Утёс разочарований

***

      Вопреки всем своим тоскливым прогнозам Гарри осознал, что гораздо проще жить, зная о своей влюблённости, чем не знать и изводить себя до безумия бесконечными вопросами и сомнениями. Гораздо проще, но не совсем просто. И это, пожалуй, не требовало объяснений…       Между тем лето незаметно перекатилось через свою середину и приблизилось к окончанию. Если июль — сердце лета, его страсть, его яркость, томная, густая жара, синее, режущее глаза, пронзительное небо и парной, шёлковый океан, то август — его мягкое отрезвление, его негромкий звонок о том, что оно не вечно, его задумчивость, туманные тёплые утра, прощально красивые закаты, изрезанное облаками небо, яростный, всегда штормящий океан и уже ощутимо прохладные ночи. Гарри понимал, что остался август и сентябрь, максимум начало октября. Всё, что осталось, это формальные названия и горстка дней, которые пролетят так быстро, что едва ли будет возможно опомниться, как они с Пауло будут стоять у финала истории. И что же будет тогда?       А тренировки проходили плодотворно и отлично. Пауло разрешал ему спускаться на параплане со всё более высоких точек и обучал его простым и полезным манёврам в воздухе. У них уже получалось лететь друг за другом на безопасном расстоянии и с одинаковой скоростью. Однако на тот самый утёс — утёс разочарований — они больше не ходили. Пауло почему-то отнекивался, ссылаясь то на нехватку времени, то на более важные траектории, которые были необходимы Гарри для его развития гораздо больше, чем спуск с того утёса.       Для Уинкса это оставалось загадкой долгое время, ведь их отношения ничуть не охладели и не переменились даже после того откровенного разговора на крыше одного из зданий крепости. Скорее наоборот — Пауло стал относиться к нему ещё нежнее и ещё заботливее, словно отвратительная тайна Гарри была не пороком, а лишь возможностью сблизиться, помочь друг другу, шансом узнать друг друга ещё лучше и прибавить это к тем годам, проведённым в детстве вместе.       Ещё между ними проскальзывали вроде бы незначительные и забавные, но волнующие Гарри моменты. Как, например, на пляже. Это случилось после утренней тренировки, у Пауло были свободные несколько часов, а у Гарри — так вообще весь день. Они отправились к ближайшему пляжу, где можно было нормально поплавать — океан нынче почти всегда штормил, призывая смелых серфингистов испробовать ловкость. Волны поднимались слишком большие для того, чтобы их быстро переплыть, и плавание теперь часто заканчивалось барахтаньем в пене и прибрежных водорослях.       Пауло отыскал пляж, окружённый небольшими рифами, тормозившими волны. До берега лениво докатывались лишь самые небольшие. Пауло и Гарри долго купались, бесконечно плескались, словно дети, ныряли глубоко вниз в надежде отыскать хоть что-нибудь приличнее серых камней и мелких рыбёшек, но так ничего и не находили. Гарри всё ещё верил, что сможет найти большую, в кулак размером, раковину и достать её со дна, а Пауло усмехался и говорил, что океанское дно очищено от таких ракушек на ближайшие несколько сот метров от берега точно.       Когда они вышли из воды, Гарри почувствовал, как же на самом деле устал — плавая и дурачась с Пауло, он не замечал ни усталости, ни времени. Как только вода едва достала ему до щиколоток, Гарри расслабленно упал прямо в песок, разбавленный водой и солнцем. В ушах шелестели далёкие волны, ветер трепал застывшие горьковато-солёные пряди волос. Пауло ощутимо опустился где-то рядом и усмехнулся. Его усмешка всегда звучала приятно. Гарри лениво полуобернулся к нему, приоткрыв один глаз. Друг внимательно смотрел на него, и его зеленоватый, пропитанный счастьем и свободой взгляд согревал и волновал одновременно.       Неожиданно Гарри почувствовал на своей коже его ладонь — горячую, влажную, солёную. Пауло нежно и вместе с тем ловко стёр с его щеки прилипший песок. Гарри задержал дыхание — он не знал, что простое прикосновение может быть таким чувственным и ярким, длиться так долго, как в тех смешных старинных фильмах, в которых время текло уж слишком медленно. Пауло убрал ладонь, но не отвёл взгляда, не перестал улыбаться. Гарри понимал, что это снова всё опасно: приятная усталость, океан, расслабленно шелестящий на ухо свои гипнотические песни, полная увлечённость друг другом, полное погружение в характеры друг друга и целая вечность, целая охапка свободного времени, которое они провели вдвоём, напрочь забыв о своём прошлом. Пауло отвлёк его от этих мыслей.       — Вроде бы знаю тебя с детства, да и сейчас мы уже много месяцев провели вместе. Но всё равно не могу привыкнуть к твоей красоте. И до сих пор не понимаю, почему тебе так не везло в отношениях…       Гарри смутился, как только речь зашла о его внешности. Вот уж какую тему он точно предпочитал не обсуждать.       — Если ты считаешь, что меня должны были любить за внешность, то ты не прав, — опустив взгляд, довольно резко сказал Гарри. — Я никогда не считал себя красивым. И вообще, это слишком субъективно. Через пять лет я навряд ли будут таким милым. Морщины на моём лбу выступят сильнее, веснушки ещё больше расползутся по лицу и перестанут быть забавными, и вообще, я планировал отрастить щетину или усы. Моё тело станет крепче и коренастее, и, вероятно, то, чем сейчас все любуются, пропадёт из моей внешности навсегда. Что же останется в таком случае? — Гарри наконец поднял взгляд и посмотрел Пауло прямо в глаза. — Насколько хватит тех, кто цеплялся лишь за мою внешность?       Пауло смотрел на него серьёзно и изумлённо. Ничего не говоря и не спуская с него взгляда, он поднялся на ноги и протянул руку Гарри, чтобы помочь ему встать. Поднявшись, Гарри так и не выпустил его ладони из своей — был очарован его взглядом, притянут, словно в глубокий прохладный омут. Теперь Пауло смотрел спокойнее и чуточку нежно. Они, возможно, смотрелись глупо, стоя на мели и держась за руки посреди пляжа, но уже было слишком плевать. Гарри вдруг осознал, что на него смотрят не как прежде — не как на всего лишь красивого парнишку, а как на того мужчину, каким он обрисовал себя через несколько лет, мужчину, может быть, всё ещё привлекательного, но не смазливого по-мальчишески. Гарри понял, что Пауло смог представить. Но, что гораздо хуже, его отношение от этого не поменялось. Пауло ничего такого не говорил, но Гарри слишком хорошо его чувствовал — по крайней мере, именно тогда.       — Извини, я не хотел тебя обидеть. Думаю, ты и сам знаешь, что я никогда не оценивал тебя только по внешности, лишь просто восхищался ею, — наклонившись к нему близко, Пауло прошептал: — Ведь это можно? — и улыбнулся, видимо, понимая, как сильно смутил этим друга. Гарри же, в подробностях разглядев его шею, впадины ключиц и задев его торс плечом, не сразу нашёлся, что ответить, но потом всё-таки прошептал:       — Можно…         Пауло, легко усмехнувшись, прошёл мимо него к берегу. Гарри ещё долго крутил этот эпизод в своей голове и находил в сердце лишь приятное, щекотливое чувство и лишь немного, совсем немного, но достаточно, чтобы вернуться к реальности, — грусти. Ведь Пауло, этот чёртов идеальный Пауло, с его разумностью и чувственностью, никогда не будет принадлежать ему так, как принадлежит Патриции или всем тем девушкам, с которыми когда-либо имел связь. А Гарри для него навсегда останется просто красивым мальчиком, который слишком неразумно распорядился своей личной жизнью.

***

      После момента на пляже было ещё несколько похожих эпизодов, но каждый из них оставался в сердце Гарри с оттенком печали и чего-то упущенного. Всё больше он склонялся к тому, что, сколько бы они ни провели времени вместе, оно окажется впустую — очень долго они не знали друг друга, очень долго они принадлежали каким-то другим людям, другой жизни, очень долго — и этого достаточно, чтобы отрицать всю возникшую привязанность и не верить уже ни во что. Но Гарри, называя себя дураком и безумцем, продолжал верить. Какая-то мелочь, какой-то взгляд Пауло, его касание или его нежное слово — всё это всегда болезненно возвращало его к надежде, и порочный круг начинался заново. Гарри немного устал от себя и своей никчёмной, несвоевременной влюблённости. Он желал и вместе с тем боялся того момента, когда они с Пауло попрощаются друг с другом. Потому что знал — гораздо проще ему после прощания никогда, ни за что больше не вспоминать Пауло. Впрочем, в его положении любой ход был абсолютно невыносимым…       В одни из августовских выходных, когда погода в Португалии неожиданно испортилась — пасмурное, задумчивое небо и совершенно тоскливый океан — Пауло сказал, что прямо сейчас они поедут на утёс и спустятся с него. Гарри изумился — ведь сегодня тот редкий день, когда Пауло мог быть не тренером, а кем-то другим и наконец-то отдохнуть. Они быстро собрались, заехали за парапланами и взошли на утёс. Дождь сегодня точно не планировался, иначе бы Пауло не разрешил ему полететь, однако ветер был несколько сильнее привычного — по крайней мере, по меркам самого Гарри. Пауло же сказал, что сегодня обычная погода.       Гарри заканчивал последние приготовления параплана, когда Пауло неожиданно подозвал его к себе. Обернувшись, Гарри увидел друга сидящим на камнях с загадочной улыбкой — это то самое место, где Пауло обычно рассказывал ему легенду этого утёса. Бросив всё, Уинкс буквально подлетел к нему и ловко забрался на валун выше — его любимое место: не так близко к Пауло, чтобы показаться навязчивым, но и в то же время достаточно для лёгких случайных прикосновений между ними. Однако сегодня Пауло, усмехнувшись, легко и быстро пересел к нему. Гарри пришлось пододвинуться — места здесь было отнюдь не для двух человек, но Пауло это ничуть не смущало. Облокотившись о камень рядом и полуобернувшись, Пауло внимательно и тепло посмотрел на него, а затем начал рассказывать, даже не сделав предисловия:       — Всё, что ты знаешь о легенде сейчас, не совсем полно. Ты не знаешь, куда пропал мальчик, который построил свой параплан. Однако в той истории был ещё один персонаж, про него я вообще ничего не сказал. Это друг того мальчика. На самом деле только он один из всех жителей деревни верил в мальчика и как мог помогал ему. Он совершенно ничего не смыслил в строительстве и не был даже на десятую часть так гениален, как его друг, но упорно и тщательно старался его понять. Когда наш главный герой исчез, его друг горько и сильно скучал. На этом утёсе развернулась настоящая мастерская на открытом воздухе, но на следующий день после исчезновения, когда его друг пришёл сюда, тут уже ничего не было. Там, где стоял стол с инструментом, появились большие валуны, на которых мы сейчас с тобой сидим; вместо бумажных свёртков со схемами выросли нежно-кремовые камелии и розы. На месте палатки, где ночевал главный герой, расцвела вон та пышная поляна с цветами, — Пауло указал на самый густо поросший уголок утёса. — На месте его подушки выросли нежные орхидеи, вместо одеяла — пёстрые вьюны, а взамен одежды, которая осталась разбросанной по палатке, расцвели тюльпаны. Здесь стало красиво, так, как сейчас, но абсолютно всё, что напоминало о друге, пропало, и это очень сильно ударило по мальчику. Расстроенный, он упал прямо в цветы и провалился в тревожный, тяжёлый сон. И то, что произошло дальше, можно равно списывать и на сон, и на реальность. Он так и не понял, чем это было. Он помнил, что в какой-то момент очнулся и увидел перед собой друга. Он едва сдержал себя, чтобы не броситься к нему. Друг стоял с парапланом в руках и загадочно улыбался. Как думаешь, о чём они говорили? — Пауло перевёл взгляд на Гарри, и тот почему-то смутился под этим взглядом так, будто его отбросило лет на пять назад, когда он был юным невинным парнишкой и ещё мог влюбляться откровенно и чувственно.       — Наверное, друг спрашивал главного героя, куда он улетел и почему пропал. Когда вернётся, в конце концов, — предположил Гарри, слегка пожав плечами. Пауло удовлетворённо кивнул и как будто случайно качнул ногой в его сторону, чтобы их колени слегка соприкоснулись. Гарри уже и не знал, как на такое реагировать.       — Да, всё так. Это было очевидно. Он нервничал, когда задавал важные вопросы, но его друг не отвечал и только улыбался. Наконец он сказал: «Ты найдёшь меня, если действительно захочешь. Здесь я уже не останусь». И, многозначительно кивнув на параплан в своих руках, парень расправил его и улетел так быстро, что друг только и успел проводить его удивлённым взглядом и поначалу абсолютно ничего не понял. Затем он, наверное, снова заснул, потому что, когда очнулся, всё ещё лежал на траве. Он так и не мог понять, что это было: сон или реальность. Как человек, ещё не потерявший надежду, решил, что это реальность, и стал думать над словами друга. Он быстро пришёл к ответу, правда, этот ответ его так и не успокоил. Ты уже знаешь, что это был за ответ? — Пауло переставил ладонь так, что теперь кончики их пальцев немного пересекались. Гарри понимал, что одна случайность влекла за собой другую, но менее невыносимо ему от этого не стало.       — Построить ещё один параплан? — Пауло, радостный, кивнул и тут же просиял.       — Да! Главный герой сказал ему построить параплан и отправиться на его поиски. Однако здесь возникла большая проблема: его друг был полный ноль в строительстве, как я уже говорил, но более того — не сохранился ни один чертёж и ни одна запись о параплане. Парню следовало начать с нуля, с азов, с элементарных вещей и дальше каким-то невообразимым образом прийти к тому, к чему пришёл его гениальный друг. Когда он подумал об этом, то чуть не взвыл от безысходности: он понимал, что в лучшем случае на это уйдёт полжизни. Но тем яростнее он начал изучение и конструирование. Тем временем все уже считали его друга давно погибшим, хотя тела никто так и не видел. А вот получилось или нет у него сделать параплан, ты узнаешь в следующий раз! — вдруг оборвал свой рассказ Пауло и легко спрыгнул с камня. Затем подал руку Гарри и помог ему спуститься. — А теперь можешь лететь. Я, как всегда, полечу сзади. Траекторию выбирай сам, на этот раз никаких условий.       Гарри кивнул и неохотно отпустил его ладонь. Быстро приготовил параплан и уже застегнул его на себе. В последнюю очередь всегда надевал шлем. В этот раз Пауло перехватил инициативу и сам надел шлем ему на голову. Его пальцы так приятно щекотали кожу, и Гарри представлял, как эти самые пальцы могут нежно очерчивать скулы и проводить по губам; Гарри бы поцеловал каждый из них, но — не в этой жизни, точно не в этой. Всё, что ему досталось в этой жизни, — наблюдать за Пауло и желать его, смотреть, как обыденными движениями он только дразнит чувства, при этом сам не понимая и не придавая этому значения.       Кажется, его последний взгляд на Пауло был слишком печальным, потому что друг нахмурился и спросил:       — Всё в порядке? Ты готов? Если нет, мы можем вернуться.       Гарри выдавил улыбку — это он умел лучше всего — и покачал головой. Когда он разбежался и земля под его ногами резко ушла, он наконец понял маленького Пауло, когда тот несколько лет назад впервые увидел параплан и подумал, как же свободны и счастливы эти люди. Потому что стало легче. С первым порывом ветра, который расправил парашют за его спиной, из головы унеслись прочь все печали и тяжести, так тянувшие его к земле. Здесь, в воздухе, не существовало никаких земных проблем. Гарри почувствовал себя другим человеком — раскрепощённым и счастливым.       Правда, идиллия длилась недолго. Спустя минуту полёта Гарри ощутил, что ветер сегодня всё же сильнее, чем прежде, и управлять парапланом стало не так просто. Манёвры, которые раньше он исполнял легко, теперь давались туго, и в итоге вместо плавного поворота получался резкий спуск вниз или вверх. Гарри приложил усилия, чтобы натягивать клеванты достаточно сильно, и сосредоточил всё внимание на полёте, чтобы быстро и ловко оценивать порывы ветра и точно рассчитывать, когда стоит делать поворот и получится ли он нормально. Гарри планировал приземлиться там, где обычно — на учебной площадке, но вышло чуть дальше — в то место, где склоны уже становились чуть жёстче и менее поросшими. Но Уинкс учился на своих ошибках, так что коснулся земли, только когда сбросил скорость до минимальной.       Распутавшись из параплана, он понял, как сильно устал: незаметно, но полёт при такой погоде вымотал его. Даже на лбу выступила испарина. К тому моменту, когда приземлился Пауло, Гарри уже собрал параплан и расслабленно лежал на траве, раскинув руки в стороны. Пауло тут же подбежал к нему и, протянув руку, помог встать. Приглядевшись к нему, Гарри увидел его нервозность, которую тот тщетно и наивно пытался скрывать. Пауло притянул его ближе к себе и не отпустил его руки.       — Знаешь, чем это было на самом деле? Испытанием, — вдруг заявил Гассанига, и Гарри, хотя поначалу не понял его, про себя подумал, что единственное испытание здесь — это разглядывать лицо Пауло так близко и не иметь возможности даже прикоснуться к нему. — Не думай, у меня и в мыслях не было подвергать тебя опасности. При такой погоде летать можно, но сложно. В самом худшем раскладе событий я думал, что ты приземлишься не здесь, а в паре милях отсюда. Но ты справился, как всегда, отлично. И теперь запомни, Гарри, — тут Пауло слегка наклонился к нему, — запомни, с какой силой сегодня дул ветер. И запомни, что будь его скорость чуть больше, хоть на один метр в секунду больше, летать на параплане уже будет опасно. Я не смогу простить себе, если с тобой что-то случится при таком полёте, но и не могу требовать с тебя обещаний. Как видишь, полная свобода для тебя… — до Гарри только сейчас дошла суть слов его друга. Он смотрел на него пристально и серьёзно, держа за плечи. Подумав, Гарри решил ответить откровенностью:       — Ты не можешь требовать, а я не обязан обещать, однако в одном будь уверен точно: если вдруг мне взбредёт в голову полететь в шторм, я обязательно вспомню твои слова.       Пауло, кажется, удовлетворился его ответом и мягко усмехнулся. Гарри изумлялся каждый раз, видя его усмешку: никогда она не была злорадной или насмешливой. Пауло же, на секунду заколебавшись, всё-таки решился и притянул его за плечи к себе. Гарри облегчённо выдохнул и уткнулся лбом в его грудную клетку — от мягкой ткани футболки пахло фруктами, которые он нёс, прижимая к себе, сегодня с рынка. Гарри мог бы запоминать каждый такой момент и бережно складывать их в свою копилку воспоминаний, но жизнь издевательски дозировала их для него. Слегка отстранив от себя, но не отпуская его плеч, Пауло посмотрел на него и осторожно начал:       — А вообще знаешь, я бы хотел предложить тебе кое-что, — Пауло обхватил его за плечи, и они вместе направились к свёрнутым парапланам. — У меня появилась идея: на три-четыре дня отправиться в горы. Ночевать в каком-нибудь кемпинге, отдыхнуть немного от жары и суеты. Я хотел бы, чтобы ты составил мне компанию. Если ты не против моего общества и самой идеи, конечно же!       Гарри едва удержал себя от глупой, почти детской радости, которой бы предался, не будь мнение Пауло о нём ему небезразлично. Хотелось кричать «Да! Да!», почти перебить Пауло и броситься ему на шею, но в итоге Гарри сдержанно улыбнулся и ответил:       — Я был бы очень рад поехать с тобой! Никогда не бывал в горах…       — Тогда, — Пауло легонько коснулся его макушки ладонью и потрепал волосы, — тогда, надеюсь, у тебя есть с собой кофта, потому что в горах прохладно! И да, выезжаем завтра утром.       Гарри тихонько рассмеялся и, может, впервые за всё время пребывания здесь почувствовал себя так же счастливо и легко, как вот совсем недавно в воздухе, под парапланом. Ему бы хотелось прикоснуться к Пауло ещё, дотронуться до его смугловатой, пропахшей цветами, землёй и ветром коже, но он снова оробел перед этим простым движением. И Пауло с радостью его опередил, дотронувшись до его локтя и потащив быстрее по склону, к машине и долгожданному отдыху. Гарри бы навсегда хотел остаться в этом моменте, когда он вновь беспечен и счастлив, когда его мысли лёгкие и сладкие, как сочное августовское небо над головой, когда все чувства к Пауло слились в одно, цельное и больше не приносящее боль, когда всё стало очевидно и просто, когда Пауло смотрел на него нежно и восхищённо и для него не существовало никого, кроме Уинкси. О да, Гарри бы остался в этой чарующей неизвестности, потому что тогда, в серовато-блёклых лучах скрытого солнца, они были счастливы тем, что ещё не знали друг о друге. Но время не останавливается, а лишь усиленнее бежит, когда пытаешься задержать его. Гарри знал, что совсем скоро многое изменится.

***

      Гарри ни разу не ходил в походы — редкие вылазки на природу, в лес, ради пикника, не считаются. Настоящие походы — это палатка, которую собирать в первый раз, наверное, целых полчаса, это минимум связи, чтобы не возникал соблазн часто отвлекаться на Интернет, это вечерние костры и особенная лесная тишина. Так Гарри себе это представлял. За вечер им с Пауло предстояло собраться и уложить вещи в машину, чтобы выехать на рассвете — в таком случае был шанс приехать на место после полудня. Пауло рассказал, что это будет небольшим горным кемпингом: за умеренную посуточную плату предоставят место для палатки, домики с душем и прочими удобствами, но главное — изумительную местность вокруг. Недалеко оттуда, у подножия холма, на котором расположился кемпинг, находился небольшой горный городок — если вдруг наступит тоска по цивилизации, всегда можно улизнуть туда.       Пауло вытащил из подвала свёрнутую палатку, отыскал фонарик, два надувных матраца и подушки и ещё множество необходимых вещей, о которых бы Гарри точно забыл. Будучи совершенно неопытным, он оставил эти заботы на Пауло, а сам занялся своим рюкзаком. Наконец-то понадобились тёплые кофты и ветровки, уже замявшиеся и запылившиеся на дне чемодана!       Только к полуночи сборы закончились, и, сложив всё в машину, они устало возвращались по апельсиновой роще к дому. Они чему-то улыбались, и Гарри, если честно, и сам не знал причины — почему им так весело и почему эти улыбки чувствовались даже сквозь темноту.       — А вот теперь они поспели! — заявил Пауло и ловко подпрыгнул за апельсином. Они остановились у дерева и под ароматные цитрусовые запахи поделили фрукт на двоих.       — Я впервые еду в поход и к тому же в горы, — признался Гарри, дожёвывая дольку.       — Всё будет здорово, тебе понравится! — пообещал Пауло и ослепительно улыбнулся. — Насчёт того, что это будут горы, не переживай: они не такие высокие, там ничего не будет с давлением или дыханием. Зато — красота, уединение, чистый воздух и прохлада.       Обойдя дерево и дотронувшись рукой до его коры, Гарри усмехнулся и кивнул — он не волновался, ведь вполне доверял Пауло и тому, куда тот его вёл.       — Мне ничуть не волнительно. Наоборот, слишком интересно, как это будет…       Пауло положил ладонь на дерево, недалеко от ладони Гарри, и провёл ею в его сторону. Ничуть не смущаясь (как будто в апельсинах текло вино), он накрыл его ладонь, взял её и потащил его в сторону дома. Гарри немножко сгорал со стыда — ладонь у Пауло горячая и чуть мозолистая от сегодняшней тренировки. И тем приятнее было осознавать, что они идут, держась за руки, в этой густой, пряной от жары и океана ночи, скрытые под сочной листвой цитрусовых и абсолютно, беззаботно счастливые. Гарри почти даже поверил, провалился в эту ловушку, что Пауло мог его любить — хотя бы в это мгновение, хотя бы на жалкие минуты. Гарри был бы счастлив даже обманываться этой иллюзией.       Когда он ложился спать, тело ещё приятно пульсировало, как после долгой, утомительной пробежки. Гарри чувствовал себя беспечно и хорошо — бесценная редкость в его суетной и тревожной жизни. Гарри думал, что мог бы быть таким всегда — если бы Пауло его любил. Но между тем, решил он, это были его сегодняшние мысли: если бы у них с Пауло что-то получилось, они бы не были так счастливы, как хотелось бы. Слишком грустная, слишком типичная история, причины и последствия которой давно известны. По крайней мере, для Гарри точно.

***

      Едва небо подёрнулось лоском нежного молочного цвета, а на горизонте тонкие прожилки пропитались золотом восходящего солнца, Пауло разбудил Гарри, и, полусонные, они быстренько выпили по кофе и сели в машину. Пауло скоро совершенно взбодрился, ведь он был за рулём, а вот Гарри устало задремал, не успели они доехать до тренировочных склонов. Он бы очень хотел во все глаза разглядывать живописную Португалию за окном, но ранние подъёмы — совсем не его. Время от времени он пробуждался от резкого толчка или неровной дороги, едва фокусировал взгляд на местности — либо равнины, застроенные домиками, либо маленькие города, либо заросли лесов, а затем снова проваливался в сон. В одно из своих пробуждений Гарри заметил, что машина едет по серпантину, и чем выше — тем лучше открывался вид на позолоченное солнцем побережье и начищенный синевой неба океан. Вскоре они ехали по горным равнинам, видели в низовьях холмов небольшие деревни и озёра, клочки низких облаков, зацепившихся за острые верхушки скал, и обширные поля, покрытые узорным ковром из вереска и пряных трав.       Около десяти утра они остановились в придорожном кафе у маленького горного городка. Соблазн поесть на открытом воздухе пересилил все желания, и, пристроившись на склоне, который вёл к городу, они разделили свой завтрак там, наслаждаясь видом на старую каменную церковь и терракотовые крыши домов. Затем они уже ехали без остановок до самого кемпинга.       Гарри никогда не был в подобных местах и, как только они расплатились на въезде и оставили машину на специальной парковке, чтобы дальше добраться пешком, во все глаза разглядывал местность вокруг. Кемпинг — небольшая территория леса, с полянами и оврагами, выделенная для удобного жилья на открытом воздухе. Тут была зона, где располагались палатки и небольшие фургоны, душевые, туалеты, несколько ресторанчиков и даже одно интернет-кафе, но в остальном — только природа. Тишина лесов, отблеск далёкого озера, сладкий, прохладный воздух, который хочется вдыхать настолько глубоко, насколько позволят лёгкие, и приятный хвойный сумрак. Гарри уже влюбился в это место.       Пауло быстро выбрал хорошее местечко для палатки и принялся разбирать её. Гарри понял, что ничем не будет полезным, а может, будет даже только мешаться, и решил пройтись до озера. Оно было прозрачным, с песчаным бережком и деревянным пирсом; несколько человек там даже плавали, но тут же выходили — вода слишком холодная, не прогретая солнцем, которое едва доходило досюда сквозь кроны деревьев, да и в горах было намного прохладнее, Гарри даже надел тёплую кофту. Он обошёл озеро и вернулся к Пауло, который к тому времени закончил с палаткой и разбирал свой рюкзак. Они улыбнулись друг другу, и Гарри затащил свою сумку в палатку, чтобы разложить вещи.       Дни проходили ровно так, как и рассчитывал Гарри: днём они гуляли, отдыхали у озера, готовили еду, изредка ходили до ближайшего городка пешком и даже однажды арендовали велосипеды, чтобы прокатиться по специальным лесным тропам.       Гарри думал, что будет скучновато и когда-то скажется плохая связь и слабый Интернет, но был удивлён, что за все эти дни почти и не вспоминал про существование телефона. Ведь ему даже в голову не приходило, что они будут жить рядом с одним из красивейших заповедников Португалии. До полудня это — укутанные молочным плотным туманом леса, покрытые влагой листья и ещё не раскрывшиеся бутоны цветов; узкие змеящиеся тропки до горных ручьёв, где без всякой опаски можно было попробовать холодной воды; хвойный лес, где всегда приятно идти по мягкому ковру из пожелтевших иголок; кусты шиповника с прекрасными нежными цветами. Гарри не мог избавиться от искушения и каждый раз, проходя мимо них, срывал по два-три лепестка — для вкусного чая на вечер. Ещё это бесчисленные озёра, распустившиеся красивыми кувшинками, широкие овраги, крутые рвы, над которыми опасно склонялись могучие старые деревья.       Днём Гарри и Пауло отдыхали, обедали, иногда ходили в город, чтобы закупиться едой на рынке и послушать, как звонят колокола у местной старинной церквушки. В этом всегда было что-то завораживающее. Расслабленно сидеть на скамейке в присоборном сквере, опустить тяжёлые пакеты с едой и, пожёвывая сэндвич, разглядывать каменные плиты строгого фасада. Что-то неизменно происходило с Гарри в те моменты; может быть, впервые в своей жизни он сумел отбросить суету и вечный шум, который так достаёт в большом городе, и наконец прислушался к самому себе, наконец заглянул немного в себя. Не сказать, что это оказалось приятно — внутри Гарри лишь целое полотно разочарований и тоски, на котором изящным узором вышито одиночество и пару крупинок счастья. Но и это, пожалуй, уже лучше, чем всю жизнь обманываться. Гарри был даже рад.       А вечерами… ох уж эти сладкие, невероятные вечера. Обычно Пауло разводил костёр на небольшой поляне — разрешали только там — и они пили чай, заедали чем-нибудь вкусным, грелись около огня и рассказывали друг другу разные истории. Гарри обожал это время — в лесу темнело быстро, только пламя мягко очерчивало их лица в сумраке, и можно было аккуратно, исподлобья, разглядывать Пауло.       У Гарри тоскливо, болезненно, остро кололо в сердце, когда он смотрел на смуглую кожу Пауло, на его длинные ресницы, светло-зелёные глаза, в которых танцевали искры от огня, на его скулы, покрытые щетиной, на его мягкие, красивые губы, готовые в любой момент расплыться в доверительной ясной улыбке. Всё это, к сожалению, принадлежало не ему. И никогда не могло принадлежать. Всё более изучая Пауло, сближаясь с ним, замечая его привычки и характер, Гарри убеждался, что его друг — сам по себе очень открытый, отзывчивый, доброжелательный человек. Он думал, что будь на его месте кто-то другой — и этот кто-то получил бы всю доброту и ласку этого человека, какую только заслуживал. Гарри понял, что ошибочно принял внимание со стороны Пауло как надежду на что-то, что ещё слабо трепетало в его сердце.       «Слишком счастливый человек будет целовать тебя в скулы, нежно гладить тебя по макушке и наслаждаться твоей заботой и любовью. Слишком счастливый и слишком не я…» — Гарри каждый раз грустно усмехался от этой мысли, и Пауло, слыша его усмешку, всегда спрашивал, всё ли в порядке. О, если бы он только знал, как всё было далеко от порядка!..       Однажды Пауло рассказал ему такую историю:       — Знаешь, а ведь одно время мы хотели с Патрицией пожениться… — Гарри бы с радостью об этом не знал, но теперь пришлось. — Свадьба была распланирована вплоть до даты и гостей, а потом меня вдруг осенило. Я понял, что отнюдь не этого хотел от своей жизни, что просто поплыл по течению с первым попавшимся человеком, с которым было хорошо. Я банально не представлял себя женатым человеком, хотя тогда все только этого от меня и ждали. В Аргентине довольно рано женятся, и это считается нормой. Жениться в двадцать четыре, по мнению моих родственников, уже как-то поздновато. Думаю, что сильно их озадачу, — Пауло обворожительно улыбнулся, и Гарри усмехнулся ему в ответ. — Ну, а с Патрицией мы с тех пор в холодных отношениях… Я понимаю её чувства. Но не могу обманывать свои, хотя, вероятно, поступил слишком жестоко, раздумав в последний момент. А ты как считаешь? Я поступил верно или должен был обдумать своё решение и, возможно, немного пренебречь своими чувствами, как ими пренебрегала Патриция ради меня? А там, глядишь, мне бы и понравилась семейная жизнь… — вопрос Пауло звучал щекотливо, и Гарри отнюдь не желал на него отвечать — довольно невыносимо, знаете ли, отвечать, должен ли человек, в которого ты страстно влюблён, жениться на ком-то. Невыносимо, потому что слишком очевидно. И эта очевидность разрывала сердце на части — всё говорит лишь о том, насколько Гарри провалился в эту бездну…       — Если бы человек был достоин твоих жертв, ты бы пошёл на них, не сомневаясь ни секунды, не спрашивая себя или кого-то ещё, — эти слова сорвались с губ Гарри сами собой и довольно просто. Он даже поднял глаза и посмотрел на Пауло, слегка изумлённого его ответом.       — О, Гарри… — Пауло даже показался смущённым и опустил глаза на огонь. — Это… ещё более неожиданно слышать, потому что это правда. Ты так чертовски прав!.. — ухмыльнувшись, в удивлении покачал головой и легко нахмурился, затем посмотрел на него снова. — Откуда в тебе это? Ты знаешь много пронзительных вещей.       — Я ничего не знаю… — шёпотом и с едва скрываемым отчаянием проговорил Гарри и при этом не врал — он действительно ничего, абсолютно ничего не знал. Он был так горазд разбираться в чужих судьбах, что собственная осталась для него загадкой. Пауло сейчас считал его хитрым и сообразительным, но в нём ни грамма хитрости и ни капли сообразительности, если уж честно. Если бы был хоть немного догадливее, уже бы давно вернулся в Англию и не усугублял свою дерьмовую влюблённость.       Чуть позже, тем же вечером, когда они легли спать, Гарри вдруг увидел, как в сумраке Пауло немного пододвинулся к нему вместе с матрацем и, уверенный в том, что Гарри не спит, заговорил:       — Ты был абсолютно прав, когда говорил причину, по которой я не женился. Но есть ещё кое-что. На самом деле мы просто очень похожи. Ты и я. Ты думаешь, я не понимаю твоего одиночества, но я знаю, как тебе одиноко с ними… — Пауло не стал уточнять весь десяток парней, которые были у Гарри, иначе тому пришлось бы сгореть со стыда. — Мне так же одиноко с Патрицией. Даже несмотря на то, что когда-то она меня и вытащила из одиночества.       — В таком случае ты либо навсегда останешься одиноким (ведь уже всю жизнь ты прожил так и должен был привыкнуть), либо догадаешься скоротать время с кем-то вроде Патриции, — Гарри изумился, насколько хладнокровно и спокойно это произнёс, хотя ещё совсем недавно сам от этих слов глотал горькие слёзы по ночам. — Есть и третий вариант. Но мне слишком хорошо известно, как жестока порой бывает жизнь, чтобы этот вариант был вероятным.       — И всё-таки… — улыбнулся Пауло — даже не спрашивал, что за третий вариант, ведь ясно, что вероятность встретить нужного себе человека практически стремится к нулю. — И всё-таки иногда я верю в это, — с этими словами он пожелал ему спокойной ночи и повернулся на другой бок. Гарри тоже отвернулся — думал, что так сможет скрыть своё учащённое сердцебиение и залившиеся краской щёки, хотя Пауло и так не мог их видеть. Но он всё ещё мог их чувствовать — и наверняка чувствовал. Рядом с ним Гарри ощущал себя слишком наивным и предсказуемым.

***

      Два дня из их отпуска прошли размеренно и медленно, тянулись, как густой, свежий мёд, который зачерпываешь ложкой из банки и наблюдаешь, как струйка неспешно стекает обратно вниз. А вот третий день с неприятным свистом пролетел, и Гарри не успел заметить, как план на завтра уже состоял не из прогулок по лесу и посиделок у костра, а из переезда обратно в город. Он нехотя принял это и собрал вещи, чтобы утром не задерживать Пауло. Ближе к вечеру они снова развели костёр, но молчание сегодня отдавало лёгкой задумчивостью и даже печалью. Гарри бы остался здесь навсегда.       Пауло уселся рядом с ним на старом поваленном дереве, которое уже давно служило им скамейкой. Они долго смотрели на огонь, красивый, успокаивающий и жгучий, прежде чем сам Пауло нарушил молчание:       — Гарри, так выходит, что наши занятия закончатся в середине сентября, а не в октябре, как я планировал. Прогнозы погоды обещают, что осень в этом году будет очень ветреная и океан будет часто штормить. В такую погоду нельзя летать на параплане. Поэтому, к сожалению, мы закончим раньше. Но ты уже абсолютно готов и получишь свой сертификат.       Гарри кивнул, хотя эта информация немного встревожила его. Это значило — осталась половина месяца. Чёртовы считанные дни, которые просвистят, как быстрые чайки над океанской гладью. Не зная, что и говорить, Гарри спросил то, что менее всего его интересовало:       — Я точно ничего не должен за аренду дома? Может быть, мы смогли бы поделить пополам, раз я жил всё лето у тебя?.. — Пауло посмотрел на него насмешливо и немного печально, затем усмехнулся и честно ответил:       — Не обманывай себя. Это далеко не то, что тебя сейчас интересует…       Он снова был прав, и Гарри только тяжко вздохнул. Вытянув руку, Пауло приобнял его за плечи и легонько, словно только спрашивая, потянул к себе. Гарри подался и опустил голову на его плечи, позволил ему обнять себя и пододвинуть ближе. От Пауло пахло сухими смородиновыми ветками, которыми они разжигали костёр, сладким дымом и листовым чаем, приготовленным Гарри. В его объятиях было легко и приятно; Уинкси слушал его дыхание и почему-то понимал, что никогда не будет таким же расслабленным и счастливым, как сейчас. Только подумать — Пауло его обнимал, так нежно, так трогательно, отбросив в сторону какие-то нелепые разговоры и оставив то, что и впрямь интересовало их обоих.       Гарри бы хотел описать сотней страниц, как невероятны объятия Пауло, каким значимым он начинал казаться сам себе, когда чувствовал под боком своего друга. Он хотел бы рассказать, но все слова посыпались в ту одинокую пучину нежности, которая так некстати и так болезненно вдруг разверзлась между ними. Пройдёт много лет, а это воспоминание станет одним из тех, которые спустя годы помнишь на своей коже, всем своим телом и существом. Гарри с тихой усмешкой осознал, что покраснел — так наивно и прекрасно он краснел лишь будучи школьником — и его сердце опять часто и влюблённо заколотилось в груди.       А ведь момент, полный слишком опасных соблазнов, думал он, удобнее устраиваясь на плече Пауло и тем самым задев лбом его щёку. Вокруг никого, да даже если кто-то и есть — все затерялись в своих мирках, полных костра, мглы и лесной прохлады. Скоро расставаться, а ещё ближе — обратная поездка к океану, к их дому, словно лишнее напоминание, что они встретились только для определённой цели — для обучения на параплане, а не так, как думалось сейчас — просто так, волею судеб. Океан их отрезвит, параплан приведёт в чувство, работа напомнит об их отношениях, но здесь… они были другими, они забыли обо всём.       Гарри понимал: достаточно просто приподнять голову и повернуться к Пауло, оказаться лицом к лицу, ощутить его дыхание на своих губах, и всё точно, окончательно, бесповоротно пропало. Немного придвинуться к Пауло, осторожно коснуться его сухих губ своими, нежно очертить их, только пробуя, ещё не целуя, лишь неуверенно привыкать друг к другу, впервые мягко, медленно выдохнуть, закрыть глаза и наконец отдаться судьбе. Гарри бы целовал его аккуратно, ласково, переплёл бы их пальцы, позволил бы Пауло касаться себя — провести ладонью по шее, прикоснуться к той самой венке, чтобы отсчитать пульс и понять, что они оба — давно влюблённые дураки. Гарри бы позволил Пауло что угодно. Захотел бы он насладиться им прямо в палатке, а на следующее утро забыть и сделать вид, что ничего не было — Гарри бы разрешил, хоть его сердце в таком случае разбилось бы навсегда и уже никогда ни для кого бы не собралось.       Но очевидно, что ничего и не могло произойти — уж слишком дерзкие это мечты. Где-то сзади негромко треснули ветки — вероятно, какая-нибудь птица неудачно приземлилась на куст, и этого оказалось достаточно, чтобы раз и навсегда разрушить чарующую атмосферу между ними. Пауло вдруг вспомнил про костёр, уже начавший утихать, а Гарри немного отодвинулся и, увидев недопитый чай, решил срочно заняться этим делом. Глядя на Пауло, он с тоской понимал: всё, это окончательно всё, это точно конец. Никогда больше они не будут так близки, как были сейчас. Можно, конечно, мечтать, можно додумывать, но реальность опять ткнёт носом в правду, и Гарри уже чувствовал, как будет больно, ведь невыносимо было уже сейчас.       На следующий день они уже ехали на машине обратно в Сетубал, и Гарри, полностью отвернувшись к окну, прикинулся спящим, а сам тихонько глотал слёзы, вспоминая вчерашний вечер, объятие Пауло, его близость, его сухие напряжённые губы, застывшие в каких-то словах, так и не произнесённых. Вспоминал и убеждал себя, что больше так никогда не будет. Следующим летом он точно не поедет сюда, не выберет Пауло своим тренером, на его звонок ответит коротко и беззаботно «Передумал что-то становиться парапланеристом», а сам останется в итоге без цели, без желания, зато с разбитым сердцем. Лучше так, чем вновь мучить себя надеждой. Раньше Гарри был убеждён, что всё-таки когда-то где-то ему посчастливится влюбиться взаимно и искренне; занимаясь сексом с различными парнями, он только глушил в себе боль от одиночества, но всё же никогда, ни на минуту не переставал верить в это. Теперь же он точно знал, что нечего и мечтать. Если кто-то и должен был стать его любовью, то только Пауло; иначе — как и прежде, упиваться своим горьковатым одиночеством и безрассудно и глупо забываться сексом, всё дальше и дальше падая в эту невозвратную бездну.       Никогда ещё серебристо-дымчатый рассвет, густо поливший океан своим ярким светом, не казался Гарри таким безнадёжным и усмехающимся, казалось, над ним самим. И никогда ещё обратный отсчёт до конца отдыха не отщёлкивал в голове так звонко и так болезненно, словно каждый раз отламывая какую-то важную часть от самого Гарри.