О дружбе и вражде

— …мы очень скучали по тебе, toronya… Возвращайся к нам. Все теперь будет хорошо… Тихий голос, осторожное прикосновение к руке… В первое мгновение Майтимо голос не узнал. Но как только осознал — резко распахнул глаза. Сначала пришел страх. Больше всего он боялся, что в плену окажется кто-то из братьев. И вот… Он вперился взглядом в Макалаурэ. Но на пленника Макалаурэ не походил, хоть и выглядел осунувшимся и усталым. И только спустя несколько мгновений в памяти всплыл разговор с Финдекано. Значит… значит, с братом все в порядке. Значит, все хорошо. И Майтимо хрипло рассмеялся. — Нельо? — Макалаурэ вздрогнул от неожиданности. — Тише, что ты?.. Все хорошо, все уже хорошо… — Хорошо… — эхом повторил Майтимо и продолжил смеяться. — Нельо… Видно было — Макалаурэ плохо понимал, что делать. Он был готов, что брат примет его за морок, что прогонит прочь, что попытается напасть, как на Финдекано. Но явно не был готов к смеху и выражению искренней радости на лице. — Нельо… — после короткой паузы продолжил Макалаурэ, осторожно сжимая руку брата в своих ладонях. — Ты в безопасности, мы у берегов Мистерингэ. Все уже правда хорошо. И я не морок. — Я… верю… — еле слышно выдохнул Майтимо, шевельнул пальцами, пытаясь сжать руку брата в ответ. — Я знаю… Кано… — Я рядом. И буду рядом, если ты не пожелаешь иного. Смех Майтимо оборвался. Он пристальным цепким взглядом окинул брата, словно надеясь что-то прочитать по его лицу. — А сам ты этого желаешь? Макалаурэ замер. Он много думал о том, что и как скажет брату. И все слова извинений и вины казались недостаточными. Что он мог сказать? Что не хотел его бросать, но все равно бросил? Что не видел иного выбора? Что понимал, насколько силы их малы для штурма Ангамандо? Что тосковал? Нет, это все было не то, неправильное. Все это было не о Майтимо, а о нем самом. — Я… я желал бы, чтобы ты не уезжал ни на какие переговоры. Но этого уже не изменить. И чтобы сейчас ты согласился видеть меня рядом с собой. Макалаурэ прерывисто вздохнул и внезапно перетек со стула на пол, уткнулся лбом в ладонь брата. — Нельо… Майтимо… я знаю, эти мои слова ничего не исправят уже, они бесполезны, но я… я так виноват перед тобой. Если ты меня не простишь — я пойму, ведь хуже всего то, что я до сих пор не знаю, какой еще мы могли… я мог сделать выбор, кроме того, что сделал… но ведь у Финдекано получилось, а мы даже не попытались… Но просто знай: мы все очень рады, что ты вернулся. Нам так не хватало тебя, брат. Мне не хватало тебя… Он говорил быстро, сбивчиво. Понимал — опять говорит о себе, не о брате, но остановиться не мог. Слова рвались едва ли не вперед мысли. Слишком болело на душе. Слишком силен был страх, что старший брат не простит, ведь как можно простить подобное? Сам Макалаурэ себя простить не мог. В комнате повисло тягостное молчание. Майтимо шевельнул рукой, и Макалаурэ дернулся в сторону, решив, что невольно причинил брату боль. А затем вздрогнул от неожиданности и замер. Потому что Майтимо неловким неуверенным движением погладил его по волосам. — Я тебе верю, Кано… И ты все сделал правильно. Мне не стало бы легче, окажись… — он запнулся, но сумел справиться с собой, — окажись кто-то из вас там со мной. Посмотри на меня, пожалуйста… Макалаурэ поднял голову, встретился взглядом с братом, и осознал: тот боялся не меньше, чем он сам. Только немного иного. И в подтверждение его мыслям, Майтимо заговорил: — Кано… ты не виноват передо мной ни в чем. Они… они говорили мне многое. Что вы отказались от меня не раздумывая. Что вам все равно. Что вы про меня забыли. Что ты только рад носить корону Верховного Короля. Я говорил им тогда, что не верю их лжи. И сейчас, глядя на тебя, я уверен, что это была ложь. Просто ложь… — Эру… — Макалаурэ вздрогнул и стал едва ли не бледнее, чем сам Майтимо. — Toronya, они лгали. Это только ложь. Как нам могло быть лучше без тебя?.. Я бы жизнь свою отдал, не задумываясь, лишь бы с тобой все было в порядке, лишь бы ты не оказывался там… Майтимо только вздохнул. А потом нашарил руку брата и стиснул ее сильно, как мог. — Не надо, Кано… Я точно не буду в порядке, если погибнешь ты. Они говорили многое, но верю я тебе, а не им.