О дружбе и вражде

Когда Финдекано вбежал в комнату к Майтимо, тот уже спал — или находился в забытьи, не понять было. Финдарато, естественно, рассказал ему о странностях поведения кузена, и сейчас нолфинг мысленно готовился к их первому разговору. Он понимал прекрасно: разговор этот простым не будет. Но все эти дни подбирал слова, как лучше сказать другу, что тот все равно ему друг и брат, что он знает про корабли, что не винит в этом самого Майтимо… А теперь выходило, что прежде придется убедить кузена, что он действительно спасен и свободен, а весь окружающий мир — не морок. Прошло не меньше пары часов, прежде чем Майтимо снова открыл глаза — все это время Финдекано так и сидел рядом, держа его за руку. В этот раз первым ощущением при пробуждении была даже не боль, а чужое прикосновение. Майтимо слабо дернулся, пытаясь отстраниться. Едва слышно застонал. Даже от этой попытки шевельнуться во всем теле проснулась боль. Но потолок и стены, проступающие сквозь пелену перед глазами, были прежними. — Руссо… не бойся, все хорошо. Это я… — позвал голос сквозь пелену. Голос был другим, не тем, что в прошлый раз. Но тоже знакомым. Очень знакомым. Но вспомнить, чьим, не получалось. Майтимо зажмурился и, сделав над собой усилие, не только открыл глаза снова, но и попытался повернуть голову в ту сторону, откуда исходил голос. Осознал, что прикосновение к руке так и не исчезло. Круговерть цветных пятен перед глазами все не утихала, поэтому Майтимо хватило только на тихий вопрос. — Кто?.. Финдекано вздрогнул, прерывисто вздохнул. — Это я, — повторил он. — Финдекано. А ты в безопасности. Майтимо молчал долго, но наконец взгляд его стал более осмысленным. По крайней мере, он смог разглядеть и лицо сидевшего перед ним, и перевитые потрепанными золотыми лентами косы. Он нахмурился. Если цветные пятна перед глазами плясать перестали, то вот память снова закружила его сознание водоворотом. Ангамандо. Скала. Альквалондэ. Лицо Финдарато. Снова Ангамандо. Непонятный яркий свет в небе. Опять Ангамандо. Пожарище Лосгара и сразу после — жар валараукар и умирающий отец. Опять Ангамандо, опять скала. Боль, заполняющая все вокруг, и сквозь эту боль — далекий голос и старая полузабытая песня. Лицо Финдекано. Так близко, что можно было бы коснуться. И… и было что-то еще. А потом снова пришла боль. И вот теперь снова лицо Финдекано. Снова очень близко. Невероятным усилием он высвободил руку, даже не осознав, что это Финдекано держал ее в своих ладонях. Кисть невероятно дрожала, но все же Майтимо удалось поднять ее настолько, чтобы коснуться щеки сидящего рядом с ним. Прикосновение оказалось настоящим, живым. — Ты меня убил, — в голосе Майтимо сейчас не было вообще никаких эмоций, его рука бессильно упала на одеяло. — Тогда почему ты рядом? Почему я вижу тебя? — Ты не мертв, — качнул головой Финдекано, и снова взял руку Майтимо в свои. — И я не мертв. Ты свободен. Ты… ты что-нибудь помнишь? Свободен… Это было слово из какой-то другой жизни, и Майтимо с трудом понимал его смысл. — Я помню песню. Где мы? — Да, это был я, — слабо улыбнулся Финдекано. — Я пел тебе, а ты ответил, и так я тебя нашел. А мы сейчас у берегов Мистэрингэ. Майтимо нахмурился. Финдекано говорил почти то же самое, что и Финдарато. И его точно так же не могло быть по эту сторону моря. Разум все еще отказывался реальность, а потому уверенность, что его снова окружают враги и мороки, только крепла. — Расскажи… — Майтимо хотел было сказать что-то еще, но тут тяжело закашлялся, пытаясь сделать вдох. — Нельо! — Финдекано тут же подорвался на ноги, едва не своротив кресло. — Я сейчас! Кинулся к столу, резким движением смел куда-то в сторону лежавшие там инструменты, какой-то из них даже отлетел на пол. Обнаружил остатки процеженного отвара, не глядя плеснул туда воды и почти бегом вернулся к постели друга. — Вот, пей, только осторожно! Майтимо уже готов был гнать его прочь, это же все мороки, только мороки, но боль в горле оказалась сильнее, а потому он жадно припал к чашке. Снова закашлялся, часть воды пролилась на одеяло, но спустя еще полминуты приступ миновал. Финдекано отошел отставить чашку, а взгляд Майтимо тем временем зацепился за упавший на пол инструмент. С постели ему не было толком видно, что это, но от тускло поблескивающего металла с непонятным то ли крючком, то ли чем-то еще на конце, по позвоночнику прошла волна липкого ужаса. Финдекано поймал его взгляд, посмотрел растерянно сначала на друга, потом на этот валявшийся на полу инструмент, потом на стол. — Что ты?.. Это же просто какое-то целительское приспособление… Это все чтобы тебе помочь, а не навредить… Майтимо поджал губы. По глазам его читалось — он ни единому слову не поверил. — Ты просил рассказать. Что именно? — Что хочешь, — Майтимо прикрыл глаза. — Если ты действительно тот, чей облик я вижу, ты найдешь, что мне сказать. Или… — он резко распахнул глаза и в них зажегся странный огонь. — Или… если это все для целительства, то покажи их мне. Финдекано растерялся. Идея показывать Майтимо инструменты ему не очень нравилась. Некоторые из них и впрямь выглядели достаточно зловеще. А что сказать, он не знал. Точно мигом все связные воспоминания из головы вылетели. — Я… когда мы только сюда пришли, я как узнал… сразу же, как смог, тебя искать отправился. А в Амане мы так часто гуляли вместе, ты меня фехтовать учил, хотя я поначалу думал, что ты очень большой, взрослый и серьезный, — сбивчиво пробормотал Финдекано. Выражение лица Майтимо стало еще более непонятным. И как Финдекано ни силился, все не мог разобрать, поверил ли тот ему или нет. — Инструменты покажи. Финдекано все еще колебался. Но потом решился. Отошел к столу, почти не глядя взял несколько инструментов, повертел их в руках. Замер в нескольких шагах от постели, прижимая инструменты к груди. — Нельо… я… я покажу. Ты только… ты только глупостей никаких не делай, пожалуйста… Он и сам не знал, о чем говорит, не знал, что может сделать друг, когда увидит все эти щипчики, иглы и прочее, но отчего-то счел нужным попросить. А потому совершенно успокоился, когда друг ответил твердо: — Глупостей делать не буду. Финдекано облегченно выдохнул и снова сел в кресло. И протянул Майтимо инструменты на открытых ладонях. — Вот, смотри, просто целительские… — и чуть поднял и повернул голову так, чтобы лучше видеть друга. А Майтимо не верил, до последнего не верил, что те инструменты ему покажут. И в свою свободу он тоже не верил. Мысли путались, но на любое движение тело отзывалось болью. А все, что он видел, было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но нет, темные не настолько глупы, чтобы дать ему в руки хоть что-то, что можно использовать как оружие. В первый момент он отпрянул и смертельно побледнел, но потом как завороженный потянулся к светлому блестящему металлу. И в этот момент тихо скрипнула дверь. — Ты разума лишился?! — ахнул Ломэлоттэ, как раз зашедший проведать Майтимо и никак не ожидавший увидеть подобную сцену. Он был один из лучших Мастеров Чар среди прошедших через Льды и помнил еще Куивиэнэн. Но Майтимо его не слышал и не видел, весь его мир сузился до блестящего металла под рукой, открытого горла врага и возможности наконец-то все закончить. Единым слитным движением он рванулся вперед, вцепился узкие длинные ножницы и наотмашь ударил сидящего перед ним. Финдекано успел только отшатнуться и вскрикнуть — на щеке осталась рваная глубокая царапина. И следующим движением Майтимо развернул ножницы, метя уже себе в горло. — Fúmë! Muru!* — повелительно вскрикнул Ломэлоттэ, кидаясь вперед, выпуская еще не выплетенные толком чары, понимая, что одним словом он не заставит Майтимо замереть и выпустить ножницы. Но едва почувствовав прикосновение чужих чар, Майтимо сам страшно вскрикнул, вздрогнул всем телом и сжался в комок. Ударить себя он все-таки успел, но удар пришелся криво: чуть царапнул горло, рассек кожу на ключице. Ломэ же мигом оказался рядом с Майтимо, буквально отпихнув Финдекано в сторону. А увидев, что рана не угрожает жизни, осторожно притянул его к себе и успокаивающе что-то зашептал. — Нельо! — после короткого ступора Финдекано тоже кинулся к другу. — Уйди сейчас отсюда, — жестко бросил ему Ломэлоттэ, как мог осторожно продолжая выплетать успокаивающие чары. — И позови лучше Тинвэ. Немедленно. Финдекано кивнул и действительно позвал целительницу в осанвэ и наверняка нашел бы сотню аргументов, почему он должен остаться, но тут от оставшейся открытой двери раздался приглушенный вскрик. — Что случилось? — Макалаурэ во все глаза смотрел на бледного Финдекано с рассеченной щекой, раскиданные по полу инструменты и целителя, прижимавшего к себе брата, и голос его ощутимо дрожал. Ломэлоттэ кинул на него быстрый взгляд и снова склонился над Майтимо. — Пусть он тебе и расскажет. Выйдите оба отсюда. — Но… — Вон, я сказал! — не выдержал Ломэ. — Вы только хуже сделаете. Финдекано вспыхнул, открыл уже было рот, готовый спорить, но неожиданно Макалаурэ дернул его за рукав и потянул прочь из комнаты. Понял, что сейчас они ничем помочь не смогут. Дверь за ними закрылась, и Финдекано буквально сполз по стене на пол. Растерянно коснулся щеки. Кровь все еще текла, пачкая и одежду, и волосы. — Что произошло?! Рассказывай! — Макалаурэ опустился рядом. — Я дурак, — Финдекано опустил голову. Посмотреть Макалаурэ в глаза казалось невозможным. И коротко рассказал о случившемся. Макалаурэ слушал молча. Разумеется, он понимал, что Финдекано не собирался никак вредить Майтимо. Но страх за брата все равно не отпускал. — Надеюсь, все обойдется, — выдохнул он наконец. Орать на Финдекано смысла не было, даже если очень хотелось. — Покажи лицо, — попросил он тихо. — Давай залечу… Финдекано не ожидал, что кузен предложит помощь. Но повернулся так, чтобы порез на щеке стал виден. В этот момент мимо них пробежала Тинвэ. Замерла на мгновение, глаза ее расширились, но справилась с собой она быстро. — Не залечивай до конца, только края срасти, — коротко велела она. — И никуда в таком виде из Палат не выходите, пока я не вернусь! — и скрылась за дверью комнаты Майтимо. Макалаурэ глянул ей вслед удивленно, Финдекано же вообще никак не отреагировал. Под действием чар рана медленно затягивалась, оставляя широкий рубец под корочкой спекшейся крови. — Пойдем куда-нибудь, ты хоть умоешься… Финдекано коротко кивнул, поднимаясь на ноги. «Куда-нибудь» оказалось комнатой, где отдыхали целители, в которой сейчас, к счастью, никого не было. Финдекано отошел к небольшому столику, где стояли кувшин и тазик. И, чтобы смыть кровь, пришлось даже ворот рубашки распустить. А вот отстирать кровь с одежды здесь явно не представлялось возможным. Да уж, правильно им Тинвэ сказала никуда не выходить. Еще не хватало, чтобы по лагерю разговоры поползли… Хотя все равно ведь поползут — шрам-то с лица никуда не денется. Макалаурэ тем временем перебирал склянки на полках. — Держи, — протянул он небольшую коробочку кузену. — Помажь рану, не так дергать будет. Финдекано послушно кивнул, сделал, как сказано и опустился на лавку у стены. Макалаурэ сел рядом. Но разговаривать и что-то обсуждать не хотелось совершенно. Спустя еще полчаса на пороге возник Ломэлоттэ. И выглядел он уставшим и каким-то посеревшим. — Что там? — тут же вскинулись и Макалаурэ, и Финдекано. — Вот вы где… Лучше, чем могло быть, — вздохнул он. Пододвинул стул и сел напротив. — Вы уж простите, лорды, что я вас обоих так выставил, но от вас там действительно было бы больше вреда, чем пользы. — Но почему? Ладно Финдекано, но я-то смыслю в целительстве и чарах, я мог бы помочь! Ломэлоттэ только головой покачал. — Не уверен. Ты же понимаешь, что твой брат бил вовсе не по Финдекано, а по тому, кого видел на его месте? Просто принял его за темную тварь, нацепившую его облик? Да еще и мне пришлось по сути ударить его чарами — потому что это был единственный способ не дать ему вскрыть себе горло… Мне не ведомо, что он видел в своих мороках, но если бы он услышал и узнал ваши голоса… Возможно — только возможно — вы смогли бы помочь. А возможно ваше присутствие сделало бы только хуже и утянуло бы его еще глубже в пучину бреда. И я решил не рисковать, — Ломэ прервался, посмотрел на бледные лица, вздохнул. — Рана, которую он себе нанес, его жизни не угрожает. Плечо он себе, к счастью, заново не выбил. Тинвэ сейчас с ним, опоила его сонным зельем, так что он пробудет в забытьи где-то до заката. А когда очнется, то тебе, Финдекано, лучше бы быть с ним рядом. — Почему ему, а не мне? — возмутился Макалаурэ. — Он вон уже с ним поговорил… Финдекано хотел было огрызнуться, но смолчал. Да уж, действительно, поговорил так поговорил… — Именно поэтому будет лучше, если рядом окажется Финдекано. Он и так уже видел его и Финдарато, и даже их двоих для него оказалось слишком много. Увидит еще и тебя — и точно решит, что это все вражьи мороки. Это мы знаем и про Хэлкараксэ, и про оба лагеря, и про Соронтара. А на чем сейчас обрывается его память? И в чем из того, что он помнит, он твердо уверен? Он сейчас будет искать подвох во всем. Макалаурэ как-то совсем сник и только коротко кивнул. Ломэлоттэ посмотрел на него с сочувствием. — Я понимаю, что ты беспокоишься за брата. Но сейчас нельзя спешить. Он очнулся — и это главное. Но на то, чтобы осознать свою новую реальность, ему понадобится время. Макалаурэ снова кивнул, а Финдекано осторожно спросил. — Ты… ты, может, посоветуешь что-нибудь?.. Чтобы при разговоре… не вышло как вышло? — Ну, что не давать ему ничего, что можно было бы использовать как оружие, ты и сам догадался, — хмыкнул Ломэ. — А так… главное для него сейчас это искренность. Не мне лезть в ваши отношения, принц, и я понимаю, что ты можешь захотеть уберечь его от некоторых знаний, но… Думай, что и как ты говоришь. Там, где ты смолчишь, решив, что время для таких разговоров еще не пришло, он может увидеть игру словами и попытку солгать. Поэтому думай, что говоришь, — повторил он. — Тинвэ и порез велела тебе до конца не залечивать именно поэтому. Он ведь наверняка не в первый раз так кидается. Но вряд ли темные майар, приходившие к нему в своем или чужом облике, потом расхаживали с распоротым лицом. Да, мы можем сейчас залечить тебе щеку и останется только тонкая полоска шрама, да и она быстро сойдет, но что тогда увидит он, когда очнется? Тебя с идеально или почти идеально-чистым лицом и себя с новой раной, которая болит? Ему-то мы сейчас даже ее с ходу залечить не можем, он все еще слишком слаб и его роа плохо принимает целительские силы. Так что уж лучше пусть увидит свежий рубец. Может, так он осознает, что ты тоже из плоти и крови, а не тварь, меняющая фанар по щелчку пальцев. Но вот рубашку, пожалуй, все же смени.