О дружбе и вражде

*** — Кано? — полог шатра качнулся и в образовавшееся пространство просунулась голова Курво. — Ты занят? Макалаурэ поднял усталый взгляд. Скоро на берега Митрима придут холода, поэтому надо было убедиться, что запасов достаточно. Он надеялся, что до первых заморозков они смогут полностью обустроиться на этом берегу озера, но дел еще хватало. А еще он думал, не предложить ли помощь родичам с противоположного берега, им-то подготовиться к зиме явно сейчас сложнее. Когда они переносили лагерь, Макалаурэ и так приказал оставить родичам значительную часть запасов, передал часть лошадей – и знал прекрасно, что многие из пришедших за Нолофинвэ считали этот жест подачкой. Винить их Макалаурэ не мог: у них не было поводов испытывать к предавшим их хоть какую-то симпатию. Вот и теперь перед ним лежали карты с маршрутами дозоров и патрулей, доклады о том, как продвигается строительство и укрепление лагеря, списки заготовленных на зиму припасов. Пока что ситуация выходила паршивой. И все еще было не понятно, не придется ли им встречать зиму в шатрах - постройка лагеря шла достаточно бодро, но дел было еще предостаточно. — Смотря для чего, — вздохнул менестрель. — Что-то случилось? — Да ничего особенного наверняка, — фыркнул брат. — Просто тут с тобой эта… наша тетушка говорить желает. — У «этой» есть имя, дорогой племянник, — Иримэ откинула полог шире и вошла. — Эй! Я не говорил, что нолдаран готов тебя принять! — возмутился Курво и попытался ухватить ее за рукав. — Прекрати, Атаринке! — повысил голос Макалаурэ, поднимаясь на ноги. — Приветствую, Иримэ. Какое дело тебя привело? Иримэ поморщилась, бросив взгляд на Курво. Вот уж кто действительно оправдывал свое имя и был так же невыносим, как и его отец. — Дело, которое касается нас всех, но о котором для начала я хотела бы сказать тебе одному. — А вот это уже не тебе решать, будешь ли ты говорить с королем одна или нет, — снова подал голос Курво. — Мне позвать братьев? — он вопросительно посмотрел на Кано. — С наместником, — мрачно поправил его тот. — Нет, никого звать не надо. И сделай милость — выйди отсюда. Потому что как и с кем мне говорить, решать уж точно не тебе. Куруфинвэ только презрительно фыркнул, но все же покинул шатер. Будь тут дверь, то наверняка и хлопнул бы ею напоследок. «Мог бы хоть для вида не соглашаться на ее условия и показать, кто тут главнее», — донеслось до Макалаурэ недовольное осанвэ. Кано вздохнул. Курво явно метил в Иримэ, называя его Верховным Королем, желая уязвить ее и показать ей, чьей власти тут больше. Вот только сам Кано при этих словах ощутил себя так, словно ему кинжал под ребра всадили. За все это время он сам ни разу не назвал себя Верховным, ни разу не надел короны, оставленной Майтимо, словно бы этот бесполезный жест был проявлением не слабости и боязни ответственности, а верности. — Я смотрю, его характер стал только хуже, — скривилась Иримэ. — Думаю, он не улучшился ни у кого из нас, — вздохнул Кано, кивая на второе походное кресло. — О чем ты хотела поговорить? — О ком. О Майтимо. Он жив, он сейчас в нашем лагере. Макалаурэ мигом побледнел как полотно, пошатнулся, осел обратно в кресло. — Ч-что?.. — только и выдохнул он. — Он жив, — повторила Иримэ. — Финдекано смог его отыскать и спасти. Им сейчас занимаются наши целители. Макалаурэ вздрогнул, закрыл лицо руками и не то всхлипнул, не то судорожно вздохнул. Замер на несколько мгновений, а затем резко подорвался на ноги и метнулся к выходу из шатра, забыв даже плащ взять. — Едем к вам в лагерь, немедленно. Я должен его увидеть! Вы ведь меня пропустите? — последние слова прозвучали не вопросом, требованием. Он пристально смотрел на Иримэ. — Пропустим, — вздохнула она. — Ты должен знать еще кое-что. Финдекано отсек ему правую кисть. Это был единственный способ его спасти. Макалаурэ побледнел пуще прежнего, еще раз судорожно вздохнул. — Едем. *** Если на Нолофинвэ в лагере Первого Дома смотрели в основном с удивлением и пренебрежением, то на Макалаурэ здесь — с плохо скрываемой неприязнью и презрением. Но самому Кано не было до этого дела. Он так и шел за Иримэ, указывающей ему путь, не замечая никого и ничего вокруг, пока дорогу ему не преградил Турукано. — Явился? — он без лишних слов сцапал Макалаурэ за плечо и развернул к себе. — Пусти! — дернулся Макалаурэ, скидывая чужую руку, еще толком не понял, кто именно его остановил. — Думаешь, тебе здесь будут рады? — Знаю, что нет! — огрызнулся Кано. — Но здесь мой брат и я должен его увидеть! — Раньше ты за ним не торопился, а теперь примчался? — брезгливо скривился Турукано. — Выходит, вы дважды трусы и предатели? Лицо Макалаурэ застыло — оправдываться перед кузеном он не горел желанием, да и понимал, что слова его не будут услышаны. — Прекрати, Турьо, — вмешалась Иримэ. — Ты ведешь себя неподобающе. — Разве я сказал неправду? Они не только нас бросили, но и собственного старшего брата! — Турукано просто кипел от злости. — Но стоило Финьо его спасти, едва не погибнув при этом самому, как тут же примчались! — И чего ты от меня хочешь сейчас? Какие мои слова или поступки смогут изменить то, что уже сделано?! — Ну так ты же у нас якобы Верховный! А что делать, не знаешь? — Я не Верховный, — процедил Макалаурэ. — Верховный — Майтимо. Но я приехал не для ссоры. Пусти меня! Я хочу увидеть брата! — Да ты!.. Неизвестно, чем этот разговор, уже близкий к тому, чтобы перейти в драку, закончился бы, но тут из целительских буквально вылетела Тинвэ. — Прекратите оба! — рявкнула она. — Немедленно! Нашли время и место… Иримэ, уведи его отсюда, — кивнула она на Турукано. — А ты, — она смерила недовольным взглядом уже Канафинвэ, — иди за мной. Макалаурэ пошел за ней. Турукано дернулся было еще что-то сказать, но в этот раз Иримэ смогла его остановить, так что тому оставалось только испепелять кузена взглядом. — Пока что он не пришел в себя, — Тинвэ говорила резко, отрывисто. Но видно было, что не от желания досадить, а потому что старшая целительница устала жутко. — И тебе я тоже лишних надежд давать не стану. Но мы делаем все, что в наших силах. — Мы пришлем наших целителей. Они тоже способны на многое и смогут помочь. — Если только они смогут находиться в лагере без конфликтов и ссор. — Они не за тем сюда приедут! — не выдержал Макалаурэ. — Но это будет зависеть не только от них. Я тоже не за ссорами сюда приехал. И перепалку с Турукано начал не я. — Справедливое замечание, — вздохнула женщина. — Я поговорю с нашими целителями и с Нолофинвэ. Мы пришли, — она кивнула на дверь. — С ним сейчас Финдекано. — Спасибо, — выдохнул Макалаурэ и осторожно приоткрыл дверь. Войти и увидеть брата было страшно, безумно страшно. На мгновение Кано даже порадовался, что брат еще не пришел в себя — заговорить с ним было бы еще страшнее. Он действительно ощущал себя предателем, хоть и понимал разумом, что иного выбора у него не было. Финдекано обернулся на скрипнувшую дверь, в его глазах мелькнуло удивление — кузена он увидеть явно не ожидал, но ничего не сказал и снова повернулся к Майтимо. Макалаурэ подошел ближе. Единственный стул в комнате был уже занят самим Финдекано, так что он попросту сел на пол рядом с постелью брата. Несмело коснулся его щеки, отвел со лба неровно остриженные волосы. Целители действительно сделали многое, но кожа Майтимо все равно оставалась сероватой и хрупкой как пергамент. — Как тебе удалось?.. — тихо спросил Макалаурэ. — Сам не знаю… — едва слышно отозвался Финдекано, так и не выпускавший ладони Майтимо из своей. — Они подвесили его к скале, за руку… Если бы не орел, я бы даже подняться к нему не смог. Во взгляде нолфинга мелькнул вызов, словно говорящий: «Ну же, попробуй меня в чем-то обвинить или упрекнуть, ты, кто даже не попытался спасти брата!» Но Макалаурэ лишь вздохнул. — Орел… Неужели Валар все еще готовы проявить к нам милость… — пробормотал он. Помолчал. Нужные слова не подбирались. Сейчас он был готов благодарить Финдекано на коленях, отдать любые сокровища Первого Дома, потому что жизнь и спасение брата были несоизмеримо дороже, но, глядя на кузена, он отчетливо понимал — не ради награды он сделал это. — Спасибо… — только и выдохнул он. Нолфинг снова прожег его взглядом. — Оставь свои благодарности при себе. Какие бы раздоры не пролегли между нами, я предателем становиться не желаю. И помню о дружбе. — Он тоже помнил, — едва слышно проговорил Кано. — Он не жег корабли. И пытался отговорить отца. — Что? — Финдекано растерянно моргнул. — Ты… ты почему мне сразу об этом не сказал?! — Ты сам не дослушал меня. Финьо прерывисто вздохнул, вспомнив тот их разговор. Спрятал лицо в ладонях. — Это ни на что бы не повлияло, я же все равно пошел… но я думал, что он… я… о, Валар… как я мог даже мысли такие допустить… — Он единственный из нас, кто меньше всего заслуживает вашей ненависти, — воспользовавшись возможностью, Кано осторожно взял руку брата в свои ладони. — И, кажется, получающий ее больше всего. — Неправда, — хмуро отозвался Финдекано. — Ему здесь помогают. Тинвэ за этим следит. А я скорее сам бы умер, чем позволил ему навредить. — Я и не говорил, что… — Лучше вообще помолчи, — вздохнул Финьо. — А то мы опять друг друга неправильно поймем… Я скажу отцу про корабли. Не знаю, изменит ли это хоть что-то, но он должен знать. Какое-то время они молчали. Оба они были близки с Майтимо, но как-то так вышло, что между собой особой дружбы не водили. Так, общались в основном либо на каких-то общих праздниках, либо в музыкальных мастерских, либо как раз вместе с Майтимо. И о чем говорить сейчас, они не знали. — У целителей не получается до него дотянуться, — вздохнул, наконец, Финдекано. — Меня он тоже не слышит. Может, получится у тебя. Макалаурэ кивнул. Придвинулся ближе и поднес руку брата к своим губам, точно пытаясь согреть. Прикрыл глаза, собираясь с силами. И, наконец, потянулся мыслью, позвал негромко: — Нельо… Зов прозвучал как вслух, так и мысленно. Но отклика не последовало. Не понять было даже, услышал ли его брат. Преграда, стоящая на пути зова, не походила на аванирэ. Макалаурэ вообще с трудом бы смог подобрать слова для описания этого ощущения. Словно в омут заглядываешь, только вместо черной непроглядной воды — вязкое нечто, поглощающее любой свет или звук. Только на воде бывают видны блики, отражения, заметна рябь от ветра, а здесь — просто стылая муть. И брат где-то там, за этой мутью. Один. «Нельо…» — позвал Кано уже настойчивее. — «Услышь меня, твоего брата, Макалаурэ. Все закончилось. Ты теперь в безопасности. Отзовись…» Слова падали в это странное подобие омута — и исчезали в нем. И Кано понимал: брат его не услышал. Слишком далеко. Слишком прочная преграда на пути. Он пробовал снова и снова — не зря же учился у Ирмо и Эстэ. В какой-то момент он решил не биться сквозь преграду, а преодолеть ее. Но стоило Кано лишь приблизиться, попытаться коснуться, как по его собственному сознанию полоснуло жутью. Беспросветным отчаяньем. Болью. Страхом, одиночеством и безысходностью. — Нельо!.. — вскрикнул он. — Ты что? — Финдекано, понявший, что что-то идет не так, резко встряхнул его за плечо. Макалаурэ прерывисто вздохнул, вздрогнул и открыл глаза, возвращаясь в реальность. — Не выходит, — покачал головой он. — Нельо словно даже не за аванирэ, а… не знаю даже как назвать… Он меня не слышит. — Сыграй ему, — предложил Финьо. — Ириссэ принесет мою арфу. — А ты сам? — удивился Макалаурэ и только сейчас заметил повязки на ладонях кузена. — А я сам смогу не раньше, чем через несколько дней. Да и разве тягаться мне с лучшем менестрелем среди нолдор? — как-то странно усмехнулся он. — Думаю, здесь будут важны не только музыкальные умения, но и душевная близость и желание помочь, — серьезно проговорил Макалаурэ. — А в этом мы сейчас равны. Финдекано кивнул, и уже вскоре за дверью послышались шаги. Он тут же поднялся на ноги, вышел за дверь, а вернулся уже с арфой. Если Ириссэ и высказала что брату, то сделала это либо достаточно тихо, либо по осанвэ. И Макалаурэ стал играть. Старые песни из тех времен, когда они еще не знали ни о боли, ни о смерти. Когда битвы с чудовищами были лишь страшными, но увлекательными сказками. Когда они мечтали увидеть земли за морем. Кано играл. Иногда негромко пел. И Финьо подхватывал его песню. Не понять было, слышит ли их Майтимо, но оба они надеялись, что ему от этой музыки станет легче. Когда солнце уже село, а небо вместо лилово-багряного давно стало сине-черным, Макалаурэ глянул на Финдекано и проговорил негромко: — Тебе надо отдохнуть. Я побуду с ним ночью, — он запнулся. — Если вы меня не выгоните. — Не выгоним, — вздохнул Финдекано. — Оставайся. Я вернусь к рассвету.