Мотылек

Ровно к шести у парадного подъезда моего дома стоял автомобиль, присланный за мной министром внутренних дел Гарольдом Расселом. Водитель, в кожаных перчатках и шлеме, открыл передо мной дверь и жестом пригласил в салон: – Прошу вас, господин комиссар, – сказал он вежливо, закрывая за мной дверь. Я уселся поудобнее, у окна, и приготовился к поездке. Если быть честным, я не любитель новшеств. Все эти пишущие машинки, моторизованные экипажи, двигатели внутреннего сгорания, шариковые ручки и радио вызывали у меня неприязнь, а синематограф – откровенный ужас. Несмотря на то, что министр лично подарил Скотланд-Ярду Кодак, при расследованиях мы пользовались услугами рисовальщиков, а фотоаппаратом делали снимки для истории, когда к нам приезжали важные гости. При допросах записи показаний велись с помощью стенографии, которой прекрасно владели секретари. Автомобили в Скотланд-Ярде тоже имелись, но толку от них было немного. Они часто ломались, да и особой скорости не развивали. Поговаривали, правда, что один из наших ученых умов обосновал возможность однозначного опознания человека по отпечаткам его пальцев. Это бы очень помогло при расследованиях, но я в это чудо не очень верил. Я, с трудом превозмогая тошноту от жуткой тряски и запаха бензина, ехал в сторону поместья министра. Мне казалось, что я передвигаюсь в адском сером дыму, а сам автомобиль везет дюжина пьяных лошадей. К счастью, дорога была недолгой, и через час я уже стоял на лестнице, ведущей в шикарный особняк. – Господин министр ждет вас, – улыбнулся слуга, отворивший мне дверь. – Проводите меня сначала в уборную, – сказал я, вытирая лицо платком, – я весь в копоти и пыли. Плеснув себе на лицо несколько пригоршней воды, я вытерся мягким полотенцем, взял с полки небольшую гребенку и причесал бородку. Проведя рукой по своим волосам, я улыбнулся своему отражению. А ведь я еще очень интересный мужчина! Мои волосы густы, несмотря на седые виски. Бородка-испанка придает мне респектабельный аристократический вид. Правда, все портят морщины на лбу и синяки от вечной бессонницы, но ещё они придают моему внешнему виду задумчивости и мудрости. Я отошел от зеркала чуть дальше, поправил на шее шелковый галстук-бабочку, отряхнул снятой перчаткой пылинку с плеча фрака и снова улыбнулся. Да! Я прекрасно выгляжу для своих лет! Выходя из уборной, я несколько раз нажал на грушу флакона с духами, и на меня брызнули ароматные капельки – смесь пряного зеленого чая, цедры лимона и табака. – Мой дорогой Лоуренс! – на лестнице стоял министр с разведенными для объятий руками. – Очень рад, что ты нашел время прийти. – Как я мог ослушаться, Гарольд? – ответил я, идя навстречу другу. – Ведь Скотланд-Ярд, и я в том числе, подчиняется непосредственно тебе. Надо отдать должное, министр внутренних дел Гарольд Рассел был человеком честным, принципиальным и смелым, за что и заслужил себе прозвище «лев юстиции». К тому же министр был очень приятным человеком и моим хорошим другом. – Как доехал, Лоуренс? – спросил меня Гарольд с улыбкой. – Гарольд, ты же знаешь, как я не люблю все эти порождения индустриализации! – я обнял его и похлопал по крепкой спине. – Ты ужасно отстал от жизни, Лоуренс! – засмеялся министр. – За автомобилями большое будущее. – Ты еще скажи, что синематограф братьев Люмьер скоро заговорит, – засмеялся в ответ я. – Лоуренс! – из большого зала ко мне навстречу вышла жена министра, тучная, но очень интересная дама средних лет. На ней было кремовое платье с множеством кружевных рюшей, на шее блестело жемчужное ожерелье, а уши оттягивали огромные серьги с лунным камнем. – Генриетта! Дорогая! – я склонился перед женщиной в поклоне. – Ты, как всегда, прелестна! – Спасибо, Лоуренс, ты все такой же дамский угодник, – женщина шутливо погрозила мне веером. – Давненько ты не заезжал к нам на чашечку чая, – с укором посмотрела на меня Генриетта. – Твой муж каждый раз мучает меня поездкой на автомобиле, – я поцеловал ей руку. – Вели ему присылать за мной кэб, тогда я буду бывать у вас чаще! Мы прошли в большой зал, наполненный людьми, и расположились у большого окна. Я не любил все эти светские приемы и рауты. За редким исключением, публика тут была мне неприятна. Слишком много безвкусного лоска и чванливости! Кто-то пришел сюда похвастаться богатством, кто-то положением, а кто-то молодой женой. От блеска бриллиантов и фальшивых улыбок у меня заболели глаза и, кивнув нескольким своим знакомым, я присоединился к беседе, которую вела чета Расселов и подошедший к нам лорд-мэр Спенсер О’Браен. – Кстати! – всплеснула руками Генриетта. – В газете писали об ужасном преступлении на Уайтчепел. Муж старается не давать мне читать такое, но я не удержалась. Убийцу нашли? – Ищем, дорогая Генриетта, – улыбнулся ей я. – Уж постарайтесь, Лоуренс, – отозвался лорд-мэр, – очень не хочется повторения той истории с потрошителем. – Пока рано говорить о серийности преступления, – ответил ему я. – Ужасная смерть! Бедный мальчик! Как это жестоко! – снова запричитала жена министра, но в этот момент слуга объявил о появлении сестры милосердия Флоренс Н., и Генриетта, кивнув нам в знак извинения, отошла. – «Бедный мальчик» был проституткой, – нахмурился министр, когда его жена отошла на приличное расстояние. – Куда катится Британия? – покачал головой лорд-мэр. – Сколько развелось содомитов! – Вы же не предлагаете перерезать их всех? – нервно улыбнулся министр. – Конечно, нет, Гарольд, – совершенно серьезно ответил мэр. – Но я думаю, что статья за непристойное поведение слишком гуманна! Вернее было бы принять статью за мужеложство, как ранее, и со смертной казнью! – Доказать половой акт между мужчинами непросто, – покачал я головой, – поэтому статьи за мужеложство и нет. Но, поверьте, для многих из осужденных два года каторжных работ равносильно смертному приговору. – Кстати о содомии, – к нам подошел министр просвещения с бокалом шампанского в руке, – вы слышали новую сплетню об Уайльде? – Об этом ирландском зубоскале? – ухмыльнулся Рассел. – Именно о нем, – кивнул министр просвещения. – Говорят, он вернулся в свое поместье, к жене и детям, со своим новым любовником! Альфредом Дугласом, кажется. – Я считаю, что гению можно простить многое, – ответил я министру. – Его роман «Портрет Дориана Грея» шедеврален. Не находите? – Неужели ты считаешь, что гению можно простить все? – спросил меня Гарольд. – А что такого удивительного в гомосексуализме? – спросил я. – Почему нас так удивляют проституты на улице Лондона? Вспомните Древнюю Грецию с ее ассамблеями, где знатные господа развлекались с молодыми мальчиками. А такой вид проституции, как бача-бази у мусульман? Мальчики для игры. Так, кажется, переводится. Гомосексуализму тысячи лет. Он так же стар, как и проституция. – Кстати об истории, – оживился лорд-мэр и кивнул молодому блондину, стоящему неподалеку от нас. Юноша тут же подошел к нам и вежливо поклонился. – Позвольте представить вам моего сына Чарльза. Год назад он окончил Оксфорд, а потом путешествовал. Чарльз – будущий историк словесности. Готовится продолжать свое обучение. В Лондон вернулся по моей просьбе. Помните прелестную дочку кузена нашей уважаемой королевы? Через месяц состоится помолвка моего сына Чарльза и прекрасной Мэри Джеймс Стюарт. – От души поздравляю вас, лорд-мэр. И вас, Чарльз, – я пожал им руки. – А когда вы, мой дорогой Лоуренс объявите о помолвке? – Генриетта, снова вернувшись к нашей компании, легонько шлепнула закрытым веером по моей руке. – Такой прекрасный и образованный джентльмен, и без дамы сердца! – Увы, дорогая Генриетта, вы уже давно и окончательно замужем, – поцеловал я холеную ручку дамы. – Наглый подхалим! – засмеялась Генриетта и кокетливо поправила искусно завитые локоны.