Мотылек

Прекрасный ужин, светские беседы – все это хорошо в меру. Через несколько часов я понял, что устал так, словно весь день работал в участке. С трудом дождавшись окончания приема, я уселся в приехавший за мной экипаж и с облегчением вздохнул. Домой я вернулся уже глубоко заполночь. Попросив у Таонго приготовить мне ванну, я снял с себя одежду и с удовольствием погрузил уставшее тело в теплую воду, пахнущую ароматическими маслами. В такие минуты уединения я, как правило, вспоминал Кристофера. Его крепкое тело, сильные и нежные руки, горячие поцелуи, пропитанные любовью и страстью. Но в этот раз Кристофер не торопился на встречу со мной. В моей голове все еще звучала музыка и голоса гостей, и это сильно мешало. Тогда я попытался вспомнить недавнее свидание с Амалией. Вот она подходит ко мне и, скинув с себя женское платье, садится ко мне на кровать. – Сними парик, мой мальчик, – приказываю я, – ты знаешь, что мне это не нравится. – Как скажешь, Лорри, – улыбается мне Амалия и снимает свой рыжий парик. – А это твое настоящее имя? – Для тебя я Лорри, – отвечаю я и провожу рукой по нежной белой коже. Я задумываюсь и моя рука, стирающая с лица юноши краску, на секунду замирает. – Майло. – Как прикажешь, – юноша лучезарно улыбается мне и целует в губы. – Так? – спрашивает он, оторвавшись. – Ты сам прекрасно знаешь, что мне нужно, – я кидаю его на подушки и провожу рукой по узким плечам. Потом скольжу по груди и пробегаюсь пальцами по животу. – Посмотри на меня, Лорри, – тихо шепчет он мне на ухо, – я тебе нравлюсь? Я чувствую, как моя плоть начинает наливаться. Вода с тихим плеском принимает в себя мою руку и, продолжая грезить, я начинаю медленно водить ею по своему члену. Я вижу изящный изгиб сильного молодого тела, румянец на гладко выбритых щеках. Его руки закинуты за голову, а игривый язычок облизывает губы с остатками помады. – Не надо! Прошу! – шепчет юноша. Я удивленно поднимаю на него глаза, и в этот момент понимаю, что это не Амалия. Смуглое тело подо мной скованно страхом. Полные губы чуть приоткрыты, словно в немом крике. Огромные черные глаза смотрят с испугом и мольбой. – Майло! – вскрикиваю я, и мой голос эхом разносится по ванной комнате. Так и не закончив начатое, я позвал Таонго, который помог мне вытереться и одеться. Попросив его налить мне теплого молока, я удалился к себе в кабинет и, достав из стола небольшой альбом для скетчей, заточил перочинным ножом графитовый карандаш. Рисование было моей страстью. Этот процесс меня успокаивал и позволял мозгу мыслить здраво. Я мог рисовать пейзаж, и в то же время раздумывать о расследовании убийства. «Начнем с самого начала, – думал я, делая первые неуверенные штрихи. – Никто из тех, кто работал в ту ночь на улице, не видел, с кем ушел или уехал убитый. Предположим, что его забрали насильно. Тогда хоть кто-то должен был услышать или увидеть возню. Так что можно предположить, что Гита ушел со знакомым человеком. С «принцем»? Возможно…, – карандаш уверенно бегал по шероховатой бумаге, издавая тихое шуршание. – Само убийство произошло не под мостом и не на той улице. Следов крови, кроме как на тряпках, нигде не обнаружено. Вряд ли убийца нес труп с места преступления на руках. Это грязное и тяжелое занятие. Намного проще привезти труп в повозке и скинуть с моста. Это объясняет и тот факт, что спящие бездомные ничего не слышали. Дальше… – я слишком сильно нажал на грифель, и карандаш сломался. Пришлось снова точить его ножом. – Зачем он завернул труп в тряпки? По словам экспертов, ткань была аккуратно нарезана полосами. Значит, убийца заранее продумал этот ход. Но зачем? Зачем оставлять труп на виду, если проще было бы затолкать его в мешок с камнями и скинуть в воду? Предположим, убийца нарочно оставил труп, чтобы его нашли. Тогда в чем цель представления? Почему – молодой проститут с улицы? Почему труп спеленут? Отвергнутый любовник? Хотя… Проституты не отказывают любому клиенту. Ревность? Допустим, «принц» влюбился в проститута, а тот не захотел бросать работу. Глупо. Торговка сказала, что Гита мечтал об этом «принце», и хотел с ним уехать. Тоже как-то не вяжется. Тогда остается маньяк, который втирается в доверие к проститутам и убивает?» – последняя мысль меня совсем не порадовала. Из нее следовало, что это убийство не последнее. – Господин! – в комнату вошел Таонго. – Опять всю ночь не спали? – слуга раздвинул тяжелые шторы, и в комнату проникло хмурое и дождливое утро. – Я думал, Таонго, – я отодвинул от себя альбом, отложил карандаш и сладко потянулся. – А это кто такой? – Таонго кивнул на мой альбом. С рисунка на меня смотрел Майло и грустно улыбался. – Свидетель, – равнодушно пожал я плечами. – Просто лицо интересное. – Ну-ну, – покачал головой Таонго и, взяв портрет со стола, стал его разглядывать. – На итальянца похож, – сделал он вывод, – красивый… – Брось, Таонго, – рассмеялся я, – ты ничего не понимаешь в мальчиках. И в проститутах тоже. – Так он проститут? – Таонго брезгливо откинул альбом, будто держал в руках лягушку. – Вообще-то он не очень на проститута похож. Но вам виднее. Я не торопился в участок. Если бы случилось что-то серьезное, за мной уже прислали бы полицейского. Я с полчаса провел в ванной комнате, приводя в порядок бороду, потом так же неспешно расчесал волосы и намазал их бриолином. Потом почистил порошком зубы и в довершение утреннего моциона обрызгался дорогим парфюмом. – Что слышно на улицах? – спросил я у Таонго за завтраком. – Поговаривают, что вернулся потрошитель, – вздохнул Таонго. – Вчера в овощной лавке одна кухарка говорила, что скоро будет следующий труп. – Это не Джек, – покачал я головой. – Он был или мясником или практикующим хирургом, о чем свидетельствовали раны на телах жертв. Этого же юношу просто изрезали ножом. И, кстати, потрошитель уродовал больше всего гениталии и забирал часть органов. А тут труп просто искромсан. – Господи! – Таонго закатил вверх глаза. – Как вы при таких разговорах еще есть можете? – Это всего лишь мысли, – ответил я, откусывая кусочек горячего тоста. – И я стараюсь не видеть картинки. – Сегодня снова не ждать вас на ужин? – спросил меня Таонго, помогая надеть пальто и протягивая мне трость. – Как всегда, – кивнул я. – Да… – Таонго протянул руку к дверной ручке и остановился. – Забыл вам сообщить. Там на улице вас ждет куча репортеров. Некоторые полночи устанавливали камеры. Так что будьте осторожны! И удачного дня! – Спасибо, Таонго, – поблагодарил я, и смело шагнул за дверь. Меня тут же ослепили вспышки нескольких фотокамер. – Газета «Честерфильд и Ко». Господин комиссар, как вы можете прокомментировать происшествие в Уайтчепел? – выкрикнул мне в лицо молодой человек в кожаной фуражке. – «Кэпитал ворд», – представился другой мужчина. – Следует ли ждать новых убийств? – «Таймс». Будут ли материалы дела предоставлены прессе? – задал мне вопрос полный молодой блондин в длинном черном пальто. – Без комментариев, – махнул я рукой репортерам и уже собрался шагнуть в сторону экипажа, но остановился и внимательно посмотрел на блондина. – Как ваше имя? – Дуглас Оуэн, – смело вышел вперед молодой человек. – Так вот… – нахмурился я, – я заявляю, господин Оуэн, что вам никогда не заполучить материалы дела. А если вы и впредь будете подрывать своими статьями авторитет полиции, я буду вынужден призвать вас к ответу. За клевету! – Вы мне угрожаете, сэр? – нахмурился блондин. – Советую, – недобро усмехнулся я и шагнул с лестницы на тротуар.