Бедный, бедный Эдмунд!

Лоунни никогда ей ничего не запрещал, если она хорошо делала свою работу, а так как у неё был прирождённый талант актрисы, она редко ошибалась. Люси в любое время могла отправится гулять по Лондону, всегда имея при себе некоторую сумму денег, которые причитались ей из украденного. Правда, эти прогулки всегда ограничивались несколькими городскими районами, ибо она взяла себе за правило по месяцам не бывать там, где работала. Иногда Люси могла порадовать себя покупкой нового платья, иногда - новой шляпки, и больше ей ничего не было нужно. Правда, у неё была слабость к украшениям. В любом доме, который она грабила, Люси в первую очередь брала драгоценности. Лоунни никогда не позволял ей носить их, всегда забирал себе и продавал. Один раз он привёл в один из трактиров Уайтчепла, который по праву мог называться самым грязным, самым отвратным Лондонским трактиром за всю историю существования города. На них никто не обращал внимания, принимая Лоунни за простого пьяницу, а Люсиль - за простую Лондонскую проститутку. До тех пор, пока трактирщик не провёл их в заднюю комнату, где сидел низенький, невероятно красиво одетый джентельмен, на пальцах которого красовались самые красивые из колец, которые Люси видела за всю свою жизнь. На шее, поверх рубашки, он носил массивную железную цепь, на которой болталось золотое распятие. Лоунни тогда учтиво поклонился, а Люсиль сделала неумелый реверанс. Мужчина оглядел их с ног до головы, а затем широким жестом пригласил их сесть напротив себя. После того случая девочка толком не помнила, о чём тогда шёл разговор, помнила лишь, что когда мужчина взмахнул рукой, она увидела на тыльной стороне его руки небольшую чёрную татуировку - две змеи обвились вокруг якоря, и из этого Люси вывела, что мужчина когда-то был моряком. Ещё она помнила, что мужчина ласково похлопал её по плечу, а затем, сразу же что-то сказал Лоунни, грубо, гортанно. Люси ещё помнила тот животный страх, который был с ней всю дорогу до трактира, сопровождал её, липкий, низкий, во время беседы с загадочным моряком, и покинул её лишь тогда, когда она снова оказалась в своём маленьком домике, около камина, закутанная заботливым Лоунни в лоскутное одеяло. "И пальцем не тронул!" - в голове девушки до сих пор был жив эпизод, когда к неё, тринадцатилетней, начал приставать какой-то пьяница, и тащился за ними почти до самого дома. Они проходили через какую-то подворотню, когда пьяница было схватил бедную Люсиль за плечо, а затем раздался выстрел, и пьяница, глупо крякул, и опустился на землю, держась руками за горло. Что было дальше, Люси не помнила. Люси уже согрелась. Она встала со стула, оделась, поглядывая через окно на улицу, по которой то и дело ходили торговки, и просто случайные прохожие. Одела она простенькое серое платье, в котором была похожа на дочь какой-нибудь торговки, либо портовой проститутки, благо, что никто и не думал обращать на неё внимание. Люси достала несколько мелких монет, из спрятанного за шкафом кошелька, спрятала их в корзинку, и вышла на улицу, захлопнув за собой дверь. За время ёё сна Лондонская погода резко сменилась. Теперь в лицо Люси дул холодный ветер, а на небе клубились серые облака, грозив пролиться дождём. Дождь - дождём, а идти было надо. Люси вышла на соседнюю улицу, и стала ждать кэб. На её счастье, около местной распивочной стоял полностью готовый к работе экипаж, который принадлежал одному из друзей Лоунни - мистеру Черпльтону. Мистера Черпльтона Люси помнила ещё с того времени, как начала "работать" у Лоунни. Высокий, седой, он был олицетворением идеального дедушки и отца, который всегда любил и баловал Люсиль, когда Лоунни поручал ему следить за девочкой. Черпльтон любил выпить. Люси знала, что в своём кармане он всегда носит початую бутылку виски, к которой время от времени прикладывался, делая большие глотки, а затем рассказывая ей какие-то истории из своей жизни.