Следующим летом

Меня накрыло волной спокойствия, едва я переступила порог квартиры. Точнее мы переступили. Присутствие рядом Барнса казалось само собой разумеющимся, и его фигура, угрожающе зависшая между напольной вешалкой и пучком китайских колокольчиков, нисколько меня не смущала. Возможно, скопившаяся за весь день усталость просто глушила все остальные чувства. Прежде я была не самым гостеприимным хозяином, и перспектива того, что ко мне кто-то придет, скреблась в подсознании как запуганная кошка. Не знаю, с чем это связано, но со временем мой страх перед чужими людьми дома исчез, и я начала воспринимать это как часть жизни. Желания ходить на задних лапках или изничтожать последнюю пылинку на полках не возникало, зато меня потом не мучали мысли, что я сделала «не достаточно». — Здесь всего 46 квадратных метров, так что нет смысла проводить экскурсию, — сказала я и вымученно улыбнулась. Но Баки с интересом рассматривал прихожую и в моих комментариях явно не нуждался. Предложив ему самостоятельно все тут изучить, я отправилась на кухню, чтобы поставить чай. Хотя после ужина мы оба о дополнительном перекусе не думали, чашка чая лишней бы точно не оказалась. Тем временем Баки уже прошел в гостиную, которая была отделена от кухни одной лишь декоративной стенкой, поддерживающей телевизор. — Это так и должно быть? — спросил Барнс, указав на две невысокие башни из коробок, что стояли в дальнем углу комнаты. Я уже настолько к ним привыкла, что воспринимала не как вечно мешающийся хлам, а как полноценный декор для этой части квартиры. — Вообще-то нет. Просто эти вещи ждут определенного момента, и я не вижу смысла прятать их. Барнс понимающе кивнул и снова обвел взглядом комнату. Слишком темная, я знаю, не такие цвета ожидаешь увидеть в интерьере у женщины, но по условиям договора я не имею права менять их, поэтому давно смирилась. Моей отдушиной была спальня и ванная комната, выполненные в небесно-голубых тонах, словно до меня в этой квартире жили люди с раздвоением личности. — Я там чай поставила, ты будешь? — Нет, — Баки подошел к каскаду из полок и уставился на мою коллекцию миниатюрных кактусов, — спасибо, — добавил он после короткой паузы и повернулся ко мне. — Рассказывать будешь? — и мы снова вернулись к тому, на чем остановились. Я усмехнулась, ощущая себя в крайне странной ситуации. О своих планах на переезд мне приходилось говорить уже не один раз, но прежде я не пыталась предугадать реакцию собеседника. Люди воспринимали это по-разному, поздравляли или же начинали расспрашивать обо всех подробностях, и я не могла предположить, что снова поднять эту тему может быть настолько сложно. — Это был проект на долгосрочную перспективу. Когда я поняла, что не смогу всю жизнь прожить в мегаполисе, то почти сразу начала изучать рынок недвижимости, нашла агента, и теперь время от времени мне присылают варианты. Барнс медленно обошел большую комнату, окинув выразительным взглядом студийную перегородку, и облокотился на кухонный остров, сложив руки на груди. Не знаю, что именно он хотел услышать и почему реагировал так остро. То, что Баки тема моего переезда задела — совершенно понятно, тут и к гадалке не ходи. До этого разговора меня посещали противоречивые чувства. С одной стороны его недовольство не имело место быть, ведь я не обязана отчитываться, а с другой стороны, с самого начала я догадывалась, что реакция будет такой и никак иначе, потому что сама бы поступила так же. — Я все свое детство провела в большом родительском доме, потом переехала в Нью-Йорк, а тут цены на жилье, знаешь ли…запредельные, так что пришлось снять квартиру. Не такую, поменьше сперва, но здесь все так живут, привыкают. И я думала, что смогу, но как оказалось, это происходит не со всеми. Единственный вариант вырваться из этой кирпичной клетки — это собственный дом, но, чтобы не подписать себе смертный приговор в кредитном отделе, нужно рассматривать недвижимость как можно дальше от центра. У нас с мистером Фоллером была договоренность, до того, как он ушел. Он был согласен позволить мне работать удаленно, а жить в другом месте. Так что, до определенного момента все складывалось весьма неплохо. — И когда ты собиралась… — Следующим летом, — ляпнула я, даже не удосужившись дослушать вопрос. — Сказать мне, — договорил Барнс таким тоном, что мне невольно захотелось оказаться от него подальше. Я мысленно усмехнулась. Сказать ему? А так ли много рассказывал мне он сам? По сути — ничего, даже со своим окружением знакомить не собирался. Может я чего-то не догоняю, но, по-моему, это неотъемлемая часть отношений. Мне было совершенно ясно, что Барнс уже занял слишком важное место в моей жизни, чтобы и дальше держать его на расстоянии от себя, своих мыслей, переживаний и планов. Да, в конечном итоге я рассказала бы и про переезд, ведь пока что он ни на что не влиял. Ключевым моментом тут было «пока что». Я не идиотка, не жду, что Баки бросит все свои дела, работу, высокую должность, и отправится со мной к черту на кулички. Может быть именно поэтому разговор каждый раз откладывался, чтобы не услышать то, о чем я и так догадывалась. Еще целый год мы могли быть счастливыми и жить моментом, но сегодня вечером эта надежда канула в Лету. — Я…- подходящие слова шли на ум слишком медленно, но оправдываться я не хотела, к тому же для этого не было веских оснований, — я не собиралась. То есть это ни разу не пришлось к разговору, но рано или поздно… — Рано или поздно? — рыкнул мужчина. Он выглядел так, словно воспринимал мое решение как личную обиду. — Знаешь, все это было задумано задолго до того, как мы познакомились, поэтому ты не можешь ни в чем меня упрекать. В его темных глазах мелькнул холодный отблеск. Барнс криво ухмыльнулся, опустил руки и сделал шаг вперед. Я сильнее вцепилась в горячую керамическую кружку. — Я не позволю играть с собой, — тихо сказал он, подходя еще ближе и чуть наклоняясь ко мне. Левой рукой Баки уперся в столешницу, и по мере того, как он сгибал локоть, его лицо оказывалось все ближе и ближе. — Никто не играл и не собирается. Давай закончим этот разговор, пока не поздно. Губы у Барнса вытянулись в одну тонкую линию. Наверное, судьба всеми силами подавала мне знаки, что нужно прекратить не только разговор, но и импровизированное шоу на нервах этого мужчины. Он был слишком самоуверенным, и меня это задевало. Но что еще хуже, его повелительный тон и привычка вероломно вторгаться в личное пространство, приводили в какой-то неописуемый восторг, который я отчаянно скрывала за маской спокойствия. Мнимого спокойствия. И уже давно. Было бы в сто раз проще выбросить белый флаг и сдаться на милость этого сногсшибательного мужчины, о чем меня умолял внутренний голос, у которого, судя по всему, имелись мазохистские наклонности, потому что он же просил не сдавать позиции. — Прошу, не драматизируй, мы — взрослые люди, — сказала я, отставив полупустой бокал в сторону и поднявшись с места. Огромных усилий мне стоило оторвать взгляд от его четко очерченных губ, так открыто предлагающих себя. Всего несколько шагов в сторону словно глоток свежего воздуха. За спиной сперва раздается сдавленный вздох, а затем как гром среди ясного неба: «Стоять». Я оборачиваюсь, встречаясь глазами с тяжелым взглядом. — Я тебе не собачка! — проговариваю сквозь сжатые зубы, а внутри уже поднимается волна возмущения. — И ты здесь не начальник, так что попридержи коней. — Ну уж нет. Всего в два шага он оказывается перед выходом и теперь упирается одной рукой о дверной косяк так, чтобы я не смогла пройти. — Ты у меня дома, — напоминаю я. — И это должно меня остановить? — как-то чересчур равнодушно спрашивает Баки. — Не заставляй меня усомниться в твоей адекватности, Барнс, потому что до этой минуты подобные мысли мою голову не посещали. — Немного несвоевременное замечание, тебе не кажется? — Ты знаешь, где дверь. В чем проблема? — Я приехал сюда с тобой, если не забыла. Выгонишь меня вот так, в совершенно незнакомый район? — Кому ты тут нужен? Но если тебе так будет спокойнее, то я вызову такси. — Как скажешь, — усмехнулся Барнс, — но я не уйду отсюда, пока мы все не выясним. — Что ты вообще собрался выяснять, я никак понять не могу. И почему ты смотришь на меня так, словно я в чем-то провинилась? Я не обязана была говорить тебе про переезд, это мое личное дело, но как я вижу, тебя такое понятие не устраивает. — То есть, рассказать всему офису — можно, а для меня это приобретает статус личного дела? Сколько лицемерия, дорогая. У меня от шеи и до поясницы волной пробегают мурашки, то ли от злости, то ли от интонации, с которой Барнс произнес «дорогая». — Это не лицемерие, и ты придираешься к словам. Ситуация ясна как белый день, ты спросил — я ответила, конфликт исчерпан. — Поправочка, — хищно усмехнулся мужчина, — я не спрашивал, а узнал об этом совершенно случайно от каких-то посторонних людей. — Не посторонних, они мои друзья. И может быть именно поэтому я решила вас познакомить! Чтобы ты был частью моей жизни, той, где есть этот чертов переезд! Ты же не делаешь ничего, а любую информацию приходится буквально выпытывать. Уверенна, что у тебя подобных «новостей» не меньше, но это не повод устраивать разборки. — Подробности моей жизни никого не касаются. Баки становится серьезнее с каждым сказанным словом, а я рискую нарваться на самую крупную в своей жизни ссору с невообразимыми последствиями. — Я не согласна. Не смей требовать от меня честности, если сам не можешь этого дать. — В таком случае, — говорит он угрожающим тоном и сжимает дверной косяк до побелевших костяшек, — нам придется установить правила. — Правила? — от изумления у меня даже перехватывает дыхание, — ты всерьез собираешься устанавливать правила? Мы с тобой кто, пара с брачным договором? Барнс хочет ответить. Я практически вижу, как мелькают в его глазах невысказанные ругательства в мой адрес. Он медленно опускает руку и делает шаг в сторону. — Можешь идти. У меня внутри все сжимается от его низкого, хрипловатого голоса. Он дал мне выбор, как закончить этот разговор и этот вечер. Позволил решать, потратив на это столько времени, сколько мне потребуется. Но то, что случилось дальше, было неизбежно. Сегодня или когда-то позже, но это все равно бы произошло. С первой нашей встречи в офисе и до этого дня складывалась цепь удивительных событий, ведущих к логическому их завершению. Несмотря на то, что со стороны Баки мог составлять впечатление циничного, немного отстраненного, смотрящего на всех свысока, одним словом опасного мужчины, которого лучше обойти стороной, меня сие двухметровое чудо нисколько не пугало. Я знала его как непреклонного босса с покровительственным тоном и взглядом, от которого хочется удавиться. Потом мне выпала честь познакомиться с другим Барнсом, ехидным, азартным, обезоруживающе обаятельным, иногда даже слишком приставучим. Третья его сторона, и я надеялась, что она была последней, представляла из себя некий симбиоз первых двух — уверенный в себе, резкий, даже чересчур, но с океаном в серых глазах, наполненным безграничной нежностью. Я не двигаюсь с места, когда Барнс с низким гортанным рыком освобождает дверной проем и в два счета оказывается рядом, и едва не отрывает меня от пола, сгребая в сильных объятиях. Очень скоро его руки оказываются на пояснице, потом ниже, и я уже перестаю понимать, где заканчиваюсь я, и начинается он. Сбившееся горячее дыхание, тяжелые вздохи на грани потери сознания. В ответ на короткий стон, сорвавшийся с губ, я получаю долгие поцелуи один за другим. Жадные, мокрые, властные. Разумного в нас не остается, одни первобытные инстинкты как два оголенных провода. Мое затянутое поволокой сознание уже не способно посылать нужные команды, оно с полной самоотдачей кинулось в плен чужих сильных рук, которые без лишних слов и помощи справились и с моей блузкой, и с его рубашкой. Рассмотреть что-либо я не успеваю, даже на секунду. Баки жестко обхватывает мою шею рукой, заставляя отклониться назад, и прижимается губами к линии подбородка и ведет ниже. Каждый сантиметр кожи будто пылает, мне становится недостаточно воздуха, недостаточно пространства. Недостаточно его. Мы отдаемся эмоциям настолько, что реальность вокруг расплывается, уходит на дальний план, совершенно неинтересный. Кружка с недопитым чаем катится со стола, расплескав все содержимое. Я чувствую под ладонью теплую жидкость, инстинктивно подаюсь вперед, чтобы посмотреть, но натыкаюсь на преграду из пронзительного горящего взгляда, закрадывающегося в самую душу. Снова вздрагиваю, но уже не от грохота посуды. Пальцы путаются, беспорядочно хватаясь за все, до чего я могу дотянуться: рельефный живот, мощная грудь, атласная кожа на крепких мускулах, гибкая шея. До меня не доходит смысл сказанных Барнсом слов, хотя может смысла в них не было изначально, а лишь только странный внутренний порыв. Я задыхаюсь. Каждое нервное окончание словно прошибает разрядом тока. С губ срывается его имя, переходящее в протяжный стон. Я почти успела забыть, насколько сильно может расслаблять оргазм. Но это смешно, ведь толком мы еще и не начинали, о чем мне требовательно напоминает внушительных размеров эрекция, что прижата к внутренней поверхности бедра. Нежность постепенно уступает место страсти. Безумной и всепоглощающей. Барнс входит одним резким и уверенным движением, в исступлении сминая распухшие губы, когда нас обоих с головой накрывают сладостные ощущения. Влажно, горячо и ошеломительно прекрасно. Наше желание раствориться в друг друге взаимно, оно перерастает в главную цель каждой секунды, этого вечера, и даже всей жизни. Грубость граничит с любовью, а здравый смысл давно потерян. Механичность повторяющихся действий приближает к разрядке. В висках набатом стучит кровь и рваные вздохи, срывающиеся то на крик, то в глубокое почти животное рычание. Не представляю, как кухонный стол вынес эту вакханалию, но определенно стоит выслать положительный отзыв в их компанию. Эта мысль попадает в мою голову явно по ошибке. Я пытаюсь поймать его губы, но целую лишь колючую щеку. Баки прижимается своим лбом к моему, и мы оба пытаемся перевести дыхание, собирая себя буквально по крупицам. Барнс трется носом о мой и разве что не урчит, а потом на его лице появляется удовлетворенная улыбка, которая положит начало фантастической, долгой и выматывающей ночи.