Мотылек

– Рад видеть вас в моем доме, – улыбнулся я, встречая гостей. – Добрый вечер, комиссар! – пожал мне руку Спенсер. – С моим сыном Чарльзом вы уже знакомы. Я пожал руку молодому человеку и пригласил обоих в гостиную. – Чем обязан? – я жестом указал гостям на удобные кресла. На журнальном столике уже стояли чашки, сахарница, молочник и большое блюдо с печеньем и конфетами. – Может быть, что-то покрепче чая? – уточнил я у гостей. – Нет, господин комиссар, – натянуто улыбнулся лорд-мэр, – этого вполне достаточно. Да и разговор у нас с вами будет непростой, – он взял в руки чашку, в которую Таонго уже налил свежезаваренного чая и, отпив глоток, добавил две ложки сахара. – Я был сегодня на приеме у королевы, и знаете, о чем она меня и господина министра спросила в первую очередь? – О чем же? – я налил в свой чай немного молока. – Королеву интересовало, пойман ли серийный убийца, – ответил лорд-мэр. – Я, конечно, объяснил ей, что Скотланд-Ярд делает все возможное, но мой ответ ее не удовлетворил. Она дала нам неделю на поимку нового потрошителя, предупредив, что в противном случае ей придется принять серьезные меры. Ибо такая охрана безопасности подданных ее не устраивает. Вы понимаете, что это значит, господин комиссар? – Моя отставка? – догадался я. – И не только ваша, – вздохнул лорд-мэр. – В случае провала отставка грозит всем! И мне, и министру внутренних дел. – Полиция в поте лица работает над этим делом. Под моим непосредственным руководством, – кивнул я мэру. – Господин комиссар, как вы понимаете, я тоже теперь очень заинтересован в этом деле, и прошу докладывать мне о ходе расследования ежедневно, – ответил мэр и добавил, – я очень надеюсь на вашу проницательность и профессионализм ваших подчиненных. – Мы расклеили по всему городу листовки с портретом возможного убийцы, и у нас есть свидетель, который сможет опознать его, – я отставил в сторону так и не тронутый чай. – Кстати, о вашем свидетеле… – лорд-мэр тоже поставил свою чашку на стол и доверительно наклонился ко мне. – Ходят слухи, комиссар, что вы пригрели этого мальчишку у себя и… как бы это сказать тактичнее… Кхкм… питаете к нему некую слабость. – С каких это пор лорд-мэр начал верить слухам? – нахмурился я. – Я не верю ни единому слову, но… этот мальчик-проститутка ведь и правда живет у вас, – вздохнул мэр. – Он очень ценный свидетель и только тут он в полной безопасности, – спокойно ответил я. – Его место в камере, – вдруг резко сказал Чарльз. – Погодите, – покачал я головой. – Мальчик не сделал ничего плохого. Он не преступник, а свидетель. – Он хуже преступника! Он растлевает наше, и без того разлагающееся, общество! – начал возбужденно говорить Чарльз. – Я бы такого даже на порог своего дома не пустил! Он – грязная проститутка. От него за версту несет нечистотами! Из его глаз сочится похоть, а душа грязна, как и тело! – Я дольше вас, Чарльз, вращаюсь в светском обществе, – начал я говорить тихо, стараясь сдержать гнев. – И видел много молодых людей, не обделенных любовью родственников, не нуждающихся ни в чем и получивших хорошее образование, но имеющих такую черную душу, что от нее за версту пахнет смрадом. Этот мальчик не виноват, что его лишили детства и всякой возможности стать в этой жизни кем-то. Он никогда не знал любви и питался объедками, но сохранил душу чистой, как горный хрусталь. Он не потерял способность удивляться и видеть прекрасное! Так за что вы так ненавидите и презираете его? За то, что он ублажал мерзких стариков? Он это делал, чтобы не умереть с голода! – Он мог пойти подмастерьем к скорняку, или работать в лавке, – не унимался Чарльз. – Но он выбрал путь разврата и похоти! – Он даже не знал, что может быть иной путь! Вся его жизнь прошла в борделе! – не выдержал я и хлопнул по столу рукой. – Господа! – остановил нас лорд-мэр. – Давайте прекратим эту дискуссию. Я знаю, что вы, господин комиссар, отличаетесь благородством и человеколюбием, и это, безусловно, прекрасно. Чарльз просто ненавидит все, что может подорвать устои нашего государства. В том числе и проституцию. Поэтому ваш спор может быть бесконечным. Давайте на этой ноте закончим. Нам с Чарльзом пора, – мэр поднялся с дивана и пошел к двери. – И советую вам, комиссар, по-дружески, избавьтесь от мальчишки и найдите преступника. От этого теперь зависит не только ваше будущее! Дверь за гостями давно закрылась, а я все еще никак не мог успокоиться. Как посмел этот чванливый юнец так гадко отзываться о Майло? Что он вообще знает о людях и о жизни? Какие моральные устои государства он вообще защищает? Я сам много лет назад учился в Оксфорде и прекрасно знаю царящие там нравы! Тайные сообщества, разврат, наркотики, веселые попойки! И этот мальчишка смеет высказываться по поводу морального облика Майло! – Сэр… – из мрачных мыслей меня вывел тихий голос Майло. – Что тебе, мой мальчик? – с трудом улыбнувшись, спросил я, и вдруг заметил в его черных глазах ужас. – Что случилось? – напрягся я. – Я узнал его, сэр, – ответил Майло, присаживаясь на край стула. – Это тот самый человек, который приходил в бордель к Ови! – Ты говоришь о… – я запнулся на полуслове. Как я мог не узнать его? Это же именно Чарльз был изображен на рисунке! Это его лицо, с надменно выпяченной нижней губой, немного раскосыми глазами, обрамленное светлыми волосами, и красовалось на всех столбах города! – Ты уверен в этом, Майло? – я вопросительно поднял брови и добавил, - Возможно, ты услышал его речи, и тебе стало обидно? – Я не слышал, о чем вы говорили, сэр, – покачал головой Майло. – Я был на кухне, как вы и велели, а двери гостиной были закрыты. – Как же ты его узнал, если даже не видел толком? – снова засомневался я. – Я увидел его, когда они одевались в прихожей и потом, когда вышли на улицу. Я наблюдал за ними в окно, – выдохнул Майло. – Это он, сэр. Это его лицо и его голос. Дальше все закрутилось так быстро, что я потерял счет времени. Сначала Скотланд-Ярд, потом Чарльз, сидящий в моем кабинете в наручниках. Возмущенный лорд-мэр, грозно стучавший по полу палкой и требующий освободить сына. Снова Чарльз, и его злые выкрики с пеной у рта о том, что он всех этих проституток вывез бы за пределы Британии и поселил в лесу, как это делают с больными лепрой. – Они больны! И если вы считаете, что можете кого-то из них спасти, то вы ошибаетесь! – кричал он, гремя наручниками. – Они неизлечимо больны и заразны, их раны сочатся ядовитым гноем! – То есть, вы, Чарльз О'браен, подтверждаете, что питаете ненависть к этому сословию? – спросил я, косясь на Кука, сидящего в стороне и делающего пометки в блокноте. – Да! Я их всех ненавижу! Но я никого не убивал! – Чарльз опустился на стул, и устало прикрыл глаза. – Что скажете, Томас? – спросил я психиатра, когда Чарльза увели из кабинета. – Его психика подорвана, – ответил он, подсаживаясь ближе к моему столу. – Возможно, это связано с какой-то старой душевной раной. – Я об этом знаю, как никто другой, – ответил я. – Но… я не могу с определенностью сказать, насколько у него запущенный случай, – Кук отложил блокнот. – Он психически неуравновешен, но могло ли его нестабильное душевное состояние привести к преступлению…