8.
10 февраля 2021 г., 12:59
— Не-е-е-ет… Давай еще десять минут? Пожалуйста.
— Это уже третий раз, когда ты просишь еще десять минут, Поттер. В отличие от тебя, я не хочу погибнуть от руки Грейнджер. Или Паркинсон. Не знаю даже, что хуже.
Он недовольно насупился, закутываясь в темно-зеленое одеяло с головой, будто это могло спасти его от колокольной трели, звенящей в комнате. Парящие оранжевые шары мягко кружились вокруг их постели, вздрагивая каждый раз, когда мелодия ускорялась, а вода в Черном озере за окном была такой темной и пугающей, как ночью, что еще больше усыпляло Гарри. Будильник оповещал их о восьми часах утра. Точнее, уже о половине девятого, потому что гриффиндорец упрямо не хотел мириться с фактом, что в субботу ему нужно было встать с кровати так рано. Драко, который оставил тщетные попытки выбраться из его медвежьей хватки, молча читал теорию по Трансфигурации для зачетной контрольной работы у МакГонагалл за прошедший семестр. Но вдруг, когда ему осталось всего пять страниц до конца параграфа, толстый учебник бесцеремонно выдернули из его рук, а перед глазами возникло помятое лицо Гарри с бронзовой мягкой кожей, освещаемой теплым огнем парящих шаров. Он щурился из-за отсутствия очков и устало сдул со лба непослушные черные пряди, устраиваясь удобнее на груди Малфоя, положив голову ему на плечо.
— Мы договорились встретиться в гостиной с Панси и Блейзом в девять часов, — напомнил Драко.
Он принципиально опустил свои руки поверх покрывала, проигнорировав возможность обнять Поттера за талию или провести ладонями по его открытым плечам. И Гарри это заметил, недовольно закатив глаза, в отместку навалившись на него еще сильнее, прижимаясь к боку слизеринца уже всем телом.
Что Малфой действительно не знал о Национальном герое до недавнего времени, так это то, что он был в своего рода зависимости от тактильных ощущений. Гарри не показывал этого на публике, вел себя совершенно естественно, не выдавая их с Драко отношения, хотя подозрительные слухи все же прошлись по замку пару дней назад. На глазах у друзей гриффиндорец немного расслаблялся, но все равно держал дистанцию, позволяя себе лишь базовые, почти незаметные мелочи, вроде слишком пристальных взглядов и переплетения их ладоней под столом.
Но когда они оставались наедине, у него будто отключались все предохранители. Поттер мог совершенно спокойно перекинуть через Драко ноги, когда они сидели на постели, вместе делая домашку, или обнять со спины во время того, как слизеринец готовил себе одежду на завтрашний день или собирал школьную сумку. Гарри любил легкие поцелуи в щеку с утра или если замечал, что Малфой сильно вымотался за день. Он завел себе странную привычку бездумно массировать шею и плечи слизеринца вечером, хотя его об этом никто никогда не просил. У Малфоя до этого времени никогда не было отношений, поэтому он не знал, как отвечать на его действия. Драко замирал каждый раз, когда чувствовал на себе чужие ладони и прятал удивленный взгляд, не реагируя на мягкие поцелуи в скулы.
Гарри — отдающий, а Драко — принимающий. И Малфой не понимал, устраивала ли их обоих сложившаяся ситуация.
— Бал начинается в восемь вечера, почему мы должны уехать из Хогвартса утром, чтобы успеть на него? — обиженно пробормотал гриффиндорец, уткнувшись носом куда-то ему в ключицы.
— Потому что тебе и Уизли нужны новые парадные мантии. В чем ты ходил на мероприятия в честь победы, Поттер? В джинсах?
— У меня есть костюм, — устало заявил он. — Не понимаю, почему мне нужна именно мантия, чтобы пойти на этот дурацкий бал.
— Потому что ты волшебник, а не маггл.
Гарри на это лишь вздохнул, предпочитая ничего не отвечать. Ему хотелось напомнить, что он до одиннадцати лет жил в окружении магглов и до сих пор не понимал многих вещей, которые были общепринятыми в магическом мире. Гермиона, которая также росла в совершенно обычной семье до поступления в Хогвартс, понимала и перенимала все привычки и обычаи волшебников намного легче, чем он. Возможно, сыграло роль то, что она много изучала их культуру и больше уделяла внимание деталям, в то время как голова Гарри за последние несколько лет были забита только мыслями о спасении магического сообщества и собственной задницы. Он часто сталкивался с тем, что чистокровные волшебники или просто люди, с малых лет привыкшие к магии, насмехались над его незнанием очевидных для них вещей, вроде того, как работает каминная сеть или почему в саду заводятся гномы. Рон, хоть и удивлялся, когда Поттер задавал кучу вопросов о том, что ему было непонятно, но с радостью был готов объяснить ему все, что мог. И Гарри ценил его за это, не чувствуя себя рядом с ним беспросветным идиотом. В отличие от Малфоя, который иногда до сих пор, словно они снова были младшекурсниками, не упускал шанса ткнуть его носом в его непросвещенность.
— Простите, мистер-я-наследник-черт-знает-насколько-древнего-магического-рода-Малфой, — раздраженно пробормотал гриффиндорец, забрав свою палочку из-под подушки.
Он услышал тяжелый вздох за своей спиной, но демонстративно проигнорировал его, выбравшись из постели и плетясь к ванной комнате, чтобы принять быстрый утренний душ. Раз так принципиально нужна была именно мантия, то гриффиндорец был готов пойти и купить ее, чтобы в очередной раз всем угодить. Не оборачиваясь, Гарри призвал свежее полотенце и стопку с вечера приготовленной одежды, которые проворно влетели прямо за ним в небольшую светлую комнату, плюхнувшись на белую полку рядом с раковиной.
Драко откинул одеяло и поднялся с постели, взмахнув палочкой, чтобы аккуратно застелить ее. Он бросил хмурый взгляд на настенные часы, уже наверняка зная, что Панси была полностью готова отправляться хоть сейчас, да и Блейз, скорее всего, уже заканчивал собираться. Грейнджер, которая была предусмотрительнее всех и заказала себе мантию еще неделю назад, в отличие от своих друзей, привыкших все делать в последний момент, уезжала из Хогвартса сразу в Нору, чтобы помочь семье Уизли с приготовлениями. Сам Драко собирался аппарировать домой, как и Блейз с Панси, тоже идущие на прием Министерства со своими семьями.
Взяв с письменного стола уменьшенный до размеров спичечного коробка чемодан, в который он и Поттер, согласившийся переночевать в Малфой-мэноре после окончания бала, упаковали все необходимые вещи, слизеринец отлевитировал его в карман своей черной дорожной мантии. Выдвинув верхний ящик, Драко достал маленькую склянку с бледно-розового цвета мазью, отправленную ему мистером Дином с больничной совой пару дней назад. В прилагающемся письме целитель написал, что это очень эффективное косметическое средство, избавляющее от любых, даже самых глубоких шрамов за считанные недели. Звучало как второсортная реклама в «Ведьмополитене», но Малфой был благодарен Ульяму за его заботу, хоть он сам и не думал о том, чтобы что-то сделать со следами на своем теле.
— Сказал мне поторопиться, а сам… Малфой?
Поттер, расчесывающий свои черные вихры, вышел из ванной уже одетым в большой красный свитер и синие джинсы. Он нахмурился, увидев замершего перед рабочим столом слизеринца с баночкой лекарства в руке, выглядящего при этом таким сбитым с толку, будто Малфой и правда не понимал, зачем ему требовалось залечить шрамы до конца, чтобы от них ничего не осталось. Гарри тихо приблизился к нему, осторожно забрав из тонких холодных пальцев мазь, а потом, взяв руку Драко, поднес его запястье к губам, мягко прикоснувшись к стянувшимся бледным полоскам. Малфой прерывисто вздохнул, смотря в эти зеленые блестящие глаза, сжав пальцы в кулак, не зная, как реагировать на действия гриффиндорца, пока тот, зачерпнув небольшое количество лекарства, стал втирать его круговыми движениями в поврежденную кожу, отчего порезы слабо засветились розоватым светом.
— Думаю, через пару недель и следа не останется, — улыбнулся Гарри, заклинанием закрепив белый пластырь на чужой руке. — Иди в душ, я проверю наш багаж.
— Да… Точно, спасибо.
***
— Не будь таким враждебным, милый. Драко недоуменно моргнул, повернувшись к матери, которая понимающе и любяще ему улыбнулась. Он расслабил челюсти, скребя зубами из-за того, что услышал за спиной низкие липкие перешептывания. Нарцисса, одной рукой обхватив левое предплечье сына, мягко поглаживая гладкий шерстяной рукав его темно-серого пиджака, в другой плавно крутила в пальцах тончайшую, почти незаметную глазу ножку хрустального бокала с золотистым шампанским. Малфоя было сложно назвать мнительным человеком по своей природе, но годы войны и службы на стороне Темного лорда приучили его к тому, что на каждом шагу его может ожидать опасность. Даже от своих. Однажды слизеринец провел весь день в постели на летних каникулах от того, что кто-то из Пожирателей смерти ради забавы подлил ему Парализующее зелье в утренний чай. Благодаря его знаниям Зельеварения он сразу понял, что с ним происходило, поэтому успел скрыться от родителей в собственной спальне, надеясь, что мать ни о чем не узнает. После того случая он уговорил Северуса научить его заклинаниям, с помощью которых можно было проверять чистоту своей еды и напитков. Он трижды проверил этот бокал с шампанским прежде чем позволил Циссе сделать первый глоток. — Прости, — тихо сказал он, накрыв ее пальцы своей ладонью. — Тебе нужно перестать думать, что каждый встречный — твой враг. К счастью, те времена уже прошли, Драко. Слабо улыбнувшись уголком губ, слизеринец кивнул Невиллу, гуляющему по залу под руку со своей бабушкой в невероятной шляпе из блестящего красного атласа, на верхушке которой было чучело черной вороны с распахнутыми крыльями и пустыми глазами-бусинками. Гриффиндорец приветливо махнул ему рукой, за что получил болезненный щипок в бок от Августы, зашипевшей ему нотации о правильном поведении в высшем обществе. Нарцисса с грустной вежливостью склонила голову миссис Лонгботтом, перед которой все Малфои чувствовали вину за пострадавших от рук Беллтарисы детей. — Да, но… некоторые все еще могут считать меня своим врагом. Он хотел сказать «многие», но в последний момент передумал, не желая звучать таким пессимистичным перед человеком, который верил в него с самого начала и будет верить до самого конца. Августа поклонилась Малфоям, прищурив мудрые темные глаза в складках дряблых морщин, но почему-то этот несколько оценивающий взгляд не показался Драко оскорбительным. Ему хотелось, чтобы такие люди, как Лонгботтомы, оценили его по-новому, не обязательно, чтобы в итоге они приписали ему идеальные характеристики, они имели право иметь о нем негативное мнение, но это должно было бы их настоящее мнение, а не созданный обществом и прессой образ избалованного аристократа, который был слишком слаб для сражения с Воландемортом и его приспешниками. — В твоих силах изменить это, — сказала Нарцисса, двинувшись к центральной части большого бального зала, где уже собрались все почетные гости. — Но ты не обязан делать это, милый. Это только твоя жизнь. — Я знаю. Спасибо, мам. Кингсли, исполняющий обязанности Министра магии, стоял в окружении авроров высшего разряда, одетых в одинаковые черные мантии из жаккарда с квадратными золотыми пуговицами и нашивками с изображением Марса на левой стороне груди, приостановил беседу, чтобы поклониться Нарциссе и оставить поцелуй на тыльной стороне ее ладони, покрытой полупрозрачным серебристым сатином. Малфой коротко пожал ему руку, поклонившись одному из знакомых авроров, который по привычке стоял, сцепив крупные ладони за спиной и расправив плечи, будто держал охрану на посту. Бруствер справился о здоровье его матери, а после обронил тонкую фразу о том, что в следующем году в Министерстве открываются вакансии на обучение Зельеваров в специальном отделении Аврората. Драко на это лишь натянуто улыбнулся, сделав вид, будто вовсе не понимал, на что ему намекали. Министр это заметил, не обратив внимание на недовольно сдвинутые брови мракоборцев, которые, что очевидно, не хотели в будущем делить один отдел с бывшим слугой Темного лорда. Но Цисси вовремя спасла ситуацию, заметив в толпе целителя Дина, и, вежливо извинившись перед министерскими работниками, мягко потянула сына дальше в зал. — Мистер Бруствер сделал тебе очень выгодное предложение, — едва слышно произнесла она, проходя мимо нескольких журналистов в коричневых длинных мантиях и висящих на шее колдоаппаратах. — Подумай об этом. — Зельевар Аврората? — усмехнулся Малфой. — Звучит слишком идеально. Нарцисса в ответ лишь вздохнула, не желая снова спорить с сыном о том, что он всегда думал о самом плохом, и, растянув губы в доброй улыбке, обхватила маленькими ладонями руку Уильяма, глаза которого радостно загорелись при виде Малфоев. Драко никогда особенно не интересовала дорога министерского чиновника и титул Лорда, чем всю жизнь занимался его отец. Люциус также по своему духу далеко не был предан общественному делу, но ему пришлось занять эти должности, чтобы обеспечить своей семье положение среди родовитых волшебников. Поэтому Малфой-старший во время разговоров с сыном о его будущем до того, как Темный лорд вернулся, предлагал ему много вариантов того, чем Драко мог бы заниматься после выпуска из Хогвартса. И слизеринец ценил отца за это. Все это рухнуло после того, как Воландеморт отвел Малфоям особую роль в своем плане по завоеванию власти в магической Англии, поэтому Драко оставил надежды получить хорошее образование после школы и высоко продвинуться по карьерной лестнице. И сейчас, когда на каждом углу всем обещали светлое будущее после победы Гарри Поттера, он все еще не мог поверить в то, что и для него где-то могло найтись местечко. — Драко? Малфой, опомнившись, вынырнул из своих мыслей, подняв взгляд на мистера Дина, который вопросительно склонил голову к плечу. Его квадратные очки в черепаховой оправе съехали на самый кончик носа, а вокруг шеи был на бант завязан лимонного цвета шелковый шарф. — Как вы себя чувствуете? — Лучше, спасибо, мистер Дин. — Я только что разговаривал с Гарри, — задумчиво протянул целитель, качнувшись с пятки на носок. — Кажется, связавшее вас проклятье больше не доставляет вам особых проблем. Ладонь Нарциссы ненавязчиво вновь скользнула по руке сына, устроившись на внутренней стороне предплечья, где на коже была выбита Черная метка. Слизеринец взглянул на остальных гостей бала, сразу отыскав Поттера, который был в компании Рона и Гермионы. На нем был новый парадный костюм черного цвета с мелкой блестящей серебряной россыпью звездного неба на подоле мантии и белым атласным галстуком. Он пытался уложить свои непослушные волосы гелем, но они все равно выглядели растрепанными и торчали на макушке, потому что гриффиндорец постоянно трогал их руками. — Иногда по неосторожности случаются несчастные случаи, но мы научились минимизировать их, — неоднозначно ответил Малфой. Не скажет же он в глаза личного целителя Национального героя, что его кожа не расползалась в стороны, а мышцы не рвались заживо только из-за того, что они с Поттером каждую ночь делили одну кровать. Последний раз, когда проклятая неверная аппарация отправила одного из них на прием к Помфри в Больничное крыло, случился неделю назад из-за того, что Гарри отключился на лекции по Истории магии за партой рядом с Уизли, а проснулся через пятнадцать минут от сухого кашля профессора Бинса уже на полу практически у ног Драко, пока кровь пропитывала белую ткань на его правом плече. — Это хорошо, я рад, что вы оба ответственно относитесь к данному вопросу. Уверяю, что я, мадам Помфри и профессор МакГонагалл сделаем все возможное, чтобы избавить вас и Гарри от этого странного проклятья как можно скорее. — Спасибо, целитель Дин, — улыбнулась миссис Малфой. — Ваша помощь нашей семье неоценима. Уильям почтительно склонил голову, а потом представил Нарциссе подошедших к нему молодых целителей-практикантов, которые в этом году заканчивали последний год обучения в колдомедицинской академии при Больнице святого Мунго. Это были бойкая на вид маленькая девушка с пухлыми яблочными щеками и мелкими каштановыми кудрями под атласным ободком жемчужного цвета и высокий астенического вида парень с узкой прорезью почти черных запавших глаз и бриллиантовой заколкой на отвороте синей парадной мантии. Они вежливо поприветствовали Малфоев, и слизеринец успел заметить промелькнувшую в их глазах неприязнь, но не обратил на это особого внимания. Эта эмоция была настолько незначительна в сравнении с тем, что его летом пару раз разворачивали на входе в магические магазины и лавки, крича вдогонку проклятья в адрес всех выживших Пожирателей смерти. — Одни из самых способных студентов этого года, — гордо сказал мистер Дин, отчего щеки девушки загорелись румянцем. — Не думали о том, чтобы после учебы в Хогвартсе податься в целители, Драко? Малфой коротко приподнял уголки губ, проникнувшись к нему еще большей симпатией. Воландеморт не особенно заботился о благополучии своих последователей, которые получали ранения и проклятья в результате битв в его честь. И когда в первый раз семнадцатилетний Драко на своих Рождественских каникулах в полумраке малой гостиной мэнора залечил пузырчатые алые ожоги от Жалящего проклятья на руках двух Пожирателей, к нему стали время от времени аппарировать и другие с просьбой о помощи. Малфой не делал это профессионально, использовал самые базовые целительные заклинания и зелья, но многие из волшебников не знали даже и этого, поэтому всех все устраивало. И однажды после того, как он нейтрализовал действие запутанного Парализующего проклятья, из-за которого Люциус два дня не мог ходить без посторонней помощи, отец долго смотрел на него, не отрываясь, а потом сказал, что будет гордиться им, если Драко станет целителем. — Думаю, быть колдомедиком слишком ответственно, — уклончиво ответил слизеринец. — Что ж, — пожал плечами Уильям. — Считаю вас очень ответственным молодым человеком. Студенты-колдомедики с сомнением покосились на своего наставника, а потом перевели взгляд на Малфоя, который, поклонившись, повел Нарциссу дальше по ярко-освещенному залу.***
— Конечно, без вас здесь не могло обойтись. Тонкие, густо накрашенные лаковой алой помадой губы растянулись в самодовольной гламурной улыбке, которая идеально бы смотрелась на обложке какого-нибудь модного журнала. Гарри поправил очки на переносице, стараясь не придавать значения острому голодному взгляду напротив, и сдержал едкий комментарий о том, что действительно не ожидал здесь ее увидеть. Дела журналистки Скитер после окончания войны значительно ухудшились. Ее даже хотели судить в Визенгамоте за провокацию и развязывание скандалов в магическом сообществе из-за ее зачастую раздутых лживых статей на первых страницах главных газет, а «Пророк» понизил ее с должности главного корреспондента до рядового редактора мелких новостных колонок. И, смотря на нее сейчас, становилось понятно, с какой высоты она упала. Некогда идеальная укладка с золотыми блестящими кудрями превратилась в высокий строгий пучок с претензией на стиль в виде нескольких завитых прядей, обрамляющих бледное лицо с квадратным острым подбородком. Бархатная молочного цвета пудра скопилась в углублении морщин вокруг рта и почти потухших болотных глаз, а длинные ресницы слиплись из-за дешевой угольной туши. Под темно-лиловой мантией, которую Гарри уже видел на ней еще в тот год, когда в Хогвартсе проходил Турнир трех волшебников, была белая рубашка с круглым воротником, прикрывающим кривой замазанный тональным кремом шрам, который журналистка получила за свой длинный любопытный нос, когда сунулась в гущу борьбы в прошлом году, пытаясь первой раздобыть информацию о разгроме Косого переулка Пожирателями смерти. На ее замшевых туфлях разболтались накладные кожаные пряжки, а каблуки сбились из-за частой носки и уже не стучали так звонко по мраморному полу. Единственное, что могло напомнить о ее былом высоком положении, были драгоценности: изумрудные гвоздики в мочках ушей и крупная круглая золотая брошь на груди с изображением жука. — И я рада видеть вас, мисс Грейнджер, — приторно пропела Скитер. — Или уже миссис Уизли? Гермиона никак не отреагировала на данный выпад, сохранив невозмутимое выражение лица, стоя под руку рядом с Роном, который слишком театрально закатил глаза, чем вызвал смешки у сторонних наблюдателей их разговора. Он сделал это настолько заметно и даже будто громко, потому что теперь на них смотрели все маги, оказавшиеся поблизости. Гарри в какой-то момент просто хотел предложить своим друзьям уйти, потому что ни одна их встреча с Ритой не заканчивалась ничем хорошим, да и не хотелось выставлять ее в еще более худшем свете перед остальными гостями, но та перехватила его взгляд, и он практически кожей почувствовал то мерзкое ощущение, будто журналистка вцепилась в него своими красными ногтями. — Мистер Поттер. Как вам жизнь Национального героя? Ему захотелось рассмеяться от того, насколько плоским и заезженным был ее вопрос. Он ожидал от нее открытой провокации и словесной пикировки, но Скитер за несколько месяцев работы в канцелярии за перечитыванием чужих статей, кажется, растеряла всю свою журналистскую хватку. Сбоку от себя гриффиндорец услышал короткий смешок Рона, на который Рита среагировала мгновенно, как кошка на шорох мышей под полом, прищурив накрашенные глаза. Она вцепилась в свою маленькую крокодиловую сумочку, будто оттуда вот-вот должно было выскочить знакомое Прытко Пишущее перо, но волшебница лишь поджала губы, когда ее поражение стало слишком очевидным. — Пожалуй, мы пойдем. Хорошего вечера, мисс Скитер. — Боитесь, что я раскрою всю правду о вас, мистер Поттер? — громко заявила журналистка. — О том, по какой именно причине вы так сблизились с одним конкретным Пожирателем смерти? Ее голос звучал истерично-обиженно, будто это Гарри был виноват во всех ее бедах, начиная с потери престижной должности и заканчивая тем, что ее перестали приглашать на светские мероприятия. Каким образом Рита попала на зимний бал Министерства оставалось загадкой, скорее всего кто-то по доброте душевной вписал ее как свой плюс один, обеспечив беспрепятственный проход. Она все никак не сдавалась, пытаясь всем напомнить о своем существовании, чуть ли не тыкая магов носом в свои провокационные статьи, публикующиеся лишь в мелких желтых газетенках. Ее громкий отзыв о загадочном самоубийстве Люциуса Малфоя, который она пыталась впихнуть «Пророку» был тут же забракован, а миссис Малфой почти удалось подать на нее в суд за клевету, и в итоге Скитер окончательно лишилась доступа к пишущим машинкам. Несколько свидетелей стычки Золотой троицы и той, кто когда-то была главным голосом общественности, смотрели на Риту лишь с состраданием или неловкостью, хотя некоторые заинтересованно вытягивали шеи, прислушиваясь к провокации о связи героя со слугой Воландеморта. Все и так прекрасно понимали, кого Рита имела в виду. — Нет, мисс Скитер, — ответил Гарри. — Я просто не хочу продолжать этот разговор. Его искренний и легкий ответ без попытки задеть ее только еще больше сбил журналистку с толку. Рональд, пожелав ей хорошего вечера, плавно увел Гермиону в сторону танцплощадки, чтобы немного успокоить свою девушку, которая каждый раз после встречи со Скитер была сама не своя. Но вдруг легкая трель колокольчиков, играющая во время прихода гостей, вовремя сменилась классическим вальсом, открытым знаменитым оркестром, разодетых в одинаковые короткие серые мантии с голубыми цветками под горлом. Семь музыкантов расположились на низком стеклянном подиуме с золотой подсветкой и узкими почти невидимыми ступеньками. Улыбнувшись тому, как Уизли неуклюже завертел свою девушку в танце, отчего пышная юбка ее лилового платья заскользила по начищенному до блеска мраморному полу, Гарри поспешил ретироваться подальше от скопления людей, уже зная, что в покое его не оставят. Но вдруг он почувствовал отчаянную хватку вокруг своей ладони, и, удивленно обернувшись, увидел тонкие мозолистые пальцы Риты, которая смотрела на него так болезненно, будто от слов гриффиндорца зависела ее жизнь. Поттер, нахмурив брови и чувствуя сосредоточенные на них взгляды со всех сторон, краем глаза заметил мелькнувшее среди танцующих пар строгое серебряное платье Нарциссы. — Танец, мистер Поттер? — тихо спросила Рита, пытаясь не выдать дрожь голоса. — Простите, мисс Скитер, я не танцую. Коротко кивнув, Гарри развернулся на каблуках, оставив журналистку в полном одиночестве среди кружащихся в ритме вальса пар.***
Его пригласили на танец еще по меньшей мере одиннадцать раз, и каждый из этих волшебников получал в ответ одну и ту же фразу: «Простите, я не танцую». Но, к сожалению, это не останавливало даже тех, кто слышал своими ушами, как Гарри отказывал кому-то, а потом они все равно с улыбками подплывали к нему, пытаясь утянуть на танцпол. — Как это так, мистер Поттер? — с искренним недоумением воскликнула миссис Аббот. — Вы обязаны танцевать! Неловко улыбнувшись, Гарри одернул черный подол мантии, обернувшейся вокруг его ног от всей этой беготни по бальному залу в попытках избежать остальных гостей. Миссис Аббот, которая все никак не могла принять его отказ в качестве ответа, мягко семенила за ним, стуча каблуками и распространяя за собой шлейф цитрусового парфюма. Тяжело вздохнув, когда оркестр начал играть уже третью композицию для парного вальса, Гарри смирился с тем, что без неуклюжих танцев ему сегодня не обойтись, и сморщил нос, вспомнив свой не особенно блестящий опыт в юности на Святочном балу. Повернувшись к волшебнице, которая в ожидании растянула пухлые бордовые губы в радостной улыбке, гриффиндорец уже приготовился пригласить ее на один короткий вальс, как вдруг снова запутался в своей мантии, завалившись набок и чуть не сбив кого-то с ног. — Ох, простите… Астория? — Гарри! Рада тебя видеть. На ней было палевое платье из атласа, прихваченное на талии тонкой золотой лентой, от которой на юбку спускался воздушный фатин, расшитый мелким жемчугом. Хрупкие плечи и руки покрывала тонкая блестящая мантия, на шее было круглое колье из нескольких сплетенных цепей и треугольниками сияющих топазов. Шоколадные волосы были распущены, только на макушке несколько прядей собраны в косы, куда были вплетены стебли ярких свежих нарциссов. — Ты отлично выглядишь, — искренне сказал Гарри. — Я… — Мистер Поттер! — окликнула его миссис Аббот. — Не хочешь потанцевать? — в панике выпалил гриффиндорец, приблизившись к Астории. — Умираю, как хочу танцевать. Гринграсс, выглянув из-за его спины и заметив спешащую к ним волшебницу в окружении белых пушистых перьев на воротнике синей мантии, понимающе усмехнулась и протянула ему маленькую ладонь с фамильным цветочным кольцом на среднем пальце. Осторожно влившись в узор танцующих пар, Поттер неловко устроил одну свою ладонь на чужой тонкой талии, стараясь не выглядеть перед Асторией полным придурком. Ему часто рассказывали, что уроки танцев входили в базовое обучение молодых аристократов, поэтому он не особенно удивился, когда слизеринка ненавязчиво взяла на себя инициативу и заняла главенствующую роль в паре. — Ты меня спасла, огромное спасибо, — выдохнул Гарри, заметив, как миссис Аббот танцевала с одним из молодых авроров, который попался ей под горячую руку. — Не за что, — легко засмеялась Астория, ловко увернувшись о пронесшихся рядом с ними Невилла и Полумны, которые исполняли какую-то странную версию вальса. Немного расслабившись и доверившись мастерству Гринграсс, Гарри поднял взгляд на других волшебников, улыбнувшись тому, что большинство пришедших на министерский бал гостей действительно наслаждались им. Гермиона смеялась от какой-то очередной шутки Рона, спрятав краснеющее лицо в изгибе его шеи, они размеренно крутились на одном маленьком пяточке, не обращая внимания на остальных. Панси вальсировала со своим младшим братом, Лиамом, весело подмигнув Поттеру, когда их взгляды пересеклись. Волшебники действительно выглядели счастливыми, оркестр задорно играл каждую песню, будто они чувствовали, что пришло время выложиться по полной, чтобы вечер прошел замечательно. Ни один из летних приемов, на которых присутствовал Гарри, не ощущался так ярко и осязаемо. Он буквально мог чувствовать, как окружающие дышали полной грудью в безопасности и роскоши огромного зала. Это было видно по частым улыбкам и озорному блеску в глазах молодых магов, отсутствии нервных жестов и переглядок, небольшом количестве охраны и раздающимся громким тостам в честь светлого будущего. — А где твои друзья? — спросила Астория, смахнув мелкие золотые конфетти с его плеча. — Рон и Гермиона тоже танцуют, Малфой со своей мамой, Невилл и… — Забавно, что ты вспомнил о Драко сразу после своих лучших друзей. Запнувшись на полуфразе, Гарри опустил взгляд на понимающие светлые глаза слизеринки с пушистыми ресницами и золотистой пылью на скулах. Астория тонко ему улыбнулась и немного изменила стиль танца, когда оркестр задорно начал другую мелодию. Поттер прочистил горло, уже не удивляясь тому, каким чертовски очевидным в своих чувствах он был для окружающих, тем более для слизеринцев, которые, кажется, просто были ходячими сканерами чужих эмоций, и, желая вернуть своей партнерше долг, размеренно поинтересовался: — Нотта я тоже, кстати, не видел. Он пришел сегодня? Гринграсс опустила голову, чуть сильнее сжав пальцы на его плече. То, что в ее волосы были вплетены нарциссы говорило о многом, но если Нотт в ближайшее время не проснется и не поймет, что может упустить свое счастье, то Астория просто уйдет. Драко рассказывал ему, что в их кругу принято находить детям потенциальных женихов и невест по достижению шестнадцатилетия, чтобы после выпуска из Хогвартса можно было заниматься организацией свадьбы и обустройством дома для молодой семьи. Сам Малфой сделал предложение младшей Гринграсс на Рождество, когда учился на шестом курсе. Ей было всего четырнадцать, но ее родителей полностью устраивала кандидатура ее будущего мужа, поэтому Астория бы переехала жить в мэнор после того, как сама бы закончила обучение. Но так как ее помолвка с Драко была расторгнута, Гринграссы теперь подыскивали для нее новую достойную партию. Ей было шестнадцать, хороших молодых людей в их кругу было мало, честь многих была запятнана во время войны. Драко сказал, что вполне возможен такой исход, в котором Асторию выдадут замуж за кого-нибудь из-за границы. Как Дафну, например, которая после выпуска из Хогвартса поедет во Францию. — Да, я… Видела его в начале вечера. — Ты говорила с родителями о нем? — обеспокоенно спросил Гарри. Мимо них медленно проплыли Драко, танцующий вместе с Нарциссой. Встретившись взглядами с гриффиндорцем, он кивнул на Асторию, вопросительно приподняв брови. Поттер в ответ лишь коротко покачал головой, а потом улыбнулся миссис Малфой, когда она заинтересовалась этой безмолвной беседой между ними. Щеки Гринграсс стали розовее, когда она тоже заметила своего бывшего жениха и его маму, будто слизеринке было неловко встречаться с ними после произошедшего. Хотя Астория была последней, кого можно было бы обвинить в расторгнутой помолвке между ней и Малфоем. — Дафна им рассказала, — тихо ответила она. — Что… что я хотела бы выйти за него. Гарри улыбнулся, отыскав в толпе старшую дочь Гринграсс, которая вместе с родителями заняла круглый столик прямо возле сцены с оркестром. Она действительно переживала за младшую сестру, и хоть Дафна до конца Теодору не доверяла, опасаясь, что он и останется таким апатичным и холодным, но все же старалась помочь Астории обрести свое счастье. — И как они отреагировали? — Сказали, что беспокоятся из-за того, как он изменился после войны… Малфои и Нотты вели разговоры о свадьбе одновременно, но мои родители выбрали Драко, поэтому я была помолвлена с ним. Но Теодор… — Тоже хотел жениться на тебе, — закончил за нее Гарри. Астория неловко улыбнулась, поджав персикового цвета губы, и отвела взгляд в сторону. — Может быть тебе или твоим родителям стоит поговорить с Ноттами? Они ведь тоже хотят, чтобы их сын был счастлив. Особенно после всего, через что ему пришлось пройти. Уверен, они будут всеми руками за то, чтобы ты стала его женой. В ответ Гринграсс лишь пожала плечами, будто этот разговор утомил ее не только морально, но и физически. Гарри тактично не стал больше ничего говорить на эту тему, чтобы не сыпать соль на чужие долго не заживающие раны, и просто снова отдался тихому танцу, переставляя ноги вслед за каблуками своей партнерши. Они заканчивали уже третий свой совместный вальс, поэтому Поттер начинал откровенно скучать. Обычно он всеми силами пытался избежать любых танцев на подобных приемах, не желая выставить себя дураком. Но все почему-то были уверены, что Национальный герой должен был быть первоклассным танцором. А то, что Гарри лишь восемнадцатилетний довольно неуклюжий парень никто будто не замечал. Лениво оглядывая зал с высоким стеклянным потолком, через который было видно черное звездное небо и падающий мелкий снег, Гарри чуть облегченно не застонал в голос, когда увидел цепочку маленьких эльфов, выносящих подносы с бокалами шампанского, расставляя их на столиках. Значит скоро должна была начаться речь Кингсли и остальных министерских работников. Какая бы Астория не была прекрасная партнерша, Поттер физически не мог выдержать столько вальса за один раз. Но вдруг он нахмурился, увидев, как Драко поцеловал ладонь Нарциссы, оставив ее среди остальных гостей, а потом уверенно шагнул к Теодору, стоящему рядом со своим отцом возле одного из длинных столов с закусками и десертами. Нотт-младший вопросительно посмотрел на своего однокурсника, а потом на его протянутую ладонь, будто и вовсе не понимал, что конкретно ему предлагали. Гарри уже видел, как Тео принялся качать головой, отказываясь от танца, но его мама требовательно пихнула его ладонью в спину, отчего тот чуть ли не вылетел в руки Драко, который послал Ноттам быструю улыбку и увел их сына в новый вальс. — Ох, Гарри, осторожнее… Гриффиндорец попутно извинился перед Асторией, когда резко изменил траекторию их танца, поведя ее в сторону пары слизеринцев. Она недоуменно на него взглянула, но подстроилась под странный и чуть скорый ритм его шагов, следуя за движениями Поттера. — Рокировка, — с улыбкой произнес Гарри, выпустив ладонь Гринграсс. Драко резко развернул Теодора спиной к себе и толкнул навстречу слизеринке, при этом маневренно и легко перехватив руки Поттера и грациозно влившись вместе с ним во всеобщий танец. Нотт по привычке, вбитой в него на уроках хореографии еще в раннем детстве, обхватил чужую талию и нашел маленькую вмиг похолодевшую ладонь, только через несколько секунд осознав, с кем ему предстоял совместный вальс. — Привет, Тори… — Привет, Тео, — едва слышно выдохнула она. — Ты… Не хочешь потанцевать со мной?***
— Блестящий план, мистер Малфой. — Спасибо. Вы отлично подыграли мне, мистер Поттер. — Только вот есть одно но, — прищурился Гарри, склонив голову к плечу. — На нас теперь все смотрят. Драко оторвал взгляд от лица гриффиндорца и повернул голову в стороны толпы волшебников, которые потихоньку собирались возле сцены и не принимали участия в танцах, и все их внимание было сосредоточено на паре Национального героя и бывшего Пожирателя смерти. Даже некоторые из тех, кто все еще вальсировал на танцполе, то и дело оборачивались на них, сбиваясь с правильного ритма. — Что ж. Даже гении допускают ошибки, — легкомысленно ответил Малфой. Поттер закатил глаза, незаметно ткнув его в бок, за что был награжден тяжелым серым взглядом. Наконец-то оркестр закончил играть, и со всех сторон раздались дружные громкие аплодисменты. Гарри отпустил слизеринца из своих рук, с одной стороны радуясь, что его танцевальные пытки на сегодня были закончены, но в то же время жалея, что Драко мог быть к нему так близко на глазах у всех, и им не приходилось искать оправданий для этого. Это же просто вальс. Музыканты гордо поклонились и, изящно взмахнув своими волшебными палочками, сдвинули все инструменты на задний план подиума, освобождая место впереди возле микрофона на высокой золотой стойке. Гарри сложил руки у груди, готовясь аплодировать тому, кто первый выйдет на сцену с торжественной речью, как вдруг его взгляд наткнулся на Брутсвера, поднимающегося по стеклянным ступенькам. — Мне нужно свалить отсюда. Срочно, — выпалил Поттер. — Почему? — непонимающе нахмурился Малфой. — Потому что Кингсли заставит меня выйти на сцену с речью! — истерично прошипел гриффиндорец, оглядывая зал в поисках путь отступления. Но Малфой вдруг потянул его за рукав и скрылся за спинами волшебников, собирающихся вокруг сцены. Гарри перехватил вопросительный взгляд Гермионы, которая многозначительно кивнула ему на Министра магии, уже вставшего перед микрофоном. Он беспомощно улыбнулся ей в ответ и нырнул в толпу вслед за слизеринцем, оглушенный звоном сотен хлопков. Грейнджер обреченно закатила глаза, покачав головой, и обхватила руку стоящего рядом с ней Рона, устроив голову на его плече. Тот бездумно поцеловал ее в висок, сосредоточив все свое внимание на Бруствере, который провожал удаляющуюся спину Поттера внимательным и немного игривым взглядом. — Ты не должен избегать таких вещей, — вдруг произнес Малфой, выйдя из ярко-освещенного зала в один из коридоров. — Они все ожидают от меня речи героя, — ответил Гарри, сморщив нос. — Я устал от этого, я просто хочу побыть нормальным человеком, как и все. Слизеринец ничего не сказал, свернув на один из полукруглых маленьких балконов. Министерский бал проходил в огромном ресторане на окраине Лондона, которым владела семья Мальсибера. Это было квадратное двухэтажное здание, на первом этаже которого были расположены кухни и технические помещения, а на втором — просторный бальный зал с широкими панорамными окнами и стеклянным потолком. По периметру ресторана был сад с лабиринтом из кустов фиолетовой вечно цветущей сирени, несколько мраморных фонтанов, высокие кованые ворота. — Я не говорю, что ты обязан быть героем, — протянул Малфой, приблизившись к каменным серым перилам. — Но будет неплохо, если ты будешь хотя бы минимально участвовать в жизни общества, потому что ты его неотъемлемая часть. Гриффиндорец только поджал губы, смотря на звездное небо, ему было нечего на это ответить. Он понимал, что не только играл особую роль в их обществе, потому что был Избранным и сумел победить того, чье имя держало в страхе даже самых могущественных волшебников, но и сам был магом. Все это время, изучая магию в Хогвартсе, Гарри до конца не верил в то, что она является частью его существа. Он волшебник, поэтому ему не должно быть все равно, что Кингсли вещал на стеклянной золотой сцене в бальном зале перед сотнями людей. Но Поттер боялся, что его будут воспринимать всю жизнь только как героя, спасителя, и старался избегать любых ситуаций, где ему приходилось быть услышанным общественностью. Гарри хотел быть просто хорошим волшебником, закончить школу, наконец-то понять, кем бы он мог быть в будущем, обустроить для Тедди безопасный дом, возможно когда-нибудь завести семью. А не слышать из каждого угла возгласы восхищения и не видеть в глазах ожидание его идеальной речи с бокалом дорогого шампанского в руке. — Кингсли пошутил сегодня, что я стану следующим Министром после него, — сказал гриффиндорец, засунув руки в карманы мантии. Малфой вдруг громко фыркнул, а его плечи затряслись от беззвучного смеха. Он положил ладони на холодный серый камень перил с гладкими круглыми столбиками, и, быстро взглянув на Гарри, иронично протянул: — При всем уважении, Поттер, политик из тебя так себе. — Вот уж спасибо, — буркнул Гарри. — Я и не собирался в это лезть. — Ты не говорил, куда хочешь поступить после Хогвартса, — вспомнил Драко, а потом проницательно добавил, — Аврорат? Гарри неопределенно пожал плечами, облокотившись спиной о стену из щербатого черного кирпича, покрытого тонкой ледяной коркой. Он немного расслабил узел галстука, врезавшийся ему в шею, и на автомате поправил старые очки, щурясь от серебряного света острого тонкого месяца на небе. — Думаю, из меня выйдет неплохой аврор. По крайней мере, я уже хорошо знаком с тем, с чем им приходится сталкиваться каждый день. — Ты готов сталкиваться с таким каждый день? — спросил Малфой, переведя на него взгляд. — Нет. Но я не умею ничего другого. Поэтому все последние месяцы он потратил на доведение до совершенства своих навыков в Защите от темных искусств и пытался заполнить все пробелы по Трансфигурации и Зельям, потому что это были основные предметы для приема на обучение в Аврорат. Но каждый раз, когда очередное боевое заклинание получалось у него с блеском, Поттер ловил себя на мысли, что не хотел бы следующие пару десятков лет провести, применяя их на практике. Он не раз разговаривал об этом с Роном и Гермионой, и друзья понимали его, потому что чувствовали то же самое. Грейнджер категорически отказывалась хоть как-то связывать свое дальнейшее будущее с тем, что могло ей напомнить о годах, проведенных в битвах с Воландемортом, поэтому выбирала между политикой и юриспруденцией, где ее знания и упорство действительно могли дать хорошие плоды. Рональд тоже не представлял себя в мантии аврора, да и работа на Министерство магии его не прельщала. Он уже давно задумывался о том, чтобы после Хогвартса поступить в школу магического бизнеса и помогать Джорджу с магазином «Волшебных вредилок Уизли», потому что у его старшего брата дела после войны шли не так хорошо, как хотелось бы. — Твои навыки могут пригодиться не только в Аврорате, — знающе произнес Драко. — Это лишь самый очевидный вариант. Улыбнувшись, Гарри оглядел стройную фигуру Малфоя, в который раз забавляясь тому, что слизеринец всегда умел найти, что сказать ему в противовес. Последнее слово должно было быть за ним, ему нравилось чувствовать, что у него было некое превосходство перед собеседником или оппонентом. Это было результатом избалованного детства, в котором Нарцисса зачастую потакала желаниями своего единственного и горячо любимого сына, и первых лет в Хогвартсе, где все считали его слизеринским принцем и чуть ли не смотрели Малфою в рот. Если раньше Гарри это выводило из себя, как по щелчку пальцев, то сейчас он больше старался прислушиваться к тому, что Драко мог ему рассказать. И дело даже не в том, что гриффиндорец был в него влюблен. Они просто больше не враги, и у Малфоя нет причин казаться лучше него. Теперь это было лишь дело привычки. — Куда ты посоветуешь мне пойти? Обернувшись, отчего неполная луна зажгла платиновые волосы белым светом, Драко удивленно на него взглянул, опустившись на согнутые предплечья, которыми опирался о каменную ограду. Он до сих пор казался Поттеру каким-то недосягаемым. Если раньше это было из-за того, что Малфой мог буквально сломать ему нос, если бы знаменитый гриффиндорец попытался приблизиться к нему, то сейчас Гарри никак не мог до конца поверить в то, что они на самом деле встречались из-за того, какими односторонними казались ему их отношения. Они не играли за одну команду. Будто они были охотниками в квиддич, и Гарри делал подачу в сторону Малфоя, но тот абсолютно не понимал, что с делать с красным мячом в его руках. — Ты действительно хочешь знать мое мнение? — Конечно, — ответил Гарри, улыбнувшись. — Ты далеко не последний для меня человек, поэтому я хотел бы знать, что ты думаешь по этому поводу. Но, если честно, несмотря на то, что иногда непробиваемость и отстраненность Драко раздражали и подкидывали дров в костер сомнений и обид, Поттер понимал, что ему тяжело. И был готов еще некоторое время играть в этот квиддич один, подкидывая Малфою квоффлы. То, что тот их всегда ловил, а не выбрасывал или уходил от чужих подач, уже было огромным шагом вперед для них обоих. — Аврорат определенно не для тебя, — спустя пару секунд, справившись с удивлением, заявил слизеринец. — Да неужели? — ухмыльнулся Гарри, сложив руки на груди. — Может квиддич? Ловец Национальной сборной, меня уже несколько раз приглашали на отборочные. Драко на эту новость лишь закатил глаза, высокомерно хмыкнув и выпрямившись во весь рост. Он повернулся к Поттеру, скопировав его позу и облокотившись бедром о перила, смотря на гриффиндорца с серебряным лунным блеском в глазах. — Карьера спортсмена? Ты еще не устал от толп преследующих тебя на каждом шагу фанатов, Поттер? Держу пари, плакаты с тобой в квиддичной форме будут пользоваться огромной популярностью у пятикурсниц в Хогвартсе. — Я буду счастлив, если плакат со мной будет висеть у тебя над кроватью, Малфой, — в тон ему ответил Гарри. И в тот момент, когда Драко фирменно улыбнулся, приподняв левый уголок губ, отчего на бледной щеке появилась маленькая полулунная ямочка, Поттеру показалось, что подача квоффла в этот раз была на него. Потому что слизеринец вдруг сделал шаг к нему, уперевшись ладонью в стену рядом с плечом Гарри, где на мантии были рассыпаны алмазные звезды, и, заискивающе склонив голову к плечу, невинно протянул: — Зачем мне плакат с тобой над моей кроватью, если ты и так каждую ночь в моей кровати? Что ж. Сто очков Слизерину за великолепную игру в этом матче. Если честно, настолько великолепную, что Гарри чуть не подавился собственной слюной от того взгляда напротив, который будто разогнал кровь в его теле и заставил встать волосы дыбом на макушке. — Хорошо, — хрипло ответил Поттер, неуклюже и слишком очевидно прочистив горло. — Есть другие варианты? — Да, — коротко ответил Драко, сделав еще один шаг. — Есть парочка. Они оба двинулись навстречу друг другу, цепляясь пальцами за дорогущие мантии из салона мадам Малкин и сталкиваясь грудными клетками до оглушающего звона в ушах. Поттер голодно прикусил чужие мягкие губы, запустив ладонь в идеально уложенные платиновые волосы, разрушая все старания Драко, за что тот толкнул его обратно к стене. Лопатки обожгло от встречи с грубыми кирпичами, Гарри скользнул руками на холодную шею, царапая чувствительную кожу короткими ногтями, когда чужой язык коснулся его губ, оставив мокрый след с привкусом ванильного шампанского. — Ох, Цисси, и что мне с ним делать? Я уже не знаю, что предпринять… Драко запустил ладони под его мантию, сжав бедра, чуть ли не оставляя вмятины под своими пальцами на его коже. Подавшись навстречу прикосновениям, Гарри склонил голову вбок, давая больше доступа и скользнув носом по чужой щеке. От того, как сильно Малфой зажимал его между своим телом и стеной ресторана, кажется, у него на спине отпечатывается рельефный рисунок кирпичной раскладки. Отстранившись на секунду, слизеринец сделал глубокий вдох, открыв блестящие глаза с расширившимися зрачками, пока Гарри воспользовался возможностью, и спустился горячими мокрыми губами на линию его челюсти. — Уверена, что скоро все наладится, Пенни. Теодор… Ох. Голос матери подействовал на Драко, как ведро ледяной воды. Он отскочил от Поттера, чуть не перевалившись через перила и не полетев прямо в заросли сирени и чубушника под балконом. Совсем не по-аристократически утерев тыльной стороной ладони влажные губы, на которых были следы чужого вишневого бальзама, Малфой одернул на себе серую мантию и потянул вниз вставший дыбом воротник черной рубашки, подняв взгляд на Нарциссу, лицо которой не выражало ничего кроме чистейшего удивления. Вскинутые светлые брови и распахнутые голубые глаза, последний раз он видел ее такой, когда в четырнадцать лет заявил за вечерним чаем, что ему нравится Паркинсон. Поттер, закрыв лицо руками, вообще отказывался смотреть в сторону миссис Малфой, которая окинула его быстрым взглядом, задержавшись на покрасневших ушах, торчащих из растрепанных прядей. Таких же, как и у ее сына. Драко тут же попытался пригладить волосы, чувствуя, как потеплели от стыда его щеки. Хотелось почему-то сразу извиниться, они вели себя, как управляемые разбушевавшимися гормонами подростки, которые целовались на переменах за гобеленами и рыцарскими доспехами в Хогвартсе. Они оба были совершеннолетними волшебниками, черт возьми. Нарцисса вдруг совершенно неожиданно улыбнулась, кивнув сыну на съехавший куда-то вбок галстук, а потом, повернувшись в каменной арке, обеспокоено воскликнула: — Там такой жуткий ветер! Давай вернемся в зал, не хватало еще подхватить простуду, Пенни… Так вот, Теодор умный мальчик, не переживай… Миссис Нотт, плачущаяся подруге на сына, который все никак не мог оправиться после войны, послушно повернулась на каблуках, даже не подозревая, что два восьмикурсника из Хогвартса отчаянно целовались на продуваемом балконе, позабыв о зимнем приеме и сотнях других гостей, и зашагала обратно в сторону ярко освещенного бального зала, где снова заиграл веселый оркестр. Еще бы пару секунд, и Пенелопа бы застала их тоже, перед Нарциссой Драко еще сможет хоть как-нибудь объясниться. Осталось придумать, как именно это сделать. — Мерлин всемогущий… Драко резко обернулся, шокировано распахнув серые глаза, когда услышал задушенный ладонями смех. Поттер согнулся пополам, сняв с лица круглые очки и пытаясь сдержать вырывающийся наружу хохот от того, насколько нелепой была эта ситуация. Малфой все еще стоял, будто его поразил Остолбеней, открывая и закрывая рот, как задыхающаяся без воды рыба, пока гриффиндорец стер костяшками пальцев выступившие в уголках глаз слезы, сказав: — Думаю, что этап, где ты представляешь меня маме как своего парня, прошел успешно. Заторможенно моргнув, Малфой смотрел, как Гарри еще сильнее засмеялся, безуспешно пытаясь поправить на себе сбившуюся мантию. Но взглянув на чужие порозовевшие от поцелуев губы и вспомнив реакцию матери на открывшуюся ей сцену, на лице Драко сама собой появилась улыбка, и через секунду он уже тоже не мог сдержать смеха, уперевшись ладонями в колени и чувствуя, как голову остужал поднявшийся зимний ветер.***
Он даже не обернулся, когда над головой зазвенела колокольная сигнализация, оповестившая о неожиданном ночном госте. Драко не нужно было быть мастером Прорицаний, чтобы понять, кто именно мог прийти к нему в спальню в этот вечер. — Твоя комната следующая по коридору, Поттер. Его слова ожидаемо остались проигнорированными, и темная дубовая дверь с тонкими матовыми стеклами серого цвета в виде россыпи мелких квадратов мягко закрылась за ним, а сам гриффиндорец привалился к ней спиной, скрестив ноги и принявшись расстегивать мантию, в которой быстро становилось жарко в большой спальне Драко, где напротив кровати был маленький круглый камин, сложенный из плоских блестящих камней. Расслабив кожаный широкий ремешок, Малфой стянул с запястья часы с платиновым корпусом и тонкими черными стрелками, задержавшись кончиками пальцев на темных полосках. Это его странно отрезвляло, помогало лучше привязываться к реальности и не терять голову в потоке мыслей. Оторвав взгляд от шрамов, он бросил взгляд на Гарри, который после той сцены на балконе ресторана Мальсиберов не выпускал слизеринца из своего поля зрения весь оставшийся вечер. Каждый раз, когда Драко хотел найти Поттера глазами среди остальных многочисленных гостей, пришедших на Зимний бал, то натыкался на встречный пронзительный взгляд, от которого на коже шеи и спины появлялось ощущение чужих ласкающих рук. Нарцисса тоже не облегчала ситуацию для своего сына, посылая ему многозначительные легкие улыбки, отчего ему хотелось провалиться под землю. Один раз, когда он под руку с матерью пытался отыскать среди гостей Ноттов, потому что Цисси просила его поговорить с Теодором, надеясь на то, что разговор с Малфоем сможет помочь ему прийти в чувства, вместо этого они натолкнулись на Гарри и Гермиону, смешивающих себе коктейли у одного из длинных столов с закусками и напитками, пока Рон танцевал с Джинни в центре зала, куда она затащила его под угрозой Летучемышиного сглаза. Грейнджер и Нарцисса настороженно поздоровались, до конца не готовые принять друг друга в этом новом мире, где они не являлись врагами, пока Поттер и Малфой прожигали друг друга взглядами, которые говорили об их мыслях громче, чем любые слова, и они были настолько очевидными, что миссис Малфой вежливо попросила своего сына вспомнить о манерах в высшем обществе, что заставило Гермиону фыркнуть от смеха в свой бокал с каким-то кофейно-ванильным коктейлем. — Это слишком опасно, — наигранно ответил гриффиндорец, неуклюже стянув черную мантию с плеч, безразлично комкая дорогую ткань в руках. — Я не хочу проснуться в луже своей или твоей крови. Если я что-нибудь испорчу в этом доме, ваши домовики похоронят меня в подвале. Малфой громко цокнул языком, одним взглядом напомнив Поттеру, что именно по его вине их семья когда-то лишилась одного из своих маленьких слуг. Слизеринец даже не знал, что случилось с Добби после войны. Последняя его встреча с эльфом-мятежником была в тот апрельский день, когда егеря притащили Гарри и его друзей в мэнор. И тогда, смотря, как вокруг тощего ушастого Добби закручивалась воронка аппарации, а за него в отчаянии цеплялись те, кто хотел поскорее выбраться из темного поместья, захваченного Пожирателями, Малфою хотелось броситься к Поттеру и остальным, чтобы больше не слышать криков пленных в подвалах и хотя бы на секунду почувствовать свежий воздух, не пропитанный черной магией. — Между нами будет всего один метр, наши кровати стоят рядом друг с другом. — Через стену, — улыбнулся Гарри. Он бросил скомканную парадную мантию на чужую постель, где могли поместиться минимум трое человек. Будто таким образом он пометил свою территорию в чужой спальне: темная ткань с рисунком звездного неба из мелких камней ярко выделялась на фоне хлопкового белоснежного покрывала с тонкими изумрудными вензелями. Когда Драко был маленьким, мама пару раз рассказывала ему о мальчике, которому в возрасте года удалось победить Воландеморта, но он никогда до конца ей не верил. Малфой знал, что они с Гарри Поттером должны были быть одногодками и вместе поступить в Хогвартс, но сомневался в его существовании до того момента, пока не столкнулся с ним лицом к лицу перед их Распределением по факультетам. И тогда, увидев лохматого мальчика с любопытными зелеными глазами и знаменитым шрамом в виде молнии на лбу, Драко почему-то загорелся идеей сделать его своим другом, чтобы герой смог приезжать к нему на каникулы в мэнор погостить, как это делали Блейз или Крэбб с Гойлом. Сейчас же повзрослевший Поттер в Малфой-мэноре вел себя не лучше, чем одиннадцатилетний первокурсник, впервые оказавшийся в мире магии. Он осматривал каждый угол с таким интересом и неприкрытым любопытством, будто это был королевский дворец внутри стеклянного снежного шара. Гарри тихо задавал вопросы, задерживался взглядами на непонятных ему артефактах или картинах, которыми было напичкано поместье, и Драко с улыбкой терпеливо отвечал ему, не замечая прищуренного взгляда матери, следящей за их разговором. Но когда они вместе с Нарциссой проходили через парадный холл, где висели все портреты предков Малфоев, а на одной из стен был изображен зеленый гобелен чистокровных семей магической Британии, он вдруг стал серьезным и резко остановился перед ним, проигнорировав оклик хозяйки дома, и прикоснулся пальцами к черному обугленной пятну над именем Сириуса Блэка, застыв так на несколько секунд. Но потом, тряхнув головой, снова вернулся в веселое и немного громкое из-за выпитого алкоголя состояние, пристроившись рядом с Драко, касаясь его плеча своим. — Сейчас не лучшее время, — понизив голос, произнес Малфой, положив ладонь на чужую шею. — Моя мама… — Я знаю, — выдохнул гриффиндорец, столкнувшись с ним лбом. Вечер затянулся на дольше, чем все они рассчитывали. Гермиона чуть ли не засыпала на плече у Рона, когда они решили наконец-то разойтись по домам, хотя некоторые из самых отчаянных гостей все еще пускались в пляс под залихватские песни, которые знаменитый оркестр почему-то начал исполнять уже глубокой ночью. На часах уже было три часа утра, когда Малфои и Гарри вышли из камина в большой гостиной мэнора. Они оба выпили по несколько бокалов шампанского и почти ничего не съели, поэтому чувствовали себя заторможенными и уставшими, а уже днем им нужно было возвращаться обратно в Хогвартс, где их ждала недоделанная домашняя работа и свитки с их научным проектом по Зельям. — Но я не хочу спать один, — пожаловался Поттер, обняв его за талию. — Я плохо засыпаю без тебя. Слабо улыбнувшись, Драко опустил голову на чужое плечо, полными легкими вдыхая запах сладких цитрусов и черного крепкого чая. Почему-то в стенах собственного дома, его спальни, в которой он рос с первых дней жизни, ему было легче отдаваться эмоциям и позволять себе быть с Гарри настоящим. В Хогвартсе даже в их личных комнатах, куда обычно без разрешения не заходили посторонние, не считая Паркинсон, у которой чувство стыда отсутствовало напрочь, все равно оставалось ощущение, что за ними следили из каждой щели. И в последние несколько дней по замку гуляли слухи о том, что отношения Малфоя и Поттера были намного интимнее, чем обычное дружеское примирение после закончившейся войны. Они знали, что ни Рон с Гермионой, ни Панси с Блейзом, единственные люди в школе, знающие правду, не стали бы трепаться, поэтому Драко начинал подозревать, что они с Гарри выдавали свою тайну самостоятельно, недостаточно контролируя поведение и общение друг с другом на глазах других студентов. Но в то же время ему было абсолютно плевать, что думали другие. Малфой просто не переносил, когда чужие лезли в его жизнь, пытаясь выяснить все самые мельчайшие подробности. — О’кей, — смирился Гарри, притянув его ближе к себе. — Мы стоим так еще пару минут, а потом я иду к себе. Драко усмехнулся, обхватив руками его за плечи. На секунду в его голове пронеслась дикая мысль разрешить Поттеру остаться ночевать в его спальне. Не только из-за проклятия, но и просто потому, что не хотел его отпускать и знал, что Гарри действительно намного лучше отдыхал, когда они спали вместе. Но потом Малфой вспомнил о матери, которая, конечно же, не стала бы вмешиваться и подглядывать за ними во сне, однако он не хотел проявить таким образом к ней неуважение. Чистокровные молодые волшебники не должны были делить с кем-то постель, только если они не были обручены с этим человеком. — Что ж, — прошептал Гарри, отстранившись. — Увидимся утром, когда кто-нибудь из нас начнет вопить от боли? Недовольно сморщившись от того, насколько он устал от этого чертового проклятья, Малфой хотел наклониться к нему, чтобы пожелать ему спокойной ночи, как вдруг над ними раздался тонкий звонок колокольчика, оповещающий о госте. — Черт, это мама…
