Папа, расскажи мне сказку

— Ты ведь знаешь, что не обязан со мной сидеть? Я с трудом отрываюсь от книги — круг созидания сам себя не выучит, правда? — и чувствую на себе бездонную глубину его чёрных глаз. Элиас, до этого два дня не приходивший в себя, смотрит на меня вопросительным, но вроде бы вполне дружелюбным взглядом. И всё же где-то там, на эфемерном дне, виднеется незатухающая боль. — Вы говорили, что не хотите жить без него, — вспоминать это тяжело, но я должен объяснить. — Я подумал, что вы можете… Что-то сделать с собой. Эльф тяжело вздыхает, протирая потемневшие веки тонкими бледными пальцами. Словно я сказал какую-то несусветную глупость. — Это не то, чем должен заниматься ребёнок, — бледные губы вздрагивают. — Почему Каллен… — Потому что я его попросил, — не ему рассказывать всем вокруг, как воспитывать детей. — Потому что мне не всё равно, что с вами будет, Элиас. Чёрные глаза дёргаются, на мгновение кажется, что в них загорается искра жизни. Лишь на мгновение, прежде чем глубина скрывается за пологом длинных ресниц. Должно быть, в своё время он всех сражал наповал… И мужчин, и женщин. Об этой части истории Героя Ферелдена мало кто задумывается. — Почему, Брайан? — спрашивает он спустя минуту, наконец открыв глаза. — Не потому же, что я герой, правда? — Именно поэтому, — фыркаю, потому что иначе с этим великовозрастным засранцем не поговоришь. — Но не в том широком смысле, как вы думаете… Мама рассказывала, что вы когда-то спасли её. Элиас приподнимает бровь в знак вопроса. Будто искренне пытается вспомнить, кто из тех женщин, которых он спас за свою долгую карьеру героя, могла быть его матерью. — Она была в Башне, когда случилось нападение Ульдреда, — начинаю объяснять, надеясь, что он вспомнит сам. — Она уже не надеялась на спасение, но вы… — Где мы с ней встретились? — Элиас задумчиво чешет висок. — У самого входа? — В библиотеке, — неужели он действительно может вспомнить? — Демоны напали на неё и всех убили… И тут появились вы! — Ах, — он шлёпает себя по лбу, видимо, вспомнив этот момент, но затем тут же хмурится. — Всё было не так. Теперь уже моя очередь удивлённо поднимать брови. Неужели мама врала мне все эти годы? — Действительно, можно сказать, что я — причина, по которой она осталась жива, — чёрные глаза смотрят на меня серьёзно, так что я не могу ему не верить. — Вот только это было помилование, а не спасение. — Вы хотите сказать… — Твоя мама была одной из сторонников Ультреда, Брайан, — подтверждает он худшие опасения из возможных. — Клялась, что поняла свою ошибку, и готова отказаться от магии крови… Умоляла меня о милосердии, — каким талантом нужно обладать, чтобы говорить это всё без пренебрежения?! — Теперь, кажется, я понимаю, что навело её на эту мысль… Беспорядочные мысли никак не желают складываться в единую картину, но его взгляд, пристальный, глубокий, заставляет меня вынырнуть из этого первородного хаоса. Элиас смотрит на меня, и его ресницы напоминают тонкие крылья чёрной ночной бабочки. — Почему вы… Смотрите на меня так? — голос предательски дрожит. — Сколько тебе лет, Брайан?

***

Дженис сидит на полу, водя туда-сюда маленьким деревянным конём и иногда даже издавая явные цокающие звуки. Едва ли она понимает, что это и откуда берётся, но воспроизводит с поразительной точностью… Взрослые так не умеют. Я оборачиваюсь и смотрю в окно, наблюдая, как посреди двора горит погребальный костёр, не слишком большой, скромный даже, вокруг которого собирается весь Скайхолд. Немногие из них знали умершего. Но все знают того, кто остался жив. Ближе всех к костру видно худощавую чёрную фигуру. Элиас стоит, сложив руки за спиной и, не отрываясь, смотрит на огонь, в котором сгорают его надежды на счастливое будущее вместе с возлюбленным. Я уже знаю, что недолгое. При первой встрече не знал. — А ты слышала о Зове, сестра? — обращаюсь скорее в пространство, чем к Дженис, но она останавливается и смотрит на меня чистыми карими глазами, такими же, как у того, кто теперь называется нашим отцом. — Серые стражи не могут жить долго и счастливо… — Как так? — тут спрашивает маленькая сестрёнка, словно и правда понимает, что я говорю. — Скверна постепенно убивает их, — объясняю, чётко разделяя слова. — Со временем они начинают слышать тот же зов, что и порождения тьмы… И не могут ему противостоять. Дженис хлопает деревянным конем по полу. Раздаётся неприятный трескучий звук, но ничего не происходит. — Бедни, — она смотрит на меня и явно шмыгает носом, и мне на секунду кажется, что эта маленькая девочка умнее меня. — Жалко… — Жалко, — не могу не взять её на руки и не бросить взгляд вниз, где одинокая чёрная фигура поднимает голову и смотрит в небо, будто тоже вопрошая, за что. — Элиас прожил долгую и трудную жизнь, а в конце его ждёт такое… Дженис утыкается носиком в моё плечом, тихонько оплакивая чужую несчастную жизнь, а я смотрю на того, кто когда-то спас мою мать — от неё самой, как выяснилось! — и не могу отделаться от мысли, что беру на себя слишком много. Элиас пережил столько, что мне не увидеть за всю жизнь, насколько нагло считать, что я могу помочь ему в том, чтобы справиться с горем от потери любимого человека? Эльфа, точнее… Дженис смотрит на окно, по пухлым детским щекам текут слёзы, а маленькие ручки дрожат, с трудом удерживая деревянного коня. Когда её отец умер, было так же. — Прости, что расстроил, — глажу сестру по спине, тяжело вздыхая — на самом деле мне самому хочется плакать. — Прости… — Дюлак, — она шлёпает меня по лбу. — Чертовски справедливо…

***

Горный лес — совсем не то же самое, что обычный. В нём нет дубов и осин, только высокие худые сосны, среди которых сложно спрятаться надёжно. Конечно же, у меня не получается. — А ты никак не можешь оставить меня в покое… Чёрная фигура оборачивается в мою сторону, такая маленькая и хрупкая даже, так что мне приходится выйти из-за дерева и показаться на свет. Я и сам до конца не знаю, зачем пошёл за Элиасом в лес, но не сбегать же теперь? Дориан не сбежал бы. — Когда кто-то после похорон уходит в лес в одиночестве, это выглядит подозрительно, — скрещиваю руки на груди, словно это может меня защитить. — А особенно если это такой, как вы… — Это какой? — Элиас ехидничает и даже чуточку улыбается, хотя глаза красные — видно, что ещё совсем недавно он плакал. — С тяжёлой жизнью, полной печали, — приходится признаться. — Если бы я пережил всё то же, что и вы… — прикусываю губу. — Только что вы видели, как последние надежды сгорают в огне… Эльф долго смотрит на меня, а затем подходит медленным ленивым шагом. Расслабленным даже. — Брайан, — тонкая рука на моё плечо, и я с удивлением вижу во второй его руке маленькую корзинку. — Я не собираюсь убивать себя, — впервые он проговаривает это чётко, глядя мне в глаза. — Просто решил вспомнить свою давнюю привычку… — Вы что-то собираете? Чёрные глаза смотрят на меня тёплым взглядом, словно мой интерес заметно приятен их хозяину. Но я ведь этого и добивался! Элиас проводит по моей руке вниз и сжимает ладонь. Хочет, чтобы я пошёл с ним? Неужели? — Много лет назад, когда я покинул Башню, — начинает он явно издалека. — Один человек показал мне, как собирать травы, — в его корзинке несколько смутно знакомых растений и парочка подозрительно красных цветов на тоненьком стебелке. — Я знал, как варить из них зелья, но даже не представлял, как они растут… Я оглядываюсь вокруг, замечая красное пятно в расщелине между скалами. Элиас смотрит туда же, куда и я. — Почему это важно? Эльф отпускает мою руку и, наклонившись, срезает цветок. — Это эмбриум, — вместо ответа объясняет он. — Смотри внимательно. Я послушно смотрю и вижу, как тоненький стебель сам сворачивается в спираль, закрывая место разреза. Кажется, будто у растения есть собственная воля… — Эмбриум используют в целебных зельях? — догадываюсь я, заворожённо глядя на это чудо природы. Элиас довольно улыбается. Я чувствую себя способным учеником. — Вот почему важно, как они растут, — чёрные глаза смотрят на меня ещё теплее. — Если хочешь… — Научите меня, — я уже сам сжимаю его руку. — Пожалуйста!