О дружбе и вражде

Но за ночь Майтимо так и не пришел в себя. Разумом Макалаурэ осознавал, что надеяться на это было опрометчиво, но все же надеялся, что брат очнется, когда именно он будет рядом. Солнце уже взошло, Макалаурэ помог целителям обработать раны Майтимо. Целители смотрели на него не особо приязненно, но не выгоняли. То ли знали, что это не им решать, то ли сдерживались, понимая, что междоусобная вражда сейчас должна отойти на второй план. Но вскоре после ухода целителей дверь снова скрипнула. — Здравствуй, Макалаурэ. Кано вздрогнул от неожиданности: он думал, что снова пришел кто-то из целителей или Финдекано, но никак не ожидал визита дяди. — Здравствуй, Нолофинвэ, — обернулся тот к нему, не выпуская руку брата из своих ладоней. — Как Майтимо? — Все еще не приходил в себя, — вздохнул Макалаурэ. Потом помедлил и сказал осторожно: — Спасибо, что помогаете ему. — Ты полагал, что мы бросим его без помощи за стенами лагеря? — Нолофинвэ выгнул бровь. Макалаурэ прикусил губу. Он понимал: говорить, что он действительно опасался, что целители Второго и Третьего Дома не захотят помогать брату, было нельзя. А ведь он и впрямь считал, что у родичей нет причин помогать никому из них. — Просто я понимаю, что по нашей вине вы перенесли слишком многое. Нолофинвэ вздохнул. Как бы он ни относился к племянникам, сводить счеты сейчас было бы попросту подло. Тем более, что именно Макалаурэ с самого начла старался сделать все, чтобы хоть как-то сгладить отношения между двумя лагерями. — Что бы между нами ни было, оставить без помощи кого-то, кто пострадал от лап Моринготто, было бы подло, — ответил он. — Спасибо, — тихо проговорил Макалаурэ. — Мы… сможем навещать брата? На лице у Нолофинвэ отразилось, что он колеблется. Ведь он понимал прекрасно, сколько проблем могут принести визиты феанорингов в лагерь. Но и видел, насколько сам Макалаурэ переживает за брата, что попросту не мог выставить его за ворота. — Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что ваши визиты могут быть восприняты… неоднозначно… Погоди, дослушай меня! — Нолофинвэ вскинул руку, когда Макалаурэ уже вскинулся было, чтобы протестовать. — Ваши визиты могут быть восприняты неоднозначно, но я верю, что для вас забота о брате важнее желания продолжать конфликты. А я же со своей стороны приложу все усилия, чтобы ваши визиты были восприняты правильно. Поэтому да, вы можете приезжать, но не все одновременно. Но при условии, что никто из вас не станет провоцировать ссоры и ввязываться в них. И ваши целители тоже могут приехать и помочь. — Спасибо, дядя, — искренне прошептал Макалаурэ. Нолофинвэ вздохнул. — Не надо меня благодарить. Но сейчас тебе, наверное, стоит вернуться в лагерь. Иримэ сказала, что ты сорвался в дорогу, едва она рассказала тебе о возвращении Майтимо. Макалаурэ кивнул. Он и впрямь рванулся в лагерь родичей не сказав ничего не только народу, но и братьям. И сейчас он понимал, что ему придется приложить немало усилий, чтобы весь их лагерь осознал, какой в действительности подвиг совершил Финдекано. Он снова повернулся к Майтимо, ласково погладил его по волосам. — Возвращайся к свету, брат. Мы все тебя очень ждем, — тихо проговорил он. И словно в ответ на его слова, Майтимо тихо застонал. Макалаурэ понимал, чувствовал, что брат все еще во власти темных чар, которые целителям так и не удалось распутать, но сейчас он сделать что-то сверх уже сделанного не мог. Все то, чему когда-то его учил Ирмо и его майар, сейчас казалось бесполезным: тогда, в Валиноре никто из эльдар не был готов, что им придется противостоять тьме вот так. — Вы сможете быть рядом с ним, — тихо проговорил Нолофинвэ. — И я действительно буду рад, если он поправится. *** Но Майтимо все никак не приходил в себя. Макалаурэ успел уехать, поговорить с братьями и с народом, собрать лучших целителей Первого Дома, вернуться обратно в лагерь родичей — но за эти дни состояние брата никак не улучшилось. Не улучшилось оно и за следующую неделю. Да, раны роа заживали исправно, а темные злые чары на фэа целителям удалось расплести полностью — но казалось, Майтимо ушел уже слишком далеко, чтобы вернуться к жизни. Не отпускали его и кошмары и бред, и вот избавиться от них пока что не получалось. Тинвэ говорила: надо, чтобы он очнулся, тогда и бороться с кошмарами будет проще. Но Майтимо так и оставался на зыбкой границе жизни и смерти и глаза открывать не спешил. Майтимо видел себя на корабле. На одном из тех кораблей телери, которые они захватили в Альквалондэ. На палубе, обшивке, даже на парусах тут и там алели пятна крови. А на море бушевал шторм. И даже захлестывающие корабль волны эту кровь смыть не могли. Вот только на корабле Майтимо был совершенно один. Ни отца, ни братьев, ни друзей. Никого. И других кораблей рядом тоже не было. А шторм все усиливался, и ветер рвал из рук веревки, мешая спустить парус. Майтимо попытался было вновь добраться до паруса, но в этот момент мачта все же не выдержала порыва ветра и с треском переломилась. Отскочить он не успел. К счастью, его всего лишь накрыло парусом, но чтобы выбраться из-под него пришлось взяться за кинжал. Сталь легко вспорола плотную ткань, но проку от этого уже было мало. Неуправляемый корабль несло прямиком на скалы. А там… А там виднелись остовы других разбившихся кораблей. И искалеченные мертвые тела, которые он не мог не узнать. Отец. Братья… Мокрые спутавшиеся волосы, потускневшие доспехи и кровь. Слишком много крови. И чайки, выклевывающие трупам глаза. Удара своего корабля о скалы он уже не почувствовал… …И сам не заметил, как кошмар сменился новым… Теперь он снова видел корабли. Снова слышал, как отец отдает приказ о сожжении. Снова пытался спорить. Братья снова брались за факелы. Снова-снова-снова… Вот только в этот раз корабли не загорались. В этот раз при попытке поджечь их загорались те, кто держал факелы. Майтимо все еще пытался помешать, пытался остановить — его не слушали и не слышали, словно все звуки вмиг исчезли, кроме рева пламени, пожирающего лагерь тех, кто сошел с кораблей. И в конце концов Майтимо и сам взялся за факел, уже прекрасно зная, что случится дальше. …Картинки мелькали перед глазами одна за одной, путались образы, голоса, и Майтимо совсем перестал понимать хоть что-то, перестал осознавать, кто он… Последними вспышками он увидел снова ту скалу, ощутил боль в руке. И увидел, что на противоположной скале прикован Макалаурэ. Майтимо не то застонал, не то закричал, и окончательно провалился в темноту. Темнота рассеялась, и перед глазами заиграли яркие солнечные блики, которых не было и не могло быть в Ангамандо. Донесся непонятный звон, который разум отказывался распознавать, и далекие голоса: — А я тебе говорила, что за один раз ты все эти горшки не утащишь! — Да я всего один разбила. — А все равно теперь новый делать тебе. И осколки эти убирать тоже! Говорили на квенья. И, судя по голосам, говорившим и сотни лет не исполнилось. Майтимо сделал над собой усилие и попытался разлепить веки полностью, но ничего, кроме цветных пятен так разглядеть и не сумел. Зато при малейшей попытке шевельнуться тело пронзила такая боль, что он едва успел закусить губу, чтобы не закричать. — Нашли, где отношения выяснять! — к двум голосам присоединился третий, постарше, но тоже женский. — Идите обе отсюда, пока оставшуюся посуду не переколотили. Ответили уже тише, Майтимо не разобрал слов, и все стихло. Пляска света перед глазами тем временем улеглась, и Майтимо смог разглядеть, где находится. Но не понять. Небольшая светлая комната. Деревянные стены, деревянный потолок. Небольшое окно, завешенное легкими занавесями, мешающими разглядеть, что за ними. Мягкая постель. И в воздухе терпкий запах трав и каких-то настоев. Он не понимал. Не мог осознать. Память и мороки путались. В Ангамандо не было и не могло быть таких покоев. По крайней мере, не для него. Не после того, как он раз за разом отказывался присягнуть на верность Моринготто. Это сначала Моринготто пытался уговорить его добром. Он попробовал оглядеться еще раз, попробовал чуть приподняться, но тело снова скрутило болью и снова пришлось закусить губу — кричать нельзя, стонать нельзя, он должен понять, что происходит раньше, чем тюремщики поймут, что он очнулся. На тюрьму комната, впрочем, не походила совершенно. Кровать, с которой видно и дверь, и окно. Кресло у изголовья. Рядом с креслом небольшой столик, на котором кувшин с водой и пара неглубоких чашек. И несколько склянок с непонятными настоями. А у стены между кроватью и окном уже большой стол, на котором… Разумом Майтимо не понимал, не осознавал, что на свободе и в безопасности, а потому заметив среди бинтов, трав и непонятных коробочек и скляночек тускло поблескивающие металлические инструменты, подумал вовсе не об исцелении. Сквозь стиснутые зубы он попытался выровнять дыхание. Где бы он ни был — все равно у врагов. А это все либо притворство, либо морок. Но хорошо, что его считают настолько слабым, что даже не сковали и вот так все оставили. Небольшой нож он на столе заметить успел. Вот бы теперь до него добраться… Он прекрасно понимал, что проку от того ножа будет немного, ну так хоть доставит этим тварям немного неприятностей. Но очень быстро Майтимо понял, что переоценил свои силы. Какое там встать, он пошевелиться с трудом мог. И правая рука не слушалась и почти не ощущалась вообще. Он чувствовал только плотную повязку на плече и то, что рука примотана к телу. Левая рука слушалась чуть лучше — и он вцепился в одеяло, пытаясь потянуть его в сторону и вниз. И в этот момент послышались легкие шаги и дверь в комнату открылась. …Когда Финдарато шел к кузену проверить его состояние, напоить целебными отварами и при необходимости сменить повязки, то никак не ожидал, что застанет того уже в сознании. Просияв как оба новых светила вместе взятых, Финдарато широко улыбнулся — и в улыбке и выражении его лица не было ни тени враждебности или неприязни. — С возвращением, Майтимо! Рад, что ты пришел в себя. Но если в первый момент на лице Майтимо отобразилась растерянность, то в следующий миг она сменилась ненавистью, а взгляд потемнел. Свои попытки стянуть одеяло он прекратил. — Пошел вон, — холодно процедил он. — Что? — в первый момент Финдарато и сам растерялся, но потом проговорил с тихим вздохом. — Я не морок. — Конечно. Тогда откуда ты взялся здесь? Вы бы мне еще Индис показали. Майтимо уверился окончательно — он все еще в Ангамандо. Неоткуда тут взяться Финдарато. И даже окажись он каким-то чудом в Белерианде, то точно бы не стал помогать тому, кто убивал его родичей. Разве что… В мороках он раз за разом видел отца, братьев, друзей, Финдекано, даже матушку. Финдарато он сейчас увидел впервые после Тириона. Он вспомнил про корабли. Разум все еще отказывался отделять реальность от бреда. Мысли путались — то ли взаправду был Лосгар, смерть отца, те переговоры и вечность в Ангамандо, то ли они и впрямь все разбились о скалы, сгорели сами вместе кораблей, Уинен утопила их еще на выходе из Альквалондэ. А теперь что? Их возродили специально, чтобы отдать на суд и расправу телери? Какому еще его возвращению может радоваться Финдарато?.. Финдарато же тем временем все же зашел в комнату, притворил за собой дверь. Поставил принесенный кувшин с водой на большой стол и снова повернулся к Майтимо. — Индис здесь нет, она осталась в Амане. А я… мы… — он запнулся. Для разговоров о важном время еще явно не пришло, да и Финдарато в принципе не хотел начинать разговор с упоминания Альквалондэ или Хелкараксэ. — Мы теперь здесь. — Здесь — это где? И я спросил, откуда ты мог здесь взяться, если ты действительно Финдарато. — Здесь — это в Белерианде, у берегов Мистэрингэ, — так же спокойно ответил Финдарато. — Мы — это Нолофинвэ и его дети, я, мои братья, сестра и те, кого вы оставляли в Арамане. А как… Думаю, что о подробностях нам стоит поговорить позже. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь и что последнее ты помнишь. Майтимо скрипнул зубами. Ответов он так и не получил. — А что будет, если я откажусь отвечать? Финдарато вздохнул. — Ничего не будет. Я заварю тебе отвар, процежу его и дам тебе пить. Потом, если позволишь, осмотрю твои раны, и, если будет нужно, обработаю их и сменю повязки. Хотя для смены повязок позову еще кого-нибудь из целителей, потому что одному это делать не очень удобно. И позову Финдекано. Он будет рад узнать, что ты очнулся. И, думаю, он имеет право увидеть тебя раньше остальных. Майтимо уже хотел было ответить резкостью, но замер, услышав имя кузена. Финдекано… лучший друг и побратим, которого он предал. Память тем временем снова заработала, вываливая на Майтимо ворох картин, снова путая реальность и бред. Раз за разом ему чудилось, что Финдекано отрекается от него, не то что братом считать не хочет, а только предателем и называет. Было или не было? А скала? Скала, наверное, все же была. Наверное, поэтому так рука и болит. А песня?.. Не морок темных, потому что им ее не откуда знать, но какой бред могла ему подкинуть собственная память? Майтимо молчал и сосредоточенно вспоминал. Финдарато же тем временем отошел к столу, развел пламя в небольшом очаге, поставил на него чайник. Занялся приготовлением травяной смеси. И просто не видел, что от каждого звяка инструментов Майтимо вздрагивает и бледнеет. Но пока что ничего страшного не происходило. Пока что… Майтимо накрепко уже выучил, что если дают передышку, если лечат — то дальше будет только хуже. — Можно подумать, меня так многие видеть хотят, — все же проговорил он. Майтимо чувствовал себя, словно шел в тумане. По малейшим признакам, намекам он пытался распознать морок. Но нет — Финдарато вел себя как настоящий Финдарато. И это казалось самым невероятным — ведь не мог же кузен продолжать себя вести с ним так, словно ничего не случилось. — Видеть тебя наверняка захотят многие, — Финдарато качнул головой. — Но из полезных для тебя встреч в этом лагере сейчас только две. Финдекано и Макалаурэ. Он тоже сейчас здесь. Всего этого казалось слишком много. Слишком изощренно, слишком хитро. Либо такой сложный морок. Либо… правда? — Почему тогда здесь ты, а не они? — и снова цепкий мрачный взгляд, выискивающий ложь. Финдарато еще раз перемешал отвар, аккуратно процедил часть его через сито в чашку. Долил немного прохладной воды. Какое-то время держал чашку в руках, потом долил еще немного воды. Наконец кивнул сам себе и вернулся к постели Майтимо, присел рядом в кресло. — Потому что я целитель и сейчас моя очередь присматривать за тобой. Макалаурэ был здесь всю ночь и ушел только на рассвете. А Финдекано, возможно, сейчас просто занят каким-нибудь поручением отца. Выпей, пожалуйста, отвар. Медленно, небольшими глотками. Майтимо перевел недоверчивый взгляд с Финдарато на чашку и обратно. Где бы он ни был и кто бы перед ним сейчас ни сидел, отравы ему точно не дадут, это было бы слишком милосердно. Что же… хуже от этого питья ему уже вряд ли будет. А потому Майтимо скривился, но все же медленно кивнул. Финдарато подвинулся поближе и, осторожно приподняв голову кузена, помог тому напиться. — То, что здесь именно я, — продолжал говорить он тем временем, — чистая случайность. На моем месте мог бы оказаться и Макалаурэ, и Тинвэ, и любой другой из целителей, которые присматривают за тобой. Майтимо же допил отвар и откинулся обратно на подушки. — Я помню песню, — наконец проговорил Майтимо. — Если Финдекано действительно здесь, то песня мороком не была. И помню, что Финдекано меня убил. Так что мы с тобой точно встретиться не смогли бы, и нет тебя, а это все морок… — почти бессвязно пробормотал Майтимо, закрывая глаза, и сам не осознавая, насколько его слова противоречат сами себе.