Мотылек

– Ты хорошо знал Гиту? – спросил я у стоящего напротив меня юноши. – Нет, сэр, – коротко ответил он, не поднимая глаз. – Но вы ведь работали вместе на улицах, – продолжил я расспрашивать, с интересом наблюдая за ним. – Я работаю в борделе госпожи Магдалины, – ответил юноша и на секунду обжег меня взглядом черных глаз, – а Гита работал на улице. – Тогда как вы познакомились? – не унимался я и строго добавил: – Сядь на стул и отвечай! Майло испуганно вздрогнул и, пройдя к стулу, сел на его край. – Иногда бывает мало клиентов, – ответил мне юноша, теребя в руках шляпу, – тогда госпожа Магдалина велит нам идти искать желающих на улице. – Ты общался с Гитой? Или, может, вы были дружны, и делились секретами? – продолжил я допрос. – Смеетесь? – Майло посмотрел на меня и горько ухмыльнулся. – На улице могут увести клиента из-под носа. Могут наговорить про тебя гадостей. Могут просто облить помоями, чтобы не подошел ни один мужчина. Там нет дружбы и быть не может. – Тогда, может, ты слышал что-то о клиентах Гиты от кого-то другого? – продолжил я, ловя себя на мысли, что хочу увидеть его улыбку. – Он иногда общался с Мартой, – кивнул мне Майло. – Она торгует табаком на рынке. Иногда она пускала Гиту днем спать в подвал, где живет сама. – Джонсон! – крикнул я в приоткрытую дверь. В ней тут же появилось лицо моего помощника. – Пусть приведут Марту, торговку табаком с рыночной площади. Да, и пусть этот рыбак, что нашел труп, ждет. Я скоро освобожусь. Дверь за Джонсоном закрылась, и я снова обернулся к Майло. По его испуганному взгляду я сразу понял, что, пока я общался с помощником, он разглядывал меня. На секунду у меня мелькнула мысль, что он разглядел мою суть и признал во мне своего потенциального клиента, но увидев, как потемнели его смуглые щеки, я понял, что ему просто неловко. – А почему Гита работал на улице, а не в борделе? – задал я вопрос Майло. – Или он был не очень хорош для этого? – Гита сам не хотел работать в борделе, – покачал головой Майло. – Госпожа Магдалина отбирает у нас все, что мы зарабатываем. А на улице ты сам себе хозяин, и можно припрятать несколько пенни, а потом купить себе конфет. – Но на улице работать опасно, – возразил я юноше, – там тебя могут побить или обидеть. – Думаете, стены борделя могут защитить от побоев? – грустно усмехнулся Майло, и в его глазах я снова увидел вселенскую печаль. Мне не хотелось его отпускать. Майло можно было разглядывать бесконечно, как книжку с чудесными картинками. Смуглая кожа, полные губы, тонкий нос, шоколадные вьющиеся волосы. Все это придавало лицу Майло какие-то утонченность и изящество, не свойственные простолюдину. – Хорошо, Майло, – кивнул я, – можешь идти. Если ты мне понадобишься, я пришлю за тобой констебля. – Пожалуйста, сэр, – Майло сжал руки на груди, – пришлите лучше просто посыльного. Госпожа Магдалина не любит полицейских. Мой интерес к этому мальчику имел предысторию. Впервые прелести мужеложства я вкусил в закрытом мужском пансионе, где учился до своего совершеннолетия. Мальчики часто играли друг с другом, и делали это для того, чтобы сбросить сексуальное напряжение. Мужеложство каралось физическими наказаниями, но молодость требовала разрядки, и ночами в спальнях часто слышались прерывистое дыхание и сладкие стоны. Кристофер был моим близким другом, и мы часто убегали на берег реки, где, спрятавшись в кустах, наслаждались друг другом. Только для нас это была не игра. Мы были страстно влюблены, и эта любовь делала нас еще ближе. После окончания пансиона жизнь развела нас на долгие десять лет. Наши дороги снова пересеклись в смутное время. Очередная война застала нас на самой линии фронта. Кристофер работал врачом в походном военном госпитале, а я командовал небольшим отрядом в звании младшего лейтенанта. Несмотря на трудности военного времени и невыносимый зной, наша любовь с Кристофером вспыхнула с новой силой. Но ей не суждено было быть долгой. Кристофер погиб, прикрыв собой раненого солдата, которого оперировал, когда в палатку попал снаряд. И этим раненым солдатом был я… Майло ушел, и мой интерес к делу сразу пропал. Я нехотя опросил торговца рыбой, нашедшего труп, но тот никого не видел в столь ранний час. После него в кабинет завели пухлую наглую девицу в старом залатанном сером пальто и красных ботиках на каблуке. Особа грязно ругалась и пыталась лягнуть полицейского, который ее волок. – Чтоб у тебя яйца опухли! Чтоб тебе не дала самая уродливая потаскуха! Чтоб твои дети были… – Так! – прикрикнул я, встав со стула и хлопнув рукой по столу. – Не смей браниться в моем кабинете! – Ой… – девица, наконец, обратила на меня внимание и улыбнулась, показав мне ряд полусгнивших зубов, – господин хороший! Ну как не ругаться на этого сына борова и коровы? У меня сейчас ведь самая торговля! Народа на площади много, стало быть, выручка должна быть хорошая. – Сядь, – рявкнул на нее я, – и назови мне свое имя! – Марта я, – девица села на стул, нагло раздвинув ноги так, что я увидел грязно-серые панталоны, – Марта Барнз. Торгую табаком на рыночной площади. Ну, иногда приторговываю собой, если кто заинтересуется, – девица облизнула языком сухие губы и подмигнула мне. – Расскажи, о чем с тобой болтал Гита? – не обращая внимания на ее заигрывания, спросил я. – Бедный мальчик, – настроение Марты быстро сменилось, как и выражение лица. Оно сморщилось и стало похоже на старушечье. Женщина достала из кармана пальто грязный носовой платок и начала вытирать невидимые слезы со щек. – Он так хотел пожить красиво, – всхлипывала Марта. – У него было не так много клиентов. В основном все залетные. Но в последнее время, как он мне рассказывал, появился один постоянный. Гита его называл принцем и говорил, что он обещал увезти его в свой замок. – А ты его видела? – спросил я у Марты. – Ха! – неожиданно громко рассмеялась торговка. – Как можно увидеть то, чего нет? Любая проститутка с Уайтчепел мечтает встретить принца. Только где ж столько принцев-то найти? А, господин хороший? – Так ты думаешь, что не было никакого принца? – покачал я головой. – А что говорят на площади? Кто убил несчастную Гиту? – Да разное говорят, – равнодушно пожала плечами Марта. – Скорее всего, его снял какой-то больной ублюдок и нарезал, как колбасу. Мало, что ли, извращенцев? Это вы тут у себя живете и не боитесь ничего. Они ведь не ходят по вашим дорогим клубам. Не кушают по утрам тосты с маслом. Вам они не страшны. А вы выйдите ночью на Уайтчепел и пройдитесь по темным улочкам. Да у нас там через одного насильник, маньяк или убийца. И смерть Гиты не последняя. Помяните мое слово!