Мотылек

Я открыл глаза, и меня тут же ослепило яркое солнце. Голова была тяжелой и мутной, как после опия. Ужасно хотелось пить и есть. Я звякнул в колокольчик, и на мой зов тут же появился Таонго. – Доброе утро, господин, – кивнул он мне, и нагнулся за протезом. – Утро? – удивился я. – Вы проспали больше суток, господин, – невозмутимо ответил Таонго, пристраивая протез к обрубку ноги. – Как Майло? – заволновался я, и сам начал застегивать ремни. – Он приходил в себя ночью, и я сделал ему укол, – Таонго помог мне подняться и накинул мне на плечи халат. – Что Деррик? Приходил? – я просунул руки в рукава и, нашарив домашнюю туфлю, надел ее на ногу. – Вчера вечером, – кивнул Таонго, сопровождая меня по коридору. – У Майло жар. Господин Деррик сказал, что его организм так борется. Еще он оставил успокоительные и лекарства против жара. Я тихо толкнул дверь и вошел в полутемную комнату. Майло лежал на кровати, бледный, словно простыня. Его грудь тяжело вздымалась, а губы потрескались от жара. Я присел и провел рукой по его волосам. Среди темных прядей проглядывала седина, отчего их цвет больше походил на «перец с солью». «Мотылек…» – почему-то вспомнилось мне. Так называл его мать господин О'браен. И теперь я понял почему. – Господин, – прервал мои мысли Таонго, – приходили из Скотланд-Ярда. Просили передать, что без вас допрашивать преступника не станут. Сэра Чарльза О'браена отпустили с извинениями. – Хорошо, – кивнул я, не отрывая глаз от бледного лица Майло. – Приготовь мне костюм, – я поднялся с кровати. – Мне действительно нужно в Скотланд-Ярд. Я хочу увидеть это чудовище! – А завтрак? – крикнул мне вслед Таонго, когда я шел в ванную. – После, Таонго! После! – махнул я рукой и закрыл за собой дверь. Генри Бенджамина Уидло доставили в допросную через полчаса после моего приезда в участок. Я удивился, насколько этот молодой человек был похож на Чарльза. Тот же цвет глаз и волос. Черты лица практически идентичны. Только вот взгляд… В нем явно были нотки безумия. – Генри Бенджамин Уидло? – я строго посмотрел на него поверх очков. – Совершенно верно, – усмехнулся он. – Удивлены моим сходством с Чарли? А чему удивляться? Наши матери – родные сестры, а отец… Ну, я думаю, что вы в курсе истории нашей семейки. И как мой отец унизил своего родного сына до состояния прислуги. – Вы хотите вызвать у меня жалость? – я снял очки и положил их на стол. – Отнюдь, – нахмурился Генри. – Вы ведь хотите услышать не историю страданий моей души, а историю убийств? Не так ли? – Давайте уже начнем, – я сцепил пальцы рук в крепкое кольцо и положил их на стол. – Расскажите, зачем вы убили Баламара Пхак, Ови Каона и совершили покушение на Майло Стрип? – Вы хотите узнать все? – Спенсер чуть нагнулся над столом, громко звякнув наручниками. – Что ж… Это был мой план! Я разрабатывал его несколько лет. А началось все с того… Одним прекрасным днем мы с Чарльзом играли во дворе. Ему было лет десять, а мне на пару лет меньше. Я стащил на кухне небольшой ножик и предложил Чарли посмотреть, как течет кровь. Я разрезал себе руку… Было вовсе не больно, скорее неприятно. Я предложил попробовать сделать это Чарли, но этот трус отказался. Тогда я сам взял его руку и порезал ножом. Он разревелся и побежал жаловаться отцу. – Вы начали рассказ с детских воспоминаний, – прервал я Генри, – это не слишком рано? – Если хотите узнать, зачем я все это делал, вы будете меня слушать, – он резко ударил ладонью по столу. Наручник при этом впился в его кожу, оставив красный след. Генри улыбнулся и облизнул языком образовавшийся кровоподтек. – Потом был Флинсти. Его собака. Шавка ненавидела меня, как и я ее. Однажды она с лаем кинулась мне под ноги. В этот момент я был как раз за домом у сарая, где хранился всякий инструмент. Нет, я не просто зарубил пса. Я серпом порезал его на лоскуты. Об этом узнал отец и запретил мне впредь играть с Чарли. Он отослал меня подальше от него, определив мне место возле прислуги, – Генри зло оскалился, глянув в окно, словно увидел в нем знакомое приведение. – Мама не смогла меня защитить, так как он упек ее в психушку, а я уже тогда задумал месть. Правда, в своем детском умишке я представлял только, как ночью вхожу в спальню отца и медленно перерезаю ему глотку. Мама вернулась домой и, увидев меня в комнате для прислуги, была возмущена, но отец был непреклонен. Он наотрез отказался снова селить меня с Чарли, сказав, что я опасен для него. Все стало еще хуже, когда мама узнала про его любовницу. Она металась и выла от ненависти. Потом отец уехал, а мама, заложив свое ожерелье, подкупила почтальона, и он стал приносить письма от отца не этой итальянской потаскухе, а ей. Ее письма отцу тоже попадали в руки матери. Оттуда она и узнала, что в чреве шлюхи зреет дьявольский плод. Она написала ей письмо, подделав подчерк моего отца, где говорилось, что он не хочет иметь с этой певичкой никаких дел, и впредь просит его не беспокоить. Но та не поверила! Тогда матери пришлось продать фамильный перстень и нанять головорезов. Да, именно они и убили эту грязную шлюху! Но матери не стало легче. Она стала впадать то в депрессию, то в буйство. «Проклятые мотыльки!», – кричала она, бегая по поместью и хлопая сложенной газетой все, что попадалось ей на глаза. И снова психушка. Я навестил ее почти перед смертью. На нее было страшно смотреть. Она была словно сама смерть! «Отомсти ему!» Это единственное, что она мне сказала. Но я запомнил это на всю оставшуюся жизнь. – Вы узнали, куда дели ребенка Сильвии? – спросил я. Руки дрожали, мне страшно хотелось удавить сидящее передо мной чудовище. – Верно, – кивнул мне Спенсер. – Преданная шлюхе служанка выкрала дитя, чтобы до него не смогла добраться моя мать, и подкинула его в монастырь. Но несколько правильных вопросов, и я легко догадался, где он теперь. Зная, что мой многоуважаемый папаша все еще помнит и любит свою итальянку, я решил устроить для него настоящий спектакль в три действия. Просто убить щенка этой сучки было бы скучно. Мне нужно было, чтобы он понял, что это его сын. Осознал. Прочувствовал еще раз боль утраты. Первый акт спектакля я назвал «Гусеница». Разумеется, понять меня с первого раза не смог никто. Я читал статьи о новом Джеке-потрошите и смеялся в голос. Второй акт – «Куколка», заставил вас задуматься. Возможно, у вас и мелькнула мысль о том, что должен быть и третий акт, но тут вам попался этот мальчишка. Я нарочно подбирался ближе к нему. Сначала его приятель с улицы. Потом его друг. Но я не знал, что итальяшка меня видел. И, поверьте, был удивлен, когда вместо меня арестовали Чарльза. Это была настоящая комедия положений! – Генри расхохотался. – Но мне было так приятно видеть, как чахнет и стареет от переживаний отец. Я мог бы остановиться и насладиться его горем, когда казнили бы Чарльза, но…Мне было этого мало, и я решил продолжить спектакль. Пусть обвинения с Чарли и будут сняты, и отец убережет своего сына от электрического стула, зато как мне будет приятно пройтись раскаленным железом по старой ране! Но, черт возьми! Мальчишка жил у вас в доме, и я не мог до него добраться. Я кружил рядом, как кот вокруг крынки со сметаной, но ничего не мог сделать. И вот однажды, ранним утром, прогуливаясь у вашего дома, я увидел мальчишку, выбегающего оттуда. Да! Это был он! И я, разумеется, стал его тенью. Наконец, поздним вечером я подошел к нему и представился… принцем, который давно в него влюблен. Я пообещал, что завтра ночью приеду к нему на белом коне и увезу в свой дворец. Не знаю отчего, но именно на такой пафос клевали эти жалкие проститутки. А остальное вы уже знаете. Мальчишка оказался умнее, чем я думал, и предупредил вас. А жаль… Если бы я смог довести все до конца, то мой любезный отец увидел из своего окна прекрасную картину: на том месте, где была убита его любовница, горел бы его сынок – прекрасный ночной мотылек!