Недотрога

Чонгук стоит перед квартирой Кима с пакетом и стаканчиком латте в одной руке и с сумкой грязной одежды – в другой. Его волосы всё еще мокрые после душа, принятого в университете, а во рту – Сахара от страха перед извинениями. Он действительно пришёл только лишь загладить вину, о чём-то большем типа желанного свидания и заикаться не станет. Без таблеток легче думается, дышится, и Чонгук впервые чувствует себя настолько живым, негромко стуча в дверь. Отдать пакет с едой, всучить латте, извиниться, не словив инфаркт, успокоиться. Вроде, не так уж сложно? И каким местом он вообще думал, выгоняя Тэхёна, который шёл ему навстречу, за порог? Да, Чимин прав, без башки реально жить тяжело. Тэхён открывает дверь и замирает, выпучив на Чонгука глаза. Выглядит он не ахти: помятый, потрёпанный, в футболке и порванном свитере сверху. Видимо, морозит, а у Чонгука от этой удручающей картины начинается тахикардия. Ему бы нитроглицеринчика или лучше сразу в дурку: не должен он так остро на всё реагировать, но чувство вины за болезнь Тэхёна стремительно растёт. Ким открывает дверь шире и чуть склоняет голову набок, глядя на Чонгука исподлобья: — Всё-таки поговорим? — его голос хриплый, болезненный, и Чонгук пихает ему в руки пакет с едой и стаканчик с латте, серьёзно нахмурившись. Если бы он Тэхёна не выгнал, тот бы сейчас не выглядел таким разбитым. — Вижу по твоему лицу, насколько сильно ты раскаиваешься за то, что отшил меня, такого крутого парня, — усмехается Ким, а Чонгук всё так же хмурится, наверное, выглядя крайне виноватым. — Ты заходишь или как? — Я хотел извиниться. — Если бы ты только пришёл извиниться чуть позже, когда я уже был бы здоров, — с мечтательной улыбкой говорит Ким, обнимая пальцами горячий стаканчик. — Наши разногласия можно было бы решить примирительной дрочкой. Чонгук не смеётся, но не может сдержать смешка, а Тэхён проходит вглубь квартиры, оставляя дверь приветливо открытой. Насколько Чонгук понял, его простили. И ему по-хорошему сейчас прикрыть дверь и уйти домой, потому что свою миссию он уже выполнил и лимит своих слов для Тэхёна на сегодня исчерпал, но ноги сами переступают порог квартиры, Чонгук здесь абсолютно не при чём. Он разувается и оставляет сумку у двери, а у Тэхёна квартира-студия, так что здесь даже прятаться некуда. — Давай я облегчу тебе задачу и сам угадаю, — предлагает Ким и падает рядом с Чонгуком на диван со стаканчиком латте в руке. — Тебе стыдно за то, что я заболел, — он начинает загибать пальцы. — За то, что ты повёл себя как мудак и выгнал меня, за то, что не захотел поговорить. И вообще я весь такой классный и ранимый, а ты – чёрствый чурбан. — Нет. Тэхён замирает со стаканчиком у самого рта и выгибает бровь: — Нет? Не может быть, чтобы я не угадал хоть что-то. Хорошо, Тэхён действительно угадал кое-что, но больше всего Чонгуку стыдно не за то, что произошло между ними несколько дней назад. — Я давал тебе поводы думать обо мне, хотя мне не хотелось этого. Извини. Он даже разговаривает с ним как самый последний идиот. Ему бы фрак, монокль и мизинчик оттопырить. — Милашка, — морщится Тэхён, а Чонгук хмурится, непонимающе глядя на него. — Ты, Чонгук, милашка. — Спасибо, — выглядит Чон не очень довольным. — Пожалуйста, — ярко улыбается Ким, а у Чонгука в груди побаливает – это одуванчики и ромашки снова цветут. — Так что насчёт примирительной дрочки? — оживлённо интересуется парень. — Нет. — Категорично, — Тэхён говорит с важным видом. — Ну, ладно. Как-нибудь в другой раз, да? — Чонгук молчит. — Просто скажи «да», и я отстану. — Это вряд ли. — Вряд ли отстану или вряд ли мне удастся потрогать твой член? Чонгук возводит взгляд к потолку, не желая отвечать на этот вопрос. Тэхён уж слишком бодр для человека, который должен помереть. В смысле, Чонгук не хочет, чтобы он помирал, просто как бы... Не столь важно, в общем. — Я правда просто хотел извиниться, — терпеливо говорит Чон. — Мне не стоило быть таким придурком. — Это ты верно подметил. Я могу рассчитывать на свидание? — Не думаю, что... — Поверь, Чонгук, — внезапно серьезным, ровным голосом говорит Ким и щурится, — я заметил, что ты не очень любишь думать. Но я дам тебе время переосмыслить свою жизнь и принять верное решение. У Чонгука мурашки по коже от этого странного, недоброго взгляда. Из Тэхёна должен получиться замечательный актёр. Он ведь играет, да?.. — Может быть. — Может быть, — Ким кивает головой. — Может быть – это не нет, уже неплохо. — Но это и не «да». Чонгук просто, что б этого Ким Тэхёна, хотел извиниться. Всё! Что, чёрт возьми, с этим парнем не так? — В нашем случае, это да стопроцентное. Тэхёну реально что в лоб, что по лбу. Он вообще помнит о том, что Чонгук бесчувственно выгнал его за порог не так давно или у него память как у бурундука? Во всяком случае Чон прямо сейчас больше ничем ему не обязан, да и не то чтобы был обязан чем-то до. Сейчас его душа спокойна, потому что Тэхён не злится, не обижается и даже в открытую заигрывает с ним. Если, конечно, вопросы о взаимной дрочке можно считать заигрываниями. Чонгук, понимаете, не силён во всём этом, иначе для чего он, по-вашему, смотрит видео Чарли с ютюба? Да потому, что он полный ноль в делах любовных. — Серьёзно, Чонгук, — уже будничным тоном говорит Ким, — завязывай ломаться. Я ведь обещал не кусаться. Мог бы и покусать, конечно, Чон не так уж против. Господи, да как же он сам себя бесит этими противоречиями! Ему ну очень хочется сейчас взять и согласиться на что-нибудь нехорошее, предложенное Тэхёном, напичкать его антибиотиками, влить в него море латте, взять его на свидание, как советовал Чимин, и показать свою скромную жизнь. Может быть, может быть. Просто не сегодня. Чонгук по натуре своей колюч и замкнут, так что он молча поднимается с места, а его внимание привлекает звонящий телефон Кима на столике. Сондык?! Чонгук дёргает головой и разворачивается по направлению к двери. Хорошо, всё и правда замечательно. Вина заглажена, совесть спит, чувство собственничества разбужено и буянит, а Тэхён ведь даже не его. И было бы к кому ревновать! Сондык... Что за имя вообще такое противное? Хренов Сондык. Чарли с ютюба говорил о том, что если нам кто-то нравится, то мы неосознанно будем пытаться очернить объект симпатии нашего объекта симпатии. Но Чонгук не пытается очернить Сондыка, он просто не понимает, чего Тэхён не отошьет его. Или ему нормально заигрывать со всеми подряд, а потом выбирать из тех, кто пришелся ему по душе? Ну, Чонгук, слава Богу, не настолько тупица, чтобы пасть его жертвой, поэтому он обувается, накидывает куртку и хватает сумку, но внезапно чувствует пальцы в мокрых волосах на затылке и сглатывает. — И чего ты так подорвался? — ласково мурлычет Тэхён, а Чонгук дёргает головой. Он зверь нелюдимый, не надо с ним связываться. Вообще не надо его трогать, пока он сам не разрешит. — Эй, — Тэхён дёргает его за рукав, а наткнувшись на хмурый взгляд, поднимает руки в воздух. — Что я успел натворить за эти несколько секунд, посвятишь меня? — Нет. — С тобой так сложно, — устало вздыхает Ким. Чонгук, вообще-то, и не просится к нему и уж точно не просит себя понимать. Всё, он передумал. Не нужны ему никакие жамканья с расстановками, свидания и латте. Вообще ничего ему не надо, только чтоб Тэхён отстал. И он прекрасно понимает, что ревнует, поэтому и ведет себя так глупо, но остановиться не может. Поэтому он пьет таблетки, чтобы не чувствовать всё вот это. Чувства для мудаков, ясно? А Чонгук, как мы помним, не мудак, он – идиот. И он не привык объяснять свои чувства кому-то, кто не его психотерапевт или хотя бы не Пак Чимин, который, между прочим, и виноват в том, что Чонгук оказался в квартире Кима. Он нахохлился и хмурится, хватаясь за дверную ручку, а Тэхён заставляет его замереть, осторожно опуская ладонь на щёку. Он чуть поворачивает голову Чонгука на себя, кусает губы, боится, потому что за настроением Чона не угнаться, и всё равно касается губами его щеки: нежно, трепетно, как будто это что-то значит; как будто хочет приручить. — Спасибо за гостинец, недотрога, — его голос на грани шёпота. Чонгуку не нужно, чтобы его приручали, он выпускает иголки, потому что знает все последствия, все побочные этой болезни, которых у него и так навалом. Экзюпери зря, что ли, распинался обо всяких привязанностях в своих книжках? Ким Тэхён – просто друг, на долю секунды окутавший разум Чонгука пеленой чего-то приятного, неправильного. Смутьян, развратник, бестия зубастая. Он отпускает Чонгука и смотрит ему в глаза, напоминая одним лишь взглядом: «Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать». Чонгук попал. И ведь мозгами это понимает, а сердцу хоть бы хны: ему к Тэхёну хочется, в его руки, в его когтистые, нежные лапы. У них приручение – этап, в общем-то, только что пройденный, а слёзы – теперь всего лишь вопрос времени. Остаётся надеяться, что прольется их меньше, чем бесконечно много.

*****

За обедом всегда хорошо: вокруг суматоха, все куда-то бегут, носятся с едой туда-сюда, а Чонгук сидит и пялится перед собой отсутствующим взглядом. Послезавтра они собираются дома у Сокджина, будет море алкоголя, даже игры, потому что все любят веселиться. Нет, серьезно, ну кто вот не любит? Только если Чонгук немного. Неожиданно, правда? Он моргает, наверное, первый раз за прошедшие несколько минут. Вчера у него был сеанс, на котором он монотонным голосом долго и нудно жаловался на всё и вся в этом мире, а потом доктор сказал ему кое-что, что ввело Чонгука в ступор. — Тэхён часто улыбается для тебя? — он сидел напротив, задавая вопросы тихим, успокаивающим голосом, и этот Чонгука искренне удивил, потому что говорить с доктором о Тэхёне крайне неловко, и тот это знает, но Чон кивнул в ответ. — И когда ты отказывал ему, он тоже улыбался? Чонгук пожимает плечами. Тэхён улыбался, но совсем недолго. — Ему, должно быть, было очень неприятно, — Чон морщится. А кому было бы приятно, если бы его выставили за порог? — А тебе? — Что мне? — Тебе было неприятно, когда ты попросил его уйти? Да Чонгук ненавидит себя за это, так что, разумеется, он кивает в ответ. — А если бы ты этого не сделал, и Тэхён остался с тобой, то что бы ты чувствовал? Что он чувствовал бы? Наверное, он был бы счастлив? — Я был бы рад позволить ему остаться, — каждое слово даётся Чонгуку с большим трудом. — Ты с таким усердием ломаешь себе жизнь, — добродушным тоном говорит доктор, но Чонгук и сам это понимает. — Ты не думал, что ломаешь её не только себе? У Тэхёна ведь чувства к тебе, рискну предположить, что такие же тёплые, как и твои к нему. Выходит, что ты делаешь несчастным не только себя, но и Тэхёна, а его улыбка, как ты знаешь... Защитный механизм. Чонгук знает, потому что и сам раньше улыбался, когда ему было неприятно или больно, ведь так намного проще смириться с чем-то. Он до сих пор улыбается маме, чтобы не расстраивать её лишний раз, значит, зубастая бестия проворачивает с ним тот же самый номер? У Тэхёна, чёрт возьми, к нему чувства. Уже второй человек говорит Чонгуку об этом, не считая Чарли с ютюба, а он и правда дуб дубом, не понимает ни черта. — Может, скорую ему? — интересуется Хосок, а Сокджин машет рукой перед лицом Чона. — Земля вызывает Чонгука, приём, — продолжает махать Джин, а Чонгук отпихивает его руку от своего лица. — Отвали. — Грубо! — Сокджин бьет кулаком по столу. — Очень грубо, Чон Чонгук! Да ему плевать, он тут жизненно важные вопросы решает. Быть счастливым или не быть? — Тэхён хочет позвать Сондыка, так что мы проводим соцопрос, — встревает Хосок. Видимо, не быть. — При чём здесь я? — Как это при чём? — Хосок говорит с набитым ртом. — Ты один из участников нашей грядущей вакханалии, так что это резонный вопрос: хочешь ты его видеть среди своих или нет? Среди своих? Как долго Чонгук спал? Какого хрена вообще происходит? Кто позволил?! — Мне всё равно, — ровным голосом говорит он. — Вот как, — чавкает Хосок. — Я работаю. За столом звучат недовольные возгласы, только Чимин с Тэхёном молчат. Первый знает, что Чонгук сейчас внаглую вешает всем лапшу на уши, но сидит тихо, потому что его это касаться не должно, а второй в упор смотрит на Чонгука, который продолжает избегать его взгляда. Между прочим, у него это успешно получается. У него даже выходит отделаться ото всех после обеда и спрятаться в студии. Конечно, первым делом Чонгук делает разминку: отрицание, гнев, депрессия, гнев, гнев и никакого принятия. Он давно так яростно не тренировался, выжимая из себя все соки, стараясь не думать о Тэхёне, о том, как относил ему латте, о том, как Ким отблагодарил его. Да он вообще ни разу не думал о том, что хочет сломать Сондыка пополам. Чонгук не агрессивный, просто ревнивый и замкнутый в себе. Вы вообще представляете, каково это – ревновать, не имея на это никакого права? Бесит до скрежета зубов. Чонгука научили понимать и принимать свои чувства, но не объяснили, что с ними, нахрен, делать после. Вот был бы Тэхён с ним, был бы его, Чонгук в один момент стал бы спокоен как удав, а пока они порознь, кто знает, чем там эта бестия занимается? На всю студию раздаётся стук, а Чонгук садится на пол перед зеркалом и вытирает пот с лица футболкой, злобно гаркая: — Проваливай! Он, конечно, любит Чимина, но если тот сейчас попытается вправить ему мозги, Чонгук за себя не отвечает. Он прикрывает глаза и восстанавливает дыхание, как дверь открывается, а затем захлопывается. Сколько там дают за убийство в состоянии аффекта? Чонгук ведь сможет доказать, что контролировать себя был не в состоянии? Его мышцы каменеют, когда в мокрые от пота волосы зарываются знакомые пальцы, а в спину тычутся острые коленки. И чего пришёл? Чонгук дёргает головой, но Тэхёна это ни капли не смущает: он продолжает возиться в его мокрых волосах. Ненормальный. — Я принёс тебе чай, недотрога, — хрипит Ким. Он до сих пор не выздоровел, и Чонгук до сих пор винит в этом себя. Взгляд поднимается и встречается с чужим в отражении, Тэхён сидит позади на корточках со стаканчиком в руках и чуть наклоняет голову вбок. Чуда ждёт, наверное. — Спасибо, — безразлично кидает Чон. А что ещё он должен сказать? «Пожалуйста, больше никогда не произноси при мне имя этого мерзкого Сондыка»? Тэхён так-то может говорить о ком угодно, с кем угодно, сколько угодно. Чонгук ему не указ. — Ты говорил, что не работаешь в эти выходные, — переходит к делу Ким, а Чонгук пожимает плечами. — Попросили выйти. — Ты ведь можешь отказаться. — Больше смен – больше денег, — без зазрения совести врёт Чон. Хотя по факту это даже не является враньём. Тэхён какое-то время молчит, опуская руку Чонгуку на плечо, и ставит стаканчик с чаем рядом с ним. Наверное, ему и правда с Чоном очень тяжело. Хотя бы в этом Тэхён не одинок: Чонгуку тоже очень тяжело с самим собой. — Я бы хотел, чтобы ты пришел, — едва слышно. — Хоти. — Хочу. Этот парень, кажется, вообще непробиваемый, а Чонгук, наблюдая за тем, как губы Кима растягиваются в милой улыбке, зачем-то вспоминает слова доктора о том, что Тэхёну тоже может быть неприятно и даже больно. Прям открытие века: у всех в этом мире есть чувства, зубастые бестии – не исключение. — А ещё ты мне свидание должен, — напоминает Ким. — Ничего я тебе не должен. — Должен ещё как. Ты обещал. — Не обещал. — Ведешь себя как ребёнок, — Тэхён качает головой, а Чонгук щурится, продолжая наблюдать за ним через отражение: — А ты больше. Ким искренне смеётся и совершенно беззастенчиво обнимает Чонгука за шею, упираясь щекой в его волосы. Он вот так просто обнял его, не волнуясь о том, что Чонгук мокрый и от него несёт как от помойки. Он даже не побоялся, что его оттолкнут, потому что, будем честными, Чонгук ещё ни разу не отталкивал его физически – это слишком грубо. Всё достаточно плохо. Если они продолжат в таком темпе, то Чонгук сдастся ему насовсем. — Отпросись с работы, будет весело, — Тэхён смотрит на него и трётся щекой о волосы, крепче сжимая руку на шее. Души уже, зачем мучаешь? — Ты сам себя мучаешь, недотрога, — спокойно отвечает Тэхён. Чонгук это вслух сказал?.. — Просто приходи, — просит Ким и тычется носом в чёрную макушку, даже чмокает и улыбается Чонгуку напоследок. А тот смотрит преданным псом, разве что хвостом не виляет и язык не высунул, и в глазах такое искреннее непонимание происходящего. «Можно так будет всегда?» – немой вопрос. Чувствовать и ощущать чью-то заботу на себе – самое приятное из всего того, что испытывал Чонгук. Тэхён улыбается и игриво щурится, прежде чем закрыть за собой дверь, а в нос ударяет запах шоколада и апельсина: приятный, сладкий и успокаивающий. Может, доктор прав, и Чонгук делает только хуже своими отказами? Может, всему не обязательно быть таким сложным? — С чего ты взял, что быть прирученным – это обязательно плохо? — звучит голосом доктора в голове. Да с того, что Чонгука ломает изнутри, крошит и корёжит. Но разбитое ведь можно попытаться склеить, верно? Разбитое, оно ведь по примете только к счастью.