Формула счастья

1

Протащить маленького грифона в таверну было настоящим приключением. Малыш беспрерывно пищал и ерзал, доставляя Лютику — с его гудящей головой и больной рукой — проблемы. Пару раз бард чуть не выронил сверток с существом, успевая подхватить его в последний момент. Посетители харчевни косились на нервного и чумазого менестреля, но быстро теряли интерес, возвращаясь к выпивке и кокетливым заигрываниям местных жриц любви. Владелица корчмы долго тянула, прежде чем позволить Лютику снять комнату. Ей не нравился странный скулеж, доносившийся из куртки барда. Женщина порывалась выудить из парня ответ, что же такое это у него шевелится и почему у него «дыра в башке», но Лютик только неловко улыбался и уходил от расспросов. В конце концов, с ключом, зажатым вялыми и ноющими пальцами, Лютику удалось быстро прошмыгнуть в темную комнату и положить комок из одежды и грифона на кровать. Лютня упала туда же. Как и сам бард. Помещение было тесным и неуютным, но выбирать не приходилось. Здесь даже свечи не было, пришлось ориентироваться на лунный свет, пробивающийся через мыльное стекло окна. Лютик раскрыл полы куртки и посмотрел на малыша. Грифон неуклюже качнулся и в тысячный раз пропищал что-то не очень довольное. Вновь потянулся к парню, запинаясь о складки одежды. Бард подхватил существо и поднес к лицу. — Ну и чего ты хочешь? Наверное, есть, это очевидно, но что едят новорожденные грифоны? Молоко? Может, насекомых? Или мясо? Малыш мотнул в воздухе лапками и вытянул шейку, пытаясь добраться до лица менестреля клювом. Обнюхивал. Лютик удовлетворил порыв существа, притянув его к груди. Грифон потерся о него головой и прикрыл глаза. Уснул. Видимо, зверь и впрямь увидел в барде «маму» и инстинктивно старался держаться как можно ближе. Так безопасней. Пока пушистый малыш мирно дремал в объятиях Лютика, тот не переставая думал, что ему делать со всем этим. Надо разобраться с ранами на голове и рукой, узнать, как выкормить грифона и… И что еще? У него дел определенных никогда не было, а внезапное попечительство потому и внезапное, что вгоняло в замешательство. Лютик аккуратно перебрался к изголовью кровати и подложил под спину подушку. Устроившись полулежа, бард мягко погладил грифона по голове, отмечая, что влажный пух уже подсох и теперь был похож на слипшиеся от грязи волосы ведь… Менестрель моргнул и убрал руку. Утром надо будет попросить хозяйку приготовить бадью с водой. Им обоим нужно помыться. Все это довольно затратно, и судя по всему, в ближайшее время Лютику будет не до добывания денег на жизнь. Придется как-то совмещать, раз уж он взялся выхаживать фантастического зверя.

2

Если посудить логически, то грифон — это странная смесь птицы и льва. Птенцы питаются червями, а львята — поначалу молоком, потом мясом. Идти искать и рыть землю в поисках червей барду не хотелось, поэтому он понадеялся на второе. Но подойдет ли молоко, у него же хищный клюв, а не пасть с молочными клыками. Спросить бы у кого-нибудь, да только не у кого. Геральт тоже вряд ли бы ответил, потому что обычно ведьмак убивает грифонов, а не выращивает их. Понадеявшись на благосклонность вселенной, и купив небольшой мешочек с мякотью телятины, Лютик счастливый помчался в комнату, где оставил детеныша. Тот с причудливого сооружения из подушки, простыни и безнадежно испорченной куртки никуда не делся, только оживился, когда в дверном проеме показался бард. Грифон запищал и пополз в сторону «родителя». — Эй-эй, сбавь темп, я тебе еды принес, и, боже, надеюсь, ты это съешь, иначе я точно впаду в тоску, — хмыкнул Лютик, присаживаясь на лежанку и разворачивая мешочек. Положив перед носом малыша небольшой кусочек, парень с замиранием сердца следил за последующими действиями зверька. Грифон, качаясь, ткнулся клювом в мясо и стал еще активнее, чем прежде. Но есть не стал. Только жалостливо и ожидающе посмотрел на менестреля, весело виляя тонким хвостом с кисточкой на конце. Лютик смутился и не понял, почему мелкий не приступает к трапезе. Явно ведь хочет, но не двигается. В сознании всплыл давно услышанный факт о жизни пернатых — со времени университета, а, казалось бы, все естествознание он обычно просыпал, отходя от хмеля — тот, где говорилось, что родители-птицы «пережевывают» еду для своих птенцов. Лютик весь как-то сжался и воспротивился этой мысли. — Да нет, ты, должно быть, издеваешься надо мной, — сказал бард, глядя, как грифон мнет когтистыми лапками кусок мяса, но по-прежнему не прикасается к нему. Идея пережевать сырую мякоть теленка не принесла радости. Вообще. Трубадура даже начало подташнивать. В перевязанной — у него, слава богу, хватило ума попросить медицинской помощи у хозяйки корчмы, которая привыкла латать строптивых драчунов после гулянок — голове появлялись одни тошнотворные образы от знания, что не обработанное мясо ему придется жевать. «Чтобы накормить ребенка», — настойчиво, но все равно с долей отвращения прозвучал внутренний голос. Глотать же не надо. Просто хорошенько перемолоть зубами, чтобы потом… Лютик скривился и действительно подумал, что его сейчас вырвет. — Ладно, это только ради тебя… Не дай бог ты кому-то расскажешь, — произнес бард, беря небольшой кусочек в руку. Пришлось еще некоторое время себя настраивать, после чего Лютик, зажмурившись и задержав дыхание, резко всунул сырое мясо в рот и начал активно жевать. Поэт старался сделать это как можно быстрее, пока выдержка не подвела, и не пришлось сделать вдох. Сделав еще пару жевательных движений, Лютик выплюнул в руку жалкую пародию на фарш и поднес к грифону. Зверь незамедлительно начал поглощать долгожданную еду. — … Блять… — с придыханием прошептал менестрель, все же не выдержав. Благо, удалось добежать до миниатюрной вазы с одинокой ромашкой.

3

На постоялом дворе пришлось прожить две недели, прежде чем малыш грифон окончательно окреп и превратился в игривого и любопытного «котенка». Зверек разворотил комнату в пух и прах, из-за чего барду пришлось спешно съезжать без ведома хозяйки, которая все две недели недовольно и по лошадиному фыркала в сторону менестреля, чей певчий голос гулял по трактиру каждый божий день. Жить им двоим на что-то надо было, а так как Лютик единственный способен их прокормить и обеспечить, ему приходилось выкладываться на полную. Быть «родителем» так тяжело. Бард бодрым шагом отправился за пределы деревеньки, к которой своеобразным образом сумел прикипеть. На рынок он заглядывал по нескольку раз на день, его там даже окрестили «скотоедом», потому как затаривался парень исключительно мясом. Себе еду он покупал в корчме. Не раз менестрелю приходилось покупать и новую одежду, с запасом ткани и ниток с иглами — грифону нравилось висеть на Лютике почти постоянно, отчего манжеты и воротники рвались и расходились от случайного задевания коготочками. Ко всему прочему, Лютик не скрывал, что у него в питомцах значится не пес или кот — и даже не экзотический попугай — а настоящий грифон. Поэт частенько выгуливал своего подопечного, ловя восхищенные улюлюканья от девчонок и мальчишек, а также подозрительность от их родителей. Но Лютику было плевать, он весь светился от счастья и приятной усталости. Местные целители и знахари научили барда обрабатывать как свои раны — рука полностью выздоровела, а на виске тянулся светлый, слегка бугристый, шрам — так и правильно ухаживать за его необычным «домашним» питомцем. Подстригать когти, чистить перья, вычесывать блох из шерсти, полировать клюв. Объяснили даже, какое питание лучше подойдет грифону, а то бард с незнания пичкал его одной животной мякотью, которую превращал в фарш больше не задействуя собственные зубы. Всего-то надо было мелко покрошить и растолочь в ступке. Оказалось, в рацион грифов входят мясо, мякиш, хрящи и костный мозг — для подросших особей, каким уже стал подопечный Лютика — еще им подойдет печень, любые овощи и фрукты. В общем и целом бард узнал, что грифоны всеядны. Удивительно. Откуда, кстати, знахари все это знали, Лютик не спросил. Ему по-прежнему было плевать на любую странную и подозрительную информацию, касающуюся грифона. Менестрелю вскружило голову от радости и спокойствия, он никогда еще не чувствовал себя таким нужным и ответственным. Это пьянило не хуже лучшего на континенте туссентского вина. Приятно быть свободным и беззаботным, но не хуже этого ощущать, что кто-то нуждается в тебе. С ведьмаком ему не повезло. Геральт не оценил ни одной попытки барда позаботиться о нем. Зато вот трахаться ему было вполне по душе. Как и делать вид потом, что это в порядке вещей и просто иногда в жизни охотника на чудовищ слишком много стресса, который нужно сбросить. А чувства… какие чувства? Секс — просто удобное дополнение, перекрывающее сотни — по словам Белого Волка — недостатков барда. Лютику иногда казалось иначе. Геральт защищал его, посмеивался с его шуток, часто говорил «спасибо», вытаскивал из переделок по пьяни, слушал его пение и игру, по-доброму похлопывал по плечу или спине, пару раз за несколько лет даже взъерошил ему волосы. Один раз, чтобы убрать вороньи перья — веселый случай был, на самом деле — и другой, чтобы соорудить из мокрых и тяжелых прядей «метлу». Геральт был изрядно потрепан ядом какого-то существа, который оказывал весьма интересный эффект на крепкий мутантский организм. Ведьмака развезло, как от хорошей водки — бочки хорошей водки — он глупо хихикал — или каркающее фыркал, было непонятно из-за непрекращающегося бормотания — и порывался драться с любым забулдыгой в трактире, косо на него посмотревшим. Все хотел о чем-то умном и философском рассуждать, да только Лютик осадил его нетипичным грозным голосом, и с большим усилием уложил его в кровать. Но даже в таком состоянии, Геральт все равно не проявил и подобия возвышенных чувств по отношению к барду. Только бросил долгий стеклянный взгляд, и отрубился. Нынешний спутник Лютика всегда был рад ему, «улыбался» ему, засыпал исключительно на бардовской груди и во время прогулок сидел на плече, обвивая хвостиком шею и иногда вставая птичьими лапками на темную макушку. Нежно терся клювом о щеку и мурчал во время тихого пения «родителя». Сейчас, сидя в высокой летней траве посреди необъятного и мягкого поля, примерно в пятидесяти метрах от желтой дороги, Лютик перебирал струны, покачивая головой, и наблюдал за тем, как грифон прыгает от цветка к цветку, иногда подлетая и с писком падая наземь. Увлеченно следил за шмелиным полетом, сжавшись, а после переключался на стайки притаившихся под одуванчиками кузнечиков. Лютик улыбался, переполняемый щекочущей нутро теплотой. — Кстати, я ведь не дал тебе имя, — задумчиво произнес бард, не переставая наполнять воздушное эхо музыкальной трелью. — Что тебе нравится больше, Великий Пищалкин или Капитан Коготочкин? Грифон, теперь подросший и походивший на взрослую кошку, уселся возле василька, напротив Лютика, и почесал задней лапой за ухом. В этот момент перед зверьком прошмыгнуло малахитовое насекомое, из-за чего малыш снова «активизировался» и начал охоту за ним. Бард остановил музыку и сложил руки на лютне. Склонившись головой к плечу, парень забавно сморщил нос в легком смешке. — Ну конечно. Кузнечик. Кузнечик махнул хвостом и продолжил прыгать через высокую траву.