Мотылек

Я был взбешен наглостью журналиста. Это надо же додуматься! Просить у комиссара полиции материалы дела! Да еще после статьи, в которой Скотланд-Ярд был просто обесчещен! – Грязный писака! – выкрикнул я, стукнув тростью об пол экипажа. – Куда? – услышал я голос своего кучера Джона. – Все в порядке, Джон! – ответил я громко. – Трогай! Едем в участок! А что, если этот журналист подкупит кого-нибудь из полиции? Эта мысль мне не понравилась, но успокаивало то, что ни сержанты, ни, тем более, констебли, не были в курсе всех подробностей. Основные материалы лежали в моем личном сейфе, а в своих помощниках я был уверен, как в себе. Участок был полон народа. Шныряли констебли, таща за собой скованных наручниками воров и мошенников. Писари аккуратно спускались и поднимались по лестнице, как муравьи, перетаскивая кипы бумаг. В большом зале, где работали инспекторы разных мастей, было шумно. Визжали громкоголосые торговки, ограбленные нищими. Гулко басили пьяницы, еще не пришедшие в себя после вечерней попойки. Возле одного из сержантов сидел седовласый мужчина в длинном сером плаще. Таких вот любителей раздеваться прилюдно стало слишком много. У седого господина под плащом явно не наблюдалось больше никакой одежды. Интересно, скольких дамочек в парке он успел напугать, прежде чем его поймали и привели сюда? Я проследовал в свой кабинет и, попросив принести мне чай, разложил перед собой бумаги. Это были показания вчерашней торговки, которые после беседы со мной взял у нее Джонсон, и пояснения торговца рыбой о том, как он нашел труп. Ничего нового. А это показания Майло… На них мой взгляд задержался. «Майло Стрип. Семнадцать лет. Работник борделя на Уайтчепел. Даю свои показания в трезвом уме и твердой памяти. Клянусь говорить правду и только правду…» Я представил, как Майло отвечает на вопросы Джонсона. Он теребит в руках и без того помятую шляпу, краснеет и опускает взгляд. Откуда такая стыдливость в проститутке из борделя? – Черт! Дался мне этот мальчишка! – разозлился я на себя. – Сэр, к вам судья Ричардсон, – сунул голову в дверь моего кабинета Нельсон. – Конечно, приглашай! – ответил я и убрал показания Майло обратно в папку. – Судья! – я поднялся навстречу Ричардсону. – Доброе утро, комиссар! – пожал мне руку судья. – Как здоровье? – Спасибо, не жалуюсь, – улыбнулся я, предлагая ему присесть. – А как вы поживаете? – Подагра замучила, – вздохнул Ричардсон, с трудом разгибая ногу в колене. – А все наши дожди и туманы. Врачи советуют ехать на море, прожарить болезнь на солнце. Но вы же сами знаете… – Да, господин Ричардсон, – кивнул ему я, – работа, как ревнивая жена. Дальше участка никуда не отпускает. – Вот я по поводу работы и пришел к вам, милейший комиссар! – судья чуть расслабил узел галстука на шее. – Может, чай? – предложил я. – Не откажусь, – кивнул Ричардсон и, когда я дал распоряжение секретарю, перешел к делу. – Народ на улице ропщет. Поговаривают о новом Джеке-потрошителе. Слухи дошли уже до самой королевы. Она, как женщина мудрая, пока слухам не верит, но если будут повторения убийств, боюсь, она призовет вас к ответу. – Скотланд-Ярд делает все возможное, – кивнул я судье. – Я лично занимаюсь расследованием и собираю материалы. Но увы… Все улики смыты лондонским дождем, а тень преступника скрыл вечный туман. Признаюсь, я в недоумении. Вы говорите, что люди на улицах ропщут, но те, кто располагает хоть какими-либо сведениями, не торопятся поделиться ими с полицией. – Согласен, – судья с удовольствием сделал несколько больших глотков чая. При каждом движении кресло, на котором он сидел, натужно скрипело, с трудом удерживая на себе его тучное тело. – Но вы уж расстарайтесь! Вы мне очень приятны, как человек, и мне бы очень не хотелось видеть в этом кабинете другого комиссара. Судья ушел, и я снова остался в одиночестве, стараясь сконцентрироваться на деле. «Главным подозреваемым в убийстве так и остается «принц», – рассуждал я. – Но постоянного и богатого клиента Гиты никто не видел. Это странно. Их свидания проходили на улице. Или, скорее всего, они начинались на улице, и кто-то должен был его видеть. Убийца был знаком Гите, поэтому он, не сопротивляясь, пошёл за ним. И опять: никто и ничего не видел. Бред какой-то! Вокруг стояла толпа проституток, торговцев, спекулянтов, и никто ничего не видел? Ходили же наряды полиции! Нужно дать распоряжение Джонсону, чтобы опросили констеблей, дежуривших в ночь убийства!» – Сэр, – в дверь заглянул мой секретарь, – к вам тут пришел журналист. – Нельсон посмотрел на бумажку, которую держал в руке. – Журналист «Таймс» Дуглас Оуэн. – Гоните его в шею, Нельсон! – взорвался я и подскочил со стула. – Извольте выслушать меня, господин комиссар! – полная фигура Оуэна протиснулась в дверь кабинета, отстранив в сторону секретаря. – Поверьте, я могу быть полезен! – Чем вы можете быть мне полезны? – кричал я. От возмущения наглостью этого толстого блондина мои глаза налились кровью. – Хотя… – я глубоко вздохнул, чтобы унять гнев, – вы можете сделать кое-что. У вас есть с собой газета? – Разумеется, сэр, – охотно кивнул мне Оуэн. – Тогда скрутите ее трубочкой и убейте вон ту муху, – я показал ему на большое окно моего кабинета. – Она мне уже вторую неделю не дает покоя! – Зря вы так, господин комиссар, – покачал головой Оуэн. – Я могу предложить вам взаимовыгодное сотрудничество. – Мне от вас ничего не нужно, жалкий вы журналистишка! – снова взорвался я. – А если я вам скажу, что у меня есть кое-какие сведения, касающиеся убийства в Уайтчепел? – Оуэн нисколько не смутился и преспокойно устроился в кресле, где недавно сидел судья Ричардсон. – Откуда они у вас? – я немного успокоился и тоже уселся за свой стол. – Журналисты – как рыбаки, – ответил Оуэн, закинув ногу на ногу, – сначала прикармливаем рыбу, а потом, когда проголодаемся, ее ловим. – Я не силен в ваших аллегориях и гиперболах, – начал снова злиться я. – У меня есть осведомители, – довольно улыбнулся мне Оуэн, – так же, как и у вас, сэр, – он почтительно склонил голову. – Именно с их помощью я и добыл сведения, так необходимые вам сейчас. – Что вы хотите взамен? – спросил я, нахмурив брови. – Ничего, – равнодушно пожал плечами Оуэн. – Пока ничего, – добавил он. – Я буду всеми силами способствовать вашему расследованию. Но потом вам придется дать мне доступ ко всей информации по этому делу. – Не понимаю, – пожал я плечами. – А что тут непонятного? – снова улыбнулся Оуэн. – После того, как дело будет раскрыто и преступник пойман, я буду первым журналистом, который осветит это в прессе. Со своей стороны, обещаю быть предельно честным и тактичным по отношению к Скотланд-Ярду. Я задумался. А собственно, что я теряю? Информация рано или поздно все равно просочится в прессу, и писаки, как всегда, исказят ее, добавив своих сказок в сюжет. А тут все честно: я включаю Оуэна в число доверенных лиц по делу, а он потом получит свой кусочек славы от общего пирога. – Я согласен, – ответил я журналисту. – Тогда скрепим наш союз рукопожатием? – Оуэн поднялся и протянул мне руку. Я демонстративно постарался не услышать его и не заметить этого жеста. – Ну, что же, – не расстроился журналист, – тогда просто буду надеяться на вашу порядочность. – Довольно болтовни, – не выдержал я. – Какого рода информацией вы обладаете? – У меня есть свидетель, который видел постоянного клиента и возможного убийцу Гиты, – сказал Оуэн и бросил на меня победный взгляд.