Мотылек

Впервые за столько лет я спал. Нет, я не просто спал, а спал уже две ночи подряд. По своей натуре я не верю в чудеса, но это чудо реально произошло со мной. И звали это чудо Майло… – Господин комиссар, – в мой кабинет заглянул Нельсон, – к вам лорд-мэр. Пригласить? – Разумеется, – кивнул ему я, – только дай мне две минуты! Я не слишком жаждал этой встречи. Последний раз Спенсер О'браен вышел из моего кабинета жутко разгневанным и так хлопнул дверью, что настенные часы упали на пол. Разговор явно обещал быть неприятным, и мне необходимо было время к нему подготовиться и собрать все мое хладнокровие в кулак. Я всегда относился к лорд-мэру с уважением. Мы не были близкими друзьями, но и врагами друг друга никогда не считали. Встречаясь на светских раутах, мы мирно беседовали и имели схожее мнение по многим вопросам. Но личных приемов никогда друг другу не устраивали, и поддерживали лишь деловые отношения. – Комиссар… – кивнул лорд-мэр, заходя в кабинет. – Мэр… – ответил ему я кивком. – Не говорите только, что рады меня видеть… – лорд-мэр тяжело плюхнулся в кресло и вздохнул. Выглядел он неважно. Мне показалось, что за эти несколько дней он постарел лет на десять. Седые волосы неопрятно торчали в разные стороны. Под глазами набухли мешки, а морщины, широкими бороздами разрезавшие лицо, делали мэра похожим на древнего старика. – Не скажу, – кивнул я, – но и утверждать, что не ожидал этой встречи, не буду. Мэр развязал шейный платок и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, словно те душили его. Он устало откинулся на спинку кресла и, рассеянно глядя в большое окно, тихо произнес: – Как такое могло получиться, комиссар? Где я совершил ошибку? Я воспитывал сына один, и старался вложить в него все, что знаю сам. Я любил его за двоих, и он никогда ни в чем не нуждался. Когда Чарльз был маленьким, мы часто гуляли с ним в парке и дамы, проходящие мимо, останавливались и спрашивали, как зовут этого ангела. Он и был моим маленьким ангелочком. Так когда… когда он превратился в демона? – Дорогой мой О'браен, – я похлопал его по руке, – никто и не винит вас. Вы не в ответе за то, что он сотворил. Все улики свидетельствуют против него. Он вернулся в Лондон незадолго до первого убийства, в его машине обнаружены следы крови и наш свидетель видел его в борделе, куда он приходил ко второй жертве. Кстати, первая жертва незадолго до своей смерти тоже познакомилась с молодым и богатым человеком. И к тому же… Чарльз сам себе роет могилу своими высказываниями. Объясните мне, мэр, откуда у вашего сына такая ненависть к проституткам? – Это я виноват… – снова вздохнул лорд-мэр. – Погодите себя за все винить… – начал было я, но мэр остановил меня движением руки. – Когда Чарльзу исполнилось пятнадцать, я решил помочь обрести ему мужскую силу и повел его в бордель к девочкам, – рассказал лорд-мэр. – Видимо, для него это было слишком рано или он просто перенервничал. В общем… у него случилась осечка. Вы не представляете, как мальчик переживал. С тех пор прошло много лет, но, насколько я знаю, отношения с женщинами у него так и не складываются. – Так может, он переключился на мужчин? А ненависть к проституткам заставила его их убивать? – предположил я. – Скажу честно, я всегда следил за его жизнью, приставив к нему доверенное лицо, – покачал головой мэр. – Мне докладывали о каждом его шаге. Но в мужеложстве он замечен не был. – Тогда я могу все это объяснить только психическим отклонением, – пожал я плечами. – Мой друг, очень талантливый психиатр, просил меня о беседе с Чарльзом, и вполне возможно… если он докажет на суде, что Чарльз не в себе, то электрический стул могут заменить лечением в специальной больнице. – Лучше смерть, чем больница для умалишенных, – вздохнул мэр. – Вы-то сами как считаете, комиссар? Разговор с лорд-мэром безвозвратно испортил мое настроение. Прощаясь со мной, О'браен пожал мне руку, надел на голову шляпу, но возле двери внезапно обернулся. – А знаете, – задумчиво произнес он, глядя мимо меня, – Чарльз ненавидит автомобили. Он предпочитает конную езду. В его конюшне есть даже орловские рысаки. Сын сам следит за конюхами и всех лошадей знает по именам. Он говорит, что лошади лучше людей, потому что не предают. С этими словами лорд-мэр поклонился и, так и не взглянув на меня, вышел из кабинета. Я с трудом дождался пяти часов. Мне хотелось убежать из этого душного и пропахшего бумажной пылью кабинета домой. Туда, где у окна в кухне сидит Майло и ждет меня. – Вы пришли! – Майло выскочил из-за спины Таонго, который помогал мне раздеться. – А у меня для вас есть сюрприз! – Неужели? – устало улыбнулся я. – Да… – Майло схватил меня за руку и потащил в гостиную. – Майло, – нахмурился Таонго, – господин устал и хочет отдохнуть. Оставь его в покое! Но Майло уже распахнул передо мной двери гостиной и первым вбежал в комнату. – Представляете! Сегодня пришли добрые люди и принесли нам вот это! Майло показал рукой на новый рояль, стоящий посреди гостиной. Я за эти несколько дней так ушел в работу, что совсем забыл, что заказал его у мастеров. Я прошел к инструменту и, проведя рукой по лакированной крышке, открыл ее и пробежал пальцами по клавишам. – А ты знаешь, что это? – спросил я у Майло. – Нет, сэр, – пожал тот плечами, – но это мне очень нравится! – Это рояль, – я наиграл короткую простую мелодию. – Попробуешь повторить? Майло подошел к роялю, осторожно понажимал указательным пальцем по клавишам и, наконец, найдя нужную, без труда воспроизвел мелодию. – А это? – я сыграл более сложную пьеску, и Майло снова повторил ее. – Я же говорил, что у Майло итальянские корни, – сказал от двери Таонго. – Только итальянцы рождаются с идеальным музыкальным слухом. – Я хочу нанять педагога, чтобы он занимался с тобой музыкой, – сказал я Майло. – У тебя настоящий дар. Я это понял, когда ты мне впервые спел колыбельную. Ты не против этих занятий? – Я буду учиться всему, чему вы посчитаете нужным, – охотно закивал мне Майло, и снова стал жать на клавиши. В эту ночь я спать не планировал, поэтому отправил Майло в его комнату, а сам сел за стол в своем кабинете и, положив перед собой альбом для рисования и карандаши, стал думать. А вдруг Майло прав? Вдруг это был вовсе не Чарльз, а кто-то очень похожий на него. А появление Чарльза перед первым убийством – всего лишь совпадение? И автомобиль… Чарльз не любит автомобили, так сказал его отец. А что, если его автомобилем кто-то воспользовался? Или… или автомобиль он взял специально, чтобы не подумали на него. А может… Но в этот момент в дверь кабинета постучали, и на пороге я увидел высокую фигуру Таонго. Слуга был явно зол и сильно заспан. – Там вас спрашивают, господин, – он скривил недовольное лицо, – эта проститутка, Амалия. Говорит, что это очень важно. Я не хотел ее впускать, но она плачет и говорит, что ей не к кому больше обратиться. Что прикажете? Гнать ее? Амалия мне всегда нравилась. Несмотря на легкомысленность, она, или, вернее, он, был далеко не глуп и с легкостью мог поддержать беседу на разные темы. Мы были знакомы уже несколько лет, и, несмотря на характер наших отношений, стали с ним хорошими приятелями. – Пригласи ее сюда, – кивнул я Таонго. – Да… и, пожалуйста, тише. Не разбуди Майло. – Мальчик уже десятый сон видит. Уже три часа, как полночь пробило, а тут гости… – проворчал Таонго, закрывая за собой дверь. Я убрал в ящик стола альбом и карандаши, поправил ремни на протезе и, развернувшись к двери, стал ждать ночную гостью. Амалия вошла в кабинет, принеся с собой запах цветов и летнего солнца. Она на ходу скинула с головы шляпку и, отстегнув изящную булавку на шее, скинула на пол легкий плащ. – Лорри! Дорогой! – Амалия кинулась на пол и, обняв мои колени, положила на них голову. – Прошу тебя! Мне не к кому больше идти! – она подняла на меня заплаканное лицо. – Что случилось, друг мой? – я поднялся, помогая встать с пола своей гостье. – И перестань плакать. Давай лучше выпьем твоего любимого коньяка, и ты мне все расскажешь…