О дружбе и вражде

Когда Майтимо очнулся, за окном царили легкие сумерки, хотя и не получалось понять — утренние или вечерние. И комната все та же. Надо же… Даже не темница и не пыточная. А ведь в прошлый раз, когда он попытался напасть на темного майа… Майтимо зажмурился. Вспоминать не хотелось, но память услужливо подкидывала картины прошлого. Раскаленный металлический прут у лица: Майтимо думал, что ему выжгут глаз, но майа ограничился лишь прижженным виском. Снятая пластами кожа. Соленая вода поверх свежих ран. Плеть. Снова соленая вода. Вывернутые суставы. Где-то там память отказывала, оставляя лишь черно-красную пелену невыносимой муки. Но и теперь облегчения он не ощутил. Напротив. Если сейчас ему дали передышку, то после станет только хуже. У него не получилось. Не вышло сделать так, чтобы фэа наконец-то рассталась с измученным роа и устремилась на зов Мандоса. Но все же странно… Все же что-то не так… И не понять — что. Измученный разум искал подвох — и находил его во всем. В избавление от боли он давно уже не верил. А окружающая обстановка слишком хороша, чтобы оказаться правдой. От звука открывающейся двери Майтимо вздрогнул. Вот сейчас… Но нет: вместо топота орков или едва слышной поступи майар раздались вполне обычные шаги. Майтимо слегка скосил взгляд и тут же отвернулся. На пороге стоял Финдекано? Тварь в его облике? Или все же… — Майтимо… выслушай меня, пожалуйста… Выглядел этот Финдекано снова невыносимо похожим на настоящего. И на щеке кривая царапина от той его попытки нападения. Не залечил почему-то полностью: была видна шершавая корочка запекшейся крови, смазанная желтоватой пахучей мазью — запах трав Майтимо ощущал даже отсюда. А ведь майар Моринготто всегда очень щепетильны к своему облику… — Как будто у меня есть выбор, — он все еще ожидал удара, ожидал кары за свой поступок. — Если ты скажешь мне уйти, я уйду, — качнул головой Финдекано. — Но я все же хотел бы поговорить. Он подошел ближе, сел на стул рядом с кроватью. Теперь Финдекано подбирал слова очень тщательно. И не только их. Повторять предыдущие ошибки не хотелось. И еще меньше хотелось наделать новых. Майтимо еле заметно повел плечами. Этот сейчас наверняка рассчитывает, что Майтимо скажет, что говорить не хочет. Тогда тот притворно согласится и уйдет, а потом… Потом — новая ложь и путаница, чтобы затянуть его в морок еще глубже. Нет уж. Он и так в их власти, но играть по навязанным правилам не станет. — Говори, раз хотел. Финдекано вздохнул. Казалось, что правильных слов и правильного поведения просто не существует. Оставалось говорить те слова, что шли от сердца. — Ты просил рассказать что-нибудь, чтобы ты поверил… Рассказать я могу многое, но о многом ты скажешь, что об этом и темные могли знать… На западном склоне Туны яблоневый сад. На самой его окраине есть старая-старая яблоня, ветвистая такая… Но яблоки на ней особо сочные и сладкие. Ну и полез я за яблоками на самый верх, потому что внизу их все уже обобрали, и свалился с нее. Ты потом еще говорил, что хорошо, мол, что ты с собой всегда носишь заживляющую мазь… Но коленки и руки я тогда знатно ободрал. — Все дети лазают по деревьям. Можешь еще рассказать про то, как на празднике у Финвэ ты с братьями решил добыть персики и перевернули всю вазу с фруктами и столик, на котором она стояла, заодно. — Могу, — кивнул Финдекано, пристально глядя на кузена. И после паузы добавил. — Вот только добывали мы груши. Майтимо смотрел на него так же цепко, все тем же колючим недоверчивым взглядом. И Финдекано опустил глаза первым, не желая продолжать этот безмолвный поединок. — Ладно… ладно, допустим, груши… — через силу проговорил Майтимо, попытался шевельнуться. Правая рука снова вспыхнула болью, да так, что ему пришлось закрыть глаза и прикусить щеку, справляясь с приступом, не давая прорваться стону. — Майтимо… — Финдекано подался вперед. — Не надо… — Я… хочу… знать… — рвано выдохнул он. — И я узнаю. Финдекано стиснул зубы: меньше всего он сейчас хотел, чтобы Майтимо узнал, что остался калекой, но… Но ведь все равно узнает. Подходящего момента для рассказа о подобном не найти. Но и скрывать плохая идея. Неведенье ведь страшнее. — Постой… хорошо, я покажу. — Я сам, — Майтимо дернулся, коротко вскрикнул, мигом сравнявшись цветом лица с полотном подушки, но все же смог вытянуть правую руку из-под одеяла. Увидеть кисть. Точнее, он рассчитывал увидеть кисть, а увидел… На миг картинка в глазах поплыла, а в ушах зашумело. Нет. Не может быть. Это просто морок. Просто морок… — Прости… — голос Финдекано донесся словно сквозь толщу воды. — Я… у меня не вышло разбить оковы… прости… Морок? Бред? Правда? Мысли Майтимо путались. Смогли бы темные измыслить подобное? Смог бы его собственный разум так с ним сыграть? Зачем Финдекано, если это и впрямь он, приходить на помощь предателю? Или все же… — Финьо?.. — он выдохнул это едва слышным шепотом. — Я… — голос Финдекано звучал не намного громче. — Правда я. Финдекано пересел на край кровати, осторожно приобнял Майтимо, притянул его к себе. И тот все же позволил себе поверить. Коротко всхлипнул и ткнулся лбом в плечо названного брата. Но не заплакал, нет — слезы все еще не шли, только мелко задрожал и судорожно вздохнул. — Это правда я. А ты правда свободен и больше тебе не угрожает никакого зла, — тем временем продолжал говорить Финдекано, поглаживая его по неровно остриженным волосам. — Финьо… прости… я думал… думал, это все морок… ты… а я… — сказать хотелось так многое, но слов не находилось и сил не находилось тоже. И все же главное он должен был сказать. — Финьо… я так виноват… корабли… При упоминании кораблей Финдекано вздрогнул, замер на миг. Потом с тихим вздохом проговорил: — Мы обсудим это позже, хорошо? Я знаю, что ты корабли не жег. Мы теперь здесь. И ты теперь здесь. О большем прямо сейчас тебе думать не надо. Майтимо уже хотел было поспорить, хотел потребовать ответа. Он чувствовал, что Финдекано умолчал о многом, что за простым «мы теперь здесь» скрывается что-то недоброе, что-то страшное. Но сил оставалось чудовищно мало. Ему с трудом удавалось даже просто различать, что именно говорит ему друг. — Финьо… — Тшшш… Майтимо, послушай… Я не хочу ничего от тебя скрывать. И я отвечу, если ты сейчас потребуешь ответа. Но просто поверь мне. Разговоров еще предстоит много. И случиться успело многое. Несколько дней уже ничего не изменят. Так потрать их на то, чтобы набраться сил. — Финьо… Майтимо смотрел на друга — и видел в его взгляде искренность, сочувствие и боль. И доверился. Непозволительная, недопустимая слабость. Доверять нельзя, никому нельзя, потому что вокруг только тьма. Но если это не тьма… Додумать он не успел: напряжение схлынуло, а силы резко закончились. Мир поплыл куда-то прочь. — Хорошо… Спасибо… — только и успел выдохнуть он, проваливаясь в сон.