В погоне за свободой, или глоток свежего воздуха.

— Хорошо, — говорит он, недолго думая. — Только деньги вперёд. Кто знает, с кем я имею дело. — Пак Чимин, — улыбается парень, протягивая пианисту руку. Тот нерешительно её пожимает. Видно, думая, доверять или нет. — Договорились. Юнги качает головой, в знак того, что его все устраивает, затем произносит: — Ты подожди, я хотя бы переоденусь. Чимин недовольно морщит лоб. Он хочет сделать всё как можно более незаметно, поэтому считает, что такая роскошь, как смена одежды, в данном случае невозможна. — Нет, — твёрдо заявляет он, положив руку на чужое плечо, чтобы пианист усидел на месте. — У нас нет на это времени. Ты иди пока, заведи машину, дай мне пару минут. Парень пожимает плечами, всё-таки встаёт из-за рояля и быстрыми шагами направляется к выходу на стоянку. Отсутствие музыки никто и не хочет замечать. Чимин оглядывается по сторонам, в поисках отца. Находит. Тот деловито беседует с какой-то важной шишкой. Он так увлечён, что исчезни Чимин — это заметят далеко не сразу. Затем Пак ловит взглядом лицо своего водителя. Чжухон смотрит на него в ответ. Чимин ухмыляется и идёт к нему навстречу. — Я отлучусь в уборную, — шепчет тому на ухо, встав на носки, чтобы дотянуться. — Скажи отцу, если вдруг станет меня искать. Его слова без колебаний принимают за чистую монету, поэтому он с лёгким сердцем идёт следом за пианистом, имени которого толком и не знает. Чимин садится в автомобиль. Сиденье громко скрипит, а дверь не удаётся закрыть с первого раза. Глядя на это, хозяин развалюхи закатывает глаза. Машина чудом заводится, и они отправляются в путь. Никто из них ещё даже и не знает куда ведёт эта дорога. — Ну и куда ехать-то? — спрашивает незнакомец уже на втором светофоре. — Не знаю, — честно отвечает Чимин, глупо уставившись в окно. Небо у горизонта ярко-оранжевое, но чем выше поднимаешь голову, тем темнее оно становится. Уже вечереет. Фонари горят, хоть в них и нет пока надобности. «Как прекрасно бы было, если единственным светящимся объектом было небо», — думает он. Машина резко останавливается у обочины, что прерывает чиминовы мысли. Он машет головой, стараясь прийти в себя. Непонимающе смотрит на владельца авто. — Для начала я хотел бы получить свои деньги, — говорит он, протягивая Чимину свою распахнутую ладонь. Тот устало вздыхает и тянется к внутреннему карману, из которого не так давно доставал сигареты. — Давай так, — начинает Чимин, пересчитывая многочисленные купюры. — Чтобы у меня была хоть какая-то гарантия не быть брошенным на половине пути, я отдам тебе половину сейчас, а половину потом. Так, ты ничего не потеряешь, зато я буду хоть в чём-то уверен. — Ладно, — соглашается он, принимая половину обещанной изначально суммы; кладёт её за солнцезащитный козырёк, а потом в ожидании смотрит на Чимина. Пак приподнимает бровь в немом вопросе. — Ехать куда? Лицо незнакомца сейчас ничего не выражает. Кажется, вопрос этот он задал из приличия, чтобы не чувствовать, что деньги ему заплатили просто так, ни за что. Пака это не устраивает, однако такая реакция кажется вполне нормальной. Не радость же ему испытывать? С чего бы тут ликовать? Чимин проводит руками по своим коленям, ёрзает в кресле, поправляет чёрный галстук. Парень на водительском сидении внимательно за ним наблюдает. Он осматривает чужой дорогой костюм, с острыми лацканами, обшитыми шелком. Это одежда так и кричит о своей дороговизне. Однако парень остаётся к этому глух. — Для начала, — подаёт голос Чимин. — Давай купим что-нибудь из одежды. Нам стоит переодеться. Такой внешний вид привлекает слишком много внимания. К тому же, воротник этой рубашки меня буквально душит. Он ослабляет галстук и вдыхает воздух полной грудью. Принюхивается и чувствует запах зеленого чая, что источает ароматизатор, висящий на зеркале заднего вида. — О, — резко дёргается Чимин, слегка пугая водителя. — А как тебя зовут? Тот, бросает на него недоуменный взгляд, будто бы его об этом уже спрашивали. — Мин Юнги. — Отличное имя, — говорит он; рукой тянется к карману, чтобы достать сигареты. — Ты не будешь против? Юнги смотрит прямо на дорогу, медленно приподнимая уголок губ, отвечает: — Любой каприз за ваши деньги. Чимин бросает в бардачок пятьдесят тысяч вон, и прикуривает. Юнги паркуется недалеко от Мендона, рядом с магазинчиком, над деревянной дверью которого висит красная, светящаяся вывеска. Мин выходит и хлопает дверью, оглядываясь на Чимина, мол «выходи давай, мы на месте». Чимин недолго смотрит в ответ через лобовое стекло, пока до него не доходит. Тот, наконец, покидает салон автомобиля, и мнётся у порога, прежде чем войти внутрь. Поэтому Юнги сначала толкает дверь, а затем и Чимина. Пак почти влетает внутрь, но тут же поправляет на себе пиджак и строит серьёзную мину, бросая взгляд неодобрения на своего спутника. Юнги улыбается, замечая хмурое личико Чимина, но ещё больше его смешит то, как парень морщит нос, вдыхая непривычно спёртый воздух, характерный этому месту. Юнги думает, что этот богатенький паренёк не продержится тут и пяти минут; что он рванет отсюда на свежий воздух, да так, что пятки сверкать будут. Он мысленно отсчитывает секунды, но его ожидания не оправдываются. А всё потому, что Чимин замечает какую-то вещь, из-за которой его глаза начинают блестеть. Пак подходит к ней ближе, гладит рукой по мягкому искусственному меху голубого цвета и поджимает губы. — Клянусь, что только что влюбился, — говорит он негромко, обращаясь к Юнги, при этом не сводя глаз с драгоценной вещицы, словно заколдованный. — Я точно её беру. Ты тоже присмотри себе что-нибудь. Не будешь же ты так ходить. Мин бессильно пожимает плечами, проходя между рядами с одеждой. Он ищет себе что-то практичное, вещь, которая прослужит ему хотя бы пару лет; что-нибудь простое, но соответствующую его вкусу. У Чимина такой задачи нет. Он радуется, как ребенок, когда вдруг находит килт, и сразу же бежит в примерочную, чтобы увидеть, как он будет в нём смотреться. Он выходит, позирует перед зеркалом и перед своим спутником, крутясь в разные стороны, звонко смеётся, прикрывая рот рукой. Юнги невольно улыбается. Все это дурачество кажется ему довольно забавным. После примерки ковбойской шляпы, Чимин всё же решает выбрать себе что-то привлекающее чуточку меньше внимания. С этой задачей он справляется не слишком успешно, а точнее, не справляется совсем. Юнги понимает это, когда парень предстаёт перед ним в голубых джинсовых шортах и белых плотных гольфах, длиной не доходящих до колена. Чимин заворачивается в искусственный голубой мех, и едва заметно улыбается сам себе. — Ты выбрал себе что-нибудь? — он достаёт чёрный бумажник и направляется на кассу, подзывая Юнги к себе. Юнги прокашливается, давая понять, что вид у его спутника довольно экстравагантный, но тот не реагирует. Чимин доволен собой и своей новоприобретенной одеждой сомнительного сочетания, и, кажется, никакие косые взгляды со стороны его сейчас взволновать или расстроить не способны. Мин кладёт на кассу чёрную джинсовую куртку, майку, в чёрную полоску, а также джинсы, с рваными коленками, которые успели ему приглянуться. Он ритмично топает ногой и разглядывает одежду на манекене, что стоит в углу магазина. Глаз цепляет чёрная шапка с поперечными яркими полосами и большим бубоном, поэтому Юнги берет и её тоже. Платит-то не он. Так что можно и разгуляться. Чимин расплачивается картой. Несколько минут ждёт, пока Юнги переоденется. Они снова садятся в машину, закинув костюмы на заднее сидение. Когда копошение заканчивается, наступает режущее ухо молчание. Мин барабанит пальцами по рулю, ждёт пока Чимин произнесёт хоть слово. Но тот ему ничем не помогает, тупо уставившись в одну точку прямо перед собой. Юнги чувствует себя неловко. Он не знает, что от него сейчас требуется, и что же может потребоваться в дальнейшем. Он просто хотел заработать немного денег. И вот что из этого получилось. Едва знакомый богатенький парень сидит у него в машине, и не собирается её покидать. А что ещё хуже: Юнги не знает, как намекнуть ему о том, что сделка уже почти выполнена, а Чимин все ещё у него на хвосте. — Может тебя домой отвезти? — спрашивает, наконец, Юнги. — Что? — хлопает глазами Пак. Смотря на парня так, словно удивлён видеть его рядом с собой. — Нет, только не домой. Мина этот ответ удивляет. Он сам с радостью бы вернулся сейчас домой, принял вертикальное положение и мгновенно уснул. Он хмурится, испытующе глядя своими тёмными глазами на Чимина. Тот выдаёт неожиданно: — Я в тупике, Юнги. Молчит, кажется, вечность, словно всё этим сказал. Но потом добавляет, не выдерживая тяжести чужой растерянной обеспокоенности. — Всю жизнь сворачивал туда, куда отец категорически запрещал, даже если приходилось идти против своих же желаний и принципов. А теперь что? Зашёл в тупик, заблудился. Ну и дурак, да? Я не хотел быть как отец. Как они все. А в итоге стал ещё хуже. Он смеётся запрокидывая голову, чем немного пугает Юнги. Смех сейчас совсем не к месту. — Я так осуждаю их любовь к деньгам, то, как они трясутся над ними, словно это самое главное и ценное в их жизни; то, как их глаза горят, будто у безумцев, стоит только зайти речи о ненаглядных долларах или вонах. Но сам-то я, чем лучше? Такой же, как и они. Ни дня без денег не проживу. Жалкий человек. Он замолкает резко, словно его речь обрубают остриём ножа. Юнги пытается переварить услышанное. Выходит неважно. — Это понятно. А ехать-то куда?