Мотылек

Я не заметил, как хмурый день сменился таким же хмурым вечером, и вот уже на улице зажглись огни ночных фонарей. – Я могу быть свободен, сэр? – ко мне в кабинет заглянул секретарь. – Конечно, Нельсон, – кивнул ему я, глядя поверх очков. – А вы, сэр? – спросил меня Нельсон, посмотрев на настенные часы, – уже поздно. – Еще немного поработаю, – и я снова уткнулся в бумаги, показывая, что разговор закончен. Новое помещение Скотланд-Ярда еще пахло краской. За окном был слышен плеск неторопливых вод Темзы и крики зазывал, приглашающих посетителей в пабы и рестораны. Я любил это время суток. Голоса в коридорах стихали. Не было слышно возмущенных криков свидетелей, мелких преступников и мошенников. Оставался только тихий шелест бумаг у меня в руках и потрескивание настольной лампы. Я любил свою работу и относился к ней трепетно, как к дорогой любовнице. Вторым сильным чувством, обуревавшим меня, был страх. Страх очередной одинокой и бессонной ночи. Я перестал спать со времен госпиталя, после того, как потерял ногу. Точную причину моей бессонницы врачи определить не смогли. Она была следствием психологической травмы, как заверили меня доктора. Но от болезней души лекарств пока не изобрели. Время неуклонно приближалось к полуночи и, когда в моих глазах стало мутнеть, я понял, что пора ехать домой. Неторопливо надев пальто и шляпу, попрощавшись с дежурным констеблем, я раскрыл зонт и шагнул в сторону экипажа, который ждал меня в нескольких метрах от лестницы. – Куда прикажете, господин Донован? – спросил слуга. – Домой, Джон! – махнул я рукой, забираясь внутрь экипажа. – Как скажете, – пожал плечами Джон и свистнул хлыстом в воздухе. Я смотрел на проползающие мимо темные улочки Лондона, на мокрые камни мостовой, на тусклый свет фонарей и думал о мальчике, стоящем ночью на улице и ждущем своего принца. Удивительно, как люди, живущие в таких ужасных условиях, могут мечтать? Каким образом в их душе остается надежда на чудо? Чудес не бывает! Я это точно знаю! В жизни имеет место быть только череда удач и неудач. Лично я верю именно в это! Джон знал, что я никогда не тороплюсь домой и после работы люблю вот так сидеть в экипаже и, глядя по сторонам, размышлять. Поэтому, несмотря на то, что путь до особняка занимал от силы минут тридцать, за счет нескольких лишних кругов мы добирались до дома за час. – Что нового, Таонго? – спросил я у слуги, пока он помогал мне снять пальто. – Днем посыльный передал вам письмо, – ответил тот. – Что в нем? – я снял шляпу и ловко забросил ее на рога вешалки. – Завтра вас ждут на приеме в доме министра, – ответил мне Таонго. – Напиши от моего имени, что непременно буду и отправь утром с посыльным, – кивнул я. Таонго был для меня не просто слугой. После войны я долго путешествовал, и так случилось, что на одном из кораблей американской торговой компании я спас от смерти чернокожего юнгу, которого хотели вздернуть на рее за воровство. Пользуясь дедуктивным методом и хорошим слухом, я нашел настоящего вора и тем самым спас мальчику жизнь. Я выкупил его у капитана, привез с собой в Лондон и дал ему вполне приличное образование. Так я получил преданного слугу и настоящего друга. – Я сделал вам чай из трав, – сказал Таонго, занося в мою комнату поднос с чашкой. – Аптекарь сказал, что это лучшее снадобье от бессонницы. – Ты же знаешь, что мне это не поможет, – я отодвинул от себя чашку с травяным настоем. – Вы уже третью ночь не спите, – вздохнул Таонго, – плохо это все, господин, – продолжал он, качая головой, – пейте чай! Я упал навзничь на мягкую постель и сладко потянулся. – Съезди в «Тьму и Свет» и привези Амалию, – ответил я, еще дальше отодвигая от себя поднос. – Если она будет занята, то пусть пришлют Салли. – Слушаюсь, господин, – снова вздохнул Таонго и вышел из комнаты. Вот уже пятнадцать лет я могу уснуть лишь в двух случаях: приняв дозу опия или после любовных утех. «Тьма и Свет» был элитным заведением, где имелись проститутки на любой вкус. Даже на такой изысканный, как у меня. В этом доме никто не спрашивал тебя о твоем положении в обществе и имени. Непомерно высокие цены на предлагаемый «товар» заставляли хозяев дома терпимости закрывать глаза на многие вещи. Девочки и мальчики приезжали по первому требованию клиента, как правило, даже не догадываясь кого обслуживают. Через полчаса дверь в мою спальню открылась, и на пороге появилась хрупкая фигурка в нежно-голубом платье. – Ты хотел меня видеть, Лорри? – улыбнулась мне девушка. – Амалия… – приветствовал ее я, не поднимаясь с кровати. – Ты по мне соскучился? – игриво подмигнула она. – Конечно, крошка, – я приподнялся с высоких подушек и похлопал рукой по перине, предлагая гостье сесть. Она прошла по мягкому ковру, потом, изящно изогнувшись, расстегнула боты и, скинув их, прыгнула ко мне на кровать. – Где мои персики? – капризно сморщила она курносый носик. – Я все помню, дорогая, – я показал рукой на большой поднос с фруктами на столике. – О! Коньяк! Я так люблю коньяк! – радостно захлопала в ладоши Амалия и, быстро чмокнув меня в щеку, потянулась к столу. Через полчаса голос Амалии стал немного ниже, а через расстегнутый корсет я мог увидеть гладкую мужскую грудь. Ее парик сполз набок, и на виске проглядывали короткие черные волосы. – Скажи мне, детка, – продолжил я разговор, кладя в приоткрытый рот Амалии янтарную виноградинку, – о чем ты мечтаешь? – Я? – Амалия села на край кровати и, свесив ноги, стала болтать ими, как ребенок. – Хочу купить шубку. Из белой лисицы. Я видела такую в одном дорогом магазине. – Нет, – засмеялся я, – я не о вещах тебя спрашиваю. Ты бы хотела встретить принца? – Какого принца? Настоящего? – удивленно вскинула тонкие брови Амалия. – Нет, конечно, – засмеялся я, – это аллегория. Я говорю тебе о настоящей любви. Вот представь, – я подсел к ней ближе и обнял за плечи, – встречаешь ты мужчину своей мечты, он влюбляется в тебя и увозит из этого города в свое богатое поместье. А? Как тебе? – Хм… – Амалия пожала плечами, – а потом об этом кто-то узнает и меня с этим принцем отправят на каторжные работы за непристойное поведение, – Амалия сделала глоток коньяка и, быстро оседлав мои бедра, прошептала мне на ухо. – Лучше я буду мечтать о шубке.