Следующим летом

За порогом офиса я чувствую, как сваливается камень с души. Камень под названием «общественное осуждение». Мы уходим вечером, честно отработав свои восемь часов, как ни в чем не бывало встречаемся на парковке, и я уговариваю Барнса поехать на моей машине. Он больше не смотрит на автомобиль с прежней неприязнью, а на мой вопрос «почему?», отвечает, что никогда подобных чувств к этому транспортному средству не испытывал и мне «показалось». Может оно действительно так. Может мне и в остальном казалось? Его отстраненность в первые недели, а иногда даже злость. Постоянное желание продемонстрировать, кто тут начальник. И его неоднозначные взгляды тогда, позже… Что еще мне могло показаться? Его намерения, которые никогда не были озвучены, но которые уже давным-давно достроила моя фантазия? Когда мы неторопливо вливаемся в общий поток машин на Лексингтон-авеню, я начинаю дышать полной грудью. Нас ждет хороший вечер в отличной компании, и не будет никаких разговоров о работе, и никто не посмотрит на нас косо за то, что пришли вместе. Мои друзья осуждать точно не будут, потому что сами ставят личное счастье превыше каких-то там норм. В том месте, где они работают, никто вообще не знает о запретах на служебные отношения. Людей не должно волновать, с кем вы проводите свое личное время, пока это не влияет на общие дела. Я думаю, что идея предупредить их о моем +1 была хорошей. По крайней мере мы избежим неловкого знакомства. — Как мне тебя представить? — спрашиваю я, сворачивая на оживленный проспект. Барнс слишком быстро согласился на мое предложение и не испытывал по этому поводу никакого дискомфорта. Испытывала ли его я? Скорее нет, чем да. Мне было спокойно. — Как тебе больше нравится. — Баки на пассажирском сиденье подпирает рукой щеку и со скучающим видом смотрит в окно. Я не собираюсь спрашивать его, о чем он думает или куда делось то игривое настроение, что было в офисе. Не потому, что мне плевать, а потому, что каждый имеет право на какое-то время уйти в себя. К тому же я слишком увлечена собственными мыслями, чтобы еще посягнуть и на его чертоги разума. — Тогда никак не буду, — я безразлично пожимаю плечами. Впереди загорается зеленый сигнал светофора, а в зеркало заднего вида уже агрессивно светит фарами машина, что стоит позади нас. Это не двойное свидание и нам не по семнадцать лет. Мы — четверо взрослых и уставших после рабочего дня людей. А Дэни и Роберт к тому же потратили два с половиной часа на дорогу сюда. Завтра они уже отправятся обратно и снова «до скорой встречи» примерно на месяц. Я никогда не наносила ответный визит, но не из-за отсутствия приглашения. Просто не хотелось доставлять неудобств ни им, ни себе, потому что жить в чужом доме или даже остаться на одну ночь — для меня сущий кошмар. Отсюда желание купить свой собственный, большой, чтобы приглашать гостей и не бояться столкнуться с ними ночью в коридоре. Я попыталась предугадать реакцию подруги на Барнса и успокоила себя тем, что ее воспитание не позволит отпускать сомнительные шуточки или задавать неудобные вопросы. Это хорошо. Вот Роберт, другое дело. Он из таких людей, которым легко сходит с рук любое неосторожное высказывание. То есть обычно бы вас такая манера общения оскорбила, но Роб мог разбрасываться нецензурными словечками направо и налево и ни у кого не возникало мысли попросить его заткнуться. Это был его главный талант, которому я не переставала удивляться. Стоит еще сказать, что у Роберта есть брат, с которым мы познакомились на свадьбе. Там же сумели найти общий язык и даже обменяться телефонами. Я крайне редко вспоминаю этот эпизод своей жизни, но сейчас память не фильтрует подаваемую информацию. Может потому, что рядом сидит Барнс, а я начинаю переживать, как бы факт моих отношений с братом Роба не всплыл в разговоре. Странно, что я не думала о нем ни перед одной из предыдущих встреч с друзьями. Сейчас тоже не особо хотела, но картинки из прошлого уже накатывали. Нам было по двадцать четыре, обоим. Окончили универ, поняли, что не знаем, куда деть себя в этой жизни, едва не растеряли юношеский максимализм и привычку все романтизировать. Встретились на свадьбе, мероприятии, которое буквально побуждает к раскрепощению и настраивает на нужный лад. Брат у Роберта умный и добрый, а у меня в то время были не сильно завышенные требования. Мне было легко и интересно, свободно. А сам факт того, что он уже почти родственник моей хорошей подруги, давал некоторое преимущество. Казалось, что это правильно, гораздо правильнее, нежели бы мне попался какой-то встречный паренек. Знаете, шуточки от Дэни на тему «породнимся» и все такое тоже немного, но льстило. Закончилось это стихийно, но безболезненно. И самое главное без купания в слезах, депрессии и нервных срывов. Нам стало неинтересно. Парадокс. Он уже не особо скрывал, что ему нужно что-то новенькое, а я была настолько увлечена Нью-Йорком и жизнью в нем, что даже не подумала объясниться, хотя испытывала в точности такие же чувства. Мы решили, что не будем расставаться «добрыми друзьями», а просто исчезнем и вернемся к той жизни, в которой нас друг у друга не было. Такая вот история. И до меня вдруг дошла причина этих мыслей — я неосознанно сравнивала двух людей, сумевших захватить мое внимание. И, если быть честной, то у Барнса это получилось гораздо лучше. Я думаю о нем каждый день и по меньшей мере каждый час, чего не случалось со мной прежде. Мне почти страшно, что перспектива быть обманутой или брошенной уже не пугает, я просто живу этим моментом и наслаждаюсь им. Мне выпал шанс быть рядом с умопомрачительным мужчиной, и даже если это закончится плохо, мне будет о чем рассказать внукам на смертном одре. Я, конечно, не буду расписывать им в деталях, как мне сносило голову от одного только его голоса с бархатными нотками. За всю жизнь я успею придумать, как сделать эту историю приличнее, а пока… Пока я не хочу думать о приличии, правилах и здравом смысле. Шаг за грань сделан, и время назад не отмотать. Я никогда не была увлечена поиском большой и светлой любви, скорее мечтала, чтобы рядом был «свой» человек, нужный. Но так можно рассуждать в двадцать лет, а когда вам перевалило за третий десяток, то приходится использовать общепринятые термины. Назвать Барнса своим «парнем» и уж тем более «любовником» язык не поворачивался. Меня передергивает даже когда я проговариваю это мысленно. Но определение «мой босс» звучит еще хуже. По правилам этикета я все-таки должна как-то его обозначить, но чувствую, что правильного слова подобрать не успею. Будет просто Джеймс Барнс и все. Думаю, что ребята сделают нужные выводы и без нашей помощи. — Кстати, — Баки неожиданно оживляется, возвращаясь ко мне из глубоких раздумий и тем самым выдергивая меня из мои собственных, — расскажи мне о своих друзьях? «Очень вовремя» подсказывает ехидный внутренний голосок, потому что ехать нам осталось от силы минут восемь. И хотя прежде бы я не упустила возможности съязвить и посмотреть, как на его лице проскальзывает тень недовольства, придавая острым чертам особенной привлекательности, то сейчас отвечаю спокойно и честно. — Дэни и Роберт. Мы вместе учились, а потом они поженились и уехали в Хартфорд. Здесь появляются редко, но видимся мы каждый раз вне зависимости от обстоятельств. Они оба без ума от своего дела, продвигают одну крупную промышленную компанию по производству авиадвигателей. Только сегодня вечером ты не услышишь ни одного упоминания об этом. — Почему? Мужчина разворачивается ко мне почти всем корпусом и так пристально разглядывает, что я начинаю переживать, хватит ли моего водительского стажа, чтобы проехать прямо пятьсот метров и припарковаться? — Мы не обсуждаем работу. Принципиально. — А что обсуждаете? — А что ТЫ обсуждаешь со своими друзьями? — я слышу, как меняется тон его голоса, и начинается та дурацкая игра, в которой у меня нет, не было и никогда не будет шансов на победу. Да какая тут победа, если я и правил то не знаю? Но лучшая защита — это нападение, поэтому и спрашиваю в лоб. — Работу, — не раздумывая отвечает Барнс, и я успеваю заметить, как вздергиваются уголки его губ. — Что ж, — дорога сворачивает направо, мимо старой католической церкви, я сверяюсь со временем, — мы так не делаем. Это правило такое — никаких разговоров о работе или других «душных» тем. — «Душных»? — Баки в изумлении вскидывает брови и выражение его лица становится невероятно милым. Я забываю иногда, что мужчины лет до сорока остаются вечно удивленными детьми. — Не бери в голову. Сам все поймешь. Мужчина хмыкает и явно остается неудовлетворен таким ответом. Тем временем я уже отыскиваю взглядом свободное место на парковке и загоняю автомобиль в прямоугольный разлинеенный участок. — Надеюсь, что ты не привезла меня в клуб сплетников. Я резко оборачиваюсь, чтобы возмутиться, но вижу, как Барнс покинул свое место и теперь обходит машину. — Ведь это не так? — взгляд у него слишком красноречивый. Мужчина протягивает мне руку, и я вкладываю в нее свою, словно делала так на протяжении всей жизни. По привычке. — Мы не сплетничаем, — оправдываюсь я, и почему-то хочется спрятать глаза. — Вы не говорите про работу, не затрагиваете серьезных или скучных тем, значит — сплетничаете. — Нет же! Мы обсуждаем…разное. Это не сплетни. Это обмен мнениями по всяким поводам. Мы общаемся. — Готова поклясться в этом? Не знаю, как ему это удается, но кончики моих ушей предательски горят, потому что я думаю о Дэни и о том как она начинает свое коронное «ты не представляешь что устроили наши соседи на этот раз!..». Я ничего не отвечаю, только крепче сжимаю его руку и наблюдаю периферическим зрением за нагловатой ухмылкой. Мы заходим в заведение. Сегодня посетителей не так много, и я почти сразу замечаю друзей, сидящих в дальнем конце зала. Дэни тоже меня видит и делает приглашающий жест рукой, а когда ее взгляд цепляется за Барнса, то лицо у подруги медленно вытягивается, и она начинает тыкать своего мужа локтем в бок. По венам разливается приятное чувство гордости. Я смотрю на Баки, но его лицо не выражает никаких эмоций, кроме разве что уверенности в каждом своем шаге, действии или слове, и этой уверенностью он наделяет меня. Дэни и Роберт– образцовая семья, и это моё сугубо личное мнение. Они всегда вместе: работа это или же отдых. Жалуются друг на друга, но только если при разговоре присутствуют оба. Никогда на моей памяти они не строили из себя жертву, пытаясь переманить слушателя на свою сторону. Возможно, они просто не выносили сор из избы, но мне хотелось думать, что в этой паре все гармонично. Еще с первых курсов университета Дэни сходила с ума по строгим нарядам и костюмам. Собственно, именно так она и заметила Роба, который шесть дней в неделю носил галстук, в то время как бОльшая половина курса разгуливала в шортах и мешковатых толстовках. С возрастом их вкус не сильно изменился, я бы даже сказала, стал более утонченным. У них были дизайнерские вещи «на выход» и не менее дизайнерские на «посиделки с друзьями». Я на их фоне всегда выглядела вечным подростком, потому что после работы не заезжала домой переодеться, а в офисе не было и в помине никакого дресс-кода. До этого года. Сегодня ощущения от встречи были иными. И я еще не до конца разобралась в чем конкретно дело: в моей одежде или в представительном мужчине, стоящим рядом и обнимающим меня? А может все сразу. — Дэни, Роб, — это Джеймс. Джеймс — Дэни и Роберт, — я не дожидаюсь, пока повиснет неловкая пауза, даже самая крохотная, и представляю их друг другу еще до того, как мы остановимся у столика. Подруга приветливо улыбается, а ее муж, как и полагается, протягивает руку для приветствия. Заняв свои места на двухместном диванчике, я беру меню и быстро пробегаюсь глазами по списку. — Я до последнего не верил, что хозяин все-таки доведет это заведение до ума, однако результат на лицо, — говорит Роб, — сколько мы тут уже не были? Месяцев семь? — Угу, — киваю я, слишком занятая выбором между салатами и горячим, затем поворачиваюсь к Баки, но задать вопрос не успеваю. — То же самое, что и ты, — коротко поясняет он, а затем с покровительственным видом, при котором оказывать сопротивление становится просто невозможно, протягивает ко мне руку и убирает за ухо прядь волос, попутно касаясь подушечками пальцев чувствительной впадинки и кожи на шее, под которой в бешеном ритме скачет пульс. И все. Маленький человечек у меня в голове изо всех сил машет флагом, раскрашенным как шахматная доска. Финиш. POV Баки Элис смотрит на меня как-то странно, и я замечал это уже не раз, но не могу ни привыкнуть, ни разгадать, о чем она думает. Ее друзья обсуждают дорогу до Нью-Йорка, и Элис немного заторможенно, но подключается к разговору. Я же не вижу смысла сейчас пытаться заставить себя войти в роль «приятного собеседника». Нет ни сил, ни желания, а где-то на задворках сознания маячит вопрос «что ты здесь вообще забыл?». Резонно, только адекватного ответа у меня нет. Сказать, что подобные места и виды отдыха — не для меня, это ничего не сказать. Еще осталось слишком много вещей, к которым я не успел привыкнуть и ничуть этого не стыжусь. Больно надо! Сэм определенно позлорадствует, когда узнает, но и его ехидные замечания беспокоят меня не так сильно, как сам факт того, что я, блин, отправился «поболтать» за чашечкой кофе с незнакомыми людьми. Причина на самом деле есть и сидит рядом, но от этого не легче. Я абсолютно точно могу сказать, что этот поезд сошел с рельс в первый же день, как я ее увидел. Самоуверенную, наглую, без преувеличения красивую, с горящими глазами и острым язычком. А потом началась череда фатальных ошибок, одна за одной! Каждая встреча, каждый разговор, мое дурацкое желание ввести в их офисе дресс-код просто чтобы позлить ее. Она, может и злилась какое-то время, зато я каждый хренов день был вынужден лицезреть то обтягивающее платье, то юбку с разрезом. А вспоминать о полупрозрачных блузках без желания встать под ледяной душ вообще не могу. Это в двадцать первом веке норма такая? Я, столетний солдат-наемник-командир подразделения Щ.И.Т.а влюбился как мальчишка. Крайне неосторожно и бесповоротно. В омут с головой, забыв о всем, что было «до». Я правда забывал, почти научился жить настоящим и поверил, что действительно могу позволить себе такое счастье. Нам приносят заказ, и Элис с пристрастием начинает перебирать содержимое тарелки, пока не находит одинокую оливку и не забрасывает ее в рот целиком. Я смотрю, как движется ее язык, облизывая алые губы, и стараюсь, чтобы это не вылилось в очередную непотребную фантазию в моей голове. Мужчина, Роберт, кажется, спрашивает нас о какой-то научной программе по какому-то каналу от какого-то специалиста. Я отрицательно качаю головой, вообще до лампочки. Элис немного устало пожимает плечами и отвечает, что это была пустая трата времени. Она действительно интересуется такими вещами? Мне же не удается запомнить даже названия. Они правда не обсуждают работу и не пытаются привлечь к разговору меня, и за это их можно назвать отличной компанией. В остальном же — чужие люди, а я не обладаю умением заводить знакомых за несколько минут. Но я здесь и не для них. И не для Элис, подсказывает хитрый голос. Барнс-эгоист ликует, он с каждым разом получает больше, чем было до этого. Взгляды, касания, объятия, поцелуи. Ощущение ее податливого тела в своих руках, томление в глазах, невысказанное согласие на все, что я могу предложить. Мы играем в эту игру вдвоем. И не совсем понятно, что будет приятнее, выйти победителем или же проиграть? Если веду я, то она почти всегда сдается, отдаваясь на волю моего неуемного желания. В тех редких случаях, когда побеждает она, я счастлив вдвойне, потому что ее азарт граничит с отчаянным безрассудством, которое Элис так сильно пытается скрыть. Она даже себе в этом не признается, могу поспорить, но я живу на этой планете не первый день и могу рассказать о женщинах чуть больше, чем другие представители сильной половины. Случайности не случайны, повторяю это себе изо дня в день, с тех самых пор, как Уилсон уговорил меня вписаться в затею под названием «внедрение в ряды гражданских». Это мог быть совершенно другой офис, другой город, другой коллектив, все другое, но случилось вот как. Первой моей мыслью было свести конфликт на «нет», ссылаясь на свою новую должность, и жить дальше. Но проснулся вышеупомянутый Барнс-эгоист, который предложил «попробовать». И очень скоро (с пугающей скоростью) оно превратилось в «добивайся», а потом «не отпускай». В последнем и была основная загвоздка. Мои привычные методы в мире адекватных людей не работали, а к иным никто не приучал. Гуру-Уилсон с превеликим удовольствием делился советами, корректируя мои действия, а Щ.И.Т. для подстраховки подослали своего агента. Мой заместитель — это старший лейтенант, переведенный в Щ.И.Т.из корпуса морской пехоты. Добавить тут нечего. Она следит за работой, мониторит наше подразделение, рассылает Сэму спам (по моей просьбе) и делает так, чтобы для Элис не было никаких последствий от общения со мной. И до недавних пор она отлично справлялась, пока я все не испортил. Элис живая, и она имеет право чувствовать и переживать, это абсолютно нормально. Но видеть ее расстроенной — выше моих сил. И если бы я только посмел вмешаться в ситуацию, «поговорив» с ублюдком Миллером, то вряд ли бы потом услышал слова благодарности. Здесь алгоритм действий куда более сложный и мне не до конца понятный. Время пролетает незаметно даже несмотря на то, что я особо не вникал в суть разговоров. Смотрю на это со стороны, как на кадры из кино, и продолжаю думать о своем. Спокойствие от Элис передается мне. Я понимаю, что как только этот вечер закончится, исчезнет и эта легкость, а вернувшись в офис, мы и вовсе впадем в то нервозное состояние, с которым вернулись из Италии. Через завесу из навязчивых мыслей слышится смех. Я поднимаю глаза и вижу, как Дэни заливисто хохочет над какой-то шуткой, прошедшей мимо моего внимания. Она — блондинка, высокая, стройная, фигуристая, в общем, все как надо. Муж ей под стать, но на характеристику его внешности время я не трачу. Элис замечает краем глаза, куда я смотрю, и улыбка на ее губах меркнет. Она отворачивается, делает вид, что рассматривает зал, а затем как ни в чем не бывало возвращается к беседе. Но я слишком долго изучал ее, чтобы поверить настолько плохой игре. Как она может допустить мысль, что, находясь рядом с ней, мне захочется смотреть на другую женщину? «Глупая», думаю я, проговаривая это про себя настолько слащавым голосом, что самому становится удивительно. Меня посещает странное желание дотронуться до нее, совсем чуть-чуть. Коснуться руки или поправить мягкую ткань блузки на рукаве. Ни в коем случае не заводить ее, нет. Впрочем, я думаю, подобный вид развлечений мне никогда не надоест, но хорошего понемногу. Ей сейчас это ни к чему. Каждый раз, оказываясь в непосредственной близости от этой женщины, я упиваюсь тем, что от меня не бегут, как от огня, не осекаются когда видят, а она… С ней все так запущенно, что я иногда спать ночами не могу, сдерживая себя из последних сил, чтобы не сорваться на другой конец Нью-Йорка и не переполошить весь дом своим внезапным появлением. Такое поведение для меня дикость, как и все эти мысли и чувства, а в особенности противоречивые желания. Барнс-эгоист и он же по совместительству Барнс-собственник готов даже пожертвовать своей зоной комфорта, лишь бы объект нашего вожделения всегда был рядом и на виду. Двадцать четыре часа в сутки. Я схожу с ума. Элис не из тех женщин, которые заполучив достаточно внимания, начинают крутить хвостом, намеренно провоцируя. Они заставляют ревновать, медленно изводиться от всяких домыслов. И вроде такая глупость, но я знаю, что точно бы сорвался, приди подобная идея в голову Элис. Но она не такая, гораздо скромнее и рассудительнее, только крышу мне рвет ничуть не меньше, как если бы я встречался с отъявленной стервой. Когда мы выходим на парковку, я наконец могу дать себе волю, и прижимаю Элис к себе. Она нежится под боком, как маленький котенок, и уже едва стоит на ногах от усталости. — Спасибо за хороший вечер, — говорит на прощание ее друг. Его жена лукаво улыбается и поправляет сумочку на плече. — Мы пока не загадываем, через сколько снова сюда приедем, — начинает она, — сейчас на кону крупный заказ. Будем днями и ночами контролировать поставщиков. Дай нам знать, как только переберешься поближе к песчаным пляжам. В кои-то веки устроим себе отпуск. Ты ведь выделишь отдельную комнату для нашей шумной семейки? — Куда же без этого, — Элис смеется, но я замечаю, как она внезапно напрягается и даже пытается отстраниться. Ее друзья уходят, оставив нас наедине. — О чем она говорила? — спрашиваю я и пытаюсь поймать ее взгляд, но Элис упорно отводит глаза. Она в одно мгновение становится замкнутой и закрывается от меня. Так не пойдет. — В чем дело? — я вынужден говорить с ней тем тоном, который обычно использую на заданиях, чтобы ни у кого не возникло желания возразить. Мой ангел бессильно упирается лбом мне в грудь и тяжело вздыхает. — Это длинная. Очень длинная история, — отвечает она. Я обхватываю руками ее плечи и отстраняю от себя, чтобы заглянуть в лицо. — И ты мне ее обязательно расскажешь. Поехали отсюда. Я не сомневаюсь, что она согласится, ведь это не допрос с пристрастием, а вежливая просьба. Это ведь прозвучало как просьба? Но я никак не ожидаю, что Элис отреагирует на мои слова так мгновенно. — К тебе или ко мне? — доносится до моих ушей ее спокойный, тихий голос, без намека на раздражение или нежелание разговаривать. Собственный мозг играет со мной злую шутку. Я нервно сглатываю, словно договариваемся мы не о «разговоре», а о чем-то совсем другом, что не подразумевает пустую болтовню. Как повернуть стрелки в обратную сторону — не представляю, но надеюсь, что время в дороге поможет преодолеть этот внутриличностный конфликт разума и либидо. — Куда скажешь.