Мотылек

Все дальнейшее происходило, как во сне. Помню, как тело Майло упало мне в руки, и я понес его в экипаж, завернув в свой плащ. Я даже не вспомнил про трость, забытую где-то в саду под деревом, и про предутренний холод и сырость. Я шел, прислушиваясь к тяжелому дыханию Майло, и чувствовал, как его горячая кровь течет у меня по рукам. Всю дорогу я прижимал своего мальчика к себе, стараясь зажать раны на груди и животе. Доктор Деррик приехал через полчаса после того, как мы вернулись домой, и тут же выпроводил меня из комнаты. – На вашем месте я бы поспал, – покачал он головой и закрыл передо мной дверь. – Вам уже второй доктор говорит о пользе здорового сна, – Кук взял меня под руку и помог спуститься вниз по лестнице, в гостиную. – Я помогу Таонго приготовить всем нам чай, а вы пока прилягте на диван. Думаю, Дугласу есть, что нам рассказать, пока мы ждем известий о состоянии Майло. – О да! – потер руки Оуэн. – Сейчас я вам поведаю во всех подробностях, как и где я раздобыл эти сведения. На это у меня ушла неделя, пара стоптанных туфель и сто фунтов. – Я куплю вам новые ботинки и верну деньги, – слабо улыбнулся я. – Что ж… – Кук поставил на стол поднос с чашками и, налив мне чая, уселся в кресло рядом с Оуэном. – Это будет очень интересно. – Найти монастырь, куда подбросили мальчика, не составило труда, – начал Дуглас, прихлебывая горячий чай. – О нем мне, не очень любезно, и за определенную плату, сообщила госпожа Магдалина. Отвратительная дама, я вам скажу. В монастыре я нашел монашку, которая и нашла подкинутого младенца. Она чудом сохранила платок, который был у ребенка. Все остальные вещи и одеяльце она продала в голодный год, а вот платок пожалела. Он был шелковый, с вышитой золотом монограммой «СО». Сами понимаете, монограмма могла относиться как к самому ребенку, так и к его родителям. На всякий случай я решил выкупить платок. Заодно в монастыре я узнал, что ребенка подкинули в августе, и ему только исполнился месяц, не более. Я решил найти повитуху, которая в июле принимала роды. Вы скажете, что это сложно? Ан нет! Мне повезло уже с третьего раза. Пожилая женщина сразу вспомнила, что ее приглашали принимать роды семнадцать лет назад, в июле, и роженица была итальянкой! Я кинулся по указанному повитухой адресу, и переговорил там со старой постоялицей, которая помнила итальянку, снимавшую именно в интересующий нас год здесь комнату. Ее звали Сильвия Пьяццо. Она работала в небольшом театре, в районе Гайд-парка. В Лондон она приехала вместе с итальянской труппой, но ее соплеменники вернулись домой, а она осталась в Англии, – Оуэн отставил пустую чашку и вынул из кармана портсигар. – Разрешите? – Конечно, – кивнул я, – продолжайте дальше! – Так вот… – Дуглас сладко затянулся дымом и продолжил, – в театре я нашел одного баритона, который когда-то выступал с Сильвией. Он рассказал, что они были близкими друзьями, и что он помогал ей деньгами и продуктами, когда в силу своей беременности она не могла выступать. По его мнению, отцом ребенка был некий джентльмен знатного происхождения, в то время занимавший должность атташе при Французском посольстве. Я поднял все свои связи и спустя сутки узнал, кто семнадцать лет назад занимал эту должность. – «СО»! – воскликнул Кук. – Спенсер О'браен! Нынешний лорд-мэр Лондона! – Совершенно верно, – кивнул Оуэн, постукивая мундштуком о край пепельницы. – Тут пришлось немного повозиться. Оказалось, не так просто найти человека из окружения нашего мэра, который охотно поделится тайнами своего хозяина. Даже предлагая весьма неплохие деньги, я не смог этого сделать. Но одна из служанок шепнула, что пять лет назад мистер О'браен уволил старую кухарку, прослужившую в его доме двадцать пять лет. И уволил он ее не очень хорошо. Я нашел старуху в приюте, и ее откровения обошлись мне в сущий пустяк – телячью отбивную и пакетик леденцов! – Дуглас смешливо «поиграл» бровями, но тут же вернулся к серьезному тону повествования. – Взамен она рассказала удивительную историю жизни нашего лорд-мэра. Оказалось, что мистер О'браен остался вдовцом в двадцать семь. Его жена была кроткого нрава, и он любил ее безмерно. Можете представить горе О'браена, когда его любимая Анна умерла при родах, оставив ему сына. Погрустив год, молодой сэр Спенсер О'браен нашел утешение в объятьях Беатрис – сестры своей покойной жены, которая жила в его доме приживалкой. Эта дама была полной противоположностью Анны. И за склочный характер Беатрис очень не любили. Еще у нее случались буйные припадки, когда от переполнявшей её злости она бросалась на стены, и разбивала себе кулаки в кровь. Через какое-то время Беатрис стала настаивать на свадьбе, но Спенсер не торопился. Видимо, он не хотел связывать с ней жизнь. Даже когда любовница сообщила ему о беременности, Спенсер на ней не женился. Мальчиков он воспитывал вместе. Чарльз и Генри были неразлучны, но со временем у Генри стал проявляться материнский характер. Испугавшись, что он может навредить Чарльзу, Спенсер отправил старшего сына в закрытую школу. Тем временем Беатрис, уже не в первый раз, находилась в лечебнице для душевнобольных. Вернувшись домой, она увидела своего сына, помогающего кузнецу подковывать коня. Она была в ярости. Да еще до нее дошли слухи о новом романе Спенсера. Сильвию он впервые увидел на сцене и влюбился в нее всей душой. Она была невысокой и стройной, с роскошными черными волосами, слегка запорошенными сединой. О ее красоте в театре до сих пор ходят легенды. А ее дивный голос заставлял замирать сердца у публики. Ах, как она была хороша! После долгих ухаживаний Сильвия сдалась видному дипломату, и у них случился бурный роман. – Простите, а при чем тут мотылек? – не удержался Кук. – Читая бумаги, я этого так и не понял. – «Мой милый мотылек!» – так называл Сильвию в своих письмах Спенсер, – улыбнулся Оуэн. – Через несколько месяцев он был вынужден уехать во Францию, где прожил более полугода. Оттуда он и писал письма своей Сильвии. Встреча влюбленных должна была состояться ночью, на их тайном месте. В той самой беседке в яблоневом саду. К тому времени Сильвия родила сына и спешила сообщить об этом Спенсеру, но… придя на место свидания, О'браен нашел лишь хладный труп своей возлюбленной. Было начато расследование, но убийцу так и не нашли. Прислуга поговаривала, что это было дело рук Беатрис, но никаких доказательств не нашли. Через какое-то время старая любовница совершенно обезумела и целыми днями бегала по дому, хлопая по стенам газетой. «Проклятые мотыльки!», – все время бурчала она. Спенсеру пришлось снова отправить ее в лечебницу, где, собственно, она и умерла через год. – А что же Генри? – спросил я, зевая. Страшная усталость навалилась неожиданно, и мои веки потяжелели. – Генри так и остался прислуживать в доме, – Оуэн зачем-то подмигнул Куку. – Сначала он увлекся лошадьми, а потом стал проявлять неподдельный интерес к механике. Выучившись ездить на автомобиле, он стал шофером семьи О'браен. – Господа! – раздался голос доктора Деррика. Я тут же забыл про сон и, вскочив с дивана, быстро поковылял ему навстречу. – Что с Майло? – спросил я у врача. Он стоял на лестнице второго этажа, возле двери в комнату Майло. – Я зашил и обработал его раны, – ответил Деррик, вытирая руки о полотенце. К счастью, они неглубокие, хотя и многочисленные. Плохо то, что мальчик потерял много крови, но важные органы не задеты. Я не стал давать ему морфин, так как полагаю, что ему его уже ввели, судя по следу от укола. – Чем я могу ему помочь? – снова спросил я, медленно поднимаясь по лестнице. – Я бы вам посоветовал в данной ситуации помочь себе и лечь отдыхать, – нахмурился доктор. – Майло пока будет спать. Я оставил шприц с морфином вашему слуге, он сможет уколоть, если мальчик проснется. Я завтра… – доктор замялся и, быстро глянув на карманные часы, поправился, – вернее, уже сегодня вечером зайду к вам и сделаю ему перевязку. Если не случится осложнений и воспаления, то… – он ободряюще улыбнулся мне, – Майло поправится. А теперь, господа, – обратился Деррик к моим друзьям, – уложите господина комиссара в кровать. – Я не могу спать! – возмущенно топнул я протезом по полу. – Вы все знаете, что… – Я подсыпал вам в чай сонного порошка, – улыбнулся Кук. – Не сердитесь на меня, комиссар, – добавил Томас, беря меня под руку, – это для вашего же блага!