Мотылек

Кэб трясся по булыжной мостовой, скрипя несмазанными колесами. Возничий грязно ругался на лошадь, огревая ее бока кнутом. – Кляча старая! Давай, живее шевелись! Сучий потрох! Опять уснула на ходу! Давай, адское отродье! На скотобойню захотела? Я морщился от запаха, исходящего от давно не мытого экипажа и от ругани возничего. – А почему ваш свидетель сам не явился в полицию и не рассказал все? – спросил я у Оуэна. Тот преспокойно сидел в дешевом нанятом кэбе, видимо, привыкший к вони и ругани. – Она прачка, – ответил он, доставая из кармана мятный леденец и протягивая его мне, – и еще она приторговывает по ночам спиртным. Ей не нужны проблемы с полицией. – Вы ее уже допрашивали? Что она знает? – я неуверенно развернул дешевую конфету и, сунув ее в рот, прикрыл нос платком. – Нет, господин комиссар, – покачал головой журналист, – о ней мне сообщили только сегодня утром. И я решил допросить ее в вашем присутствии. Мы въехали в Уайтчепел. Это стало понятно по страшной грязи на улице, вони, и куче оборванных детей. Нищета этого района просто ужасала. Помои и ночные горшки выливались прямо на каменные мостовые. Кругом шныряли нищие и попрошайки. Стены домов были такими же обшарпанными, как и люди, населявшие их. – Приехали, – сообщил мне Оуэн, стуча тростью по потолку кэба. Возница, снова обругав лошадь, остановил экипаж, и мы вышли на грязную улицу. От окна к окну тянулись веревки, на которых висели старые, потрёпанные временем, ветхие тряпки. Из окон нижнего этажа одного из домов валил пар и слышались громкие голоса. – Эй, мальчик! – крикнул Оуэн, подзывая рукой чумазого ребенка лет семи. – Хочешь заработать? – тот тут же протянул ему грязную руку с обгрызенными ногтями. – Сходи в прачечную и позови нам Магдалину. Знаешь ее? – Оуэн положил в маленькую ладошку мелкую монету. Мальчик кивнул и, громко топая по мостовой тяжелыми деревянными ботинками, скрылся в клубах пара. Через минуту из прачечной вышла дородная дама с рябым лицом и всклокоченными волосами. Она вытерла красные опухшие руки о мятый передник и, подслеповато щурясь, крикнула нам: – Вы, что ли, меня спрашивали? – Мы, – крикнул ей Оуэн и помахал рукой. – Подойди к нам. Дело есть. – Если вы по поводу спиртного, то приходите вечером ко мне домой, – нахмурилась она, подойдя ближе. – Хотя… – она бросила на меня взгляд, – зачем столь благородному джентльмену мое пойло? – Мы не за этим пришли, – покачал я головой. – Разговор пойдет о Баламара Пхак. – Не знаю такого, – закрутила головой женщина. – Тебя про Гиту спрашивают, – рассерженно стукнул о мостовую Оуэн, – и не вздумай врать благородному господину, что не ведаешь, кто это! – Ах, Гита! – воскликнула женщина, и ее глаза алчно заблестели. – Ну, ежели джентльмен хочет спрашивать про Гиту, то он должен знать, что я женщина небогатая. Целыми днями стираю обноски всей улице, чтобы хоть как-то прокормить калеку-мужа, героя войны, между прочим, и троих детей. – Не ври нам, Магдалина! – снова прикрикнул Оуэн. – Я навел справки! Твой муж три года назад пьяный упал в Темзу и утонул, а детей у тебя отродясь не было. – Погодите, Оуэн, – остановил я журналиста. – Вам этого хватит? – я протянул женщине фунт. Ее глаза снова заблестели и, не отрывая взгляда от моей руки, она произнесла: – Если добрые господа еще меня и покормят, то я расскажу им все, что знаю. – Вот жадная свинья! – не удержался Оуэн, но я его дернул за рукав пальто. – Не горячитесь, – сказал я, – и мы с вами, конечно, накормим эту милую женщину. Обходя зловонные лужи и валяющихся в грязи пьяниц и нищих, мы прошли в конец улицы, и зашли в небольшой паб под пафосным названием «Шервуд». Заказав женщине колбаски, фасоль и кружку эля, мы уселись за большой деревянный стол. Не решаясь положить руки на жирную и липкую поверхность, я оперся о свою трость и начал допрос. – Итак, Магдалина! Вы говорите, что знали Гиту. Какие у вас с ним были отношения? – Мы были подругами, – ответила прачка, жадно набивая рот фасолью. – Гита часто заходил ко мне по ночам, чтобы немного передохнуть после очередного клиента. Иногда покупал у меня выпивку, и мы с ней болтали, пока он ее пил. – А он вам в последнее время ничего не рассказывал? О богатом поклоннике, например, – продолжил я, с брезгливостью глядя, как она жует колбаски своими гнилыми зубами. – Как же не говорил? – ухмыльнулась прачка, вытерев рукой жирный рот. – Он мне все уши прожужжал про него. Говорил, что он богат и красив. Еще говорил, что он в него влюблен и хочет увезти в свое поместье. Но я ему не верила! Гита был девицей с фантазией. Это все от спиртного у него. Пил, как извозчик, вот и нес чушь. Но однажды он пришел ко мне, и приволок дорогой ром. Я спросила у него, не грабанул ли он магазин. Он засмеялся и говорит: «А хочешь увидеть моего сладкого принца?» Я ему говорю: «Конечно, хочу!», – женщина сделала большой глоток дешевого эля из глиняной кружки. – И что? Вы его видели? – поторопил ее я. – Видела, – кивнула мне Магдалина. – Не так, как вас, сэр, но достаточно близко. – И как он выглядел? – от нетерпения я забарабанил пальцами по рукояти трости. – Хорошо выглядел, – прачка громко рыгнула и вытерла руки о свою кофту, – высокий такой. Куртка дорогая черная. Шарф на шее, как носят молодые денди. В руках трость. – А лицо? – не удержался Оуэн. – Ты видела его лицо? – Видела, – женщина немного помрачнела, – вот только… мои глаза уже плохо служат. Это все от химии, которой мы стираем белье. Я и ваши лица вижу не очень ясно. А молодой джентльмен был в нескольких метрах, и это было ночью на улице. Так что, лица его я не разглядела. – Совсем? – Оуэн расстроенно хлопнул себя по колену. – Да, сэр, – кивнула женщина. – А если мы вам его покажем? Вы сможете его опознать? – с надеждой спросил я. – Если вы оденете простой манекен, для меня он и будет тем джентльменом, – прачка поднялась со скамьи. – Бедняжка Гита рассказывал, что его поместье находится где-то за городом. На севере. Если вам это важно. И еще говорил, что они занимаются этим в его собственном автомобиле. – А где же в это время водитель? – спросил ее Оуэн. – А водителя у него нет, – женщина направилась в сторону выхода. – Он сам и водит тот автомобиль. Мы ехали по погружающемуся в сумрак городу и молча смотрели на вспыхивающие тут и там огни фонарей. – Моя информация оказалась практически бесполезной, – прервал молчание Оуэн, когда я пересаживался в свой экипаж, – и если вы решите не делиться со мной сведениями, то я вас пойму. – Отчего же? – обернулся к нему я. – Беседа вышла достаточно познавательной. Теперь мы знаем, что богатый поклонник действительно существовал, что его имение располагается на севере, за чертой города. И наконец, что у него есть автомобиль, и он сам им управляет. И еще, Оуэн, если я дал вам слово поделиться информацией, то я его сдержу. Завтра с утра жду вас в своем кабинете. А сейчас, позволите вас куда-нибудь отвезти? – Благодарю, – Оуэн поклонился, – прогуляюсь пешком. До завтра, господин комиссар. – До завтра, Оуэн, – кивнул я из экипажа, и скомандовал кучеру, – в клуб, Джон! – Слушаюсь, сэр! – слуга вскинул руку к своему картузу, свистнул в воздухе кнутом, и экипаж тронулся.