Утёс разочарований

      — О нет, я определённо не готов… — жалобно простонал Гарри, как только закончил разбирать параплан и уже готовился было пристёгивать к нему сиденье. Пауло удивлённо повернулся к нему и, внимательно посмотрев на него, только искренне рассмеялся, ещё больше озадачив Уинкси. — Не смешно!.. — обиженно и тихо, совсем как ребёнок, проговорил Гарри и бросил шлем прямо на траву.       — Прости, прости, Уинкси! — тут же извинился Пауло и быстро подошёл к нему, при этом улыбка так и стремилась растянуть его губы и полностью испортить фальшиво-серьёзное выражение лица. Гарри уже тоже было смешно, даже без причины, просто над самим собой, потому что он понимал, как глупо выглядел прямо сейчас, но он не желал так просто расставаться с образом обиженного ребёнка. — Правда, извини меня, я слишком несдержан! Просто ещё с самого начала меня интересовало, боишься ли ты вообще хоть чего-нибудь. Я даже удивлялся твоей нечеловеческой смелости, ты на всё соглашался, даже та жёсткая посадка не напугала тебя, — между тем мягко говорил Пауло и поднял с земли его шлем. Гарри сложил руки на груди и хмыкнул.       — Ну, как видишь, я умею разочаровывать… Я всего лишь обычный трусишка.       — Нет, ты просто самый удивительный человек, которого я встречал, но не без слабостей, — просто ответил Пауло и водрузил шлем ему на голову. — Всё пройдёт отлично, не беспокойся, Уинкси. Я бы не разрешил тебе спускаться отсюда, если бы не был точно уверен, что ты готов. Здесь просто повыше старт, а в остальном — не сложнее тех упражнений, которые мы делали на протяжении нескольких недель. Куда приземляться — ты знаешь. Если что, ты всегда со мной на связи, я полечу сразу за тобой, чтобы поддержать тебя и помочь, — Пауло указал на наушники и микрофоны, которые были у него и у Гарри, чтобы общаться друг с другом во время полёта. Гарри собрался с мыслями, выдохнул и, посмотрев Пауло в глаза, ответил, что готов.       — Но перед тем, как полетим, расскажи мне ту самую легенду, которую я действительно не сумел найти в Интернете, потому что, видимо, она и впрямь известна лишь немногим. Об этом утёсе и каком-то мальчике, который хотел летать, — выпалил Гарри и окончательно почувствовал себя лишь несдержанным капризным ребёнком.       Пауло расплылся в улыбке и легко потрепал его по щеке. Затем, подумав немного, позвал его за собой. Гарри ступал, слыша, как громко стучит его сердце. Чёрт знает что взволновало его так сильно. Пауло остановился рядом с огромным валуном, устроился на одном из его нижних выступов, а Гарри показал на место чуть выше себя. Так они могли и видеть друг друга, и не стеснять, а при желании — даже легко соприкасаться, как сейчас… Рядом со своей голенью Гарри чувствовал плечо друга, горячее и бархатистое на ощупь. Да, разглядеть Пауло в подробностях у него с горем пополам получилось, но почувствовать его так, прикоснуться к нему — нет, нет, нет. Разве что в далеких наивных мечтах.       — Хорошо, но я буду рассказывать на своих условиях: порциями. С каждым своим новым полётом отсюда ты будешь слышать всё более полную версию легенды, — сияя от своей хитрой идеи, Пауло лукаво улыбнулся и подмигнул ему, когда Гарри закатил глаза, выдохнул и покачал головой, как будто в неудовольствии, а сам полуотвернул лицо, чтобы скрыть счастливую улыбку. Разбить эти встречи на несколько мелких, чтобы узнавать легенду всё подробнее, как и Пауло — его бледно-зелёный взгляд, пушистую, падавшую на лоб чёлку, маленький бледный шрам на шее — о, это ещё лучше, чем мог пожелать Уинкси.       — Рассказывай уже!.. — нетерпеливо бросил Гарри и ощутил, с какой силой внутри него опрокинули целый вагончик с нежностью, когда Пауло мягко ему улыбнулся и похлопал по колену. «Ох, так не должно было быть… — недовольно думал Гарри, прислушиваясь к себе. — Но так есть».       — О’кей. Сегодня будет очень коротко, потому что иначе ты перенервничаешь и растеряешь желание лететь. А без желания никак нельзя… Так вот, очень-очень давно, до изобретения парапланов, один юноша, живший в деревне неподалёку, загорелся желанием покорить воздух. Не уточняется, что именно это был за век, но явно древний, раз ни о самолётах, ни о чём подобном люди ещё даже не слышали. Юноша часто приходил сюда, смотрел на просторы, на океан и мечтал, что однажды сможет пролететь над всем этим. Тогда он начал самостоятельно собирать свой параплан. Все называли его безумцем, но он не отчаивался. Строго говоря, это был даже не параплан в том смысле, в котором мы понимаем сейчас. Но что-то очень похожее. Раз из раза юноше всё никак не удавалось собрать лёгкое и в то же время надёжное устройство, способное поднять его в воздух. Он тренировался на маленьких высотах и часто терпел крушение. Но однажды… — Пауло мечтательно улыбнулся, глядя в сторону заката. — Однажды ему всё-таки удалось собрать нечто похожее на современный параплан. Он прошёл все тесты и испытания и был готов для спуска отсюда. А что было дальше, вы узнаете в следующей серии, — Пауло поднялся на ноги и нежно вздёрнул нос Гарри пальцами, чтобы тот очнулся от своих мыслей, достаточно ярко нарисовавших ему эту историю. Гарри усмехнулся и протянул ладонь, чтобы схватиться за руку Пауло и вскочить с валуна на ноги. История ему пока мало нравилась — слишком много интриги, слишком мало подробностей.       — Надеюсь, в следующий раз будет больше, — хмыкнул Гарри и затянул шлем покрепче. — А теперь — спуск?..       Пауло кивнул, и Гарри отправился готовиться. Он не стал тянуть, как делал бы в другой раз, и уже с нетерпением стоял вдалеке от края, готовый разбежаться. Он обернулся на Пауло, и тот легко кивнул ему, улыбнувшись своей самой сладкой улыбкой. В груди у Гарри потеплело. Он сразу ощутил, как наполнился смелостью. «О нет, Пауло уже так влияет на меня, и это здорово и ужасно одновременно…» — думал, уже разгоняясь. Ноги оторвались от земли ещё задолго до края обрыва. Гарри почувствовал скорость и свободу.       Странный, пьянящий момент — и вот он летит на высоте, над полями и лесами, над шелковистыми узорами садов и глянцевыми пляжами. Чуть повернёт клеванты в стороны, и вот уже параплан ловко разворачивается, послушный его действиям. Гарри понравилось то чувство, та уверенность, с какими он управлял всей конструкцией, раньше казавшейся нелепой и упрямой. Неожиданно в наушнике послышалась усмешка и негромкие слова Пауло:       — Обернись! Я лечу чуть выше тебя.       Гарри повернул голову и увидел немного вдалеке от себя Пауло. Они улыбнулись друг другу, и Уинкс ощутил, что этот момент, солнечный, пропитанный малиновым закатом и совершенно пьянящим океаном, стремительным полётом и эйфорией от него, этот момент, когда они улыбнулись друг другу и увидели эти улыбки, когда Гарри понял, что всё острее понимает истинное значение слова «нежность» и что именно тогда он её и испытал — этот момент станет для него в будущем яркой и вместе с тем болезненной страницей в его памяти. О, как же в сырой равнодушной Англии ему не будет хватать Пауло и всей Португалии, которая полюбилась только благодаря ему!..       Гарри аккуратно посадил параплан на указанную полянку, и, хотя его переполняли бешеные эмоции, кровь стучала в висках и хотелось только упасть в траву и тяжко-тяжко дышать, впитывая момент, ему пришлось всё-таки взять себя в руки и собрать параплан. Когда приземлился Пауло, счастливый и явно им довольный, Гарри уже закончил. Они посмотрели друг на друга, и Гарри почувствовал, что сделает правильно, если отдаст свои терпкие, горячие эмоции Пауло сейчас. Не думая, не подготавливая, не фильтруя мысли, Гарри подбежал к Пауло и прижался к его тёплой груди; сразу же услыхал гулкие, сладкие удары его сердца — всё чаще, всё чаще… Сильные руки прижали его к себе, и щекотливые слова прошептались в макушку:       — Я тобой горжусь… Ты молодец, Гарри!       Но Гарри почти и не слышал его, Гарри запоминал его всего — от запаха, солоновато-цветочного, до шероховатости его кожи. Он был ниже Пауло и от этого чувствовал себя неловким, мелким, непригодным для объятий. Но Пауло слегка нагибался к нему, чтобы усмехнуться в макушку или плотнее прижаться к нему, и Гарри снова успокаивался. Они обнимались недолго, возможно, всего десяток секунд, но Гарри прожил каждую из них как отдельную жизнь. А ещё Гарри понял, что в объятиях больше горечи, чем приятного, ведь всё кончается тем, что приходится отстраняться, а это кажется таким мучительным и долгим, таким невыносимым, что легко может затереть все ощущения от чужих касаний. Пауло посмотрел на него ласковым, тёплым, сияющим взглядом и нежно потрепал по голове. Гарри не думал, что после всех пережитых им любовных утех его будет смущать такое нелепое прикосновение и один только чувственный взгляд, но как есть: он стоял, с ног до головы, казалось, красный, как далёкая прослойка заката на горизонте. А Пауло, легко приобняв его за плечи, потащил его к машине — первый полёт стоило отметить.       — Я хорошо справился, Пауло? — донимал его Гарри, пока они ехали в машине. — Ты же скажешь свои замечания?       А Пауло только смеялся и изредка посматривал в его сторону, когда позволяла дорога. Гарри чувствовал себя нетерпеливым ребёнком, которого мог вынести лишь один человек во всём мире.       — Ты справился не просто хорошо, а изумительно! У меня нет для тебя замечаний, одна лишь похвала, — ощутив, что Гарри хочет его перебить, Пауло тут же добавил, покачав головой: — Нет-нет, даже не спорь! Сегодня всё было замечательно. Я всегда честен с тобой и всегда говорю правду о твоих навыках. Давай отдохнём сегодня?       Гарри казалось, что замечания всё равно есть, но желание отправиться в какое-то путешествие, ещё не раскрытое ему, да и до сих пор бурлившие эмоции превысили всё разумное в нём, и ему оставалось только кивнуть. Он с трудом замечал, куда они ехали и как долго, потому что всё это время бросал короткие смущённые взгляды на Пауло и вспоминал тепло его рук, гулкость его сердца, нежность его взгляда. «Ох, чёрт…» — только и мог прокомментировать своё состояние, не в силах даже собрать мысли во что-то разумное. Возможно, решив его увезти, Пауло вполне понимал, в каком настроении он сейчас находился и как легко было его разжечь, распалить все неразумные эмоции в нём.       Машина остановилась около небольшого города-замка, расположившегося на скалистом утесе, спускавшемся к океану. В Португалии таких городов очень много, никакого отпуска не хватит, чтобы объездить их все! И каждый замок — совершенство, выточенное из древнего тёмного камня, покрытое трещинами, выбоинами, разломами, но оттого не менее прекрасное! Гарри выбежал из машины и сразу же бросился к толстой крепостной стене, увитой лозами сочного фиолетового винограда. Пауло едва поспел за ним.       — Скоро замок закроют, но я знаю, как в нём остаться даже после закрытия и уйти, когда захочется, — загадочно улыбнулся Пауло и этим вновь вернул к себе всё внимание Уинкса. Гарри схватил его за руку и воскликнул:       — Расскажи! Ты должен рассказать, иначе это будет слишком жестоко!       Пауло рассмеялся, и Гарри уже, наверное, в сотый раз очаровался его лучистыми морщинками, собирающимися вокруг глаз каждый раз, когда он был счастлив.       — Конечно, расскажу… — его ладонь накрыла сверху руки Гарри, и он смутился — щёки загорелись румянцем, а взгляд тут же упал вниз, на невероятно интересный для этого момента асфальт. Пауло усмехнулся, потрепал его по волосам (Гарри опять напрасно старался задержать в своей памяти каждую секунду этих нежных движений) и, взяв его ладонь в свою, ничуть этого не стесняясь, повёл его в сторону замка. Гарри покраснел до пяток, когда осознал, как же забавно и гармонично они выглядели, идя вот так по узким, тёмным от влаги каменистым улочкам средневекового замка, держась за руки и улыбаясь совершенно счастливыми и беззаботными улыбками.       Как же Пауло был прекрасен в полумраке старого города! Гарри жадно ловил каждый его взгляд, задумчиво-радостный, каждую его эмоцию, отражавшуюся в лёгком подёргивании скул, каждую лёгкую полуулыбку, таинственно расчерчивавшую губы. Гарри знал, что это не слишком правильно, не слишком разумно, но его без всякой причины тянуло к Пауло, тянуло узнать его ещё лучше.       «Я будто пьян, я почти не контролирую себя…» — честно признался себе Гарри, потому что впервые жизнь вокруг воспринималась не как обычно, не в размеренном ритме и без чересчур ярких оттенков, а бойко, бешено, по-сумасшедшему, она напоминала стопку красивых, измазанных в краске картин, которую снесло порывом ветра, и листы теперь хаотично витали в воздухе, сменяя друг друга без какого-либо порядка. Гарри легонько прижимался к Пауло и послушно следовал за ним. Он боялся оказаться чересчур близко к нему или дольше положенного ощущать плечом его загорелую, впитавшую в себя много ласки и солнца, кожу. Он боялся, что с каждой лишней секундой только усиливает свою привязанность к этому человеку, привязанность очень терпкую, дикую, ещё не до конца осознанную и поэтому опасную.       Гарри почти не замечал город вокруг, не замечал прохлады каменных галерей, густой, обволакивающей тишины разогретых отполированных улиц и утончённой, покрытой хрустящей коркой сумрака, красоты этого большого замка. Пауло отпустил его ладонь (к сожалению для Гарри, хотя он понимал, что уж лучше так — иначе эмоции вспенятся в нем, как прибрежные волны во время урагана), но приобнял за плечи, чтобы легко направлять в нужные улочки и иногда напоминать о ступеньках или спусках. Пауло прекрасно чувствовал его настроение и наверняка про себя посмеивался над ним. Но впервые за весь свой отпуск Гарри не боялся показаться смешным. Ему даже хотелось этого. Уж лучше так, чем та неискренность, которой он уже был сыт настолько, что она теперь вызывала лишь тошноту.       Они поднялись наверх, на смотровую площадку, и дошли до полукруглой башенки, над которой развевались старинные флаги и гербы. Стена уходила отвесно вниз, к каменистому берегу, о который разбивались большие, цвета спелой смородины, волны. Солнце почти скрылось, и замок наполнялся светом фонарей, зыбкими тенями и призраками прошлого — точнее, Гарри так хотелось думать, ведь какой приличный замок может обойтись без собственных призраков? Где-то вдалеке уже слышался охранный патруль, выгоняющий последних зазевавшихся туристов к выходу. Гарри вопросительно поглядывал на Пауло, но тот уверенно шёл дальше, приближаясь к угловой башне на стене замка.       — Ты же смелый, Уинкси, правда? — резко повернувшись к нему, хитро спросил Пауло, и в темноте его взгляд казался ещё более соблазнительным, ещё более жгучим и пробирающим до дрожи. Гарри подумал, что если демоны существуют, то у его собственного будут зеленоватые глаза Пауло.       — Наверное… только спусков на параплане с утёсов испугался. А так вроде бы да… — прошептал Гарри и ощутил, как приятно кровь прилила к щекам. И надо было Пауло именно тогда коснуться его горячего лица ладонью, чтобы точно узнать, как это всё смутило его.       — Отлично! Только, пожалуйста, не считай меня сразу сумасшедшим после того, что я предложу.       — Конечно, сочту…       Пауло рассмеялся звонко и заливисто, как самый счастливый ребёнок в мире, а Гарри, вновь затаив дыхание, наблюдал за ним так восхищённо и внимательно, как будто в первый раз; нет, даже не так — как будто у него был только этот первый раз, чтобы навсегда запомнить, как смеётся Пауло, до мелочей, до тонких деталей, до каждой чёртовой родинки на его лице, до каждого блеска, отражённого в его зрачках. И Гарри понимал, что запомнит это, но что в будущем это воспоминание лишь выест его душу, как сильная кислота.       — Тогда… — Пауло усмехнулся и подошёл к стене, где начиналась башня, и провёл ладонью по старинному, мшистому камню. — Тогда нам придётся немножко рискнуть.       С этими словами Пауло легко подтянулся на руках и забрался на стену — благо, её ширина позволяла почти уверенно стоять там. Затем он ухватился за выступ башни, едва заметный со стороны, и забрался туда. Этот выступ опоясывал башню: снаружи — как будто резное украшение, но внутри — вполне себе возможность пройти по этому выступу и даже не упасть. Пауло протянул руку Гарри, и тот аккуратно забрался сначала на стену, потом на выступ. Тут было узко, и приходилось стоять, плотно прижимаясь телом к каменной закруглявшейся стене.       — Мелкими шагами двигайся за мной, — тихо проговорил Пауло. — Не отпускай мою руку. И лучше не смотри вниз.       И Гарри, конечно, посмотрел — обычный каменный берег и тёмный шелковистый океан. Оступиться и упасть здесь было сложно, но если перегнуться через ажурные выступы за красивой фоткой, то, наверное, пожалуйста — добро пожаловать вниз, на камни. Однако сильный ветер устрашающе бил по лицу, и это захватывало дух. Держась одной рукой за ладонь Пауло, а другой — за стену, Гарри аккуратно продвигался по полукругу башни вслед за своим другом. Всё слышнее становились голоса охраны, и всё громче стучало сердце. А что, если шалость не удастся? «Тут уже не улетишь на параплане», — насмешливо подумал Гарри.       Когда уже думалось, что они просто обойдут башню вокруг, а затем выйдут прямиком в лапы к охранникам, Пауло ловко забрался в неожиданно возникшее на их пути углубление в стене. Что-то типа бойницы, если честно, Гарри в этом мало разбирался. Вытянутое, неглубокое место в стене башни, где едва хватало места для двух человек. Пришлось согнуться и сесть, максимально подтянув коленки к себе. Зато никто и ниоткуда не мог их увидеть — конечно, если слишком не высовываться. Пауло улыбался, пока Гарри аккуратно пристраивался рядом с ним. Они сели вплотную друг к другу и затаились, словно нашкодившие детишки. Но, пожалуй, они ими и были — просто детьми, теми самыми, что расстались давным-давно в Англии, но время оказалось слишком милостиво к ним и остановилось, позволив им найти друг друга и ничего не поменяв.       Гарри чувствовал себя свободно и счастливо — эти эмоции были слишком недоступны для него в Лондоне, потому и слишком пьянили сейчас. Его коленки плотно прижимались к коленкам Пауло, а взгляд мог почти бессовестно скользить по лицу друга, потому что оно было близко и потому что сейчас это казалось самым правильным и безобидным. Где-то снаружи послышалась португальская речь охранников.       — Сейчас они заберутся на башню по лестнице и проверят её, — прошептал Пауло, усмехаясь. — А затем нам надо будет переждать минут пять, чтобы они ушли, и только тогда идти. Это — не самая главная цель нашей вылазки.       — А какая же главная?       — Тш… — Пауло поспешно накрыл его губы своими пальцами, и Гарри, вздрогнув, замер, весь затаившись, но не потому, что где-то рядом, за каменной стеной, шла охрана, а потому что Пауло так мягко и нежно прикоснулся к нему. Но для него это — не больше обыденности, не больше, чем простое движение, за которым не кроется никакого сокровенного смысла. Гарри, пожалуй, это слишком хорошо понимал, чтобы тут же не испытать горечь — уже необъяснимую, страшную, непонятную, к которой не хотелось возвращаться. Те доли секунд, что Пауло касался его губ, Гарри думал о всех тех людях, в первую очередь о Патриции, к которой он прикасался просто так, не чтобы заставить замолчать, а наоборот — разговорить, распалить её своими движениями. Если честно, Гарри уже неприятно устрашала его собственная тоска, вязкая, томная, горькая, как лекарства в детстве, и неотвратимая, как сама судьба. Он чересчур погряз в ней и каждый день лишь сильнее входил в это болото; входил, сам не понимая, что будет в конце.       — Но вообще, — продолжил шёпотом Пауло, когда охрана сместилась куда-то наверх башни, — отсюда не самый лучший вид, хотя место необычное.       Он был прав: это углубление, где они скрылись, выходило на бесконечный, уже слившийся с тёмным бархатом неба океан. Только редкие сигнальные огни мимо проплывающих кораблей точно расчерчивали водную гладь. Между тем, охранники уже спустились и ушли. Пауло держал Гарри за руку — как будто бы тот, словно неразумная дикая птица, мог в любую секунду резко выпорхнуть из их тайного местечка. Выждав минут пять, Пауло дал знак — потихоньку выбираться. Вернулись они, так же неспешно пробираясь около стены.       Во всём замке теперь потушили на ночь почти все огни, оставив только тусклые фонари над лестницами и некоторыми дверными проёмами. Улицы сплошь заполнила густая, сладкая лиловая темнота; она органично, словно масляная краска, заретушировала все трещины в каменных плитах, все древние выбоины от средневековых сражений, все неверные чувства, от которых уже хотелось бежать, потому что ни одно из них так и не было понято Гарри. Пауло вёл его неведомой, извивающейся дорожкой, заставляя то спускаться куда-то в крытые галереи, то подниматься на стены.       Гарри чувствовал себя приятно взволнованным и старался держаться ближе к другу. Они пробирались по городу, словно шпионы, хотя, можно сказать, они ими и были: ведь это запретно — узнать, каков замок после закрытия. Хотя на самом деле здесь не происходило ничего удивительного: просто тишина, тишина и тишина, мягкая, приятная, шелковистая, и чувство, что весь этот каменный город принадлежит лишь тебе. Охранный патруль сделал свой обход и наверняка расположился около нескольких входов в замок.       Наконец Пауло добрался до того места, к которому шёл, и усмехнулся, легко похлопав Уинкси по плечу. Перед ними виднелась невысокая стена одноэтажного домика. Гарри недоуменно посмотрел на Пауло, но тот лишь лукаво улыбнулся, ловко зацепившись ногой за выступ, подтянулся на руках и оказался на крыше. В общем, сделать это было несложно — дом низковат для своего одного этажа, а крыша была плоской. Но Гарри почувствовал себя неловким, грузным мешком, когда попытался повторить манёвр Пауло и его нога чуть не соскользнула с выступа. Гасс быстро среагировал и тут же подтянул его к себе. Гарри ещё больше смутился из-за своей медлительности и нерасторопности. В сравнении с ним Пауло был ловок и грациозен, совсем как дикий кот, живущий в этом замке уже целую вечность.       — А нас никто не обнаружит?..       — Нет, патрулей больше не будет! — усмехнулся Гасс и, приобняв его за плечи рукой, направил вперёд. Только сейчас Гарри заметил, что крыша покато спускалась вместе с улицей к невысокой каменной стене, ограждавшей город. А прямо за ней, не более чем в ста метрах, виднелась железная дорога и маленький переезд; откуда-то издалека уже слышались густые, предупреждающие гудки поезда. Гарри и не подозревал, что совсем рядом здесь шли железнодорожные пути. Как нелепо и безумно романтично, что рядом со старинным замком проносились современные поезда.       Пауло, очень довольный произведённым на Гарри эффектом, расплылся в улыбке и присел на край крыши, свесив ноги. До земли совсем недалеко, метра два, спуститься проще простого. Интересно, почему они не могли подняться здесь же? Но Гарри сам ответил себе на этот вопрос, когда садился рядом с Пауло: так было бы скучно! Они бы сразу увидели рельсы и поезда, не скрывались бы в тайном углублении башни и не рисковали бы жизнями, чтобы дотуда дойти. Пауло хотел его впечатлить, и это у него получилось.       Гарри не рассчитал и, то ли неосознанно стремясь быть ближе к Пауло, то ли вполне осознавая это, сел к нему так близко, что их плечи соприкоснулись. Волнующая дрожь пробежала по его телу. Гарри банально стало смешно: от одного глупого касания — и такие эмоции! «Очнись, Уинкси, не становись романтиком, это не про тебя! Не забывай, что тебя трахали больше, чем вы с Пауло соприкасались друг с другом», — мысли в голове проносились слишком жестокие, слишком дерьмовые, неподходящие. Но Гарри знал, что они — правда. Однако же правда была и в другом: вот это невинное касание вызвало в нём больше приятных ощущений, чем все ночи, проведённые в диком экстазе чёрт знает где и чёрт знает с кем.       Сверкая блестящими вагонами и огнями, мимо пронёсся поезд. Воздух наполнился вибрациями и шумом. Жёлтые прямоугольники окон мелькали, как слайды безумной, непонятной презентации, которая пыталась рассказать немного о жизни людей, едущих в поздний час куда-то, зачем-то, откуда-то, но у которой это не получилось — кто-то нарочно испортил проектор, и всё неслось очень быстро.       Гарри думал, что это единственное обоснование, почему лично его жизнь пошла наперекосяк; а может, это снова глупые оправдания. Наконец, последний вагон поезда скрылся в тёплой, португальской темноте, и снова стало тихо, даже чересчур. После такого грохота тишина приобрела большую ценность, и Гарри показалось, что стук его беспокойного сердца мог слышать даже Пауло. И Пауло, вероятно, услышал, а может, всё так просто совпало — Гарри не знал, Гарри ничего не знал.       — Знаешь… я хотел сказать тебе кое-что, — его голос не дрожал, но взгляд отчаянно не хотел пересекаться с Гарри. Значит, опять что-то личное, опять что-то сокровенное, и каждый раз, видимо, всё страшнее, что через взгляд утечёт гораздо больше, а больше пока казалось излишним. Гарри заметил, как напряглись скулы Пауло, как дрогнули губы, пробуя первые слова чего-то откровенного. — Я знаю, что ты… что ты спишь с парнями. Я не отношусь к этому плохо, нет! Не хотел, чтобы ты так подумал из-за прошлого раза, когда… — Пауло замялся и неловко усмехнулся, — когда ты опоздал, в общем. Я повёл себя немного странно…       Гарри едва вспомнил о том, что нужно дышать — хотя бы иногда, хотя бы чуть-чуть. Но дыхание перехватили слова и эмоции — неразборчивые и поспешные, колючие до спазмов. Тревога ухнула вниз к животу и скрутилась там комком, но затем распуталась и разлилась по телу слабостью — типично, когда кому-то удаётся узнать нечто тайное про тебя, но тут же уверить, что в этом нет ничего плохого.       — Всё в порядке, это я виноват. Слишком бездумно себя повёл… — пролепетал Гарри слабым голосом и вздрогнул, когда понял, что Пауло резко повернулся к нему и теперь внимательно смотрел на него. Даже темнота толком не спасала его от того, что все эмоции на его лице будут прочитаны.       — Гарри… — мягко прошептал Пауло, и от этого шёпота, бархатистого, нежного, желанного, у Гарри предательски сильнее забилось сердце, подгоняя кровь к щекам. «Как бы я хотел, чтобы ты звал меня только так…» — опять горечь, опять тоска, все его мысли вновь пропитались безумием и разочарованием. Он едва не прибавил «звал только так и только меня», но он понимал, что это невозможно и никогда не будет возможным. Всегда найдётся кто-то, к кому Пауло захочет так обращаться. Всегда кого-то можно заменить кем-то. Всегда.       — Гарри, я так повёл себя, потому что почувствовал… что-то типа ревности. Не могу точно описать, — Пауло усмехнулся, и теперь настала его очередь прятать взгляд, а Гарри — на него смотреть. — Мне стало очень обидно и грустно, что какой-то человек, едва знакомый тебе, так… — он запнулся и нахмурился, — становится так близок тебе в считанные дни. Так легко и просто. А я, хоть и, признаюсь, возможно, где-то не самый лучший собеседник или друг, пытаюсь-пытаюсь узнать тебя, а в итоге ничего. Не знаю, не хочу говорить, чья вина, или перекладывать её на тебя. Пусть буду виноват я в том, что не был лучшим другом. Но я искренне пытался. И пытаюсь до сих пор, — Пауло медленно поднял на него взгляд, и Гарри почувствовал себя жалким — слабым и глупым, срывающимся на какие-то дурацкие слабости, когда на него глядели такие пронзительные лучисто-зелёные глаза. — Наверное, я наговорил очень много бреда. Просто… мне кажется, ты гораздо выше этого. — Мимо опять ехал поезд, только уже в другую сторону, и Пауло проводил его взглядом. Он подтянул ноги к груди и опёрся руками о колени. Жёлтые огоньки мелькали в его глазах, и Гарри уже знал, что потерян окончательно. — Вот что значит твоя пустота, но ты выше её, — Пауло посмотрел на него и легко коснулся пальцами его подбородка, чтобы приподнять ему голову. Гарри казалось, что его пульс такой бешеный, что отдаёт даже в подбородок, и Пауло уже всё услышал, всё понял и только посмеивается над ним. Но Пауло не смеялся. — Ты удивительный, и мне становится горько каждый раз, когда я думаю о том, как ты пытался заполнить свою пустоту, — его пальцы мягко коснулись кожи и покинули лицо; Гарри чувствовал опять сожаление. — Хотя я понимаю тебя.       — Я живу так уже давно… — голос звучал хрипло и надломлено. «Остановись, Гарри, не говори этого!» — только дежурная мысль в голове, он всё равно собирался сказать. — И даже успел привыкнуть к этому. Лишь только в последнее время ощутил, как… — Гарри вздрогнул, потому что осознал, что хотел сказать, слишком остро; это уже не просто слова, бездумно слетающие с его языка, это уже его чувства, и от этого было так непривычно. — Ощутил, как пуст и одинок на самом деле.       — Не одинок, — тут же ответил ему Пауло, и они посмотрели друг на друга. Пауло улыбался, и Гарри почувствовал, как приятно и нежно тлеет в нём самом какой-то странный огонёк, где-то на уровне солнечного сплетения, там, где уже давно ничего не горело и уже позабыло, как это делать. Пауло тем временем поднялся на ноги, протянул ему ладонь и помог встать. Они выбрались из замка незамеченными, обошли его, чтобы вернуться к машине, и уехали домой.       Гарри чувствовал, что за один этот вечер с ним случилось что-то серьёзное, но не мог даже примерно сформулировать это для себя. Пауло вновь взял и перевернул его привычный, захудалый мирок вверх дном, и Гарри опять не знал, что c этим делать.       Ночью Гарри снова мучила бессонница — вязкая, тяжёлая, неприятно скрежещущая в груди. Пьянящая смесь волнения и счастья бурлила в нём и заставляла переворачиваться с боку на бок. И такое с ним вроде бы не впервые, но почему-то впервые он ощущал это как-то странно, очень остро и ярко. Он перебирал в голове события прошедшего вечера, как разноцветные карточки, которые уже знаешь до деталей, но всё равно продолжаешь к ним возвращаться, потому что… и даже не знаешь, почему. Гарри понял, что снова не уснёт — не этой ночью, и сам не заметил, как оказался в апельсиновой роще, в том её месте, где она примыкала к пустынному неосвещённому шоссе. В какой-то момент он осознал, что звонит Деле, снова надеясь на его бодрствование в столь поздний час. Чуть позже Гарри понял, что рассказал Деле абсолютно всё и сразу, не потрудившись дать каких-то предисловий и даже банально поздороваться. То, что тщательно было скрыто им во время прошлого разговора, сегодня проявилось, как мелкие, невидимые под водой ракушки в песке, когда волна только готовится обрушиться на берег и призрачно даёт посмотреть на скрытую красоту.       Деле — слишком идеальный для друга, Гарри такого точно не заслужил — выслушал его практически молча, не вставляя бессмысленных «Ага, да, вот как, понятно», только бы помешавших его рассказу, и так очень хрупкому. Только когда Гарри устало выдохнул и тихо усмехнулся, Деле выждал полминуты и позволил себе сказать:       — Эх, Гарри, всё же это случилось. Ты влюбился. Но важно даже не это, а то, насколько сильно и долго оно на этот раз. Если Пауло — такой же, как все твои прошлые увлечения, ты забудешь его после первой ночи и даже не заметишь, как всё внутри тебя погаснет. Дай себе время, чтобы узнать это. Не торопи свои эмоции.       — Ты сказал «если», — Гарри прикрыл глаза и откинул голову назад, к стволу апельсинового дерева. — Есть другой вариант?       — Есть. Тебе лучше о нём не знать. Достаточно взглянуть, во что превратилась моя жизнь, чтобы не желать второго «если».       Гарри, конечно, всё понял. Тут и нечего было понимать. Даже пребывая в полулихорадочном возбуждённом состоянии, он знал, что у симпатии бывает лишь два варианта: влюблённость и нечто, называемое любовью. Глупое, мифическое слово; Гарри не нравилось, когда подобные серьёзные состояния облекали в одно простенькое словечко и тем самым тут же обесценивали его.       — Судя по твоим рассказам, неизвестно точно, как он к тебе относится, Гарри. Поэтому прошу тебя, будь осторожен, — продолжил Деле. — Разбить тебе сердце гораздо легче, чем ты думаешь. Ты лишь воображаешь, что каждый твой очередной парень был для тебя безразличен, как и расставание с ним. Каждый из них по-своему ранил тебя. Не хочешь — не признавайся в этом мне. Просто каждый раз я видел тебя подавленным и ничего не мог сделать. Уж не знаю, что за человек этот Пауло, и поэтому буду волноваться.       — Спасибо за помощь, Деле… — Гарри был поражён и тронут до глубины сердца этим откровением. — Я постараюсь следовать твоему совету…       Они попрощались, и Гарри, задумавшийся над словами Деле, вернулся в дом. Он так и не заснул, но хотя бы почувствовал себя легче, словно жгучий, тяжёлый камень пропал из его грудной клетки. Он не решил, как будет действовать дальше, и по инерции пришёл к варианту по умолчанию: не выдавать своих эмоций и понаблюдать за Пауло. И конечно, он понимал, что легко это не получится…