Мотылек

Всю ночь я провел в гостиной. А утром отправился в участок, чтобы еще раз пройтись по своим тезисам. Сам доклад состоялся в четыре часа пополудни, и в министерстве был принят вполне благосклонно. Члены министерства отметили некоторые новшества, которые мы стали активно применять в ходе дознания, и оценили количество раскрытых преступлений за последние полгода. После выступления меня в свой кабинет пригласил министр внутренних дел Гарольд Рассел. – Меня очень тревожит ваше положение, Лоуренс, – сказал он. – Я ценю вас, как прекрасного полицейского и, разумеется, как друга, но… – министр замолчал и вздохнул. – В пятницу королева ждет меня и лорда-мэра с докладом, и мне очень хотелось бы порадовать ее тем, что очередной Джек-потрошитель пойман. – У нас есть свидетель, который может его опознать, – ответил я. – К тому же, по всему городу развешаны рисунки с его изображением. Думаю, это его на время остановит. – Мне нужно, чтобы его не остановили, Лоуренс, – покачал головой Гарольд, – мне нужно, чтобы убийца находился в тюрьме и ждал приговора. Я очень надеюсь на тебя, Лоуренс, и не хочу тебя потерять ни как комиссара полиции, ни как друга. Из министерства я возвращался с тяжелым сердцем. Сейчас вся надежда была на то, что убийцу на рисунке опознают, и на Майло, который сможет подтвердить, что это он. Конечно, отставка не грозила бы мне нищетой, но терять свое положение в обществе не хотелось. – Господин комиссар! – встретил меня в участке взволнованный Джонсон. – У нас новое убийство. – Где? – я снова снял с вешалки шляпу, которую только что повесил. – В трех милях от города, – доложил Джонсон, – в небольшом поместье, в колодце, обнаружен труп. – Пошлите за Оуэном и Куком, – распорядился я, – и доставьте их ко мне в кабинет. Я на место преступления. И, пожалуйста, проследите, чтобы не было никакой прессы! Возле старого домика в небогатом поместье было полно народа. Сюда сбежались все жители близлежащих селений и сами обитатели злополучного поместья. – Разгоните зевак, – распорядился я. – Кто нашел труп? – спросил я у констебля, опрашивающего свидетелей. – Кларисса, – он кивнул в сторону заплаканной и перепуганной девушки. – Она пошла набрать воды, чтобы помыть полы… – Я сам ее расспрошу, – остановил я его и подошел к девице. – Милая, вот возьми, – я протянул ей платок и сел рядом с ней на скамейку. – Расскажи мне, что случилось? – Я пошла за водой, – начала рассказывать девушка, вытирая лицо и громко хлюпая носом, – а ведро зацепилось за что-то. Я позвала нашего конюха, Пола. Он вместе с ведром и вытащил… – девушка тихо завыла, и из ее глаз снова полились слезы. – Так значит, и конюх был? – хмыкнул я и крикнул констеблю. – А конюх где? – Конюх пока говорить не в состоянии, – откликнулся тот, – напился в хлам. Мы его добудиться не можем. – Как проспится, привезите его в Скотланд-Ярд для дачи показаний, – я поднялся со скамейки, погладил рыдающую девицу по плечу и направился в сторону колодца, где уже работали полицейские. – Что у нас тут? – спросил я старого рисовальщика, который пытался зарисовать место преступления, светя на него фонариком. – Труп в мешке, над головой жертвы завязан веревкой, – ответил мне тот. – Мешок не открывали еще? – крикнул я полицейским. – Вас ждем, господин комиссар, – ответил старший из них, и отдал команду молодому: – Режь, Стефан. Можно! В мешке лежало обнаженное тело женщины с остатками яркого макияжа. Кожа на груди и животе была изрезана. Порезы виднелись и на связанных руках и ногах. – Я ее знаю, – вдруг сказал молодой полицейский. – Это проститутка с Пятой авеню, Розмари. – Ты уверен? – спросил его я. – Да, сэр, – кивнул констебль, – я там часто по ночам дежурю. Как-то раз нашел подвеску у сточной канавы. Мне сказали, что она принадлежит Розмари. Я ей ее и отдал. Она потом меня еще угостила пирогом с потрохами за это. – А своими потрохами она тебя не угостила? – громко засмеялся другой полицейский, постарше. – Отставить скабрезные шутки! – прикрикнул я на них. – Джонсон! Тело срочно к медикам. Опросы свидетелей мне на стол, вместе с рисунками. Результаты осмотра места преступления и фотографии жду к утру. В участок я вернулся к десяти. Там меня уже ждали Кук и Оуэн. – Кажется, мы ошиблись в своих рассуждениях, – сказал я, раскладывая перед ними рисунки. – Да, есть третий труп, но то, что мы видим, никак не похоже ни на бабочку, ни на мотылька. – Это похоже просто на труп в мешке, – пожал плечами Оуэн. – Но это ведь проститутка, – не сдавался Кук. – Но это женщина, – парировал Оуэн. – И с каких пор наш убийца начал связывать жертв? – Раны рваные и глубокие, – задумчиво произнес Кук. – Либо наш преступник на грани истерики бил жертву ножом, либо… – Либо? – переспросил его я. – Либо это не наш маньяк, – закончил свою мысль Томас. – Нужно дождаться результатов от медиков, – нахмурился я. – Но, боюсь, что на это уйдет полночи. – А если мы сами поедем в морг и поприсутствуем при вскрытии? – предложил Оуэн. – Это было бы очень интересно. – Вы никогда не были на вскрытии? – ухмыльнулся Кук. – Нет, но хотелось бы, – ответил Оуэн, вопросительно глядя на меня. – Что ж, – я поднялся со стула, – распоряжусь, чтобы готовили экипаж. – Надеюсь, вы еще не ужинали, Дуглас, – подмигнул ему Кук. В морге пахло формальдегидом и еще какой-то химией. Трое медиков и Кук склонились над трупом женщины, разглядывая раны на теле. – Били с большой силой, – констатировал один из медиков, – посмотрите на глубину ран, коллеги. И, похоже, орудие преступления – тяжелое и тупое. – Это топорик, – сказал Кук, раздвигая рану пинцетом. – К тому же ржавый. – Почему топорик, а не топор? – спросил Оуэн, стоя у окна и закрывая нос и рот платком. – Посмотрите на раны, Дуглас, – ответил Кук, подзывая рукой Оуэна. – Они не длинные, но глубокие. Такую ширину имеют топорики для рубки мяса. – Мне и отсюда все прекрасно видно, – высунул голову в открытое окно журналист. – Давайте приступим к вскрытию, господа, – предложил Кук, беря в руки скальпель. – Нам нужно посмотреть, есть ли в легких вода. – Думаете, в колодец было сброшено уже мертвое тело? – спросил его я. – А вот это мы сейчас и выясним, – и Кук сделал первый надрез. – Господи… – тихо простонал Оуэн, с трудом подавляя рвотные позывы. В участок мы вернулись уже на рассвете. О том, чтобы разъехаться по домам, ни у кого не возникло даже мысли. Все трое пребывали в возбужденном состоянии, и нам хотелось поделиться своими предположениями. – А я считаю, что наш потрошитель просто на грани нервного срыва, – начал Оуэн, принимая от меня чашечку крепкого чая, – или эту жертву он убил спонтанно. Под рукой не оказалось ни нужного инструмента, ни тех тряпок, вот он и зарубил ее топором и сунул в мешок. – Это непохоже на нашего убийцу, – покачал я головой, – он всегда все рассчитывает. Для него это не просто убийство, а ритуал. К тому же, я придерживаюсь прежней версии, об ипостасях мотылька. – А может, это вовсе не мотылек, – возразил Оуэн. – Может, он хотел показать вовсе не это. – Тогда как вы опишете задумку с трупом в мешке? – спросил его Томас. – А никак, – Оуэн отставил пустую чашку и вынул из кармана кисет. – Позволите, комиссар? – спросил он, доставая из футляра трубку. – Если наш уважаемый Томас не против, то я к вам присоединюсь, – ответил я, доставая из ящика стола свою трубку…