Мотылек

В клубе, который располагался в нескольких кварталах от Скотланд-Ярда, царила размеренность и спокойствие сытой обеспеченной жизни. В густых клубах табачного дыма джентльмены вели светские и деловые беседы, потягивая дорогой джин и ром. Несколько человек, сняв с себя пиджаки, играли в покер за двумя круглыми столами, покрытыми зеленым сукном. Я кивнул нескольким знакомым, принял у прислуги фужер и подсел к группе джентльменов, ведущих спор. – Вы недальновидны, господин О’Нил, – говорил молодой, но очень перспективный банкир, Робсон. – Почему вы не желаете внедрять на своей фабрике прогрессивные методы автоматизации? Только представьте, на сколько вырастет производительность, если вы поставите машины! – Зато и денег придется вложить довольно много, – заступился за друга фабрикант Ольсен. – Это неважно, – Робсон макнул кончик сигары в бокал с коньяком. – Машина окупит себя всего за каких-то несколько месяцев и прибыли возрастут. Или вы боитесь стачек? – банкир самодовольно ухмыльнулся. – Стачки – дело очень неприятное, господин Робсон, – отозвался рыжебородый О’Нил, пыхтя своей трубкой. – Но я не поэтому не хочу менять своих рабочих на машины. Моя фабрика «Братья О’Нил и Ко», перешедшая мне от отца, всегда славилась дорогой обувью ручной работы. У нас есть несколько машин, которые помогают в раскрое кожи, но основной пошив – филигранный, ручной. В каждую пару вкладывается душа! – О какой душе может идти речь, когда мы говорим о прибыли? – воскликнул Робсон. – Сейчас любой мало-мальски смыслящий в современной технологии ремесленник обставит вас, если сможет купить технику! – Мои клиенты никогда не променяют ботинки и сапоги О’Нилов на дешевую обувь, сшитую бездушной машиной, – возразил О’Нил. – А что думаете вы, господин Донован? – обратился ко мне Ольсен. – Моя позиция вам известна, господа, – кивнул я. – я не любитель всех этих новомодных штучек. Поэтому позволю себе поддержать господина О’Нила. – Как же вы отстали от жизни, господа! – всплеснул руками Робсон. – Мне это уже говорили, и не так давно, – усмехнулся я. – Но давайте представим, что лет эдак через сто человек придумает машину, способную… ну, например, рисовать. Как вы думаете, чьи картины будут пользоваться большим спросом: художника, который писал их по старинке, красками на холсте, или бездушного автомата? – Изображения, выполненные машиной, будут пользоваться большим спросом и окупят стоимость самого механизма, – ответил Робсон. – Разумеется, – согласился я, – машинные картины будут покупать малоимущие. Или люди, подверженные веяниям моды. Но настоящий ценитель живописи никогда даже не глянет на машинную мазню! Конечно, сравнивать пошив обуви и искусство не совсем правильно, но мы ведь сейчас говорим просто о приятии или неприятии технического прогресса? – Господа! – Робсон плеснул себе в бокал еще коньяка. – Еще каких-то девять лет и мы шагнем в двадцатый век! Только такие, как я, въедут в него на паровых поездах, автомобилях на бензиновом топливе, влетят на аэропланах. А вы будете все так же трястись в кэбе, скрипя колесами. И вечно пьяный кучер будет управлять двумя облезлыми лошадьми! – Вы преувеличиваете, господин Робсон, – покачал головой Ольсен, – вы… На секунду меня отвлекли возгласы за карточным столом, и я потерял нить беседы. После второго бокала коньяка я вдруг почувствовал, что ужасно устал и, раскланявшись, вышел в холл. Дома меня уже ждала теплая ванна и легкий ужин. Я быстро ополоснулся, съел кусок холодного мяса с овощами и, поднявшись в свою комнату, облачился в пижаму. – Господин, – в дверях показался Таонго с подносом в руке, – выпейте чай! Я добавил в него немного имбиря, лимон и мелиссу. – Таонго! – засмеялся я, качая головой. – Ты совершенно не умеешь врать! Это ведь тот же чай, что дал тебе аптекарь! – Да, – согласился Таонго, даже не моргнув, – но вам нужно поспать! У вас уже появились круги под глазами. – Они придают моему виду задумчивость, – попробовал отшутиться я, но Таонго не собирался отступать. Он помог мне снять протез и лечь на кровать. – А теперь чай, – сказал он сердито, практически впихивая мне в руки чашку. Я скривился и сделал несколько глотков. Чай оказался на удивление приятным. Помимо того, что перечислил Таонго, там чувствовался вкус меда и каких-то трав. Я был уверен, что такое слабое лекарство, как травы, мне не помогут, поэтому выпил чай до конца. – А теперь иди спать, – приказал я слуге и, надев на нос очки, раскрыл книгу. Повесть какого-то новомодного автора Максимилиана Уорена с пафосным названием «Я есть любовь», оказалась на редкость скучной и мрачной. Я пролистнул несколько страниц с долгим описанием, и начал читать диалоги. Через два часа строчки книги стали сливаться, свет настольной лампы стал призрачно-белым, и я погрузился в сон. Надо мной трепыхалось серое полотнище палатки. Я лежал на жестком столе, и все мое тело пронизывала страшная боль. – Потерпи, Лоуренс, – надо мной склонился Кристофер. Я сразу узнал эти жгучие черные глаза. Остальное лицо было наглухо закрыто белой медицинской маской, – рана серьезная, но я сделаю все, что смогу. – Кристофер… – прохрипел я, но мои слова растворились в громком звуке взрыва. – Надо начинать, Элиза, – сказал Кристофер молодой сестре милосердия. – Главное, постарайся не вздрагивать от взрывов, когда помогаешь мне оперировать. – Хорошо, – кивнула девушка, и вытерла мне лоб марлей. – Все будет хорошо, – сказал Кристофер, и в его глазах мелькнула улыбка. Он взял мою руку, и я почувствовал тепло, идущее от его ладони. – Приготовьте морфий для наркоза, Элиза! – сказал Кристофер, и тут я услышал этот звук… Потом он мне мерещился и наяву, и в кошмарах. Из-за него я потерял покой и перестал спать по ночам. Этот звенящий шепот несущегося на тебя снаряда. Этот вой адской машины, летящей в твою сторону. С каждой секундой звук нарастал, и вот он уже занял все пространство. Он впитался в каждую клетку твоего тела, медленно наливая мозг страхом. – Элиза! Назад! – услышал я голос Кристофера, и мое операционное ложе оттолкнуло в сторону. Взрывом меня откинуло в дальний угол палатки, обдав фонтаном из земли и человеческой плоти. Я закричал и… проснулся на полу своей спальни. На пороге комнаты стоял заспанный и испуганный Таонго. Чтобы не напугать его еще больше, я попытался скрыть свое состояние и причину падения. – Хотел прибить надоедливую муху, – улыбнулся я через силу, – но, видимо, книга оказалась не очень интересной, и она улетела. А я вот упал.