Мотылек

Я ехал в экипаже по ночному городу и думал над разговором, который произошел у меня в кабинете с Оуэном. – Скажите, вот тут, в медицинском отчете, написано, что на теле жертвы есть синяки и ссадины, – обратил внимание Дуглас, задумчиво листая материалы дела. – Верно, – кивнул ему я, – эксперты предполагают, что они были нанесены, когда Гита был еще жив. Скорее всего, это результат сопротивления убийце. – Хм… – Оуэн почесал нос кончиком карандаша, который держал в руке. – А мне они больше напоминают следы от падения. Вот, посмотрите на фотографию, – он протянул мне снимок. – Вот, на плече и на ноге. Синяки такие, словно человек упал с высоты. И еще… Перелом ключицы. И все с той же стороны. Потом еще сломанная лучевая кость. И опять справа. – Что вы хотите этим сказать? – нахмурился я. – А то, что когда его скинули с моста, он был еще жив, – Дуглас постучал карандашом по бумагам. – Вы, когда опрашивали свидетелей и дежуривших на улице полицейских, какое время просили вспомнить? – С половины четвертого, – ответил я. – это примерное время смерти Гиты, и до пяти утра, когда его нашел торговец рыбой. – Так… – Оуэн задумался. – Гита пропал с улицы примерно в полночь. До двух ночи на мосту еще достаточно оживленно. Так что этот период времени можно исключить. Следовательно… – Оуэн победно поднял вверх карандаш, – Гиту могли сбросить с моста с двух до половины четвертого. Парень был еще жив. Отсюда синяки и переломы. «А ведь и правда!», – думал я, глядя на темные улицы. – «С чего я взял, что он был уже мертв? Да и нищие под мостом говорили, что улеглись спать после двух». – Нужно еще раз опросить постовых, – говорил Оуэн, закрывая папку. – И спрашивать нужно про машину! Ведь наш «принц» ездил именно на ней. «А этот Оуэн далеко не глуп», – я на минуту прикрыл уставшие глаза. – «Иногда полезно дать просмотреть материалы незамыленным глазам. Кстати, о глазах…» – Джон, голубчик! – стукнул я тростью по потолку экипажа. – Поворачивай к «Туманному Альбиону»! – крикнул я своему кучеру. – Слушаюсь, сэр, – донеслось снаружи, и экипаж начал разворачиваться. Клуб «Туманный Альбион» был лучшим опиумным салоном в Лондоне. Именно сюда съезжались любители опия с хорошим достатком. Товар тут был дорогой, но это оправдывалось его качеством. Именно опий часто заменял мне жаркий секс с проституткой. Сон от него был тяжелым, но более глубоким. Но главное, сновидения, которые посылал мне с опием друг-Морфей, никак не были связаны с войной и смертью Кристофера. Дом, где располагался клуб, был чуть дальше здания Скотланд-Ярда. Это был старый и мрачный двухэтажный особняк, с тяжелой и массивной лепниной, и высокими окнами, занавешенными плотными шторами. – Господин Донован, – улыбнулся мне лакей, открывший двери, – давно вас не было видно. – Было много дел, Роберт, – я отдал прислуге шляпу и пальто, – но сегодня мне надо расслабиться. – Ваша комната будет готова через пять минут, – Роберт открыл передо мной дверь в большой зал. – А пока можете присесть и отдохнуть. За стойкой небольшого бара я встретил двух своих знакомцев, с которыми часто пересекался в этом месте. Перекинувшись с ними парой слов, я заказал у слуги «Зеленую фею». Он поставил передо мной бокал, положил на него ложку с дырками, на нее поместил кусочек сахара и, вылив через него абсент, поджег сахар. Карамельные капли с шипением падали в напиток, отчего абсент становился мутным. – Ваша «Зеленая фея», сэр, – кивнул мне слуга и подвинул стаканчик ко мне. Мне нравилось бывать в этом месте. Это был не тот клуб, где ты волей-неволей должен был общаться и вести беседы. Тут людям было наплевать на тебя. Так же, как и я, они приходили сюда за спокойствием и негой, которые давал им дым опия. – Ваша комната готова, сэр, – подошел ко мне слуга как раз в тот момент, когда последние капли горького напитка растворились на языке. Я отправился вслед за ним. Мы пересекли зал, и он, распахнув тяжелую гардину, пригласил меня в кабинет, которым мог пользоваться только я, как постоянный член клуба. Возле низкой кушетки, больше напоминавшей греческий диван с кривыми ножками, на столике уже стоял мой личный набор для опия. Он был сделан из слоновой кости, с удивительной золотой ювелирной инкрустацией. Я оставлял его в клубе, и он хранился в надежном сейфе. – Приятного времяпровождения, сэр, – кивнул мне слуга. Тяжелая гардина опустилась за ним, а затем послышался приглушенный звук захлопнувшейся двери. Вдохнув первую порцию дурмана, я почувствовал облегчение. Мне показалось, что все напряжение этой недели уплывает с клубами дыма, а меня уносит куда-то вверх. С каждым вдохом мое тело все больше расслаблялось, и в какой-то момент я перестал его ощущать. Передо мной была комната. На стенах висели лампы в форме золотых змеек, из которых струился нежный изумрудный свет. Я лежал на огромной кровати с балдахином, и пил из бокала кроваво-красное вино. Мне было божественно хорошо от всей этой атмосферы, а терпкое вино вызывало в моих чреслах возбуждение. Массивная дверь тихо скрипнула, и в мою комнату вошел черноволосый юноша в ярко-красном платье. Он прошел босыми ногами по мягкому ковру и сел на край моей кровати. – Майло? – удивился я. – А ты ждал увидеть кого-то другого? – улыбнулся мне юноша, и его рука скользнула по подушке к моему плечу. – Нет, Майло, – я чуть отстранился, – только не ты. – Почему? – продолжал улыбаться юноша. – Разве ты не хочешь меня, Лорри? – Не называй меня так! – почему-то разозлился я. – Это имя не для тебя. – Тогда я буду называть тебя – мой господин… – взгляд Майло стал глубоким и томным. – Делай со мной все, что хочешь, мой господин! Бери меня всего… Тонкие пальцы медленно заскользили по тугому корсету, расслабляя и развязывая хитрые узелки. Ткань мягко упала, обнажив смуглые плечи, острые ключицы и худую грудь с яркими темными сосками. Я не выдержал, и резким движением притянул юношу к себе. Его волосы пахли шоколадом, а губы были такими же кроваво-красными и терпкими, как вино. Я пил Майло большими жадными глотками, чувствуя под собой крепкое молодое тело. Мои руки ласкали нежную бархатистую кожу, а губы ловили поцелуями каждый его вздох. Он был прекрасен! Его страсть и чувственность сводили меня с ума. Его гибкое тело билось под моим натиском, и он сладко стонал, чуть прикусывая губы. – Мой! Только мой! – шептал ему я. Ответом мне был стон и расслабленное: – Да-а-а…