В погоне за свободой, или глоток свежего воздуха.

— Закон перехода количественных изменений в качественные был сформулирован Фридрихом Энгельсом, — вещает профессор, своим низким, тяжёлым голосом, заставлявшим содрогаться даже последние ряды. Глаза многих студентов то и дело норовят закрыться, а зевки стыдливо прикрываются ладонями или кулаками. Но преподавателя, как оказалось, это мало заботит. Он продолжает говорить: — Основа закона — взаимосвязь двух свойств — качества и количества. Категория «качество» обозначает такую определённость явления, которая отличает предмет среди других, делает его тем, что он есть. Количество выражает то общее, что свойственно разным вещам, в чем они сходны, является совокупностью множеств и величин, характеризующих вещь. Чимин, устало потирает тяжёлые веки. Это последняя пара. Терпеть остается совсем немного. Да и предмет этот не самый унылый из всех. Бывали и хуже. Вспомнить хотя бы экономику. На её фоне философия кажется действительно занятной штукой. — Например, если нагревать воду, то она не будет бесконечно становиться все горячее и горячее; при определенной температуре она начинает превращаться в пар, претерпевая качественное изменение — жидкость вдруг становится газом, — увлечённо рассказывает профессор, рыская по столу в поисках какого-то предмета. А затем, успешно осуществив поставленную перед собой задачу, поднимает чистый белый лист прямо перед собой. — Другой пример — эта бумага, на которой можно писать. Сейчас я её разорву на две части, но на ней все ещё можно писать, — повторяет своё действие, держа в руках уже два небольших листка. — А теперь я сделаю это снова и снова, и в какой-то момент, эта бумага станет непригодна для письма и превратится в обычный мусор. Неожиданно, звонок заставляет Чимина встрепенуться. Все студенты уже живо собирают свои вещи, наспех закидывая все в сумки и рюкзаки. Никто не хочет задерживаться в аудитории дольше положенного. Словно это является негласным законом каждого обучающегося. Что же, тогда и Чимину не следует отставать от других. Он смотрит на часы, прикидывая, сколько времени у него остаётся, чтобы успеть уладить все свои дела.

***

Чимин выходит из машины вместе с мужчиной, который выглядит на несколько лет старше его самого. Паку он приходился по душе — они с самого их знакомства нашли общий язык, и теперь, были хорошими приятелями. Чимин останавливается у чёрного хода, доставая из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Водитель стоит рядом, ожидая. — Я зайду сам, нечего бояться, Чжухон, — произносит Чимин, хмурясь так, что на его лбу появляются две еле заметные морщинки. — Дай мне спокойно покурить, пожалуйста. Водитель понимающе кивает и удаляется, оставляя парня в одиночестве на стоянке, практически полностью заполненной дорогими автомобилями. Тут вам и Мерседес, и Астон Мартин, и Майбах. Чего только не найдёшь, даже кабриолет с убранной крышей, что странно, если подумать о том, что уже начинает холодать. При мысли об этом Чимин невольно ёжится. Ну и придурки же бывают, думает он, им лишь бы машину новую засветить. Тишину нарушает рёв мотора, который явно не принадлежит какому-нибудь Порше. Недалёко от чёрного хода паркуется, скрипя всеми запчастями, старенький чёрный Ауди: потрёпанный, зато чистый. Чимину он почему-то нравится. Как-то выделяется среди этого однообразного совершенства. Мотор глушат, и из машины выходит паренёк. Тот делает это с таким неописуемым достоинством, словно его Ауди — это нечто бесценное, словно такую тачку никто не может себе позволить. Чимин думает, что мало кто так умеет, он и сам такой способностью держаться вряд ли может похвастаться. На его лице красуется явное недовольство, так что у Чимина возникает страх попасться под горячую руку, хоть это и кажется маловероятным. Парень держит в руке мобильник. И с серьезным лицом слушает своего собеседника. Или телефонные гудки. Чимин пока ещё не понимает. На нем потёртые, поношенные джинсы, чёрная майка и кожанка в тон волосам. Стандартный набор человека, который не хочет лишний раз заморачиваться насчёт своего внешнего вида. Таким личностям главное, чтобы удобно было. Он подходит ближе к Чимину, параллельно грубо отвечая кому-то на той стороне провода. — Скажи этому старому пидорасу, что мы договаривались до тринадцатого включительно, так что пусть засунет свои претензии себе поглубже в… Парень замечает Чимина и нервно поджимает губы. Пытается сдержаться, думает Чимин и довольно ухмыляется. — Слушай сюда Намджун, — продолжает он, устало выдыхая, попутно закрывая глаза. — Ты должен собрать свои яйца в кулак, и поговорить с ним по-мужски. Он начинает шарить по карманам брюк и кожанки в поисках чего-то. Не находит. Выругивается. — Не тебе я, — объясняет. — Сигареты дома оставил. Чимин протягивает ему свою пачку, почти полную. Брюнет кивает в знак благодарности и сжимает сигарету губами. Ему дают прикурить. — Не могу я, у меня работа, — делает затяжку. — Играю на приеме у каких-то важных шишек. Обещали хорошо заплатить. Конечно больше, чем в баре. Я в курсе, что им плевать — они Шопена от Шуберта не отличат. Но деньги неплохие, это нам сейчас нужно. Все, отключаюсь. Тебе придётся решить это самому. Парень крутит сигарету перед носом и вопросительно хмурит брови. Он смотрит на Чимина в поисках ответа на неозвученный вопрос. Чимин с интересом глядит в ответ, не понимая, чего от него хотят. — Ты что такое куришь, чувак? — снова затягивается. Выдыхает. Потом шмыгает носом. — Это что, сигареты с ароматом шоколада? — С ментолом не было, — пожимает плечами. — Даже не знаю, что из этого хуже, — криво улыбается парень. — Но все равно спасибо. Незнакомец тушит сигарету и, не торопясь, направляется к дверям, кидая на ходу: — Кстати, крутая у тебя прическа, парень. ухмыляется, но ничего не отвечает. Ему интересно, как на розовый цвет волос отреагирует его отец. Из-под крышки рояля доносится приятная музыка. Однако она не служит главным объектом внимания, потому как её почти полностью заглушает шум разговоров. Голоса высокие и низкие, мужские и женские, приятные и те, что больше напоминают скрежет шин по асфальту. Все это мешается и превращается в нечто похожее на настоящий балаган. Это было светское мероприятие. Одно из тех, на которых люди не знают, как себя вести, поэтому предпочитают высокомерие. Дамы обсуждают наряды друг друга, мужчины же говорят о возрастании или падении цен на акции, о новых проектах, о развалившихся или преуспевающих компаниях — завидуя или ликуя, злясь или самодовольно потирая подбородки. Только лишь одно является общей константой: никто не показывает своих истинных эмоций. Чимин тяжело вздыхает, пересекая внушительных размеров зал, направляясь прямиком к небольшому скоплению людей, во главе которых стоит его отец. От громогласно хохочет, скорое отпугивая Чимина, чем заставляя сделать очередной шаг в его сторону. Но подойти все же приходится — у отца ведь день рождения, как никак. Приблизившись Чимин встречает незнакомые (за исключением одного) лица легким кивком головы. — Рад тебя видеть, сынок, — произносит мужчина, отпивая из стеклянного стакана немного виски. Чимин смотрит на него внимательно, сощурившись, ловя каждую деталь лица, начинавшего покрываться мелкими морщинками. Подкрадывающаяся старость совсем ему не идёт. Только портит и без того не слишком симпатичное лицо. Чимин часто благодарит вселенную за то, что внешность ему досталась от покойной матери. Она была самой прекрасной женщиной, которую Чимин когда-либо видел и знал. Однако несколько лет назад её не стало. Так что Чимину пришлось остаться со своим отцом. Несколько пар глаз смотрят на парня с нескрываемым интересом. Окружение томится в ожидании спектакля. «Наслышаны», — думает Чимин. Молодой наследник семьи Пак регулярно устраивает различные представления. Это всегда происходит спонтанно и напрямую зависит от его расположения духа. — Взаимно, пап, — легко улыбается он. — Прими мои искренние поздравления. Затем он поджимает губы, и покидает почти незнакомую компанию, отправляясь к бару, где его вскоре находит отец. — Слушай сюда, сынок, — говорит отец, и сжимает плечо Чимина в своих огромных ручищах. Он делает это, чтобы надавить на него, показать своё превосходство, властность, сминая, словно тонкий лист бумаги. Чимину неприятно и больно, но он ничего не может поделать, перед таким количеством важных людей. Ему стоило бы ответить чем-то, поступить подобно отцу, защититься, однако, его действия могут навредить Паку старшему, а значит — ему самому тоже попадёт. Вся ситуация как бы кричит о том, что лучше принять все как есть, бездействовать. — Когда приём закончится, ты обязательно, что-то сделаешь с волосами. Можешь даже побриться, плевать. Но больше не смей появляться на моих глазах с этой прической, слышишь? Если, конечно, не желаешь остаться без головы. — Какая разница, — хмыкает Чимин, — если она мне служит аксессуаром. За меня всегда думал ты и решения все принимал тоже ты. Что есть, что нет. — Не дерзи, — начинает свирепеть отец. Вены на его висках начинают пугающе вздуваться. Чимин отводит от него глаза — не выдерживает давления. — Сейчас я познакомлю тебя со старшей дочкой семьи Ким. И ты будешь паинькой, слышишь? Чимину чертовски обидно, до кома в горле, но он находит в себе силы ответить: — Да, отец. Он подводит Чимина ближе, держа того за плечо для пущей уверенности — чтобы точно не убежал. Чимин про себя усмехается такому контролю, хотя и понимает, что отец слишком хорошо его знает, поэтому его действия отчасти оправданы. В некоторой степени. Он приветливо улыбается симпатичной девушке, с бокалом шампанского в руке. На бокале еле заметные следы от помады, тем не менее он почти полон. «Она из тех, кто не пьёт, а лишь делает вид», — думает он, и ему такое приходится не по вкусу. Сам-то он любит выпить. Не важно где и в каком обществе, в каком физическом состоянии и в каком расположении духа — алкоголю он рад всегда. Темные смоляные волосы девушки аккуратно убраны, на ней чёрное платье-футляр и туфли на высоком каблуке. Все это более чем выгодно выглядит на фоне белой кожи. Алая помада сильно выделяется, однако неплохо гармонирует с её нарядом. Чимин отдаёт должное её вкусу, если конечно, внешний вид это дело её рук, а не стилиста. Отец здоровается с ней, и она отвечает ему своим приятным тонким голосом. — Хотел бы познакомить вас со своим сыном, Мисс Ким, — говорит он. Чимин наблюдает за выражением его лица: на нем стойко держится дружелюбная улыбка. Пак младший молится, чтобы тому побыстрее свело мышцы, ибо сил на это глядеть просто не осталось. — Это Чимин. Он направляет руку в сторону Чимина и тот слабенько кривит рот, пытаясь изобразить радость. В общем-то это знакомство ему нигде не сдалось. Можно было бы сразу нахамить новой знакомой, только вот больно уж жалко юную леди. Она ничем такое отношение не заслужила. Пока, по крайней мере. — Приятно познакомиться, мистер Пак Чимин, — протягивает руку, явно не для того, чтобы её пожали. Чимин прикасается губами к нежной, бархатной коже. «Она такая же нежная, какой и выглядит, — думает он, улыбаясь ей в ответ. Само совершенство прямо перед его глазами. Такое непостижимое и далекое. И его это ничуть не привлекает. Отчасти из-за того, что это тоска смертная. А может потому, что прекрасные дамы не способны заставить его сердце биться быстрее прежнего. То ли дело привлекательные юноши. — Какая скука». Отец оставляет их вдвоём, позволяя молодым людям насладится обществом друг друга, под нелепейшим предлогом. Будто их знакомство вовсе и не началось с какой-то крайней необходимости и расчётливости. Семьи Ким и Пак уже давно всё тщательно продумали и спланировали. Трудно не оценить по достоинству их особую дальновидность. Чимина тошнит от этой псевдодобродетели, превращённой в порок. Это уродливая трансформация повсюду его преследует. Она окружает его в любом обществе. Такая омерзительная и безобразная, но прячущаяся за маской лёгкого голода. Пак точно знает, что это такое. Он знает, как эта слабость пахнет, какой зловонный запах издаёт. Он знает, как она себя ведёт и как выглядит. Он знает все её нелепые прозвища, но основное — жадность. Та, что тянет свои длинные ручонки ко всему, что цепляет глаз. Душа человеческая испещрена различного рода изъянами, но жадность являлась самым крупным, самым омерзительным из тех, что так часто попадаются в поле его зрения. Чимин ведёт непринужденную беседу, оголяет зубы в улыбке. Его собеседницу все устраивает, только вот сам он давно уже потерял нить разговора. Он не понимает в чем смысл их диалога, с чего он начался и куда способен их завести. Его голова идёт кругом от сплошной нелепицы вокруг. К чему все эти картонные персонажи? Какая фантасмагория. Он горько усмехается про себя, отводя взгляд от чудесного личика напротив. Бродит глазами по помещению, останавливаясь на чёрном рояле посреди залы. За роялем сидит пианист. На нём классические брюки и рубашка с бабочкой, которая совсем ему не подходит. Пальцы пианиста, костлявые и тонкие, перебираются с одной клавиши на другую, совершают эти движения словно без единого усилия со стороны своего хозяина, без лишних мыслей. Он делает это виртуозно, и в этом у Чимина не возникает никаких сомнений. Он просит прощения у мисс Ким, и как завороженный направляется в сторону огромного инструмента. Парень в бабочке, заметив движение со стороны, с интересом глядит в сторону, никак не прерывая своей игры. Чимин опирается о рояль, с нескрываемым любопытством наблюдая за почти парящими бледными кистями рук молодого человека. — Это Шопен, так? — спрашивает Чимин негромко, чтобы не привлечь лишнего внимания со стороны. Пианист отвечает легким кивком, прикрывая глаза. — Ноктюрн двадцатый, — продолжает угадывать он, пока вся эта ситуация превращается в своего рода игру у него в голове. Парень за роялем еле заметно улыбается и поднимает одну бровь. Он заканчивает произведение и складывает руки на коленях. — А теперь скажи, что это? — говорит он, через мгновение снова принимаясь играть. Чимин задумчиво принимается постукивать по инструменту, копаясь в своей памяти, во временах, когда он посещал занятия по фортепиано. Он и представить не мог, что его знания могут пригодиться ему в подобного рода ситуации. — Это Моцарт, — гордо заявляет Пак, приподняв для пущей важности подбородок. — Фантазия в ре миноре. Парень вновь одобрительно кивает. — А ты говорил, что Шопена от Шуберта не отличим, — смело вспоминает чужие слова Чимин. — Так я Шуберта и не играл ещё, — отвечает тот, улыбаясь. Чимина это веселит. Ему нравится этот парень. Его удивляет, каким разным он может быть. Каким-то типичным на вид хулиганом в обычной жизни, но стоит только сесть за инструмент, как он превращается в необыкновенного аристократа. Такая вот многогранность. И даже то, как вкус Чимина в сигаретах бессовестно осудили, он тоже забывает. Пак вообще не из злопамятных. Он ждёт пока парень закончит играть, а когда, наконец, дожидается спрашивает: — Скажи-ка, — наклоняется ближе к его лицу, чтобы поймать чужой взгляд. — Сколько тебе обещали заплатить за этот вечер? Брюнет непонимающе хлопает глазами, но все же отвечает: — Пятьсот тысяч вон. Пак молчит, что-то прикидывая у себя в голове. Он понимает, что если уж что-то задумал, то надо решаться на это как можно быстрее. Иначе момент будет безвозвратно упущен. Вся его прелесть мгновенно пропадёт. Поэтому он попробует, он дерзнёт. — Дам тебе в два раза больше, если ты сейчас же увезёшь меня отсюда.