О дружбе и вражде

*** Похоже, сестра что-то успела подмешать к вину — Финьо заснул почти мгновенно, но вот назвать сон спокойным и крепким не вышло бы при всем желании. Нолдо подскочил на постели, проснувшись от кошмара, пытаясь осознать, где он вообще находится. Сердце колотилось где-то в горле. Там, во сне, он выстрелил. Не было ни орла, ни нежданного спасения… Или это был не сон? Финдекано огляделся, пытаясь вспомнить, пытаясь понять… Повязки с ладоней никуда не делись, ребра протестующе ныли, как и ссадина на голове. Нет, все-таки просто кошмар. Майтимо он спас, иначе бы не добрался сюда так быстро, и раны уже успели бы поджить. Наверняка кошмар… Но ни о каком дальнейшем сне не могло быть и речи: нолфинг наскоро оделся, даже куртку не взял, только плащ на плечи накинул, и выскочил на улицу. На востоке небо медленно начинало светлеть. Лагерь еще спал, и только у целительских горел огонь. Туда Финдекано и направился. У самого входа он столкнулся с Финдарато. Кузен был бледен, измотан и как-то странно держал правую руку. — Финдо! — кинулся к нему Финдекано. — Как Майтимо? Что с ним?! Финдарато его, кажется, даже услышал не сразу. Моргнул, медленно фокусируя взгляд. — Целители заканчивают обрабатывать ему раны. Что могли, мы сделали. — Мне к нему можно? — Ты сейчас ничем не поможешь, — покачал головой Финдарато. — Оттуда и меня выгнали, отправив отдыхать. — Но мне надо его увидеть! Я не буду мешать, просто побуду рядом! Финдарато только вздохнул. — Старший целитель там сейчас не я. Но, думаю, тебя пустят. — Спасибо! Финдо, спасибо тебе за все! Финдекано порывисто обнял кузена, но тот внезапно как-то странно дернулся, вскрикнул, схватившись за правое плечо, и побледнел еще сильнее. — Что с тобой?! — удивленно моргнул Финдекано. — Ты ранен? — Н-нет, — с запинкой выдохнул тот. — Все в порядке, мне просто надо отдохнуть. В другое время Финдекано бы непременно попытался выяснить, в чем дело и может ли он как-то помочь, но сейчас он слишком беспокоился за Майтимо. Поэтому только коротко кивнул и устремился к целительским. Зашел он осторожно, тихо, но Тинвэ все равно услышала, перевела на него взгляд. — Он сейчас спит, — проговорила целительница, предупреждая вопросы. — И вряд ли очнется в ближайшие несколько дней. — Но он выживет? Тинвэ вздохнула. Сил успокаивать Финдекано у нее попросту не оставалось. — Не вынуждай меня тебе лгать. Я не знаю. Мы сделали все, что могли. Больше, чем могли. Сейчас закончим с рукой, и я дам ему еще целебного питья. Остальное будет зависеть не только от нашей помощи, но и от того, сколько у него самого осталось воли к жизни. — Я останусь с ним. — Не уверена, что сейчас ты сможешь чем-то помочь. — Мы друзья. Тинвэ только усмехнулась. В воздухе повисло невысказанным — «А считает ли он другом тебя, раз сжег корабли и бросил идти через Льды?». Финдекано поджал губы — что скрывалось за этой усмешкой, он понял прекрасно. Но спорить и доказывать что-либо не стал. Дождался, пока целители закончат работу, выслушал инструктаж от Тинвэ. Дверь за целителями закрылась. И Финдекано, наконец, опустился на стул рядом с постелью Майтимо. Осторожным, неуверенным движением коснулся его руки, легонько сжал ладонь. — Все теперь будет хорошо, Майтимо, вот увидишь, — тихо проговорил он. — Ты только возвращайся к нам. *** Майтимо плыл в черной вязкой пустоте. Он почти не помнил себя, не понимал, где заканчивается реальность и начинается бред измученного рассудка. К скале его приковали, кажется, взаправду. А вот дальше… Память прошлого, о днях Валинора, когда еще не было раздора… Нечто новое, яркое, в небесах… Войско Нолофинвэ под стенами твердыни Врага… Скорее всего бред — тогда он едва ли не сорвал голос, пытаясь докричаться до них, но его не услышали. Финдекано и старая, полузабытая песня… Финдекано?.. Видения рассыпались в памяти яркими искрами, впивались в виски острыми иглами. Он видел праздник урожая — давний, когда он сам еще был подростком, когда отец еще не создал Камни, когда они еще не осознавали, что такое война и смерть. Фехтование — просто развлечение, красивый танец… И он кружится в этом танце, пытаясь достать противника. — Нельо! — детский голосок прозвучал так неожиданно, что он на миг замешкался и едва не пропустил удар, но соперник успел увести меч в сторону. Старший феанарион обернулся на голос. За его спиной обнаружился Морьо, который пока что даже не дорос брату до пояса, но сосредоточенно тянул его куда-то за штанину. — Нельо! — мальчик обиженно сопел и был еще краснее, чем обычно. — Турко отобрал у меня кинжал! И не отдает! Скажи ему! — Морьо, — только и вздохнул Майтимо. — Ты же видишь, что я сейчас немного занят. Как ты вообще на площадку проскочил? — А Кано меня не слушает! Сказал, чтобы мы не дрались! И не пошел отбирать мой кинжал! Сказал, что потом! А я его хочу сейчас! — Морьо… Турко поступил, конечно, не хорошо, но давай мы все-таки твой кинжал вернем чуть попозже, ладно? — Вот и Кано так же сказал! А я хочу сейчас! — Морьо засопел еще сильнее, шмыгнул носом и явно был готов разреветься. Нельо обреченно вздохнул. Выбора у него явно не оставалось. — Хорошо, пойдем вернем твой кинжал. Обернулся к сопернику. — Прости, как видно, у меня не выйдет завершить этот бой. Тот понимающе кивнул и салютовал мечом. Нельо повторил его жест. Досадно, конечно — этот бой ему засчитают как поражение. Но до конца этого круга еще три или четыре поединка, а к следующему, он надеялся успеть вернуться. — Нельо, ну пойдем же… Нельо!!! — резкий рывок за плечо заставил его отшатнуться… …Перед самым его носом свистнула стрела… …Вмиг пропали и площадка для поединков, и праздничная толпа. День сменился ночью с багровыми отсветами пламени в небе. А сам Нельо оказался уже в боевом доспехе и со стальным мечом посреди залитых кровью пристаней Альквалондэ. — Цел? — доспех Морьо был заляпан кровью, но сам он, кажется, не был ранен. — Надо пробиться к отцу, я видел его у северного причала. И они пробивались. Но каждое лицо убитого или раненного отпечатывалось в памяти, и эти лица окружали, тянули за собой во тьму, не давая сделать шаг. Брата он уже не видел — вокруг остались лишь те, кто пал от его руки. Чей-то далекий голос звал его по имени, но кто это был, Нельо не мог разобрать, все глубже падая во тьму. *** — Ты не можешь от них это скрывать! — Иримэ размашистыми шагами мерила комнату Нолофинвэ. — Он их брат. — Я и не собираюсь скрывать, — поморщился тот. — Но что ты предлагаешь им сейчас сказать? Что Финьо спас их брата, но тот неизвестно, когда придет в себя, да и вообще неизвестно, придет ли? Чтобы они всей толпой сюда примчались? — А ты бы не примчался? — она вскинула бровь. — Если бы речь шла…. ладно, не о Феанаро, я не уверена, что к нему и я бы помчалась… если бы речь шла об Арьо? Или обо мне? — Примчался бы. Но ты сама понимаешь, чем все может закончиться, если они окажутся здесь. Я хочу выждать хотя бы пару дней, до тех пор, пока Майтимо не станет лучше. — А если не станет? Если он тут умрет? Ты понимаешь, что с них станется обвинить тебя в злом умысле? Нолофинвэ поморщился. Всю эту ситуацию он за прошедшую ночь и утро обдумал не раз. И наилучшего выхода так и не нашел. Не отправлять гонца к племянникам было неправильно, но и отправлять не казалось лучшим решением. В лучшем случае сюда примчится один Канафинвэ. В худшем — все шестеро племянников, да еще и с отрядом. И разумом Нолофинвэ понимал, что поступил бы на их месте точно так же. Но понимал и то, что им тут рады не будут. Он прекрасно помнил, как на него самого смотрели в лагере феанорингов — так что их самих тут вряд ли ждал более теплый прием. — Понимаю. Но что ты предлагаешь? Отправить к ним гонца с письмом и наказом передать послание и тут же вернуться будет недостаточно. Тогда они точно примчатся сюда, и хорошо еще, если гонца не задержат. Кого мне отправлять именно с разговором и объяснением? Лучше всего было бы попросить Финдарато, но Тинвэ сказала, что он сильно вымотался и просила до завтра его не тревожить. Финдекано я к ним сейчас отправиться не позволю — не хватало еще, чтоб они начали его в чем-то обвинять. Кого еще? Только мне самому ехать. — И это тоже не лучший вариант, — хмыкнула Иримэ. — Ты наш король, а не гонец и не посланник. — И что тогда ты предлагаешь? Мы возвращаемся к варианту — просто ждать, пока Майтимо не станет лучше. — Нет. К ним поеду я. У меня хватит выдержки с ними не сцепиться и одновременно донести до них, что тут у нас творится. Нолофинвэ качнул головой: отпускать сестру в лагерь Первого Дома он очень не хотел. Вряд ли они посмеют причинить ей вред, но все равно затея казалась рискованной. Словно уловив его сомнения, Иримэ вздохнула. — Кто-то должен им рассказать. Заставлять ехать с этим посланием Финьо жестоко, а Финдо сейчас не в том состоянии, чтобы вести переговоры. Значит, поеду я. — Ладно, хорошо. Я напишу им письмо. — Не надо, — вздохнула Иримэ. — Я расскажу все Канафинвэ и так. К счастью, он у них за старшего. И, судя по всему, у него хватает сил и разума, чтобы сдерживать своих братьев.