Мотылек

Два дня полиция города обходила бордели и допрашивала уличных проституток, но о пропаже чернокожего юноши, промышлявшего проституцией, никто так и не заявил. Вечером вторника я снова позвал к себе моих друзей, и мы в сотый раз стали перечитывать материалы обоих дел. То, что это была рука одного и того же убийцы, мы не сомневались, но сам мотив и режиссура преступления нам все еще были непонятны. – Может, мальчик и не был проституткой? – Оуэн крутил в руке расплавленную пуговицу. – Если учесть, что преступник придерживается определенного сценария, – неуверенно ответил ему Томас, – то мальчик – именно проститутка. Возможно, люди, связанные с ним, просто не хотят иметь дело с полицией и молчат? – А что у нас с отпечатком ботинка? – спросил у меня Оуэн. – Я сегодня зайду в клуб и посоветуюсь по этому поводу со знающим человеком, – кивнул ему я. – Дайте-ка… – Томас протянул руку к Оуэну и забрал пуговицу. – У вас есть увеличитель, комиссар? Я вынул из своего стола старую лупу и протянул ее психиатру. Тот подвинулся ближе к настольной лампе, покрутил пуговицу под лупой и, наконец, сказал: – «ПС». – Что значит «ПС»? – не понял его я. – «Паркер и Симпсон», – ответил мне Оуэн. – Мой друг просто помешан на автомобилях, и всегда в курсе всех модных тенденций и новинок. Фирма «Паркер и Симпсон» шьет специальные непродуваемые куртки и шлемы для водителей авто. Эта пуговица именно от такой куртки. – Джонсон! – крикнул я помощнику. – Срочно бегите в контору фирмы «Паркер и Симпсон». Расспросите, много ли курток они продают, и кто их покупал, – и протянул ему пуговицу. Джонсон вернулся примерно через час, и доложил нам, что за минувший год было продано около восьмисот курток, но данная пуговица не с куртки, а со шлема. В куртках используются только железные крючки и ремешки. А сами шлемы покупают не только автолюбители, но еще и авиапланеристы, да и просто модники. Поэтому количество проданных шлемов – около тысячи штук. Из всего услышанного мы сделали вывод, что, скорее всего, шлем был расстегнут, и пуговица приплавилась к бочке, пока убийца ее двигал. – Надо расходиться, господа, – я поднялся со своего стула. – Сегодня день снова прошел впустую. Сейчас заеду в клуб и попробую что-нибудь выяснить о слепке. Я перевел его рисунок на бумагу. Если у меня появятся какие-нибудь новости, не премину их вам завтра сообщить. И, Дуглас, попробуйте еще сами поискать по своим каналам, может, кто вспомнит о пропавшем молодом человеке. Вечерний Лондон встретил меня сильным ветром и противным моросящим дождем. Я сделал несколько шагов по ступеням вниз и, раскрыв зонт, собрался идти в сторону своего экипажа. – Сэр, – услышал я тихий голос за спиной. Я обернулся. Возле меня стоял Майло. Его сильно поношенный сюртук был насквозь мокрым, а в руках он мял старую шляпу. – Вы меня помните, сэр? – он слабо улыбнулся и вытер мокрую от дождя щеку. – Кажется… Майло? – я слегка наморщил лоб, делая вид, что вспоминаю имя. – Да, – кивнул мне юноша, – я был у вас в участке, когда убили Гиту. – Ты что-то вспомнил еще? – спросил я с деланым равнодушием. – Нет, господин комиссар, – Майло тряхнул мокрыми волосами. – У меня есть для вас кое-что по второму убийству. Сильный порыв ветра рванул полы его мокрой одежки, а усилившийся дождь залил его лицо холодными струями. Мое сердце зашлось от жалости к этому несчастному, замерзшему и промокшему мальчику. Я больше не мог делать вид, что мне до него совсем нет дела и, подойдя к нему ближе, прикрыл его голову своим зонтом. – Давай продолжим наш разговор за сытным ужином, – предложил ему я. – Пойдем к моему экипажу, а по дороге выберем ресторан. Майло странно отреагировал на мое предложение. Он как-то сжался, опустил голову вниз и пошел к моему экипажу, словно на гильотину. Я не понял причины такого поведения, поэтому подумал, что он просто боится ездить в карете. Взгромоздившись вслед за Майло в экипаж, я уселся напротив и взглянул в его черные бездонные глаза. В них была тоска и разочарование. Юноша сразу отвел взгляд и глубоко вздохнул. – Что случилось, Майло? – спросил я. – Пять пенни, сэр, – тихо ответил он мне, – и вы можете делать, что хотите и где хотите. А кормить меня вовсе не обязательно. – Возьми эти пять пенни, – я вынул из кармана мелочь и протянул их юноше, – и за них я хочу тебя покормить. – Простите, – Майло отодвинул мою руку и снова отвернулся к окну, – я не так вас понял. Просто редко можно встретить хорошего человека. – Ты ошибаешься, Майло, – улыбнулся я, убирая мелочь в карман, – хороших людей много. Просто тебе в жизни попадается разная мразь. – Но вы другой, – Майло слабо улыбнулся, – вы ко мне очень добры. Недавно мне принесли коробку шоколадных конфет. Я в жизни не ел ничего более вкусного. Это ведь вы их прислали? Но почему? – Человек иногда поступает импульсивно. Знаешь что это? – юноша покачал головой, и я продолжил свою мысль. – Вот выходишь на улицу, а там солнце светит, поют птицы. У тебя прекрасное настроение. И вдруг ты видишь магазинчик со сладостями. И ты вспоминаешь про мальчика, который очень любит конфеты. – Я прав, – в глазах Майло мелькнула улыбка, – вы очень добрый. Если человек хороший, то и эти самые импульсы у него добрые. Мне вдруг стало стыдно. Этот мальчик, обделенный в жизни всем: теплом, светом и любовью, сделал из меня этакого доброго дядюшку. А ведь это было совсем не так. Я все еще страстно желал его и готов был выложить намного больше, чем пять пенни, за ночь с ним. Я выбрал небольшой трактир, в котором собирались студенты и простая праздная молодежь. Они пили эль и до утра обсуждали свои идеи или спорили о политике, искусстве и спорте. Этот люд не обратит внимания на странную парочку, и даст нам спокойно поговорить. Я никогда не ел в таких заведениях. Гурман, предпочитающий изысканную французскую кухню или острую индийскую, не станет даже пробовать цыпленка, жареного на вертеле. Именно его я и заказал для Майло, добавив к нему немного тушеных овощей и эль. Майло рвал руками чуть подгоревшую птичку и заглатывал большими кусками, будто не ел несколько дней. Наконец, громко икнув, он вытер рот и руки тряпичной салфеткой и, сделав глоток эля, посмотрел на меня. – Простите, сэр, – сказал он, краснея, – я веду себя, как дикарь. Вы ведь тоже хотите кушать? – с этими словами он оторвал единственную уцелевшую ногу цыпленка и протянул ее мне. – Вот, поешьте. Он очень вкусный. Я взял угощение двумя пальцами и подозрительно понюхал. Ножка пахла достаточно приятно. Чувствовались нотки чеснока и сладкого перца. Я откусил небольшой кусочек и, пожевав немного, проглотил мягкое сочное мясо. – А неплохо, – улыбнулся я Майло. – Сэр, а можно попросить, чтобы остатки цыпленка мне завернули с собой? – попросил Майло. – Я хотел угостить Сенти и Пиккуло. Я взглянул на почти полностью обглоданный остов и подозвал официанта. Попросив его завернуть нам с собой целого цыпленка и положить туда еще печеной картошки и овощей, я заказал себе чашечку кофе и посмотрел на Майло. – Ты хотел мне что-то рассказать, – начал я беседу. – Да, сэр, – кивнул мне Майло, – я знаю убитого. Это Ови Каон. Он работал вместе со мной у госпожи Магдалины. Она называла его своей черной жемчужиной и никогда не пускала работать на улицу. – А как же этот Ови оказался ночью на улице? – нахмурился я. – В ту ночь он, наконец, решился сбежать со своим возлюбленным, – вздохнул Майло и снова пригубил эль.