Stay with me

      — Мерлин, Рональд, отстань ты от него! Разве не видишь, что он устал? Уизли перевел недовольный взгляд с макушки лучшего друга, который лежал на пустой золотой тарелке, уткнувшись лбом в сложенные руки, на свою девушку. Грейнджер серьезно кивнула ему на пергаментные конспекты по Маггловедению, стоящему у восьмого курса после обеда, и вернулась к обсуждению предстоящего занятия с Падмой. Поттер неслышно вздохнул, морщась от невыносимой боли в голове, и поднялся, потянувшись к своей сумке. На него беспокойно смотрели со всех сторон сотни глаз, а лицо МакГонагалл было таким мрачным, что сразу становилось понятно — лучше сегодня не встречаться нос к носу с директрисой Хогвартса. Раздраженно дернув замок-молнию, Поттер быстро посмотрел на стол Слизерина: Забини и Паркинсон сидели рядом друг с другом, тихо переговариваясь между собой, брови Панси были недовольно нахмурены, а Блейз каждые несколько минут оглядывался на двери в Большой зал. Малфоя ни на завтраке, ни на первых двух уроках, ни на текущем обеде не было.       — Он сказал, что не спал всю ночь, — тихо заворчал Рон, чтобы остальным не было слышно. — Почему эти лекарства ему не помогают? Выдавив из блистера обычную маггловскую таблетку белого цвета, Гарри закинул ее в рот и сделал большой глоток тыквенного сока. Он надеялся, что кошачий слух декана Гриффиндора не настолько хорош, чтобы она могла слышать разговоры студентов с другого конца Большого зала. Иначе ему пришлось бы сегодня вечером навестить мадам Помфри, что, если подумать, было не такая уж плохой идеей: под присмотром школьной медсестры гриффиндорец всегда спал спокойнее, чем в своей спальне. Захватив с блюда ярко-красное яблоко, Поттер лениво поднялся и перемахнул через скамью, нетвердо вставая на ноги. Друзья тут же засобирались вслед за ним, закидывая тяжелые сумки на плечи. Здороваясь со знакомыми по пути к выходу, Гарри краем глаза заметил, что Блейз и Панси стремительно направлялись к большим дубовым дверям, хотя страсти к изучению Маггловедения в слизеринцах никогда не наблюдалось.       — Поттер, можно на пару слов? — попросил Забини, остановившись перед ним и преграждая путь. Гарри уже знал, что разговор пойдет вовсе не о погоде или новой малиновой мантии Слизнорта, которая произвела фурор на завтраке. То, что мостиком между некоторыми восьмикурсниками со Слизерина и Золотой троицей стал именно Малфой, почему-то даже не удивляло. Кивнув и оглядевшись вокруг, замечая заинтересованные лица учеников Хогвартса, гриффиндорец толкнул тяжелую дверь, пропуская всех вперед. Так как у всех студентов самого старшего курса было одинаковое расписание, они все вместе стали подниматься по лестнице на четвертый этаж, Гермиона попыталась переброситься парой слов с Панси, но слизеринка не была настроена на беседу, что-то быстро ответив и безразлично пожав плечами под мантией с зеленой отделкой. Уизли шел позади всех, нахмурившись и своим суровым выражением лица отгоняя всех любопытных, которые во все глаза смотрели на их компанию.       — Что-то с Малфоем? — спросил Гарри, поправив очки. Забини странно ухмыльнулся, но кривая улыбка не затронула его серьезных темных глаз, которые смотрели перед собой. Он шел, засунув руки в карманы брюк и по-аристократически выпрямив спину. Поттер, у которого всегда была отвратительная осанка, тихо завидовал ребятам, с малых лет приученных правильно держать спину. Гарри было всего восемнадцать, а позвоночник иногда болел так, словно ему уже стукнуло восемьдесят.       — Даже забавно, что ты сразу догадался, о ком пойдет речь, — бросил в ответ слизеринец, повернув в следующий коридор. — Я так понимаю, что сегодня утром его с тобой не было?       — Нет.       — Мы не видели его со вчерашнего вечера. Поттер резко затормозил, отчего Гермиона от неожиданности неловко врезалась в его вмиг напрягшуюся спину, удивленно пискнув. Панси недовольно сложила руки на груди, метнув взгляд в конец коридора, где перед дверьми кабинета собралась толпа учеников восьмого курса, которые с грустью смотрели в окно. Стоял один из последних солнечных октябрьских деньков: дул прохладный ветер и ранним утром стоял легкий мороз, но дорожки были сухие, занесенные рыжими и золотыми листьями, а небо было светло-голубым и почти безоблачным. Совсем скоро обещали начало сезона дождей, оставалось не так много времени, чтобы можно было спокойно прогуляться по окрестностям Хогвартса, не промокнув до нитки. Гарри наслаждался желто-серым бледным рассветом, сидя на подоконнике в своей комнате в башне Гриффиндора, приоткрыв форточку и слушая шум ветра и крики птиц из Запретного леса. Иногда он был даже рад тому, что у него была бессонница, потому что такие кадры чистой английской осени были большой редкостью.       — Он пропал? Блейз вопросительно поднял бровь, удивившись легким истеричным ноткам в тоне Поттера. Гриффиндорец быстро одернул себя, собравшись с мыслями и пытаясь не начать паниковать. С его головной болью и чувством, будто его мышцы набили тяжеленными камнями, которые обычно преследовали его после бессонной ночи, ему было довольно тяжело анализировать происходящее вокруг, но сейчас Гарри словно мгновенно вырвало из этого состояния, ровно поставив на ноги.       — Вряд ли он покинул Хогвартс, иначе профессор МакГонагалл уже бы забила тревогу, — знающе протянула Гермиона, остановившись рядом с ним.       — Обнадеживает, Грейнджер, — вдруг тяжело произнесла Паркинсон. — Только вот и в стенах Хогвартса Драко может что-то с со…       — Панси! Слизеринка резко повернула голову к одернувшему ее Забини, и черные блестящие волосы хлестнули по ее веснусчатым бледным щекам. Ее зеленые глаза прищурились, смотря на друга, который многозначительно кивнул ей за спину, где стояли их однокурсники. Паркинсон сжала розовые полные губы и, обижено развернувшись на каблуках, громко стуча ими по каменном полу, гордо прошествовала к большому витражному окну, пристроившись рядом с сонным Ноттом. Гарри тяжело сглотнул, чувствуя, как у него все похолодело внутри, хотя сердце, кажется, начало биться в несколько раз быстрее. Он вспомнил голое белое предплечье с искаженной старыми и новыми шрамами татуировкой уродливой змеи с раскрытой пастью.       — Я найду его, — заявил Гарри, прижимая к боку свою сумку.       — Каким образом? — недоверчиво спросил Забини.       — Идите, я вас догоню! Поттер оглянулся за спину, будто надеясь, что Малфой сейчас появится из-за поворота и, как обычно, пройдет мимо него, высоко подняв подбородок и смотря на всех сверху вниз. Блейз, так и не получивший ответ на свой вопрос, уже собирался что-то сказать, но Гермиона покачала головой и потянула его и Рона в кабинет Маггловедения, куда уже впустили остальных учеников. Прорвавшись между недовольно заворчавшими близняшки Патил, Гарри вбежал в ближайший туалет, в последний момент обратив внимание на компанию ребят с пятого курса, которые, весело обсуждая прошедший матч за кубок Европы, поздоровались с ним и спросили, как у него обстояли дела. Кивнув им и стараясь улыбнуться максимально дружелюбно, гриффиндорец влетел в первую попавшуюся кабинку, опустив сумку на крышку унитаза и засунув внутрь руку в поисках того, что ему сейчас было крайне необходимо. Привычка везде носить с собой Карту Мародеров и Манитию-невидимку никогда его не подводила. Расправив старый желтый пергамент на коленке и вытащив палочку из левого рукава рубашки, Поттер едва слышно прошептал слова, когда-то подсказанные ему близнецами Уизли. Чернильные линии и завитки начали наполнять страницы, строя развернутую подробную схему Хогвартса со множеством движущихся точек. Приблизив Карту к закопченому светильнику на стенке кабинки, Гарри начал быстро листать, глазами сканируя каждый уголок замка в поисках нужного имени. Если Малфоя не окажется в пределах Хогвартса, то нужно будет бежать прямиком в кабинет МакГонагалл. В голову вдруг пришла страшная мысль, что Поттер не знал, показывала ли Карта Мародеров мертвых людей также хорошо, как и живых. Он надеялся, что никогда не узнает ответ на этот вопрос. В его спальне в гостиной Слизерина было пусто, в библиотеке тоже нет, как и на кухне и Астрономической башне. Гарри не знал, где Малфой любил проводить время, когда игнорировал своих друзей и не посещал обязательные пары, поэтому внимательно присматривался к каждому мелкому клочку пергамента. В голову на секунду пришла мысль, что он мог быть в Выручай-комнате, но Поттер не был уверен, что она все еще существовала в Хогвартсе после военных событий. Но когда его взгляд наткнулся на совятню, то он облегченно вздохнул, привалившись лбом к пыльной стене и прикрыв глаза. Живой.

***

Гарри ненавидел спать днем, потому что после этого у него всегда была свинцовая голова, а ночью заснуть становилось еще сложнее, чем обычно. Но, видимо, накопившаяся усталость сломила его во время работы над эссе по Трансфигурации. Сморщившись и уткнувшись лицом в подушку в шелковой наволочке, гриффиндорец широко зевнул, ощущая под ребрами острый уголок учебника. Оставалось надеяться, что во сне он не испортил свое наполовину написанное от руки эссе, разлив чернила или пуская слюни на пергамент, потому что переписывать это заново не было никакого желания, а сдавать домашнее задание МакГонагалл предстояло уже в пятницу утром. Тяжело вздохнув и собравшись с силами хотя бы для того, чтобы узнать, сколько было времени, Гарри оторвал лицо от постели, приподнимаясь на локтях и уже наверняка зная, что на его лице остались красные вмятины на носу и висках от жесткой оправы очков, в которых он случайно уснул. Открыв глаза и снова зевнув, гриффиндорец подавился воздухом, подскакивая и путаясь ногами в зеленом толстом одеяле. Бархатный темный полог с отделкой серебряными нитями мягко спускался с деревянных столбиков, закрывая половину обзора на спальню в Подземельях. Поттер закрыл глаза и посчитал до десяти, уже всерьез опасаясь, что начал сходить с ума. Его врач диагностировал ему посттравматический синдром, что бы это ни значило, возможно, что на фоне играющих вовсю нервов он мог тронуться умом. Гермиона всегда говорила, что Гарри способен на сумасшедшие поступки, и, кажется, его мозг решил совершать их без его непосредственного участия. Моргнув и убедившись, что все еще находился в слизеринской спальне, скорее всего комнате Малфоя, хотя был поздний вечер, если уже не ночь, гриффиндорец медленно слез с кровати, сморщив нос от вида оставленных после него мятых изумрудных простыней. Потянув за уголки и взбив подушки, он поправил чужую постель, надеясь, что сможет уйти до того, как ее хозяин вернется. Как вдруг услышал громкий хриплый всхлип из ванной. Резко обернувшись, Гарри увидел приоткрытую дверь, покрытую темным матовым лаком, через которую в и так достаточно освещенную комнату просачивалась ровная желтая полоска. Одернув на себе школьную рубашку, выпущенную наружу и расстегнутую на пару верхних пуговиц, он осторожно приблизился к ванной комнате, мягко ступая босыми ногами по длинному ворсу ковра. Краем глаза уловив круглый плоский циферблат настенных часов, Гарри понял, что было уже почти двенадцать часов ночи. Шторы в спальне были закрыты не до конца, будто небрежно, наспех, черная мантия и зеленый в серебряную полоску галстук аккуратно висели на плечиках на ручке дверцы шкафа, прикроватная тумбочка была занята таким же, как у Поттера, учебником по Трансфигурации, все свечи в железных светильниках были зажжены, словно хозяин спальни еще долго не собирался ложиться спать. Нахмурившись и мягко потянув на себя дверь ванной, гриффиндорец тут же прикрыл глаза рукой от бьющего в лицо бело-желтого яркого света. Ванная от пола до потолка была выложена блестящей белого цвета плиткой квадратной формы, что Гарри побоялся бы сделать там хотя бы шаг, не оставив после себя какой-нибудь след. На раковине стоял прозрачный стаканчик с зубной щеткой и зеленым тюбиком пасты со вкусом мяты, занавеска на душевой была матовой и тоже белой, вся в каплях воды и подтеках плотного пара, будто только недавно кто-то закончил мыться. Маленькое зеркало тоже запотело, что не было видно отражения, а шкафчик без дверок на стене почему-то висел криво. На самой нижней полке были свалены разнообразные флаконы, а на дереве был алый четкий отпечаток человеческий ладони.       — Малфой! Красные мокрые пальцы в спутанных волосах цвета платины, низко опущена голова, спиной упираясь в бок маленькой эмалированной ванны, ноги в форменных школьных брюках со стрелками согнуты в коленях и широко расставлены, на ботинках развязаны шнурки, которые черными тонкими змеями плавали в розовых лужах воды на белом напольном кафеле. Голая грудь с алыми разводами на тонких выглядывающих ребрах, едва заметные светлые полоски под линией диафрагмы и до мышц пресса, глаза плотно зажмурены, будто ему было до ужаса страшно, плечи мелко тряслись, а локти прочно упирались в напряженные колени, как в единственную опору.       — Убирайся, Поттер. Гарри задохнулся теплым влажным воздухом ванной, который отдавал солью на языке, и медленно опустился на колени, отчего ткань его брюк тут же впитала чужую разбавленную водопроводной водой кровь. Множество глубоких даже не порезов, проникающих ран вокруг изображения магической темной змеи, голубая кожа запястья, которая прилипла к мышцам и костям от того, что из нее вытекла почти вся жизнь, яркая кровь просто везде, она до сих пор мелкими каплями срывалась с рваных обнаженных краев плоти, стекая по предплечью в сгиб локтя. Серебряный запятнанный нож валялся под раковиной, оставив после себя на белоснежном полу ужасающий след бордовой округлой полоской.       — Малфой… Ты меня слышишь? Я отведу тебя к мадам Помфри.       — Какой смысл? Его голос был ровным и таким мертвенно спокойным, что у Поттера сразу стало пусто в груди. Малфой так отвечал преподавателям на занятиях, чтобы от него быстрее отстали с ненужными вопросами. Но сейчас в тоне были еще и хрипы обволакивающего и тянущего вниз отчаяния. Он сдался. Не сегодня, уже давно. Весь Хогвартс спал, а одинокий слизеринец истекал кровью в своей личной ванной в Подземельях, даже не стесняясь этого, будто он настолько не заслуживал быть спасенным хоть кем-то, что прятать свои вскрытые ножом вены на предплечьях было даже стыдно. Но Поттер уже был здесь, и он точно не был тем, кто осуждал Малфоя за глубокие порезы на коже, которые наверняка приносили огромное море ноющей боли и заживали неделями. Гриффиндорец вытащил палочку из левого рукава и плюхнулся прямо в лужу у коленей Драко, осторожно потянувшись к его руке.       — Я сейчас наложу бинты, а потом отведу тебя в Крыло, о’кей? Как только его трясующиеся пальцы сомкнулись на мокром ледяном запястье, серые глаза напротив распахнулись, мгновенно пригвоздив к месту. Пустые, с лопнувшими капиллярами во внешних углах и слипшимися ресницами. Кровь была даже у него на лице: пестрела бледным мазками на щеках, будто Драко утирал слезы, пока наносил себе еще больше ран. Гарри прерывисто вздохнул, боясь произнести хоть один лишний звук, сейчас каждая секунда могла закончиться непоправимым взрывом, и вытянул вторую ладонь, медленно стирая с чужой скулы ярко-алое пятно, очистив маленький участок светлой кожи от малфоевских глупых ошибок. Слизеринец никак на это не отреагировал, продолжая смотреть куда-то перед собой в одну точку, даже не в лицо гриффиндорца, а словно сквозь него, не заботясь ни о чем, что с ним происходило. Поттер, проигнорировав чужое болезненное безразличие, взмахнул трясущейся рукой, и белые плотные бинты криво обхватили истерзанное предплечье, тут же напитываясь кровью и темнея.       — Пойдем, Малфой. В Крыло, хорошо?       — Смешно, Поттер, — тихо произнес Драко. — Что из всех людей меня в таком виде застал именно Великий Спаситель магического мира. Иронично, тебе не кажется? Гарри казалось, что сейчас снова был горящий обломками родного Хогвартса май, когда в груди не хватало воздуха не то что на пару слов, на один короткий ничтожный вздох. Он будто снова терял. Всю жизнь терял, и, наверное, это должно было закончиться вместе с победой над тем, кто всю жизнь пугал его во снах и терзал пытками чувствительное сознание, но вот перед гриффиндорцем был на грани смерти человек, с которым они никогда не ладили, даже находиться рядом не могли, чтобы с искрами не вцепиться друг другу в глотки. Но если на третьем курсе смотреть, как рука Малфоя истекала кровью после встречи с могущественным гиппогрифом было удовлетворяюще, ведь тот заслужил это за свой грязный язык и самовлюбленность, то сейчас это было так же больно и опустощающе, как видеть порезы на лице Гермионы от раздающихся повсюду взрывов или плечо Рона, которое было выбито от столкновения с каменной стеной в борьбе с Пожирателем в черной блестящей маске.       — Нет, не кажется. Поттер рывком встал, сунув палочку в рукав, и, как можно мягче и аккуратнее обхватив слизеринца за плечи, потянул его за собой наверх, пытаясь удержать их обоих в вертикальном положении. На его мятой рубашке расцветало все больше алых пятен чужой крови, тело Малфоя было ватным и тяжелым, свет бил в глаза до боли, хотелось, чтобы снова было утро, где они вдвоем тихо спали на одной постели неважно в чьей гостиной по вине какого-то глупого проклятия. Драко отключился через несколько минут, как только они покинули Подземелья.

***

      — Мерлин, я же ему сказала идти к себе… Бедняжка… Теплый шепот Помфри с запахом валерьянки и полыни послышался где-то над его головой, а потом что-то коротко зашуршало и снова затихло. Он медленно повернул голову вправо, отчего шею тут же пронзило горящей иглой боли от закаменевших мышц и позвонков. Подушки в больничном крыле были тонкие и плоские, безвкусно пахли хозяйственным порошком и антисептиком. Он ничего не чувствовал ниже линии плеч, даже не мог пошевелить пальцами на ногах, словно тела у него не было вовсе, только тяжелая огромная голова, раздувшаяся от утренней колючей мигрени, которая скреблась по костям изнутри его черепа. Глаза медленно раскрылись, отмаргиваясь от ночной пелены, будто все вокруг было залито молоком. Белый высокий потолок с извитыми трещинами в углах и фигурной лепниной по периметру. Круглые кованые люстры не горели, но в Крыле было светло из-за распахнутых коротких штор, доходящих до уровня каменных подоконников. Судя по серому облачному небу и различимому перестуку по крыше и стенам замка, было только совсем раннее утро, и погода значительно испортилась. Через несколько дней должен был состояться квиддичный матч Гриффиндор против Пуффендуя, на размытом ливнем поле и с выскальзывающим из рук мокрым квоффлом играть будет достаточно тяжело. Хотя он все равно не собирался смотреть игру, какая разница. Его правая рука была вытянута вдоль тела поверх бледно-голубого больничного одеяла, и, осторожно пошевелив пальцами, он почувствовал щекочущее прикосновение жестких кончиков черных лохматый волос Поттера, чья макушка лежала рядом на матрасе. Он спал, уткнувшись носом в сложенные на простыне предплечья, его спина мерно поднималась и опускалась от его дыхания, лица не было видно. Школьная рубашка собралась некрасивым складками у него на плечах, а на ткани воротника были красные затертые пятна. Драко моргнул, думая, что у гриффиндорца будет невыносимо болеть спина, когда тот проснется. Отвернувшись и глубоко вхдохнув, отчего, кажется, едва не переломились нижние ребра, Малфой прикрыл глаза, попытавшись приподняться на постели. На нем была выцветшая спальная рубашка с длинными рукавами серого цвета с маленьким кармашком на груди слева и мягкие хлопковые штаны на шнурке. Лопатки едва оторвались от нагретой простыни, как все его тело отозвалась вспышкой боли, что перед глазами все потемнело и взорвалось искрами, а во рту стал различим вкус ромашки и древясила. Эти травы традиционно добавляют во все обезболивающие зелья. Драко собственноручно выращивал их и готовил для матери целебные настойки, когда она летом не могла уснуть от страшных болей в сорванной спине. Он посмотрел на свою левую руку, но все было скрыто плотными витками бинтов и рукавом пижамы. Помфри наверняка залечила все первоклассно, в прошлый раз, когда Поттер притащил его в Крыло, ни осталось и следа, словно ничего и не произошло. Малфой сжал зубы, ему захотелось сорвать чертовы повязки и ногтями разорвать еще не до конца затянувшиеся раны, чтобы почувствовать под подушечками пальцев вскрытые мышечные волокна и разорванные сосуды.       — Малфой? Он вздрогнул от хрипа справа от себя, на мгновенье прикрыв глаза и очищая сознание от картинок того, как прошедшим вечером под острым тонким лезвием в его ладони плавно расходилась в стороны кожа. На перегородке носа Поттера были отчетливые следы от его глупых очков, губы были обветрены и высушены до потрескавшихся уголков, взгляд зеленый и мыльный, он еще до конца не проснулся и не понимал, что было вокруг него, но первое, что ему пришло в голову, было имя Драко. Гриффиндорец выпрямился на стуле, на котором провел половину ночи в Больничном Крыле, его спина жалостливо захрустела, а под тканью испачканной в крови рубашки поступили дуги ребер.       — Поттер, — поприветствовал он его, мечтая хоть немного приподняться на постели. Гарри хватило одного взгляда на него, чтобы тут же сорваться со стула, отчего тот чуть не полетел на пол, и, мягко, боясь навредить, приподнял плечи Малфоя, перекладывая его подушку. Когда Драко лег обратно, то почувствовал, будто в первый раз за долгое время смог нормально вздохнуть, а его спина мягко изогнулась, начав тихо ныть от боли в истощенных мышцах. Но это чувство было таким приятным, что он с облегчением расслабился, облизнув тонкие губы. Раздался щелчок двери, и в Крыло выбежала встревоженная целительница, услышавшая грохот. У нее наготове была волшебная палочка из красного дерева, что смотрелось довольно забавно на фоне белого передника и хрупкого округлого лица с печальными глазами.       — Что случилось? — потребовала она.       — Простите, мадам Помфри, — Гарри виновато ей поклонился. — Я случайно задел стул. Медсестра тяжело и обреченно вздохнула, будто мириться с проделками Поттера ей уже было настолько привычно, что это перестало ее удивлять. Убрав палочку в карман фартука, она приблизилась к ним, окинув внимательным взглядом бесцветное безразличное лицо Малфоя, который лишь кивнул ей. Мадам Помфри поджала губы и уже собиралась начать обычную процедуру допроса пациента о его состоянии, перед этим выставив одного наглого гриффиндорца в коридор, но в последнюю секунду увидела, какими глазами на нее смотрел Поттер. Он безмолвно просил ее дать ему немного побыть рядом с единственным на тот моментом жителем Крыла, и целительница давно отучилась говорить ему «нет». Раздраженно вздохнув и развернувшись на каблуках, она напоследок предупредила:       — Ведите себя тихо, молодые люди. И будьте аккуратны. Что-то привычно ворча себе под нос и на ходу подоткнув Драко под ноги одеяло, Помфри удалилась в свой маленький кабинет в конце Крыла. Драко склонил голову к плечу, проникнувшись уважением к умелой медсестре, которая за все годы работы в школе чародейства и волшебства своими тонкими хрупкими руками спасла немало студентов. В том числе и Малфоя на шестом курсе, когда Снейп отлеветировал его прямо к Помфри, потерявшего огромное количество крови и задыхающегося от боли в легких, которые не могли сделать полноценный живительный вдох. Бросив взгляд на Поттера, по чьей вине он тогда и провел долгое время в больничном отделении Хогвартса, слизеринец понял, что не держал на него обиды. Даже в те моменты, когда не мог уснуть от того, что на нем буквально заново росла кожа после проклятия Сектумсемпры.       — Что ты делал в моей спальне? — спросил Драко, расстегнув пуговицу рубашки под горлом, которая давила ему на кожу. Поттер будто снова проснулся, резко повернувшись к нему. Он опустился обратно на свой ужасный деревянный стул, на котором не то что бы спать было комфортно, на нем сидеть было почти невозможно. Покрутив шеей в разные стороны, чтобы разогнать кровь, гриффиндорец снял очки с лица и пальцами потер переносицу, сморщив кончик носа. Наверняка эти синяки саднили и ужасно мешали, а с учетом того, что он носил эти очки постоянно, то ситуация в два раза усугублялась. Малфой не понимал, почему национальный герой не сделал себе операцию по исправлению зрения или, как минимум, не принимал зелье Острый глаз, которое действовало несколько часов и с годами постепенно улучшало качество глаз.       — Проклятье. Я проснулся уже в твоей спальне, — признался Поттер, вернув очки на место. — Я случайно уснул, пока писал эссе, а потом я уже у тебя… И вот. Вздернув бровь, Малфой снова окинул гриффиндорца взглядом, увидев всю ту же измятую и испачканную в его собственной крови школьную форму и спутанные темные волосы. Обычно Поттер вне занятий ходил в маггловской одежде, как Уизли и Грейнджер, а если он был в своей спальне и делал домашнее задание, то вряд ли бы не переодел брюки и белую рубашку на что-то более удобное. А если вспомнить, что пару дней до этого они дважды просыпались в одной постели, каким-то образом оба во сне не заметив, что транспортировались из одной части школы в другую, то вопросов становилось меньше. Малфой нахмурил брови и откинул голову на подушку, едва не приложившись затылком о металлическое изголовье, а под ним страдальчески заскрипели старые пружины.       — Вчера тебя не было, — вспомнил Драко.       — Как я понял, проклятье работает, когда мы спим. Вчера у меня… В общем, я не спал вчера. Драко понимающе вздернул левый уголок губ, вспомнив свою ярко освещенную спальню и плотный листок пергамента, на котором любимым и с детства знакомым маминым почерком было написано письмо. Конверт с разломанной белой печатью с гербом Малфоев валялся где-то под кроватью, куда он случайно залетел от того, что слизеринец рывком сорвал сургуч и вытащил длинную записку из дома. Вчера ночью Драко тоже не сомкнул глаз, раз за разом перечитывая одни и те же строчки и мечтая о самом мощном в мире маховике времени, чтобы изменить прошлое, исправить то, что никогда не должно было произойти ни с одним из Малфоев.       — Мы можем перемещаться к другу и по отдельности, ведь вчера ты не спал, когда я проснулся у тебя, — продолжил Гарри, перебирая в пальцах уголок его одеяла. — Значит, вчера ночью ты тоже не смог уснуть? Малфой решил ограничиться простым кивком. Врать смысла не было, Поттер далеко не дурак, а говорить было больно из-за режущей сухости в глотке. На прикроватной тумбочке лежала лишь его очищенная и отглаженная одежда, в которой он был вчера, никакой воды, отчего Драко тяжело вздохнул и прикрыл глаза, прикидывая, на сколько его в этот раз задержат в лазарете. Вряд ли все обойдется одним неполным днем до ужина в Большом зале, да и МакГонагалл сделает все возможное, чтобы напомнить о данном им обещании, в которое поверила бы только наивная Панси, однажды заметившая тонкую красную полоску у него на запястье, когда у слизеринца съехал рукав мантии. Подруга повелась на историю про неосторожность Малфоя во время нарезки ингредиентов для зелья, и посоветовала магические заживляющие пластыри.       — Ты притащил меня сюда? Снова, Поттер?       — Хотел, чтобы я бросил тебя там умирать?       — Да, так и было задумано. Гриффиндорец сжал зубы, отчего четко проступил угол его челюсти и линии скуловых костей. В тоне Малфоя скользила легкая насмешка и пренебрежение, но Гарри было далеко не до смеха. Драко видел это по прищуренным от ярости зеленым глазам и сжавшимся в опасной близости от его руки чужим пальцам, которые едва не рвали на куски материал больничного одеяла. Ужасно хотелось пить, но, что странно, разговор с Поттером нисколько не напрягал, было все равно. Герой мог просто взять и уйти, и ничего бы не изменилось, Малфой бы также лежал на скрипучей койке на дерьмовой подушке, практически не имея возможности пошевелиться.       — Я не стану лезть к тебе с вопросами, — заявил Поттер. — Это твоя жизнь, но, пожалуйста, есть что-нибудь, что я могу для тебя сделать? В конце фразы его голос сорвался на такое глухое отчаяние, что Малфой удивленно распахнул глаза и резко повернул к нему голову, встречаясь глазами с горящим живым взглядом того, кто всем своим существом желал помочь. Гарри неприкрыто рассматривал его, словно слизеринец мог вот-вот раствориться в воздухе, пропахшем стиранными простынями и лекарствами. На Малфоя так смотрела только Нарцисса, когда прибегала по ночам в спальню наследника, разбуженная его криками. Она часами сидела у изголовья его постели, положив голову сына на колени и гладя по платиновым волосам, пела детские колыбельные и едва слышно роняла слезы, чтобы Драко, уткнувшийся носом в ее ночное платье, не заметил.       — Прости, что ты вчера это видел, — тихо извинился Малфой. — Я не хотел в это никого втягивать. Поттер прикусил нижнюю губу, и Драко увидел, как его передние зубы надрывали тонкую сухую кожу, отчего появились мелкие кровоподтеки. Сглотнув вязкую слюну, слизеринец перевел взгляд на окно напротив его кровати, где в стекло настойчиво стучалась октябрьская непогода, будто тоже хотела принять участие в тяжелом разговоре. Гарри быстро облизал губы и, наклонившись в сторону, достал из прикроватной тумбочки пустой граненый стакан из голубоватого стекла. Палочка из левого рукава рубашки и четко произнесенное заклинание:       — Агуаменти! Стакан стремительно наполнится чистой теплой водой, и Драко едва не потерял сознание снова от привкуса свежести на языке, когда гриффиндорец осторожно помог ему сделать несколько судорожных отчаянных глотков, поддерживая за плечо. Сморщившись, когда пара мелких капель сорвались вниз, стекая по подбородку на воротник пижамы, Малфой отстранился, делая глубокий вдох. Гарри обеспокоенно смотрел на него, а тыльная сторона его ладони аккуратно коснулась его шеи, стирая мокрые следы, и затем тут же исчезла вместе с нарастающим удивлением в зеленых глазах. Драко, не ожидавший таких жестов с его стороны, взглянул на блеск воды на смуглой коже его руки, все еще ощущая теплое скользящее прикосновение под челюстью.       — Черт, прости, я сделал это, не подумав, — пробормотал гриффиндорец       — Все в порядке. Произошло уже слишком много странностей, чтобы я еще чему-либо удивлялся. Невесело фыркнув и зажав ладони между сведенных коленей, Гарри тоже взглянул в окно на сереющее грустное небо, будто ожидая что-то там увидеть.       — Мадам Помфри сообщила обо всем МакГонагалл, — сказал он. — Она отправила письмо твоей матери… Он так быстро подорвался на кровати, что еще чуть-чуть, и в стороны полетели бы застарелые металлические пружины из просевшего матраса. Крепкие ладони Поттера тут же оказались на его плечах, удерживая на месте, а сердце в груди начало биться так сильно, что пульс отдавался даже в пальцах ног, которых Драко до этого даже не чувствовал. Рубашка прилипла к взмокшей холодной спине, а пальцы вцепились в предплечья Гарри, впиваясь короткими ногтями в смуглую кожу. Тяжело дыша, Малфой громко произнес, сведя брови к переносице:       — Ей запрещено покидать мэнор без разрешения из Министерства, что вы наделали?       — В смысле, я не…       — Мерлин, Поттер, если с моей матерью что-нибудь случится из-за того, что ты решил снова поиграть в героя и спасти мне жизнь, то, обещаю, я устрою тебе войну похуже той, что ты пережил в мае. Гарри непонимающе смотрел на то, как слизеринец медленно закрыл глаза и откинулся на подушки, зарывшись пальцами в светлые пряди на голове.

***

Миссис Малфой было строго запрещено покидать фамильное поместье, перед этим не предупредив Министерство магии и не получив на это письменное разрешение. Все лето она провела в старом мэноре, восстанавливая и перестраивая его так, чтобы больше ничего не напоминало ей о страшных днях, когда родной дом ее единственного сына был штаб-квартирой Темного Лорда и перевалочным пунктом для опустившихся бесчестных аристократов в уродливых металлических масках. Нарциссу устраивало ее положение, ей в мэноре было спокойно и безопасно, несравнимо с тем, что ей бы пришлось пережить, если бы ее все же выслали из Англии. Устраивать новый быт в совершенно чужой стране миссис Малфой было бы не под силу с ее подорванным здоровьем и расшатанными нервами. Все было хорошо до того момента, как ночью ее не разбудила сова с письмом от Минервы МакГонагалл. Длинные золотые волосы в строгой высокой прическе на макушке с изумрудной заколкой, закрытое черное платье с запахом на широком корсете с зелеными лентами, на безымянном пальце правой руки два обручальных кольца из чистой платины — ее и Люциуса. Высокий белый лоб, тонкие, как у Драко, губы, никакого макияжа и отчетливые следы усталости и бессонной ночи на лице. Она была невероятно красива даже после всего, что навалилось на ее тонкие женские плечи после смерти мужа и череды грязных лживых статей в желтой прессе, которые тиражировались тоннами ежедневно, будто людям необходимо было напоминание о только кончившейся войне. Нарцисса стояла посреди кабинета директрисы Хогвартса, гордо выпрямив спину, но едва заметно перенеся вес своего тела на правую сторону, и положив маленькие ладони на плечи сына, будто позади нее не маячил разозленный и взмыленный минестерский чиновник. Гарри первые несколько секунд после ее появления не мог прийти в себя от того, какими красивыми от природы были эти люди. Миссис Малфой не надо было делать ничего, даже в невзрачной для чистокровной родовитой волшебницы черной мантии она выглядела прекраснее любой девушки Хогвартса, которая могла похвастаться нетронутой юношеской привлекательностью, а ее сын в белой рубашке из хлопка и затянутом слизеринском галстуке несмотря на ночь, проведенную в Больничном крыле, смотрелся в миллион раз лучше, чем Поттер на самых лучших мероприятиях Министертсва в честь победы. Придя в себя и отбросив глупые мысли, гриффиндорец вежливо поклонился Нарциссе в качестве приветствия, но она, наплевав на присутствующую в комнате МакГонагалл и скривившего губы сына, шагнула прямо к нему, взяв в свои руки его ладонь и срывающимся голосом прошептала:       — Вы снова спасли самое дорогое, что есть в моей жизни, мистер Поттер. Я… Я не знаю, чем могу отплатить вам за это. Он не знал, что ответить ей, заторможенно моргая и теряясь в голубизне ее раскосых глаз. Что спасал того, кто для него был также очень значим? Что остался в Крыле на всю ночь, хотя Помфри грозилась применить к нему Петрификус и самолично отлевитировать в башню Гриффиндора, если он не уйдет сам? Что винил себя за то, что не проследил, позволил Малфою дойти до той точки, когда тот действительно мог больше не вернуться? Гарри лишь поджал губы и прикрыл глаза, медленно выдохнув через нос. Он не хотел потерять еще кого-то. Каждый год кто-то уходил, будто Поттеру свыше было предназначено скорбеть по умершим, которых он пытался спасти, но не сумел. В последний момент, секунду, когда гриффиндорец еще мог что-то сделать, жизнь уже покидала глаза любимых и близких сердцу людей, а их голоса теперь звучали только в памяти или на чудом найденных записях, улыбки мелькали только на колдографиях, а прикосновения мерещились в самых ужасных снах. Его пальцы резко дернулись в мягких миниатюрных ладошках миссис Малфой, когда он понял, что сегодня еще не принимал свое зелье, приготовленное Слизнортом. Нарцисса тут же уверенно сжала его руку, будто хотела показать, что она рядом. Открыв глаза, Гарри увидел заботливое ласковое лицо матери, готовой пойти на все, чтобы спасти самое драгоценное, что у нее было. Прямо как Лили. Задохнувшись от нахлынувших эмоций, Поттер быстро кивнул ей, отступив, а его ладонь плавно выскользнула из хрупких пальцев. Повернув голову, гриффиндорец увидел внимательный взгляд Драко, который склонил голову к плечу, с невероятной любовью смотря на свою мать, которая на секунду подарила Гарри частицу того сокровенного, чего его лишили на всю жизнь, когда ему было всего год.       — Миссис Малфой, я требую…       — Мистер Гоббс, я не покину этот кабинет до тех пор, пока не поговорю со своим сыном. Гарри перевел взгляд на работника из Министерства, которого послали вслед за Нарциссой в Хогвартс, когда выяснилось, что она самовольно покинула мэнор и аппарировала, никого не поставив в известность. Это был приземистый темнокожий мужчина средних лет с блестящей залысиной, отчего его лоб был похож на сморщенную сливу, редкой седой бородкой по мягкой линии челюсти, широким приплюснутым носом и золотым колечком в мочке правого уха. На нем была темно-серая мантия прямого покроя на стеклянных пуговицах и красные туфли из драконьей кожи, в одной руке волшебная палочка из светлого дерева, а вторая летала вокруг его тела, как потревоженная птица в клетке. Услышав твердый острый тон миссис Малфой, которая вернулась за спину сидящего на высоком стуле Драко, Гоббс прищурил карие глаза и открыл было рот, чтобы наверняка зачитать ей вынесенный по ее делу приговор Визенгамота, но Нарцисса, даже не повернувшись в его сторону, невозмутимо продолжила:       — После вы можете хоть запереть меня в Азкабане, мне все равно. Но сейчас, будьте добры, покиньте кабинет, вас не касаются школьные дела моего сына. Гоббс широко распахнул глаза в удивлении, не веря своим ушам. Министерство провело тотальную строжающую проверку каждого своего работника после войны, должности лишились сотни волшебников из самых разных отделов, но теперь появилась некая уверенность, что в правительстве сидели те, кто представлял интересы магического сообщества, а не сумасшедшего одержимого, вербующего высокопоставленных чиновников. Гермиона не могла нарадоваться новостям в Пророке об очередных выборах в политические палаты, от людей старались ничего не скрывать, чтобы вернуть потерянное при Лорде доверие. Поттер понимал, что мистер Гоббс лишь выполнял поручения сверху, он обязан был сопроводить Нарциссу обратно в Малфой-мэнор и доложить о причинах ее внезапного появления в школе волшебства, но что всем этим белым воротничкам действительно не хватало, так это капли человечности к страдающей матери, которая снова едва не потеряла ребенка.       — Мистер Гоббс, пожалуй, профессор Слизнорт будет рад вас видеть, вы же с ним давние друзья, — вдруг произнесла декан Гриффиндора. Чиновник вскинул густые брови, кажется, окончательно потеряв все самообладание, но МакГонагалл серьезно посмотрела на него, будто пытаясь убедить, что так будет лучше для всех. Гоббс не мог спорить с директором Хогвартса в ее собственном кабинете, да и не доверять Минерве у него причин не было, поэтому, бросив последний предупреждающий взгляд на прямую спину Нарциссы, затянутую атласными лентами, он засунул палочку в глубокий карман мантии и развернулся на каблуках, оставив их. Поттер заметил, как плечи Драко едва дрогнули, а затем их напряженная линия разгладилась, и у него самого будто в полном объеме начал поступать воздух в легкие. Слизеринец словно боялся, что работник из Министерства мог прямо сейчас схватить его мать под руку и утащить с собой, хотя на ней не было никакой вины. Нарцисса будто почувствовала тревогу сына и мягко сжала основание его шеи, с благодарностью кивнув декану Гриффиндора:       — Спасибо большое, профессор МакГонагалл. Поттер уже хотел сказать, что ему, наверное, тоже следовало уйти, ведь личные дела Малфоя его так же не касались, как бы ему ни хотелось присутствовать при обсуждении. Может даже лучше было догнать мистера Гоббса и сопроводить его в Подземелья, а заодно забрать у профессора Зельеварения новую дозу лекарства. Но Гарри вовремя заметил, как ослабли женские руки, обтянутые плотной тканью мантии, и тут же оказался рядом с Нарциссой, подхватив ее дрожащую спину. Минерва вскочила из-за стола, в мгновение ока наколдовав второй стул, от которого вначале миссис Малфой уверенно отказалась, и помогла Поттеру усадить ее. Драко, подорвавшись с места, пошатнулся, потеряв равновесие из-за вспыхнувшей чернюшной темноты перед глазами и отсутствия силы в мышцах, и точно свалился бы на красный узорчатый ковер, если бы Гарри не успел подставить плечо, поддерживая его за талию. У гриффиндорца до сих пор спирало дыхание от воспоминания о том, как Малфой залпом выпил порцию Кровевосполняющего зелья, на ходу завязывая ровный узел на слизеринском галстуке и стремительно направляясь к выходу из Больничного Крыла, будто не слыша криков целительницы за своей спиной.       — Спасибо, — снова произнесла Нарцисса, принимая из рук Минервы стакан воды.       — Мистер Поттер, пожалуйста, сходите за мадам Помфри, — попросила директриса, с тревогой смотря на белого как мел Драко. МакГонагалл тактично намекала, что и ему пора было освободить кабинет. Гарри быстро кивнул, все прекрасно понимая, и аккуратно опустил слизеринца на его стул, заглянув ему в лицо. У Драко на лбу проступил холодный пот, дрожали пальцы, взявшись за рукав Поттера, были почти синими тонкие губы, но он кивнул ему, смотря в глаза, будто убеждая, что с ним все в норме. Но на секунду Гарри показалось, что в его глазах цвета хмурого дождевого неба он увидел страх, а хватка на руке гриффиндорца усилилась. Будто Драко не хотел, чтобы Поттер его отпустил и ушел. Но то, какими истощенными выглядели Малфои и обеспокоенно сморщенное лицо МакГонагалл заставили Гарри выдавить из себя нервную улыбку и отступить. Сжав его плечо напоследок, гриффиндорец еще раз поклонился Нарциссе и развернулся на месте, как вдруг услышал:       — Мистер Поттер, пожалуйста, останьтесь. Я хочу услышать от вас, что произошло. Судя по резко выпрямившейся линии спины и прищуренному серому взгляду, теперь Драко не хотел, чтобы Гарри присутствовал вместе с ними в кабинете. Минерва обреченно вздохнула, устав от этих метаний и наколдовав в воздухе еще один стул, который мягко приземлился на пол по левую сторону от слизеринца. Поттер видел, как ей было тяжело: нервные руки прятала в складках мантии, а на лакированной столешнице стояла раскрытая коробка с печеньем с гвоздикой. Директриса заняла свое место за большим столом из благородного дуба, поправив маленькие очки в серебряной оправе на кончике носа, собираясь начать непростой разговор, как вдруг Малфой взорвался:       — Я могу сам все тебе рассказать о том, что произошло!       — Я прекрасно вижу, как ты все мне рассказываешь, сын! Голос миссис Малфой сорвался на крик, а рука лихорадочно метнулась в сторону левой половины тела Драко. Его плечо под тканью рубашки было плотно обхвачено стерильным белоснежными бинтами, от слизеринца за метр пахло заживляющими мазями с полынью и алоэ, а также соленой кровью, отчего до зуда в пальцах хотелось сдвинуть повязку и убедиться, что не открылось кровотечение. Поттер с трудом сглотнул, так и не решаясь занять стул рядом с Драко, он не хотел усложнять ему и так непосильную задачу — признаться матери в причинах того, почему вчера ночью сидел на полу в ванной и лезвием безжалостно вырезал вены на своем запястье. Губы Малфоя искривились, а потом он откинул голову на бархатную спинку, словно соглашаясь с просьбами Нарциссы. Она по привычке поправила манжет платья и с требовательным взглядом повернулась к Гарри, лишая его воздуха в легких.       — Пожалуйста, мистер Поттер… МакГонагалл едва заметно кивнула ему, сложив ладони на столе в крепкий замок. Переведя взгляд с нее на Драко, который будто абстрагировался от всего происходящего вокруг, Гарри обошел его, сдерживаясь о того, чтобы снова коснуться его плеча, и занял свой стул, нервно выпрямив спину и положив влажные ладони на колени. Ему хотелось схватиться за сиденье под собой и передвинуться ближе к Малфою, чтобы ему было слышно его ровное дыхание и чувствовалось исходящее от кожи живое тепло. Согнув пальцы, ногтями соскребая черную ткань в складки, Гарри поднял взгляд на директрису, чей обеспокоенный взгляд был прикован к безразличному серому лицу слизеринца.       — Мистер Поттер, вы можете нам рассказать, что именно вчера произошло? — все же попросила она.       — Ну… Я был в своей спальне и случайно уснул, а когда проснулся, то понял, что снова оказался в спальне Малфоя. Это проклятье. Может оно как-то связано с нашими комнатами? Я не знаю… И я хотел уйти, чтобы никого не беспокоить, но увидел, что дверь в ванную была открыта и горел свет, хотя была поздняя ночь. Послышался тяжелый вздох со стороны Нарциссы, которая сжала подушечками пальцев переносицу, прикрыв голубые глаза. Ей было неимоверно больно слышать подобную историю того, как ее ребенок был найден в луже собственной крови. Но миссис Малфой крепко держалась, не прерывая его, вся обратившись в слух. Драко тоже сомкнул веки, будто переносясь обратно в свою белую ванную, где вчера вся напольная плитка была испачкана в красном. У него было почти такое же лицо, как в тот момент, когда Гарри сказал ему, что нужно отвести его в Больничное Крыло: смиренное и ровное. Будто обсуждение этой попытки суицида его вовсе не касалось. Закусив нижнюю губу до боли, теперь Поттер подумал о том, что ему хочется не просто быть ближе к Малфою, а быть ближе к нему, чтобы хорошенько врезать. Он перевел взгляд со слизеринца на его маму, немного успокаиваясь, иначе злость в нем могла действительно заставить выскочить с места и встряхнуть Драко, чтобы привести в чувство. В глазах Нарциссы было такое оглушающее понимание, словно она знала, что Гарри испытывал к ее сыну и жалела его боль о нем, как свою собственную.       — Я вошел внутрь и увидел Малфоя. А потом отвел его в Крыло, вот и все, — неловко завершил он, стараясь больше не смотреть в сторону миссис Малфой.       — Мистер Филч, на которого вы натолкнулись, — здесь МакГонагалл сделала небольшую паузу, многозначительно посмотрев на Гарри, — сказал, что мистер Малфой был уже без сознания.       — Он отключился, когда мы вышли из Подземелий. И спустя один лестничный пролет Поттер, взваливший себе на спину Малфоя, едва с ходу не врезался в школьного смотрителя, который расхаживал по этажу со старой облезлой метлой и такой же страшной потрепанной кошкой. В первые секунды никто из них не двигался, словно в темноте коридора пытался понять, мираж перед ним или реальный человек. У Гарри так вообще подкашивались ноги и в груди было так тяжело, будто огромный камень повесили, ему было не до разборок с Филчем, который, естественно, даже не разобравшись в ситуации, начал орать и размахивать старческими костлявыми руками направо и налево, грозясь подвесить его за мизинец в подвале Хогвартса. Поттер послал в него невербальный Конфундус и поспешил к мадам Помфри.       — В следующий раз, когда вам в голову придет мысль нападать на работников школы, дважды подумайте, мистер Поттер, — строго произнесла Минерва, поправив очки.       — Знаете, работники школы слишком часто нападали на меня в прошлом, это уже рефлекс, — вырвалось у него. Малфой коротко усмехнулся, а левый уголок губ дернулся вверх. Гарри резко повернулся к нему, все еще сидящему с закрытыми глазами и сложившему руки на груди, и улыбнулся. МакГонагалл обреченно покачала головой, понимая, что этих учеников ей уже не исправить, как были детьми, так и остались.       — Спасибо, вы можете быть свободны, мистер Поттер.

***

Ему было трудно дышать, а поврежденная рука тихо и назойливо ныла тупой болью, которую Помфри не удалось устранить с помощью обезболивающего зелья, как бы она ни старалась. Слегка приподнявшись над чертовски неудобной подушкой, лежа на которой все равно ощущались все неровности школьного матраса, он потер ссохшиеся веки и немного размял шею, пытаясь понять, сколько было времени. По его просьбе целительница не выключила одну из больших потолочных люстр, которая висела как раз над его койкой, и принесла масляную тускую лампу, оставив ее на прикроватной тумбочке, поэтому даже с закрытыми глазами Драко понимал, что Крыло было достаточно освещено. Он надеялся, что сейчас было не слишком раннее утро, потому что снова заснуть у него тогда вряд ли получилось бы, а все конечности ощущались такими безжиненными и тяжелыми, что даже с этой отвратительной постели подниматься не хотелось. Опустив голову обратно, Драко намеревался снова провалиться в зыбкий теплый сон, радуясь тому, что завтра ему не придется с утра по мокрым размытым тропинкам добираться к хижине Хагрида на занятие по Уходу за магическими существами, как вдруг ему в солнечное сплетение что-то с усилием врезалось, едва не выбив из него весь воздух. Распахнув глаза и судорожно закашлявшись, Малфой без особого удивления увидел спящего рядом с собой Поттера. Но койка в Больничном Крыле была примерно в полтора раза уже, чем обычная кровать студента. Гарри лежал к нему спиной, почти прижимаясь к его груди, плотно притянув голые побитые колени к себе, которые все равно свисали с края над каменным полом, и обхватив их одной рукой поперек, причем с такой силой, что под кожей проступили напряженные округлые мышцы. Второй ладонью он сжимал угол голубого пухового одеяла, которого им очевидно на двоих не хватало: большая его часть накрывала Малфоя и лишь маленький кусочек достался гриффиндорцу, защищая его плечи и шею от сквозняка из приоткрытой форточки. Его волосы были мокрые, прилипли тонкими полосками к влажному от пота лбу, на серой футболке на спине в районе лопаток было темное вытянутое пятно, от него всего исходил удушающий жар, словно сидишь возле разожженного камина. Драко даже не сразу заметил, что голова Поттера лежала прямо на сгибе его левой руки, которую слизеринец по привычке убирал под подушку. Приподнявшись на постели, Малфой склонился над однокурсником, понимая, что его била крупная непрерывная дрожь, губы побелели и были покрыты кровавыми ранками от передних зубов, которые то и дело впивались в нежную плоть, подбородок низко опущен, а нос уткнулся в белую наволочку. Осторожно приложив ладонь к чужому лбу, он обнаружил у него еще и температуру.       — Поттер? Гриффиндорец никак не отреагировал, продолжая трястись на постели, отчего ходуном ходили металлические ножки, противно скрипя по полу. На его щеках был лихорадочный румянец, веки то раскрывались, то закрывались, а из полуприоткрытого рта доносились хриплые сухие вздохи. Его бил озноб, кожа на плече была холодной, когда Малфой коснулся ее, сжав сокращенную мышцу, и слегка потряс. Голова Поттера резко дернулась назад, едва не прилетев слизеринцу макушкой в подбородок, отчего сам Малфой чуть не свалился с края вниз. Он шокировано смотрел, как ногти Гарри с нажимом проскребли по голени, оставив за собой содранные красные полоски, а его свободная ладонь все еще пыталась забрать как можно больше одеяла. Драко полностью сел на матрасе, собираясь позвать мадам Помфри, личная комната которой располагалась прямо в Крыле, как вдруг гриффиндорец распахнул почти черные с расширившимися зрачками безумные глаза и вскинулся, мотая в стороны мокрой головой.       — Эй, Поттер? Поттер, остановись! Он весь то сжимался, едва не выбивая себе дрожащими коленями все зубы и с силой оттягивая черные спутанные пряди на голове, от чего тянулась покрасневшая кожа на висках и лбу, то его выгибало дугой, ступни били по смятой простыни, а пальцы цеплялись за все, до чего можно было дотянуться. Когда ладонь Поттера до побеления сжала запястье Драко, слизеринец опомнился и откинул с них одеяло, потянув Гарри ближе к себе. Его плечи сотрясались, он тихо всхлипывал и хрипел, будто не умел говорить, глаза ни на чем не фокусировались, просто метаясь из стороны в сторону. Он не проснулся, не понимал, что происходит. Малфой, собрав воедино все свои оставшиеся силы, рывком усадил дергающегося Поттера и прижал его спину к своей груди, обхватив руками поперек корпуса, зажав его плечи и предотвращая все новые повреждения, которые гриффиндорец мог себе нанести. Он чувствовал через плотные бинты и материал футболки Гарри, как бешено билось чужое сердце, будто пыталось разогнаться до максимально возможной частоты. Драко кожей ощущал, как намокла его спальная рубашка, с гриффиндорца чуть ли не ручьями лился пот, а в уголках зажмуренных глаз начали собираться мелкие капли слез.       — Поттер? Ты меня слышишь? Теперь он просто плакал, уткнувшись лбом в согнутые ноги и все еще совершенно не осознавая, где находился. Паника поглощала его, сковывала ему дыхание, короткие вдохи и выдохи с трудом прорывались через судорожное истеричное бормотание и болезненные стоны. Ему словно выворачивало руки, которые все никак не могли спокойно оставаться на одном месте. Драко знал, что ему нужно было позвать школьную медсестру, которая бы в одно мгновение успокоила Поттера и убедилась, что с ним было все в порядке. Но гриффиндорец тихо плакал, закрыв красное горячее лицо руками и что-то неразборчиво бормоча сквозь дрожащие пальцы, что заставило Малфоя обнять его крепче и осторожно опуститься вместе с ним на подушку. Спина к груди, руками вокруг торса, уткнувшись лбом в растрепанную макушку, пахнущую острой сладкой мятой и теплом. Малфой как никто знал, что при панических атаках нет ничего лучше, как просто чье-то присутствие рядом. Поэтому установил глубокий мерный ритм дыхания, тихо прошептав на ухо:       — Дыши со мной, ладно? Все в порядке, ты в Хогвартсе. Дрожь все еще не отпускала его, но Гарри мелко быстро кивнул, одну ладонь прижимая к своей груди там, где было расположено сердце, а второй нервно схватился за руку Малфоя и потянул его еще ближе к себе. Слизеринец, стойко пытаясь сохранить медленную последовательность глубоких вдохов и выдохов, развернул ладонь вверх, и пальцы Поттера тут же послушно скользнули по его коже, закрепляя замок. Прикрыв глаза из-за греющего чувства, что кто-то находился с тобой рядом и принимал твою помощь, держась благодаря тебе на плоту, Драко снова заговорил:       — Вот так: вдох-выдох. Все будет в порядке, утром Помфри тебя осмотрит. Ты переволновался, такое часто случается… Тем более с тобой, Поттер. Он продолжал что-то тихо говорить ему на ухо, любые непонятные мысли, которые только приходили ему в голову. Мама обычно после его приступов по памяти начинала пересказывать ему детские сказки, и Драко успокаивался от звука ее родного теплого голоса, который обволакивал его, как самое мягкое в мире одеяло. Малфой надеялся, что весь тот бред, который он шептал Гарри, поможет ему отвлечься от того темного, что заставило его посреди ночи впасть в панику и потерять всякий контроль. Спустя время их дыхание синхронизировалось, а плечи Поттера мягко прижались к слизеринцу, будто убеждая его, что все хорошо, он пришел с себя. Спасибо. Драко облегченно вздохнул, закрыв глаза, его голос начал садиться от сухости во рту на середине описания розового сада в мэноре, где мама вместе с эльфами весной обещала посадить множество ярких цветов. Как раньше, до войны. Он расслабил руки, когда Поттер зашевелился, позволяя ему уйти. В Крыле было много свободных кроватей, которые он мог занять, чтобы провести остаток ночи. Хотя, скорее всего, утром они снова проснулись бы вместе. Малфой медленно раскрыл свою ладонь, где грелись ледяные пальцы Гарри, думая, что он бы наверняка ушел на его месте. Шмыгнув красным носом, Поттер приподнялся на локте, потянувшись за отброшенным к их ногам одеялу и потащил его наверх, накрывая их плечи. Драко удивленно раскрыл глаза, когда гриффиндорец развернулся на постели к нему лицом, ворочаясь на месте и пряча заплаканные глаза за длинной челкой. Он вдруг неуверенно замер, будто не знал, позволено ли ему было сделать то, что в тот момент засело у него в голове. Малфой, не давая ему времени на сомнения, обхватил за расслабленную спину, двигая к себе, чтобы им обоим хватило небольшого больничного покрывала. Гарри со вздохом скользнул рукой по его талии, задержав все еще холодную ладонь на его выпирающих лопатках, и прижался лбом к его плечу, горячо дыша в ткань рубашки. Нервно сглотнув и удобнее устроив голову на подушке, чувствуя, как подбородок щекотали кончики поттеровских волос, Малфой едва слышно спросил:       — Ты в порядке?       — Да… Спасибо, Малфой. Спустя некоторое время мадам Помфри, которая проснулась от громкого свиста ветра за стенами замка, вышла в Крыло, чтобы плотно закрыть все форточки, шокировано оторопела, увидев двух мирно спящих студентов. Приблизившись к крайней койке, она приложила ладонь ко лбу Гарри, уткнувшегося носом в чужую шею. Температуры не было, он спокойно отдыхал после всего того, что ему пришлось пережить за день. Аккуратно проверив бинты на предплечье Драко и удостоверившись, что не было никаких осложнений, целительница взмахом палочки увеличила их одеяло, полностью накрыв студентов. Она с легкой улыбкой еще некоторое время смотрела на расслабленное гладкое лицо Малфоя, запустившего во сне пальцы в иссиня-черные волосы, и, прикрыв их от лишних глаз непроницаемой ширмой, вернулась в свою комнату.