Утёс разочарований

      А в Лондоне, как всегда, дождливо, и воздух пропитан густой давящей тоской. Гарри вернулся в холодную серую комнатку на окраине города и принялся за поиск работы — надо было скопить на следующее лето. Он тут же позвонил Деле, и они договорились встретиться в кафе — тем для разговора слишком много, чтобы уложить это в звонок. Затем Гарри раскидал вещи по полкам, убрался в комнате, где за время его отсутствия стало слишком пыльно и пахло затхлостью.       Он пытался себя бесконечно чем-то занимать — всё, лишь бы не сорваться на звонок Пауло. Когда он приземлился в Англии, они обменялись парой сообщений, где Пауло сказал, что уже завтра улетает в Аргентину. Гарри понимал, что если им сейчас созвониться или, что будет вообще невыносимо, связаться по видеочату, он, услышав хрипловатый любимый голос или увидев знакомое до боли в груди лицо, которое ещё недавно покрывал поцелуями, сорвётся с места и решит бросить абсолютно всё. Он возьмёт самый первый билет и поедет вслед за Пауло — прямиком в своё несчастье. Ведь даже до сих пор он отдавал себе отчёт в том, что сейчас они никак не могли бы жить вместе счастливо — кто-то чем-то да и жертвовал бы.       Гарри осознавал, что навряд ли мог бы найти себе подходящую работу в другой стране по своей специальности, а обучать людей летать на парапланах было ещё слишком рано, ему нужно проучиться как минимум сезон, чтобы получить специальное разрешение. А на это ещё куча денег. Гарри понимал, что нужно просто время — чувства немного улягутся, и станет гораздо легче слышать и видеть Пауло. В нём ещё слишком сильно жила Португалия, та Португалия, что принадлежала только им, поэтому было трудно свыкаться с её отсутствием и привыкать к унылому одинокому Лондону у себя в груди.

***

      Через пару дней они встретились с Деле, как и планировали. Гарри правда был рад видеть своего давнего друга. Уж чего-чего, а по его грубости, небрежности и юмору он успел здорово соскучиться. Иногда его трезвых мыслей так сильно не хватало Гарри, что если бы не Деле, вовремя приходивший к нему с советом, ещё неизвестно, чем бы закончились все его прошлые истории.       Они сели в самый дальний уголок кафе, где им никто не мог помешать. Деле выглядел устало и расстроенно, хотя упорно натягивал на лицо улыбку. Гарри понял, что ему нужно время, чтобы собраться и сказать о себе, поэтому начал сам. Он вкратце рассказал о том, что произошло между ними с Пауло в последние дни. Показал фотографии; закрыв глаза, сладко вспомнил те моменты, солнечные и пропитанные счастьем, вроде ещё такие недавние, а теперь, по ощущениям, будто случившиеся в иной жизни. Деле улыбнулся, увидев их фото; сказал, что ему ещё никогда не приходилось видеть людей, так гармонично дополняющих друг друга — по крайней мере, внешне.       — Ну и по характерам, я вижу, тоже… — добавил в конце, когда Гарри закончил свою историю. — Я вижу, ты был очень счастлив, а сейчас сильно скучаешь по нему, так? — мягко спросил Деле, и Гарри, почувствовав, как укололо в глаза, кивнул и опустил взгляд. — Это нормально. Правильно, что вы нашли в себе смелость поступить так. Если это так сильно, как ты хочешь, всё у вас будет в порядке, Уинкси… — Деле, конечно, его понимал, понимал все его сомнения и страхи и заботливо потрепал его по голове. — Не беспокойся…       Гарри впервые за всё пребывание в Лондоне после Португалии ощутил себя тепло и спокойно. Деле вселил в него уверенность, которой так не хватало в эти деньки.       — Я надеюсь… мне было тяжеловато поначалу. Сам понимаешь… — Гарри выдохнул, а затем, рассмеявшись, спросил: — И что же, значит, и со мной это произошло? — Они оба усмехнулись, ведь Гарри был одним из тех, кто немного обжёгся о любовь вначале и заявлял после, что не будет признавать ничего больше секса и что никогда никого не полюбит искренне. И вот как всё получилось…       Они немного помолчали; Деле задумался. Он понимал, что теперь его очередь поделиться. А делиться оказалось почему-то очень сложно… Но он нашёл в себе силы, чтобы заговорить. Как Гарри и думал, дело было в Кейне; после того, как Деле повстречал его, все счастья и несчастья так или иначе были связаны с этим странным парнем.       — Знаешь, за то время, что тебя здесь не было, произошло не так много событий, но при этом я успел поразмышлять над некоторыми вещами, — негромко проговорил Деле и задумчиво отвёл взгляд в сторону. — Я так и не осознал, что происходит между нами с Гарри. Но я хотя бы отчётливо увидел наше прошлое. Если хочешь знать, что происходит сейчас, то вот ответ: жена Гарри, Кейт, вероятно, родит уже в январе или около того, а самого Гарри разрывает между двумя огнями. Девушка давит на него ребёнком и беспомощностью, пусть и не истерично, но заметно. Конечно, она не будит его среди ночи звонком и не заставляет бежать к себе. Наоборот, она как будто спокойна и равнодушна, вроде даже догадывается, что у Эйча есть кто-то, но она даже представить не может, кто именно, — тут Деле усмехнулся, и Гарри вместе с ним. — Однако она уверена в себе. В том, что в итоге Эйч вернётся к ней и ни к кому другому. И в её уверенности есть доля правды. Уже банально звучит, что девушки оставляют парней рядом с собой с помощью ребёнка, но это так. Гарри будет прекрасным отцом, поверь, я это чувствую. Гарри её не любит, но будет любить их дитя. Забеременев, она сорвала куш. Ничем иным она и не смогла бы его удержать. А во всём виноват я — надеюсь, ты не удивлён? — у Гарри сжалось сердце — Деле оправдывал Кейна с той же нещадностью, с какой винил себя. Он этого не заслуживал. — В тот день, когда это предположительно произошло, мы с Гарри сильно поругались. Не буду углубляться, хоть я и не рассказал тебе об этом в своё время, мне просто было стыдно за свой поступок. Ты знаешь меня, я несдержан и вспыльчив, и этим опозорил не только себя, но и Эйча… Затем мы поссорились — впервые за всё время, когда были вместе, и впервые так сильно. Он был в ярости. Только вдумайся: Кейн — и в ярости! Он уехал к Кейт, чтобы забыться, ну, и удалось отлично… — печально хмыкнул Деле и прикрыл ладонью рот; только сейчас, спустя время, слова давались легко. Гарри представлял, как это Деле переживал в одиночку, скрывая ото всех. — А затем всё пошло наперекосяк. Гарри выдал такую проникновенную речь, когда убеждал, что любит меня и Кейт не привяжет его к себе с помощью ребёнка, что я даже поверил. Но сам понимаешь… Он уезжал к ней, помогал ей иногда, однако затем возвращался и был так ласков со мной, что я обо всём забывал. А летом они обручились. И снова: он в растерянности, он не понимает себя, но всё ещё любит меня. «Давай приостановим наши отношения», а через неделю — он на пороге моего дома, морально уничтоженный и несчастный. Кейт никогда не давала ему энергии, сил, она всегда была пассивна и безынициативна. Но неопределённость Гарри довела меня до отвратительного состояния…       Они немного помолчали; Уинкс не хотел вставлять своё суперважное мнение и сбивать Деле с определённого настроя. Лучше дать ему высказаться до конца.       — И до сих пор ничего не изменилось. Он нестабилен, и я тоже. Он счастлив, и я вместе с ним. Теперь мы оба запутались. Но дело не в этом… — добавил вдруг Деле и нахмурился. — Как я сказал, я понял одну вещь. Причину, по которой мы так и не выберемся из этого замкнутого круга. А если и выберемся, то ценой разбитого меня. Ты знаешь, как у нас всё начиналось пару лет назад. Я учился и подрабатывал в той же компании, где работал и Гарри. Глупо говорить, но мы были безумны и молоды. Гарри — из обеспеченной семьи, с малых лет строит блистательную карьеру, весь идеальный, пример для подражания. Родители в нём души не чают. Устав от их заботы и вырвавшись во взрослую жизнь, он решает немного повеселиться, чего ему так не хватало во время усердной учёбы. Ему нужны эмоции. Сильная эмоциональная отдушина. И кто подойдёт лучше на эту роль, чем я — безумный сорванец, которого судьба занесла каким-то ветром в жизнь Гарри? Пока Гарри был ещё очень молод, ему хотелось пробовать новые ощущения. И я ему подарил их. Мы друг другу их дарили, и в бесчисленном количестве. Я даже не сомневаюсь, что он любит меня, и даже до сих пор. Но обстоятельства извне сильнее. Когда он вырос, стал взрослее и ответственнее, на него сразу же накинулись родственники с сам знаешь какими вопросами. Оказывается, в их семье ещё в детстве было решено, что Гарри женится на Кейт. Это было так естественно, что напор родителей и близких оказался чересчур назойливым. Гарри можно винить и не винить одновременно. Винить за его отчасти бесхарактерность. А не винить — потому что ситуация в его семье иная, чем в наших с тобой семьях, Уинкси. У меня есть гораздо более толковый сводный брат, в котором родители души не чают. Они любят меня, но понимают — лучше мне дать жить своей жизнью и ни на чём не настаивать. К тому же у брата идеальная личная жизнь, и уже скоро родителей порадуют его внуки. Ну, а в твоей семье есть младшая сестра — это для родителей просто подарок. Они больше увлечены тем, чтобы успешно выдать её замуж, чем твоей личной жизнью.       Гарри усмехнулся, вспомнив сестру. Как же давно они не общались, хотя всегда были дружны; вот что делает учёба в университете!       — В итоге, — подвёл Деле, — такие люди, как Гарри, начинают ломаться под этим напором. Они серьёзны и намерены прожить жизнь толково и не менее серьёзно; они не понимают, что хотят семьи, но на самом деле хотят её. Немного буйной молодости — и вот они уже спокойны и задумываются, а что будет после них. Эйч такой. Он думает, какое будущее нас ждёт. Он понимает, что в конце-то концов хочет состариться вместе с женщиной, своей женой, в окружении своих детишек. А что ему могу дать я? Только разочарование, грязные слухи и одиночество. Он понимает, что, не испытывая любви к Кейт, всё равно останется в итоге с ней, потому что так удобно и приемлемо. Потому что все от него этого ждут. Но гораздо хуже — он сам этого ждёт. Глубоко внутри себя. И не стоит его винить из-за этого. Он воспитан совершенно по-другому, чем мы с тобой, Гарри… Ну, а теперь скажи своё мнение.       Уинкс глубоко вздохнул и отхлебнул уже остывший кофе. Тяжёлая ситуация. Впрочем, как он и думал.       — Всё, что я смог сейчас понять, это то, что Гарри развлекался с тобой, пока мог и пока не повзрослел, как ты говоришь. Тогда, боюсь, ничего хорошего вас не ждёт…       — Это правдиво, Гарри, — Деле выдавил из себя улыбку и устало потёр лицо руками. — Надеюсь, я когда-нибудь разучусь чувствовать Эйча так остро, как сейчас, разучусь его любить и ждать. Поскорее бы это случилось… — Деле отвёл глаза. — Я всю жизнь думал, что являюсь таким чёрствым и дерзким, что нет ничего, что ранило бы меня, потому что, казалось, всё самое болезненное ранило меня ещё в детстве. А потом я полюбил… Нет, Гарри, таким, как мне, нельзя влюбляться, — совершенно серьёзно заявил Деле, подняв на него свои печальные, уставшие глаза. У Гарри сжалось сердце; именно такие, как Деле, заслужили любить и быть любимыми в ответ. — Впрочем, мы уже слишком долго обсуждаем плохое, то есть меня. Расскажи про Португалию наконец. И внятно — историю про Винсента ещё раз. Ты серьёзно привёл какого-то мужика в дом будущего парня, чтобы переспать с ним?       Гарри со стыда прикрыл глаза и хлопнул рукой по лбу; было и смешно, и стыдно. Их разговор переключился на то, как Уинкси провёл лето. Кейна они больше не обсуждали — и может, к лучшему.

***

      Со временем Гарри научился сдерживать в себе тоску по Пауло. Они уже несколько раз созванивались, в том числе и по видеочату. Увидев его, Гарри, безусловно, понял, что скучает по нему, но теперь это уже не казалось таким испытанием, как в первые дни. Когда появлялась возможность, они общались каждый день. Пауло рассказывал про свою работу и вообще про жизнь в Аргентине, показал ему океан, свой дом; всегда спрашивал, как дела у Уинкси, и в конце каждого разговора обещал, что они встретятся — и как же бы он хотел, чтобы побыстрее. Гарри пока не был особо оптимистичен насчёт этого. Он нашёл работу и потихоньку входил в темп. До лета — чёртова пропасть. Но он верил, что деньки пробегут быстро, если особенно их не считать.       Всё шло неплохо, насколько это было возможно, когда любовь, обретённую тобой в предпоследний день разлуки, приходилось видеть и слышать только через экран телефона. Однако Гарри не мог забыть о разговоре с Деле, о его мыслях насчёт Кейна… Он почему-то вспоминал слова Пауло о том, что аргентинцы считают, будто жениться в двадцать четыре — уже поздно. А у него пусть и небольшая, но дружная семья: у его матери столько родственников! Наверняка кто-нибудь из них да задаёт вопрос Пауло при встрече… Гарри понимал, что все его мысли тщетны, пока он не узнает точно, но сомнение скреблось где-то в подсознании: может быть, через пару лет Пауло тоже захочет семьи, как и Кейн? Может быть, среди его близких уже давно решено, что они поженятся с Патрицией, так же, как это было у Гарри с Кейт? Может быть… его сегодняшние отношения с Уинкси не более чем способ развлечься на некоторое время — год, два, три, без разницы?       Гарри приходил в изнеможение и отчаяние от этих мыслей. Он уговаривал себя, что опасения бесполезны, заставлял вспоминать те тёплые моменты, которые только сильнее доказывали любовь Пауло к нему, если такое сухое слово, как «доказательство», вообще применимо к чувствам. Но затем он прокручивал в голове слова Деле: он не сомневался, что Кейн до сих пор любил его, но из-за внутренних убеждений, впитанных ещё с детства, даже не мог представить иную жизнь, чем ту, которую проецировали ему собственные родители. Уинкси на этом моменте всегда сильно жмурил глаза и умолял себя остановиться, настолько больно ему становилось. Он уже решил, что после Пауло ни для кого себя не соберёт, точнее, он ничего не решал (о, если б он вообще мог решать!), так он почувствовал, когда Гассанига впервые поцеловал его. Но хорошо, что эти мысли посещали его редко и сразу же уходили, словно болевые спазмы. Гарри списывал это на тоску по Пауло и сумрачный, совсем не похожий на яркую Португалию, Лондон вокруг.

***

      Прошло несколько месяцев, наступила зима, потихоньку приближалось Рождество. В жизни Гарри всё шло обычным чередом: утром ошарашенно проснуться под будильник, выбежать из квартиры, на ходу поедая сэндвич, купить кофе в одном и том же местечке рядом с автобусной остановкой, дожить в офисе до обеда, выйти в ближайший парк на полчаса, если не шёл дождь, поработать в не слишком напряжённом темпе, а вечером обратно домой — по пути зайти в супермаркет и остановиться на пять минут рядом с озером, сев на скамейку и опустив тяжёлый пакет под ноги. Перед сном, забравшись в кровать и укутавшись в плед, позвонить Пауло по видеочату, как всегда, извиниться за свой уставший потрёпанный вид и пожелать ему доброго утра — где-то в далёкой, насыщенной жаром и фруктами Аргентине день только начинался. Они болтали по мелочам, но не всегда; когда-то Гарри честно признавался в том, что невероятно тоскует — это чувство для него впервые.       — Как будто внутри огромная, пустая и сильная трясина, которая выжимает и выжимает из меня тоску, хотя кажется, что больше во мне её нет, — признался однажды Гарри. Пауло печально улыбнулся, опустил глаза, хмыкнул. Нервно откинул блестящую чёлку со лба. Он чувствует то же самое, понял Гарри, и потёр глаза, чтобы Пауло не увидел, как они предательски заблестели.       — Жаль, что я не могу сейчас погладить тебя по щеке, Гарри… прикоснуться к тебе… Хотя бы на мгновение.       Уинкс прикрыл глаза и ощутил на своей щеке его ладонь; точнее, только представил. Сколько боли было в этих разговорах!.. Зато Гарри теперь точно знал, что не одинок в своих эмоциях.       Выходные он проводил по-разному: если погода была никудышная, то закупался вкусностями в ближайшем супермаркете и сидел дома, посматривая сериалы и дочитывая когда-то начатые книги. Если же солнце хоть немного золотило вечно хмурый небосвод Лондона, то он позволял себе прогулки в центр, который знал наизусть с детства, а всё равно каждый раз находил в облике города какую-то новую мелочь для себя. Гарри думал, что время будет тянуться медленно и невыносимо, но одним зимним вечером обнаружил, что на календаре светится двадцатое декабря, а это значило — самая тяжёлая часть ожидания позади. В новом году будет немного полегче ожидать лета, да и дни станут светлее и дольше.       И вот до Рождества уже пару дней. Гарри договорился с родителями, что приедет в первой половине дня, чтобы отметить праздник. На самом деле он думал согласиться и на полный день — всё равно у него не было никаких планов, да и не праздновал он никогда Рождество у себя дома, но решил, что родительского внимания ему хватит и на полдня. Он, усталый и с пакетами еды в руках, возвращался домой после работы, когда его телефон неожиданно зазвонил. «Пауло!» Гарри изумился — сейчас в Аргентине было раннее утро, Пауло никогда так не просыпался, — но ответил на вызов.       — Привет, Гарри! Как твои дела? Надеюсь, не помешал…       — Привет, всё в порядке. Что-то случилось? Ты так рано звонишь…       «Да и вообще — именно звонишь», — подумал Гарри, ведь обычно они с Пауло или переписывались, или связывались по видеочату. Пауло лишь легко усмехнулся и заговорил:       — О, ничего не случилось… — его голос звучал уж очень загадочно и подозрительно, поэтому Гарри напрягся и уже хотел было переспросить, как Пауло продолжил: — Я просто хотел узнать точный адрес твоего дома. Улицу я запомнил, а вот с номером проблема…       — Номер 15, — недоуменно проговорил Гарри и остановился на тротуаре, опустив сумки с едой. — А зачем тебе? — волнение щекотливо всколыхнуло ему грудную клетку. Гарри успел перебрать все самые худшие варианты, пока не услышал Пауло и его небрежный ответ, словно он говорит это как бы между прочим:       — А дело в том, что я только что приземлился в лондонском аэропорту и уже одной ногой в такси, и мне надо было срочно назвать точный адрес. Сюрприз, Гарри! — и Пауло заливисто рассмеялся. Гарри онемел, едва удержал пакет, чтобы апельсины не покатились по тротуару, и охнул. Затем также звонко рассмеялся и воскликнул:       — Ты безумный, Пауло, ты просто чокнутый! Ты даже не предупредил… это же наверняка вышло дорого… А как же работа? Ты что, сбежал ото всех?.. — сдерживая смех и пытаясь скрыть улыбку до ушей, Гарри схватил пакеты и рванул по улице. Сердце радостно и бешено заколотилось, предвкушая Пауло, его объятия, его улыбки, его тепло — его самого, чёрт возьми! Со всеми его мыслями, сомнениями и тревогами, которым, впрочем, не удалось остановить его от поездки.       — Ну… — загадочно говорил Пауло, вполне довольный произведённым эффектом, — можно сказать, что и сбежал. Я планировал заранее, так что удалось выхватить билет подешевле… Я понял, Гарри, что мы сойдём с тобой с ума, если не увидимся, — серьёзно сказал Пауло и хмыкнул. — Эти месяцы были невыносимы. Честно признайся, ты тоже страдал, хотя старался не показывать этого, чтобы я не переживал. Но я всё равно видел, Гарри…       Гарри прекратил бег, остановился и тяжко выдохнул. Изо рта вылетел белый пар; на секунду из-за него не было видно ни ног, ни асфальта. Гарри прикрыл глаза и улыбнулся.       — Ты прав… Во всём прав. Я очень тебя жду, Пауло, приезжай скорее. Мой дом — худшее место в мире прямо сейчас, но я постараюсь за полчаса разгрести бардак, чтобы не пугать тебя сразу.       Они оба усмехнулись, и, когда вызов был сброшен, Гарри снова побежал — про бардак он не шутил. Именно сегодня он умудрился оставить кучу грязного белья в ванной на полу, немытые кружки — рядом со своим столиком, раскиданные книги по всей комнате, ужасно пыльные полки. Бегущий с тяжеленными пакетами, в распахнувшемся пальто и с шарфом, красиво развевающемся на ветру, Гарри чувствовал себя так счастливо впервые за несколько месяцев.       Звонок в домофон застиг его, когда он усердно оттирал кофейные пятна со стола. Выругавшись, что так ничего и не успел, Гарри побежал открывать дверь. Сердце стучало так сильно, что удары отдавались в висках. Дверь открылась, и в подъезде появился Пауло — всё такой же, как прежде, загорелый, с нежной улыбкой на губах, немного больше заросший щетиной, с сумкой наперевес и небольшой усталостью в глазах. Но как только их взгляды пересеклись, его зеленоватые глаза снова зажглись радостью и нежностью. Гарри выронил тряпку из рук и бросился в объятия Пауло. Он ещё не верил реальности и жадно впитывал в себя этого Пауло, проверял себя, не забыл ли он тепло его рук, запах его тела, ритм его дыхания и чувство спокойствия рядом с ним. Пауло целовал его макушку, щеки, скулы и всё пытался перехватить его взгляд, а Гарри ещё глубже зарывался лицом в его одежду, чтобы не показать, как на его глазах выступили слезы…       Он не помнил, как они оказались в квартире; Пауло закрыл за ними дверь и, прижав его к ней, долго и нежно целовал. Гарри приподнимался на носках, чтобы достать до него, и зарывался ладонями в копну жёстких, казалось, до сих пор пропитанных солью португальского океана волос. Пауло покрывал поцелуями его лицо и, в конце прижав его к себе, коснулся губами шеи. Гарри прикрыл глаза от приятных ощущений.       — Я так рад, что ты сейчас здесь, со мной… — шептал он ему куда-то в складки пальто и улыбался. — Надеюсь, этот рискованный манёвр не обошёлся тебе в месячную зарплату…       Пауло только усмехнулся и уверил, что всё в порядке, но Гарри вполне себе представлял, что значило купить билеты на самолёт от Аргентины до Лондона. Он эти рейсы рассматривал несколько раз и всё не мог уложить эту стоимость в свой бюджет…       Когда Пауло вошёл в комнату с сумкой в руке, то огляделся и тут же удивлённо заметил:       — Ты что, не празднуешь Рождество? Даже ни одной игрушки нигде не висит…       — Ну… — Гарри смутился и, повернув голову к Пауло, счастливо улыбнулся, — раньше мне было не с кем его встретить. А теперь не всё равно.       Так приятно и так странно вместе с тем, что присутствие всего лишь одного человека в жизни Гарри поменяло в ней всё. От Пауло всегда веяло энергией, страстью, его глаза задорно горели, а голова всегда генерировала идеи. В вечно скучной и тихой квартирке Уинкси впервые стало так шумно и весело; впервые здесь стало уютно по-настоящему. Гарри даже начал осознавать, что же это такое — «родной дом». Пауло пообещал на вечер приготовить горячий шоколад по собственному рецепту, дал Гарри попробовать мате из своей кружки и смеялся над его реакцией и возгласами «Какая же это гадость!»; нашёл на балконе гитару, которую Гарри давно забросил и всё хотел продать, и, настроив её, сыграл пару незамысловатых композиций, а затем на удивлённые возгласы Гарри скромно отмахнулся — «Я вообще не умею играть на гитаре!». Ещё не разобрав свои вещи, Пауло потащил его в восемь вечера на новогоднюю ярмарку, ведь это же такая тоска — сидеть дома в рождественские каникулы и не наслаждаться светом гирлянд и блеском игрушек.       Они шли от лавки к лавке, держась рядом, и Гарри схватился за рукав его пальто. Они смеялись, обсуждали игрушки, набрали мишуры, которая не влезала в пакеты, и красивые елочные венки, которые казались Уинкси идеальнее, чем вся его жизнь. Вечерний же Лондон превратился в сказочный городок, усыпанный огоньками гирлянд, разодетый в ветвистые ёлочные ожерелья и пропитанный запахами хвои, сидра и имбирных пряников. Гарри впервые выбрался из своего унылого района в центр — всё некогда было, и теперь глазел на всё так, будто был здесь впервые, как и Пауло. Домой они вернулись, едва удерживая все покупки в руках. Украшали квартиру до самой полуночи, заедая купленным по дороге фиш-энд-чипс, и, любуясь проделанной работой, уснули на одном диване в обнимку под разноцветное мягкое свечение гирлянд.

***

      Гарри был счастлив. И, может, он впервые мог ручаться за то, что верно понял слово «счастье»; всё то счастье, которое он когда-либо испытывал, оказалось ложным, посредственным, пресным. Всего лишь искорка на фоне того бесконечного пламени, который горел в его душе сейчас. Пауло спас его. И спасал всегда.       Гарри до конца жизни будет помнить то Рождество, когда он беззаботно делал ему кофе утром, а сам Пауло наигрывал весёлую, живую испанскую песенку на гитаре, сидя на барном стуле и улыбаясь ему, когда их взгляды пересекались. Когда они затащили в дом искусственную ёлку как есть, в собранном виде — ведь никому не хотелось тратить время на её скучную сборку, и они купили экземпляр прямо с витрины магазина и несли её вдвоём через половину Лондона, как идиоты, умудрившись два раза уронить.       Гарри будет помнить, как они половину дня проводили в городе, гуляли по всем достопримечательностям, побывали, кажется, во всех сумрачных английских пабах, где пахло дымом и пивом, по телевизору шёл вечный футбол, а по старинным дубовым столам было приятно проводить ладонью. Они пили глинтвейн, сидя на ступенях какого-нибудь дома, и пропадали в огромных, похожих на дворцы универмагах, где каждый уголок пропитался сказкой и красотой. Пауло совершенно забыл Лондон, и Гарри чувствовал себя важно, когда, словно гид, делал величавую мину и начинал напыщенно серьёзным тоном говорить о том, кем и когда было построено то или иное здание и для чего его строили. Не выдерживая и минуты, они начинали смеяться и, обнявшись, бежали дальше. Пауло сделал несколько удачных фото, и они тут же распечатали их в салоне — будет что прикрепить скрепкой над столом.       Это было лучшее Рождество в жизни Гарри со времён детства. Будучи ребёнком, вообще многое приобретает таинственный смысл, а вот во взрослом возрасте наслаждаться обыденными вещами очень трудно. Но Гарри и не думал, что с Пауло будет как-то иначе. Первую половину дня он провёл у родителей, а когда вернулся, то изумился тому, что Пауло приготовил рождественский ужин, и не выдержал, подбежал к нему и начал покрывать его лицо нежными, прохладными поцелуями — губы ещё не успели согреться от холода.       Насчёт подарков они немного схитрили и договорились насчёт них пораньше; несмотря на вроде бы отсутствие интриги, удивления было не избежать. Пауло и Гарри решили обменяться свитерами — ведь и в Аргентине бывают прохладные деньки. Гарри подарил Пауло тёмно-синий тонкий свитер с забавным Санта-Клаусом, пролетающим на оленях над праздничным городком. Пауло же вручил ему зелёный свитер со смешным снеговиком. Они смеялись, ели пудинг, танцевали под рождественские мелодии, пили горячий шоколад с ванилью, добежали до центральной площади, чтобы посмотреть на фейерверки, и целовались, лёжа на диване в обнимку. Гарри лёг рядом с Пауло и укрыл их пледом; он начинал осознавать, каким же глупым и несчастным был тот Уинкси, каждую неделю ложившийся в постель с каким-то не слишком знакомым парнем. Каким же он был одиноким. Гарри понимал, что это как яд, что если когда-нибудь они с Пауло разрушатся, то он уже не сможет ничем наслаждаться в своей жизни. Но тем слаще, тем самозабвеннее хотелось окунуться в это чувство прямо сейчас.       Пауло уже дремал, когда Гарри, глядя на него, провёл пальцами по его губам и прошептал:       — Никогда и никто уже не будет после тебя… Я люблю тебя, Пауло. И мне даже самому страшно, что я не чувствую, что это когда-либо пройдёт.       Когда он сам заснул, сквозь сон ему показалось, что Пауло проснулся и легко поцеловал его.       Это и впрямь было лучшее Рождество. Но всё лучшее имеет свойство заканчиваться…

***

      — И всё, как обычно, заканчивается в аэропорту… — глухим и тоскливым голосом проговорил Гарри, вздохнув и опустив взгляд — не хотел прямо сейчас показывать Пауло, как кровоточила его душа. Он боялся, что Пауло будет не лучше, что достаточно лишь намёка — и он останется, погубит свою жизнь и больше никогда, ни за что не вернётся в Аргентину.       — Да уж… — его голос звучал напряжённо и немножко отдалённо, как будто бы Пауло говорил из другой страны. — Даже как-то банально.       Его ладонь дёрнулась вперёд, к руке Гарри, и тот позволил ему переплести их пальцы. Пауло поднял его ладонь к своему лицу и нежно, щекотливо, быстро стал целовать её, как будто с каждым поцелуем замедлял время, сохранял маленькую его часть у них и мог распоряжаться им, как хотел, пусть это и были жалкие доли секунд. Гарри прикрыл глаза и сжал губы. Каждый поцелуй — всё равно что выстрел сейчас. Как всегда, огонь палил по его затасканной, тонкой душонке. А ещё поцелуи гулко и болезненно отдавали в животе, намекая на близость, о которой Гарри не мог даже мечтать. «Всё это снова становится испытанием…» — подумал он, когда громкоговоритель объявил о посадке в самолёт до Аргентины.       — Я бы хотел прикоснуться к тебе ещё больше, ещё чаще, ещё приятнее, — прижав его к себе, шептал Пауло ему на ухо. — Я хотел бы пройти поцелуями от ладони до твоих ключиц и узнать, где тебе приятнее всего… Но чёртовы обязанности!       Гарри почти не дышал, слушая его, и чувствовал, что ноги слабеют, а тело наполняется теплом. Пауло коснулся щетиной его шеи, когда мягко поцеловал туда, и по телу Гарри пробежал импульс — неправильный, несвоевременный, но настоящий. Это наслаждение на грани страха, хотя, кажется, отчего бы Уинкси, столь опытному в страсти, бояться? Но он испугался — откровенно и неожиданно; это было новым для него.       Ведь впервые обычный поцелуй в шею, горевший на его коже до самого вечера, стал приятнее, чем всё, что было у Гарри до него. И впервые Гарри почувствовал себя растерянно, как будто ещё ни разу с ним такого не случалось. Провожая Пауло до зала, он остро понимал, что следующее лето испытает их по-настоящему.