Ocean eyes

25/04/09 Шуршащий путь до школы казался особенно короток, когда Кастиелю вот совсем не хотелось идти в школу. Ладони предательски потели и листы бумаги у него в руках начали потихоньку идти волнами из-за влаги ладоней, держащих их в узде. Они шли так медленно, как могли, и парнишка рядом с ним с руками в карманах, украдкой бросал на него свои изумрудные взгляды, периодически, среди пустого разговора. Пытаясь отвлечь друга от переживаний, Дин не умолкая говорил, хотя и понимал что это его товарищу не совсем помогает. Внезапно посреди пути голубоглазый резко остановился, не заметив этого, пройдя пару шагов вперёд шатен так же остановился, молчаливо вопрошая очевидное. «Я не смогу» — тихо проговорил брюнет, смотря в одну точку, словно слепой. Подойдя ближе, Дин с горестью заметил дорожку слез бесчувственно стекающих по щеке мальчишки, и взгляд ныне оставался таким же мертвым и восковым, сказать, что это пугало их обоих — ничего не сказать. Решительно сжав губы, с лёгкой яростью, зеленоглазый парнишка схватил друга за руку, стискивая чужие кисти в своей ладони. «У тебя все получится, слышишь?» Он мог поклясться, что не видел ничего миловидней, чем эти зрачки, пропитанные влагой, будто миниатюрное море в глазах столь красивых и неповторимых. «Я не верю в себя» Тот так сильно жевал нижнюю губу, что казалось, что вот-вот алая кровь выявиться каплей на нежной коже. «За то я верю» твёрдо прозвучало в воздухе. И вот, как в зарисовке из тома старых ностальгических книг, коротко стриженный мальчишка с русыми волосами буквально тянет за собой растрепанного товарища. С серьезным видом, но нежностью в глазах, такой бесконечной, пропитанной столь светлой детской любовью за друга, кто шёл рядом, молча, но улыбаясь своими покусанными губами и заплаканными глазами. Они любили друг друга уже тогда, когда понятие любви было им почти не знакомо, и только спустя десяток лет они поймут, насколько искренними были их чувства, когда Дин пытался скрыть все за своей неприступностью, и когда Кастиель все понимал, от того и улыбаясь, с порхающими бабочками в душе, рассматривая любовь друга, за таким суровым, но любимым лицом. 14/07/19 Облака на небесах походили на вату, воздушные и белоснежно белые. Порой казалось, что если полететь к ним, можно забрать с собой кусочек, настолько нереальными были их черты. После долгого дождя землю кругом обрамляла лента, разноцветная и сказочная, и за ней даже виднелась ещё одна, хоть и не так ярко выделялась на фоне первой. «Останешься у меня?» Какое же прекрасное чувство когда дом не нуждается в этом искусственном, бело-желтом освещении, когда на улице ярко, и большие панорамные окна в доме брюнета выглядят особенно этично. На небольшом дубовом кухонном столе отражались силуэты вещей на его поверхности, лакированное дерево всегда смотрелось богато. Две фигуры сидели на разных концах стола, параллельно друг к другу, купаясь в лучах солнца и наполняя воздух вокруг воспоминаниями, витающими, перемещавшись с домашней пылью. «Если ты не против, я бы хотел» лучезарно улыбнувшись произнес парень, глотнув напиток в кружке, из которого клубками исходил тёплый дымок. «Я не против, Дин» улыбнулся брюнет, в свою очередь тепло и мягко, чем сильно раскрепощено. Настрой у этих двоих был довольно позитивен, вспоминая детство, проведённое вместе, нарочно опуская все плохие моменты, они делились друг с другом деталями, которые они запомнили. Заливисто смеясь, Кастиель закрывал улыбку ладонью, тем самым акцентируя чужой взгляд на глаза, которых он так сильно стесняется. Дину это не нравилось. Не нравилось то, что его друг зажат, испуган мнением других людей и даже в компании с человеком, который стал ему почти как брат, он все ещё находился в этих цепях стыда и настороженности. Он хотел видеть его улыбку полностью, как в детстве помнил, как красива она была. Чем была хороша их дружба, так это тем, что они могли нести всякий бред часами, не надоедая друг другу совсем. Они называли это крепкой связью, хоть и понимали подсознательно, что их чувства обвили их души вместе. И то, что им теперь не выбраться. Копаясь в подкорках своего сознания, Кас ненарочно вспоминал моменты, которые он не должен был запомнить в силу своего мизерного возраста в те времена. «Я помню как хотел себе чёрного кота и собирался назвать его Люцифером» хихикал Кастиель, и учитывая то, что Лорен, его прекрасная матушка, была довольно набожной женщиной, она всегда считала некоторые поступки и желания своего сына богохульными. Дин всегда чувствовал счастье, когда видел то, как его друг улыбается, упоминая свою мать. Хоть и не удалось ему застать те годы, когда она была в живых, но по рассказам Кастиеля он всегда понимал какой прекрасной женщиной тот был воспитан. Они прибрались за столом, все так же часто смеясь и наслаждаясь проведёнными минутами вместе после столь долгих двух месяцев, задыхавшись от разлуки. Плазмой, заказанной едой и сентиментальной ностальгией они с горестью подняли глаза на часы, которые показывали 12:34. Переставать говорить не хотелось совсем, никто из них не хотел уходить, хотя бы на расстояние длиною в одну пустую комнату. Они вместе поднялись наверх. Откопав постельное белье, они перешагнули порог давно пустующей, но все равно идеально чистой гостевой комнаты. В компании друг друга заправив двуспальную кровать, они ещё долго сидели на ней, не сумев оторваться от разговора и от теплоты, которая образовалась в этой, ныне серой, комнатке, в которой уже долго никто не ночевал. Попрощавшись, Кастиель оставил Дина наедине с самим собой. И улыбка не сходила с его лица по всему пути до своего уголка, пока он не лёг на подушку прикрывая глаза, увидев тьму перед собой его челюсть резко спала. Он слышал сверчков снаружи и видел россыпь звёзд на чистом небе, медленно отворачиваясь от окна в тот момент, когда яркие огни ослепляли его глаза. Он не спешил пытаться уснуть. «Я одинокий волк» отшучивался тот, не давая знать ни единой душе о том, что стал жертвой чувства, такого двуличного и злого. Он влюбился. Совсем давно он считал это лишь привязанностью, затем тоску свою по человеку оправдывал скукой и лишь к 20 годам он сел в грозовой день перед окном и тихо признался себе «я люблю его» и с этого момента его жизнь изменилась. Он медленно умирал, медленно и мучительно. И сейчас он пытался угомонить своё сердце, бешено стучащее и требующее выплеснуть все чувства наружу. Он утешал себя тем, что ему достаточно лишь быть с ним рядом, как и раньше. Это была ложь, и с ней он, увы, ничего не мог поделать.