тварей, но в естественных пещерах под обителью балрога. Этого хватило — они в безопасности. Выжили — не важно как. Он изможденно прикрыл глаза, опустившись на пол. Дыхание набатом отдавалось в ушах, но сон накатывал мягко и неотвратимо. Последним, что он почувствовал, были руки Олорина, подхватившие его. Майа медленно зашагал куда-то, унося его с собой, и нолдо знал — куда бы они не шли, там уже не будет ни черной дряни, ни Тварей, ни пустоты. *** Измученное тело молило об отдыхе, разум отказывался вспоминать пережитое. Эльф снова лежал ничком, на этот раз на чем-то мягком, пахнущем пылью. Пространство вокруг ощущалось безопасным — почти. Отголоски глубинного ужаса пронизывали застывший воздух Мории, но то были лишь призраки далёкой силы, не способной дотянуться до него. Мягкий свет пробивался сквозь веки, неся с собой тепло. Треск костра и запах дыма, разбудившие его, доносились оттуда же. Значит, Олорин всё-таки развёл костёр. Нолдо приоткрыл глаза, осторожно осматриваясь. Майа, без привычного плаща, сидел подле, окружённый облаком сизого дыма, что поднималось от его трубки. Сквозь завесу угадывался силуэт по другую сторону костра. Моргот, понурив плечи, прислонился к полусгнившему сундуку. За ним, в груде мусора, виднелись сломанные тачки, ржавые шестерни и кирки. Запустение гномьих чертогов, опалённых пламенем балрога, ныне казалось убежищем от могильного холода бездны. — Что произошло? — собственный хриплый голос показался чужим и далеким. Пламя костра треснуло, рассыпавшись яркими искрами. — Я осмотрел трещину, — глухо отозвался вала. — Вдвое больше прежнего. Рост ускорился в четыре раза. Я перенес нас на средние уровни — сейчас мы сильно выше. Олорин тащил тебя всю дорогу. Слова Моргота эхом отозвались в памяти. Панический бег… Летящая птица… Эльф с усилием приподнялся, садясь и скрещивая ноги. Тело казалось тяжелее обычного, но разговаривать с Врагом лежа ничком он не собирался. — Перенес? — уточнил он, нахмурившись. — Я помню как изогнулось пространство. Как это работает? — Как лист пергамента, согнутый пополам и проткнутый клинком насквозь, — пояснил тот непривычно медленно, словно каждое слово истощало его силы. — Но это весьма энергозатратно. Нолдо с сомнением перевел взгляд на Врага. Ему не почудилось? Отблески костра падали на лицо Моргота, подчеркивая острые грани, но глазницы тонули в глубокой тени. Даже вала был измотан, утратив всякий след былой стати, словно Бездна, которой он коснулся, выпила его силу. Бездна… Разум померк, как фонарь в глубинах. Память сохранила лишь факты — бегство, ужас, сковавший сердце. Но эльф не мог вспомнить, что именно было в трещине. Нить воспоминаний неумолимо обрывалась, и конец её повисал в воздухе. Мягкое прикосновение прогнало панику прочь. Олорин протянул флягу, и в его тревожных глазах отразилось тепло. Нолдо молча принял ее, и лишь услышав плеск воды, осознал, насколько пересохло в горле. — По твоим расчетам, — осведомился майа нарочито спокойно, — как скоро оно достигнет поверхности? Тень по ту сторону костра молчала дольше, чем требовалось: — Спустя пол года, — произнес Моргот, — если темп роста не изменится. В худшем случае — месяца через три. Но проблемы начнутся раньше. Три месяца? Эльф с глухим стуком поставил флягу на расстеленный плащ. Перед глазами одна за другой пронеслись жуткие картины: золотые деревья Лориэна, покрытые черные дрянью, твари, затаившиеся меж мертвых стволов, пустота, поглощающая Керин Амрот... Удушающий ужас сдавил грудь. Негромкий смешок разорвал треск костра. — Не нагнетай, Финдарато, — в голосе Врага послышалась улыбка, словно мысли эльфа искренне его позабавили. Картины страшного будущего сгинули, и освещенная костром пещера вернулась. Нолдо перевел взгляд на Моргота, но тот уже вновь смотрел в огонь, и его лицо отражало лишь усталость. — Впрочем, всех обстоятельств не дано предвидеть даже мне, — тихо продолжил тот. — Так что растолкуйте моему любезному брату: времени нет. — Значит, — Олорин выдохнул очередной клуб дыма, — ты и в самом деле хочешь чтобы мы донесли вести до Амана? — И что же еще, дражайший Олорин, я могу от вас хотеть? — глаза вала раздраженно сощурились. — Подвесить вас за руки на Карадрасе, чтоб не задавали глупых вопросов? Майа промолчал. Лишь пальцы его крепче сжали трубку, и он опустил взгляд. — Расскажите своим владыкам обо всем, что видели. — приказал Моргот. — И не забудьте упомянуть мою благосклонность — не терпится им поведать обо всех прелестях пребывания за Гранью. Темный силуэт поднялся, выпрямился — ни следа от прежней усталости. Шагнул назад, за пределы освещенного круга — и пропал во мраке. *** Восточные врата Мории захлопнулись за спиной. Эльф часто заморгал от яркого света и прикрыл глаза ладонью. Близился полдень — ладья Ариэн подступала к центру небосвода. Жаркие лучи нагревали кожу, прогоняя последние остатки подземного холода. Отойдя от ворот, он остановился и несколько минут стоял недвижимо, закрыв глаза, подставив лицо и ладони теплу. Несколько капель скатилось по его щекам. Заслышав переливчатый свист, нолдо обернулся быстрым движением. Две белые точки — Тенегрив и Асфалот — вспряли у дальнего края ущелья и помчались вдоль пенной нити реки, стремительно приближаясь. Ржание звонким эхом отдалось от скал. Наконец статный конь замер подле и эльф, улыбнувшись, потрепал того по шелковистой гриве. Свежий ветер дунул в лицо, принося с собой запахи деревьев и цветов. Конь скакал, едва касаясь копытами густой травы, а нолдо дышал и не мог надышаться. Вокруг кипела жизнь. В пышных кронах берез и сосен щебетали птицы, и зеленые берега Келед-Зарам отражались в водной глади, как в зеркале. Казалось, он вновь покинул Мандос, впервые ощущая себя живым после долгих столетий. Но в чертогах исцеления, несмотря на их бесцветность, было мирно. Души там обретали покой, отдых от земных тягот. А в глубинах Мории… В глубинах Мории царил ад. Эльф вздрогнул. Моргнул, сильнее сжал поводья, пытаясь вновь различить мир вокруг, но трава поблекла, и черные дыры встали перед глазами, точно выжженные. — Финдарато, — ласковый голос вытянул его из мрака, как протянутая другом рука. Олорин поравнялся с ним, протянул руку, касаясь плеча. — Это не моё имя, — горько ответил эльф, но что-то в груди отозвалось благодарностью: Олорин пытался помочь. — Спасибо, — кивнул нолдо. — Я в порядке. — Никто не должен видеть то, что Он заставил тебя узреть, — покачал головой майа, тревога лучилась в его взгляде. — Я должен был уберечь тебя. — Это не твоя вина, — возразил эльф, повторив тот же жест. — И я всё равно не помню, что видел за тем обрывом. — Потому что это не “что-то”. Это предел мира, за которым нет ничего, — произнес Олорин тихо и на мгновение нолдо показалось, что мир вокруг потемнел. Подняв взгляд, он понял, что то лишь солнце зашло за облако и выдохнул с облегчением. — Для “ничего” оно слишком… живое, — нахмурился он, отведя взгляд. — И всё ж враждебной воли в нем нет. Опусти раскалённый клинок в лёдяную воду, и он остынет, но не потому, что вода того желает. Налетевший порыв ветра растрепал золотые волосы. С севера наползали клубящиеся тучи, предвещая грозу. — А Твари? — возразил эльф резче, чем хотелось бы. — Родня Унголиант? Они загоняли нас, словно добычу. — Мне не дано знать всего, — вздохнул Олорин, — но, верно, когда-то они были моими братьями. Моргот был не единственным, кто странствовал в пустоте, но прочие не вернулись. — Значит они — айнур? Птицы давно замолкли, опустевшие кроны пригибались к земле. Лишь воды озера невозмутимо отражали горные хребты. И малейшая рябь не помутнила его лик. — Когда-то были, — произнес Олорин с неуловимой печалью. — Но больше никогда ими не станут. Думается мне, Моргот неспроста обратился к Валар за помощью. Думается мне, он боится разделить их участь.