Мотылек

Ночь я провел в тяжких раздумьях. Мое сердце бешено колотилось при мысли о расставании с Майло. Но я прекрасно понимал, что вместе нам быть не суждено. Сегодня Майло неожиданно показал мне, что я ему не безразличен. Что он тоже пылает ко мне страстью и, возможно, любовью, но… Что я могу предложить взамен? Утром я чувствовал себя разбитым и потерянным. Придя на работу, я попытался взять себя в руки, но буквы перед моими глазами начали расплываться. Я не спал почти пять суток и, видимо, для моего организма настал предел. Я решил, что сегодня вечером заеду в клуб, но вспомнил об обещании Майло больше не курить опий. О том, чтобы пригласить в гости Амалию, даже речи быть не могло. Посетить бордель самолично не представлялось возможным. Придется искать другие способы хоть немного поспать. – Комиссар, – Джонсон открыл дверь в кабинет, – привезли подозреваемого в убийстве Розмари, Патрика Одвуда. Ждем вас. Патрик не стал противиться, и сознался в совершенном убийстве сразу. Все случилось, как я и думал. Он решил в очередной раз добиться склонности возлюбленной, для чего позвал проститутку на задний двор мясной лавки. Но та ему отказала. Патрик, объятый страстью, решил овладеть ею силой, для чего связал ей руки и ноги. Но Розмари, славящаяся острым язычком, начала оскорблять Патрика, чем и довела его до бешенства. Он схватил первое, что попалось под руку, то есть старый ржавый топорик для мяса, и стал наносить удары. Когда жертва перестала кричать, неудачливый любовник пришел в себя и понял, что натворил. Он вспомнил, как на рынке рассказывали о маньяке, убивающем проституток, и решил инсценировать преступление в его стиле. Засунув труп Розмари в мешок, он, перекинув его через лошадь, привез свой страшный груз в поместье, где батрачил, и скинул в колодец. – Я не хотел ее убивать, – худой и бородатый детина растирал по грязным щекам слезы. – Я любил ее. Но что я мог ей предложить, кроме своей любви? Нам, видимо, не суждено было быть вместе, – снова вздохнул Патрик. – Не суждено… – эхом повторил я, снова погружаясь в свои мысли. Домой я вернулся около полуночи. Таонго, верный слуга, ждал меня, приготовив ванну. – Что Майло? – спросил его я. – Спит, – коротко ответил Таонго, не глядя мне в глаза. – Что не так, Таонго? – поморщился я. – Мальчик страдает, – начал он, помогая мне снять пальто. – Вы крепко привязали его к себе. Объясните, зачем? Если просто развлечься, то это очень жестоко с вашей стороны. – А разве похоже, что я развлекаюсь? – нахмурился я. – Похоже, господин, – Таонго провел меня в спальню и помог раздеться. – Похоже на то, что вы играете с ним, как с котенком, которого подобрали на улице. То ласкаете, то гладите, а то отпихиваете ногой. – Все сложно, Таонго, – вздохнул я и постарался перевести разговор на другую тему. – Я очень устал, дружище. Ты не сделаешь мне своего чая? Когда Таонго вышел из комнаты, я отстегнул жесткие ремни протеза и поставил его у кровати. – Вы всегда говорите, что я вам не только слуга, но и друг, господин, – сказал Таонго, почтительно протягивая мне чашку с травяным настоем и осторожно присаживаясь на край моей кровати. – Это все еще так? – Конечно, – кивнул я, делая глоток. – Тогда скажите, что вас так тревожит? – спросил он. – Я люблю Майло, – сказал я, потягивая чай. – Люблю самой чистой и светлой любовью, на которую только способен. И вчера Майло ответил мне взаимностью. Но… – Но? – переспросил Таонго мрачно. – Что между нами может быть? – я протянул ему пустую чашку. – Он мальчик-проститутка. Без рода и племени. Я – знатный джентльмен, с хорошим положением в обществе. Я не могу оставить его у себя. И выгнать снова на улицу не могу. – И что вы намерены делать? – спросил Таонго. – Думаю оставить пока все как есть, – я устало откинулся на подушки. – Пока убийцу не поймают, Майло останется у нас. Я преподам ему несколько уроков этикета. Обучу грамоте. А потом… Потом найду для него семью, где о нем позаботятся. – А вы не думали, господин, что у него уже есть семья? – Таонго поднялся с кровати и направился в сторону двери. – И эта семья – вы. – Да, но для того, чтобы оформить опекунство над ним, мне нужно… – я задумался, – хм… Таонго! Мне всего лишь нужно доказать, что у него нет родителей! – Вот вам и решение проблемы, – улыбнулся мой друг и вышел из комнаты. Мне был необходим хороший сыщик, который мог бы найти родителей Майло. Я знал лишь то, что до шести лет мальчик жил в монастыре, а потом его отдали в услужение к Магдалине. А кто может ради информации рыть землю, но не распространяться о ней? Правильно… Хороший друг и журналист! Дуглас Оуэн! Эта мысль пришла мне в голову за секунду до того, как меня накрыл сон. Я даже не сразу понял, что уснул. Просто мое тело стало падать в черную бездну. Когда движение вниз прекратилось, я встал с кровати и огляделся. Вокруг была непроглядная темнота и звенящая тишина. Лишь в одной стороне, вдалеке, светилась яркая белая точка. Я стал осторожно продвигаться ей навстречу. Тьма вокруг меня медленно расступалась и наполнялась звуками. Я шел к свету, в надежде увидеть солнце, но чем больше приближался к источнику света, тем все более красным он становился. Когда же я поравнялся с ним, то в ужасе отшатнулся… Над моей головой висело обнаженное тело Майло с распростертыми в стороны руками. Именно его тело и излучало то самое свечение, но проходя через кровь, которой была покрыта кожа Майло, свет становился кроваво-красным. Я попытался позвать его, но слова застряли в моем горле. Вдруг Майло поднял голову, открыл глаза, за его спиной с тихим шорохом открылись черно-белые крылья мотылька. Взглянув в его лицо, я закричал от ужаса. Глазницы Майло были пусты, а через смуглую кожу, залитую кровью, проступали кости черепа. Я проснулся в холодном поту. Меня трясло, было тяжело дышать, зубы стучали, словно я только что вынырнул из ледяной воды. У своей кровати я увидел Майло. Он стоял, прижав руки к груди, и испуганно таращился на меня. – Я… напугал… тебя, мой… мальчик? – с трудом произнес я. – Вы кричали, – тихо ответил мне Майло, и покосился на протез, стоящий у моей кровати. – Я пришел к вам и, увидев это… – он снова посмотрел на протез, – решил, что вам оторвало ногу. – Что ты, – улыбнулся я, – ногу я потерял давно. На войне. Вот после этого я и перестал спать. А если засыпаю, то мне снятся дурные сны. Майло вздохнул, обошел стороной протез и, быстро вскарабкавшись ко мне на кровать, юркнул под одеяло. Меня это насторожило, и я хотел было сказать, чтобы он уходил, но Майло положил голову мне на плечо, и я снова почувствовал запах лаванды, идущий от его волос. – Лето в разгаре, И жизнь беззаботна. Рыба балует, Созревает хлопок. Твой папа богат, А мама – красавица. Так что тише, детка, Не плачь. Скоро наступит утро, Когда тебя потянет ввысь твоя песня. Ты расправишь крылья И улетишь за облака. Но до той поры Ничто не причинит тебе боли, Ведь папа и мама рядом с тобой. Майло пел незнакомую мне песню тихо, почти шепотом. Его голос обволакивал душу, наполняя ее теплотой. Мои глаза закрылись, и я уснул под эту простую и нежную мелодию.