Шаг до солнца

На Э сейчас надета соломенная шляпа. Большая и плетеная, перевязанная розовой ленточкой. Шляпа нашлась после уборки, перед приездом хозяйки квартиры. На ней покоятся огромные солнечные очки в леопардовой оправе. Из-под шляпы торчат короткие, стриженые волосы. Летом они всегда выцветают до белизны и становятся жёсткими. Сама Э трёт переносицу и щурится на солнце. Я укладываюсь на плед и закрываю глаза. Мы с ней давно хотели выехать куда-нибудь за город. Уже как две недели планировали. И в конце концов она разбудила меня звонком в дверь, в четыре утра. Когда сонный я открыл дверь, Э стояла с небольшим рюкзаком за плечами и в своей шляпе. Спросила – еду я, или нет. Я сказал, что конечно еду и стал собираться. Собрал рюкзак. За это время Э успела заварить себе чай и выпить его. Потом мы поехали на вокзал. В маршрутке было ужасно душно и людно. Я ещё всю дорогу думал – ну куда люди могут ехать в такую рань? На автовокзале Э взяла билеты на случайный автобус. Она никогда не берёт билеты куда-то конкретно. Всегда случайно и всегда угадывает. Я опять ехал стоя, а Э сидела на ступеньках и считала столбы, сбивалась и опять начинала заново. Потом попросила водителя остановиться и мы вышли. Оказались мы посреди какой-то степи. Кругом – жёлтая сухая трава, не кошенная и колючая. Серая лента дороги тянется от запада и на восток. Мимо машины проезжали редко и очень быстро. Солнце начало припекать. Небо было ослепительно-синим. Пахло пылью и жарой. Э говорит, что будем сидеть тут, потому что тут хорошо. Плед, как оказалось, я взял не зря. Также как воду и бутерброды. Мне всё хотелось спросить, что тогда с собой взяла Э? Но она говорит, что всё потом, сначала нужно отдохнуть. И вот сейчас она сидела на пледе, прямо в обуви, обнимая ноги и положив подбородок на коленки, и говорила по-английски. То ли я подзабыл язык, то ли Э его так ломала и коверкала, но я не понимал почти ни слова. Смеётся и не хочет ничего переводить. Под пледом шуршит сухая трава. Она неприятно колет руки, если её трогаешь. Над головой – бездонное августовское небо. С тихим шорохом проносятся машины. С громким рёвом пролетают мотоциклы. Проезжая, они нагоняют волны горячего воздуха и пыли. Я в очередной раз кашляю. - Мы выбрали немного неудачное место. Мне кажется, или тут слишком пыльно? - Ты совершенно ничего не понимаешь. – Э вздыхает. Она с самого начала поездки она не выпускала из рук свой рюкзак. Сейчас она аккуратно укладывается на него головой, поближе ко мне. – Вот ты представь – люди едут на машинах. Кто-то домой, кто-то на работу. Кто-то путешествует или просто катается. В машине работает кондиционер. А ещё может работать радио. Тогда эти песни всегда будут помнить как те самые, поездочные. И ещё в салоне машины чем-то пахнет. Духами или одеколоном. Или ёлочкой освежителем. Представляешь? И у каждого своё дело, своя цель, куда он едет. А людей проезжает куча. Просто огромное количество. И у всех своя история. И у всех в машине духами пахнет. Это так интересно. - Да. – Я наклоняю голову набок и смотрю на неё. Э смотрит в небо и жмурится. Потом не вытерпливает и надевает солнечные очки. Они ей мало помогают. – А зачем мы сюда приехали? - Отдыхать. – Э говорит слегка удивлённо, будто я этого не знаю. Поворачивает голову в мою сторону, приминая поля шляпы. - А на самом деле? Ты ведь приготовила какой-то сюрприз, да? Что у тебя в рюкзаке? Она хитро улыбается и молчит. Проезжает очередной автомобиль, нагоняя облако пыли. Э несколько раз шмыгает носом, а потом чихает. Резко садится и с интересом рассматривает свою обувь, будто никогда её не видела. От нечего делать я тоже смотрю на её босоножки. Они старые и потрёпанные. Кое-где с них облезла кожа, пальцы ног немного торчат, ремешок почти порвался. Но Э их не выкидывала, говорила, что они ещё нормальные. Она всегда быстро привязывалась к вещам и ненавидела их выкидывать. Короткие бриджи на ней тоже староваты, и порванных дырок торчали острые, мальчишеские коленки (Э, заметив что я смотрю на её колени, хитро улыбается. Я тяжело вздыхаю и закатываю глаза, понимая что уши у меня красные). На ней яркая оранжевая футболка, а на шее - серебряный кулон в виде летящей ласточки и забавный деревянный оберег-треугольник на длинном шнурке. Руки от локтя до запястья были в самодельных браслетах из бисера, бусинок и фенечек из лент. Несколько были на ногах, около щиколоток. При ходьбе они щёлкали и позвякивали, так как некоторые были с колокольчиками. Это именно тот случай, когда внешность идеально описывает человека. - Хорошо, так и быть, открою тебе великую тайну – что у меня в рюкзаке. – Э с заговорческим видом вжикает замочком на рюкзаке и открывает его. Там оказывается целлофановый пакет с черешней, пачка пластырей и жёлто-оранжевый воздушный змей. Я смотрю на Э. - Бери, угощайся – она протягивает мне пакетик с черешней. Он был завязан на два узла, и его было проще порвать сбоку, чем развязывать. Э берёт одну черешню и отправляет в рот – Вкушно. Я тоже беру одну. Она оказывается переспелой, но сладкой. Косточку я выплёвываю на дорогу. Э отправляет свою туда же, но чуть дальше. Потом мы молча соревнуемся, кто плюнет черешневую косточку дальше. Побеждаю я. Чистое ребячество, а приятно. Когда с черешней покончено, я легонько щёлкаю Э по носу. Она смешно хмурится и уже совсем по-детски надувает губы. Забавная. Э берёт змея, вскакивает с пледа и идёт вдоль поля. Я быстро отряхиваю плед и убираю в свой рюкзак. Потом бегу догонять Э, которая ушла довольно далеко. Когда мы идём рядом, я слышу, что она бормочет себе под нос какую-то старую песенку. Останавливаемся мы посреди поля. Ветер гладит траву, она колышется, шумит в такт. Создаётся впечатление, что мы стоим по колено в жёлтом и душистом море, которое неприятно колит ноги. А над головой бездонное небо. Если долго стоять, запрокинув голову и смотря вверх, кажется, что сделаешь один неверный шаг - и оно тебя затянет. Ты упадёшь в небо, и весь мир перевернётся вверх тормашками. - Ветер слабоват. Как будем змея запускать? - Э показывает рукой на юго-запад, где собираются грузные, мрачноватые тучи. – Оттуда должен подуть сильный ветер. Кстати, у тебя случайно нет зонтика? - Случайно нет. Ты же знала, что сегодня будет дождь, да? – она задумчиво кивает, смотря на тучи. – И всё равно вытащила меня из дома позапускать змея? - Ты настолько сильно не любишь дождь? - Люблю. Но только когда я сижу дома и смотрю в окно. Тогда он приятно стучит по стеклу, да и вообще успокаивает. И чтобы чай горячий рядом был, и плед, и книжка интересная. Тогда дождь перестаёт быть дождём в привычном понимании. Это уже не вода, падающая с неба, а фоновый звук, под который приятно думать умные мысли. - Фи, какие мы нежные! А как же бегать босиком по лужам? А ловить капли на язык? И потом ходить мокрым, лохматым и счастливым. Нет? Значит, ты ещё никогда и дождя настоящего не чувствовал! Ты же старше меня, а я должна учить тебя таким простым вещам. И не стыдно? - Ни капельки – дёргаю край шляпы так, что она сползает Э на нос. Она смеётся и поправляет убор. Вроде хочет ещё что-то сказать, но тут начинает дуть ветер. Нет, даже не так. Резкий порыв ветра настолько мильный, что сдувает многострадальную шляпу с головы Э, и я едва успеваю поймать её. Э хохочет, и, резко повернувшись, срывается с места. Не останавливаясь подкидывает змея в воздух его подхватывает ветер. Она сейчас такая счастливая, такая красивая – с развевающимися на ветру волосами, с раскинутыми в сторону руками, смеющаяся, с ниткой от воздушного змея в левой руке. А я просто стою с двумя рюкзаками и этой глупой шляпой в руках, смотрю на неё и понимаю, насколько сильно я сейчас влюблён. Потом ветер меняется и Э бежит ко мне навстречу. Я неспеша иду к ней. Когда мы почти поравнялись, она кричит мне – - Ну чего ты стоишь? Принимай эстафету. Я протягиваю руку и она быстро передаёт мне нитку. Срываюсь с места и бегу так быстро, как только могу, одной рукой прижимая к себе шляпу и рюкзак. Ветер дует прямо в лицо, нитка от змея так и норовит выскользнуть. Кажется, что сейчас это самое главное – не дать змею улететь, а вещам упасть, это огромная ответственность, задание всей жизни, и ничего больше не существует. Становится весело и смешно. Довольно странно вот так бегать по полю со змеем в руке и хохотать без причины. Но когда мы с Э делали что-то обычное? Ветер снова меняется, а я выдыхаюсь и передаю «эстафету» Э. Она радостно хватает верёвочку и убегает. Из рук всё же падают вещи, я стою, упёршись руками в колени и наклонившись, пытаюсь отдышаться и смотрю ей вслед. Горло дерёт и шкрябает, я лезу в рюкзак за водой. Напившись, убираю бутылку назад. Сворачиваю пустой рюкзак Э и убираю к себе тоже. Если положить шляпу, она помнётся, я от нечего делать надеваю её. Она великовата даже мне, как в ней Э ходит? Вздыхаю полной грудью и запрокидываю голову. Не знаю, сколько времени мы так бегали, но тучи, не смотря на меняющийся ветер, успели затянуть небо. Стало прохладней, но духота плотным одеялом накрыла землю. Сверху ворчал и рокотал гром, замолчали трещащие цикады. Я уже оборачиваюсь, чтобы крикнуть Э про дождь, как замечаю её почти рядом. Воздушный змей у неё в руках, но она всё равно бежит. Когда остаётся буквально пять шагов, она неловко запинается левой ногой за правую и летит. По силе инерции проезжает расстояние коленями неуклюже тормозит ладонями. Кажется, вместе с ней куда-то ухает и моё сердце. - Эй, ты чего? Всё в порядке? – за секунду подбегаю к ней и сажусь рядом. Э сидит, закрыв руками лицо, её плечи мелко подрагивают, а из-под ладоней слышаться тихие всхлипы. Колени не слабо так стёрты, глубоко, до крови. Я роюсь в рюкзаке, наконец нахожу бутылку с остатками воды. Я уже хотел было промыть рану, как Э убирает от лица руки. На пальцах и ладонях местами кровь, на щеке, как следствие, тоже. Но… на её губах улыбка, глаза сухие и хитро прищурены, смеющиеся. То есть , она не плакала?... - Дай сюда, я сама справлюсь – она тянется к пластмассовой бутылке, но я сначала немного сливаю ей на руки, и только потом отдаю воду. Э шипит, морщит нос и иногда зажмуривается, когда промывает рану. Я пытаюсь найти хоть что-то в своём рюкзаке. Конечно, пластырей Э тут будет недостаточно. Наконец нахожу старые бинты и антибактериальную мазь с истекающим сроком годности. Общими усилиями отрываем ненужные и болтающиеся куски старых шорт, мажем ранки и закрепляем бинты пластырями. Всё это едва держится. - Сильно больно? - Мы сидим спина к спине и макушка Э упирается мне в затылок. - Щиплет. Вот как знала, пластыри взяла. Хотя это было что-то вроде страховки, я не думала, что они могут пригодиться. - Ты смеялась, когда упала. - Ага. Мне стало так весело. Не то чтобы мне всё это время было грустно, но ты просто подумай – два почти взрослых и почти адекватных человека как дети малые носятся по полю и запускают воздушного змея. Одна с солнечными очками на голове в хмурую погоду, а другой в соломенной шляпе. Ну не забавно ли? Я уже как-то и забыл про эту шляпу. - Ну да. И розовая девчачья ленточка. - Почему именно девчачья? Кто вообще сказал, что у цвета есть пол? Даже если и сказали, нам-то что? Если всю жизнь жить по чужим условиям, то потом чувствуешь себя пустым и обманутым. – Э сзади ворочается и устраивается поудобней. Сверху громом ворчит туча. Почти в эту же минуту начинают падать первые крупные капли. Э немного устало вздыхает и спрашивает – - Ну что, готов побегать под дождиком? - Нет, но это что-то меняет? – встаю и подаю руку Э. Она хватается за запястье, но подниматься не хочет. Тяну её, как репку из сказки, они хихикает и бормочет «это меняет абсолютно целое ничего». Когда она встаёт, дождь уже моросит, а не просто капает. Э старательно пихает змея «чтобы не намок, я ещё планирую его позапускать» ко мне в рюкзак, снимает с меня шляпу и безжалостно пихает туда же. - Идём, будет весело – она тянет меня за руку. Я стараюсь держать её ладошку аккуратнее, так как бинтов на руки не хватило. Потом всё сливается в сплошной калейдоскоп ярких воспоминаний. Вот мы с Э пытаемся ртами ловить дождинки. Мы бегаем, запрокинув головы, и иногда сталкиваемся. Капли падают на щёки, нос, в волосы, но только не на язык. По лицу течёт вода, но это совсем не раздражает. Когда капли всё же удаётся поймать, они от прохлады кажутся мятными. Вот мы, схватившись за руки, кружимся. Наши ноги совсем рядом, а мы сами откинулись назад и держимся друг за друга. Мы раскручиваемся так сильно, что остановиться почти невозможно. Руки мокрые и скользят, но отпускать нельзя – упадём вместе, а Э и так сегодня досталось. Приходится через каждую минуту перехватывать руку поудобней и держать ещё крепче. Вот Э оглушительно громко хохочет, а на заднем фоне грохочет гром и сверкает молния, придавая её смеху зловещности. Вот я стою, запрокинув голову, смотрю на небо и на грозу, и ощущаю себя маленьким-маленьким человечком, по сравнению с бушующей стихией. Потом мы с Э стоим, раскинув руки и подставляясь под последние капли утихающего дождя. Мы с ней мокрые насквозь. У Э с волос ручейками стекает вода на лицо, она улыбается. Она вообще улыбается очень много – улыбается, если пошёл дождь, если в магазин привезли новое мороженое или если солнце светит ярко. Но сейчас она улыбалась мне и я улыбался ей в ответ. Дождь закончился. Из-за туч выглянуло предзакатное солнце. Радуги не было (Э вертела головой и старательно вглядывалась в небо), но контраст ярко-оранжевого солнца и серых облаков завораживал. После дождя спала духота и дышать стало легче, задул тёплый летний ветерок. Мы медленно бредём к дороге. На ней полно луж. В каждой из них отражается кусочек ярко-серого неба. У Э всё же отвалилась подошва левой босоножки и она, закинув обувь мне в рюкзак, шлёпает по лужам босиком. Я почему-то тоже снимаю свои кеды, связываю на них шнурки и привязываю их к рюкзаку. Они болтаются, как необычный брелок, а я иду рядом с Э. - Я так устала – Она поправляет немного съехавший в сторону пластырь на коленке. У неё тонкие-тонкие ноги с выпирающими щиколотками. - Я уже несу рюкзак. И он довольно тяжёлый – вода в лужах прохладная. Так хорошо идти по шершавому асфальту босиком, без натирающеё обуви и чувствовать приятную усталость ног. - А давай ты понесёшь меня, а я понесу рюкзак? - Хорошая попытка, но нет. Дорога пустая, но мне хочется на всякий случай отойти в обочине. Э говорит, что если мы сойдём, и будет ехать автобус, то он нас пропустит. А так ещё может затормозить. Опасность для жизни её вообще не останавливает. Закат расцветает во всей своей красе и мажет неровными рыжими лучами всё, до чего может дотянуться. Серо-апельсинные облака, яркие пламенные лужи и ржаво-солнечная дорога. У девочки Элли была дорога из жёлтого кирпича и преданный говорящий щенок, а у нас – дорога из закатного асфальта. Солнце путается в ресницах и волосах Э, и тоже делает её солнечной. Мы говорим о какой-то бессмысленной ерунде и медленно бредём в сторону ближайшей автобусной остановки по ржавой дороге, шлёпая по лужам. Как и говорила Э – мокрые, лохматые и счастливые.