Дети вечной весны

      Помещение морга медленно наполнилось терпким, приторным ароматом. Сладким, как сахарная вата, и пряным, как мускат. Сводящий с ума, одурманивающий и совершенно никак не сочетающийся с серо-бурым месивом мышц и сосудов. Не знаю, как долго я простояла у тела, вздернув руки над раскрытой грудной клеткой, но все еще помню этот аромат, опьяняющий похуже вина. Чувствовать запах этих поистине смертоносных цветов мне не доводилось, разве что в воображении размышляя на тему того, как прекрасно и зазывающе они могут пахнуть, имея всего одну цель – притянуть к себе потенциального носителя. Но даже в фантазиях я и думать не могла, насколько этот аромат может быть… идеален.       ‒ Доктор Фокс?..       Мужской голос донесся словно сквозь толщи воды, растворяясь в облаке ароматов будто в тумане. Не только запах светящейся, раскинувшейся белой лилии затмил мой рассудок. Помимо него в собственной груди разрасталось кое-что еще более проблемное.       Страх.       Едкий, сковывающий со всех сторон и не дающий отвести взор от острых лепестков, свободно раскинувшихся прямо из проделанного разреза в сердечной сумке. Страх, который заполонил все в голове, кидающий меня в бесконечную череду вопросов. Каждый из них был хуже другого.       Что делать?.. нет, то есть, я знаю, что делать! Четко прописанный регламент сидит в голове вот уже долгие годы, но ведь это просто список действий. Просто слова, просто буквы, отпечатавшиеся в сознании и не подкрепленные практикой! На деле будучи уверенной в своих знаниях я вдруг сталкиваюсь с реальной проблемой в жизни и… не знаю что делать. Слова перепутались. Буквы разбежались в стороны.       ‒ Хлоя?       Кое-как оторвав взор от белого с красными вкраплениями цветка, я резко вскинула подбородок. В глазах Коннора читался непомерный испуг, но направлен он был не на вскрытую грудь молодого парня. Он был направлен на меня. Только когда мужские брови чуть вскинулись, я поняла, что андроид держит меня за руку. Ту, в пальцах которой скальпель ходит едва ли не ходуном от крупной дрожи.       ‒ У вас все хорошо?       В карих радужках было столько тревоги, сколько я никогда, кажется, не видела в глазах любого человека в этом грешном мире. Настолько глубоко погрузилась в состояние машины, что не заметила, как из ослабших пальцев выскользнул инструмент. Его звонкий удар о кафель прозвучал в помещении морга как выстрел прямо в ухо, и я отдернулась, неосознанно вырвавшись из руки андроида.       Путь до ближайшего шкафчика выдался туманным. Окружение плыло, осталось поблагодарить за это не сладкий аромат лилии, а страх. Паника постепенно подступала все ближе, и руки, ведомые инстинктивным желанием сознания не удариться обо что-то, слепо нашли впереди металлическую полку раскрытого шкафа. Холод железа отрезвил. Сознание перестало плыть. Вместо этого тело пробила сильная дрожь, наполняющая нутро холодом.       ‒ Я могу сделать несколько снимков? ‒ неуверенно произнес детектив где-то за спиной. Кажется, я не особо вникла в суть его слов, просто прикрыв дрожащие веки и судорожно кивнув головой несколько раз. Прийти в себя получилось не меньше, чем через минуту, жалобно цепляясь в полку и сипло пробубнив скорее самой себе, чем стоящему у стола Коннору.       Воздух… мне нужен воздух…       Тело двигалось на рефлексах, подчиняясь одной лишь фразе, повторяющейся в голове. Ослабшие руки вяло стащили халат едва в поле мутного зрения показалась дверь, и я скинула его на пол вместе с маской, плетясь вперед на инстинктах. Кажется, в спину донесся голос андроида – не суть. Все, что мне требовалось – почувствовать на лице свежий ветер, услышать гул автомобилей вдалеке и отдышаться.       Удивительно, как запутавшееся сознание все же смогло найти выход в череде многочисленных, однотипных коридоров. Мышечная память? Возможно. Это не отменяет того факта, что несколько сотрудников все же были задеты плечом, а дверные косяки атакованы не раз. В конце концов, входная дверь наконец-то показалась впереди. Спасительная, словно плавательный круг посреди моря.       Вырвавшись на улицу с грубым толчком в дверь, я тут же зажмурилась, готовая встретить яркое солнце. Последнего не оказалось. Вместо него по асфальту тихо шлепал дождь, насыщая прохладный воздух свежим ароматом сырости. Только теперь легкие смогли спокойно сделать полный глоток, выветривая из клеток аромат лилии. Мозгу это не помогло. Он все равно продолжил вспоминать терпкие и сладкие ноты цветка.       ‒ Эм… доктор Фокс?       Вцепившись в перила и дрожа всем телом, я постаралась прийти в себя. Не так-то просто это сделать, всем сознанием оставаясь в морге над раскрытой грудной клеткой несчастного!       Этот голос был не тем, что пытался дозваться в спину и не тем, что пытался дозваться в морге. Хриплый, басовитый. Лейтенант Андерсон оказался на улице, все это время обсуждая что-то с тем самым Рихтером, и видит бог, я чувствовала на себе взгляд их обоих. Когда мужская, широкая рука коснулась трясущегося плеча – коротко закивала, стараясь выровнять дыхание и подступившую тошноту.       ‒ Все хорошо… нормально…       Ни черта не нормально! Полжизни убила на изучение болезни, от вида которой теперь трясусь, совершенно не понимая, что делать! Так и хочется ринуться прочь от морга, испытывая дикий страх как перед цветком, так и перед шансом самой заполучить эту дрянь!       К лейтенанту Андерсону присоединился и иной тон, более мягкий и не хриплый. Молодой и теплый, тот, который и пытался до меня дозваться, стараясь разбить раковину из страха и эмоционального шока. Рука на плече в этот момент соскользнула, позволив мне топиться в собственных мыслях и судорожных попытках привести мозг в порядок, глубоко дыша. Только спустя пару минут удалось вырваться из этого состояния, уже обрывками ловя разговор двух детективов.       ‒ Какого…       ‒ Не знаю… я сам впервые такое вижу, ‒ ответил Коннор, в словах которого был явный намек. Совладав со своим желудком, я пьяно и косо посмотрела за плечо, все еще цепляясь за несчастные перила.       ‒ Дамочка... ‒ в их руках был планшет, и Хэнк, хмуро смотря в переданные Коннором изображения вскрытого трупа, обращался скорее к самому себе, чем ко мне. Вид детективов, рассматривающих фотографии, отчасти разозлил меня. Ведь подобное является частной информацией, не предназначенной для посторонних лиц и посторонних гаджетов. ‒ Ты чем вообще таким занимаешься?..       Не выдержав наплыва раздражения, которое в какой-то степени отмело испытанный шок на задний план, я все еще на слабых ногах подошла к полицейским. Оба смотрели на меня тревожно, благо медик с лицом кирпича ретировался еще до того, как андроид загрузил сделанные фото в планшет напарника. Этот же планшет я грубо вырвала из руки лейтенанта, отойдя обратно к перилам в желании стереть все переданные файлы. Надо будет предупредить, что пришивать это к делу не стоит. Не хватало только распространения информации о возможной вспышке в правоохранительных органах.       ‒ Не важно, ‒ фотографий было немного и все они были сделаны вблизи, но техника как и всегда принялась изрядно тормозить в моих руках. Пришлось постараться заставить экран реагировать на прикосновения, из-за чего на несколько фото ушло не меньше минуты. ‒ Эта информация не для частных лиц.       ‒ Не для частных лиц?! ‒ громкий голос мужчины вызвал к нему мой укоризненный взгляд, и Хэнк Андерсон, запнувшись и оглядевшись, уменьшил громкость. Коннор в это время стоял рядом с его плечом, встревоженно наблюдая за моей реакцией. ‒ Какие к черту частные лица?! У паренька из груди вырос сраный бамбук!..       ‒ Лилия, ‒ аккуратно поправил андроид, словив в ответ косой, грозный взгляд напарника.       ‒ Да хоть чертов баобаб, плевать я хотел! Что бы это ни было, ‒ мужчина указал пальцем на планшет, где осталась одна единственная фотография с белым, сияющим цветком, скрывшим своими лепестками околосердечную сумку. ‒ Это не нормально! Хочешь от нас сотрудничества – так будь добра, объясни, какого хрена происходит!       Справедливо, ничего не скажешь. Серо-голубые глаза лейтенанта смотрели прямо в душу, и я не могла оспорить его слов. Хочешь сотрудничества – отвечай тем же. А учитывая, что труп скорее всего вот-вот отправят на кремацию, именно детективы могут стать ценными помощниками. Этот факт не дает просто развернуться обратно в здание, оставив полицейских, ждущих ответов, без слов.       Задержав в легких воздух и выдохнув через некоторое время с прикрытыми глазами, я незаметно огляделась вокруг. Людей рядом не было – уже хорошо. Полицейских однако моя требовательность к уединению напрягла, заставив рефлекторно осмотреться в поисках посторонних лиц.       ‒ Что вы знаете о цветочной лихорадке?       Вопрос выбил мужчину из колеи, но Коннор вовремя ответил, не дав напарнику показать свой наверняка далеко не богатый багаж знаний в области медицины. Впрочем, его в этом винить нельзя. О болезни вообще в штатах мало кто знает.       ‒ Это ведь Лихорадка любви, верно?       От озвученного названия мурашки побежали по коже, но не по причине былого страха. Он был выветрен влажным, насыщенным воздухом дождливой улицы. Мурашки стали результатом неприятных слов, резанувших слух. Дурацкое название. До чего же дурацкое название.       ‒ В Японии ее называют Ханахаки Бие, ‒ бросив на машину несколько укоризненный взор, я развернула планшет экраном к детективам. Лейтенант Андерсон удостоил снимок коротким взором, вновь вернувшись всем своим хмурым вниманием к моему лицу. ‒ Это очень редкое заболевание, его нигде, кроме японских островов нет и не должно быть!       ‒ Но оно есть, ‒ тихо констатировал мужчина, покосившись на снимок.       ‒ Верно, ‒ экран в знак согласия качнулся в воздухе. Детектив Коннор, видимо, «насладившись» снимком сполна, хмуро взглянул мне в глаза. Я же всем своим вниманием была прикована к седовласому лейтенанту. Ему точно требовалось больше информации, чем тому, кто мог в любой момент обратиться в сеть. ‒ И я здесь как раз для того, чтобы узнать, по какой причине эта дрянь попала к нам.       Лейтенант хмыкнул, немного помолчал, после чего тряхнул тяжелой головой. Я же, вновь начиная бороться с техникой под взгляд наблюдательного Коннора, потеряла интерес к беседе. В реальности имелись куда более значимые вопросы, чем посвящение офицеров в тонкости научной медицины.       ‒ Ахренеть можно, ‒ тихо констатировал лейтенант, уложив руки на талию. ‒ Сначала картошка подорожала. Затем андроиды с ума посходили! ‒ на этом моменте Коннор все же укоризненно покосился на напарника, но тому, с каждым словом становящимся все громче, точно было наплевать. ‒ А теперь из людей растут помидоры! Да где же этот мир повернул не туда?!       ‒ Лилии, Хэнк.       Лучше бы Коннор этого не говорил. Мужчина, недовольно сжав губы, покосился на детектива, и тот тут же прижух, вернувшись обеспокоенным вниманием к моим бессмысленным манипуляциям. Их я прервала еще больше минуты назад. Кое-что в голове никак не желало укладываться.       ‒ И что? ‒ пока я задумчиво застыла над снимком, лейтенант, почесав затылок, неопределенно окинул меня рукой. Оба полицейских были прикованы ко мне взглядами, кажется, их даже перестали смущать показавшиеся на горизонте медики. Даже мой намекающий, сопровождающий взор в сторону тех был проигнорирован. Настолько сильно детективам хотелось получить ответы. ‒ Теперь каждый в этом городе может заболеть… этим?       Мужской указательный палец ткнул в сторону планшета. Не отрывая хмурого взгляда от оставшегося снимка, я отрицательно качнула головой.       ‒ Все зависит от лимбической системы. Заболеть может только тот, кто подвержен обильной выработке гормонов удовольствия, ‒ мои слова были для лейтенанта словно шум радио. Никакого понимания в старческих глазах. Пришлось уточнить, значительно упростив информацию. ‒ Другими словами заболеть может тот, кто влюблен.       ‒ Отлично, ‒ с некоторым спокойствием кивнув, Хэнк Андерсон уложил руки на груди. ‒ Одной проблемой в моей жизни меньше.       ‒ Одного только не понимаю, ‒ медики ушли, и хоть я не особо заботилась о том, чтобы звучать тихо, все же ощутила нечто вроде облегчения. Волосы, рассыпавшиеся по спине, взметнулись в воздух от порыва ветра, который унес мои и без того приглушенные слова в сторону парковки. ‒ Они вскрыли тело. Обнаружили… такое! Почему об этом не было доложено в научный центр?       Никто ничего не ответил, а я и не ждала ответов. Задумчивый взор голубых глаз заскользил по асфальту, натыкаясь на ботинки то одного детектива, то другого, после чего вскинулся вверх. Коннор смотрел на меня в ожидании реакции или решений и почему-то мне казалось, что он… встревожен. Не меньше, чем я, словно понимая, что все это неспроста.       Страх отступил, сила вернулась в ноги. Ничего не говоря полицейским, я ринулась обратно в здание с одной лишь целью – найти неумолимого мистера Рихтера и узнать, с какой такой радости никто не удосужился отправить данные в научный центр. Топот ног за спиной подсказал, что оба детектива следуют за мной. Их присутствие будет не лишним. Может, так получится возыметь хоть какую-то управу на флегматичного патологоанатома, что ходит по струнке, но допускает такой прокол!       Найти Александра удалось практически сразу, ведь мужчина оказался буквально за стойкой регистрации, о чем-то инертно беседуя с андроидом женского типа. Сам регистратор улыбался, явно делясь какой-то забавной мыслью. Очередная причина тому, чтобы удивиться, как сильно этот человек похож на робота даже стоя рядом с реальной машиной.       ‒ Потрудитесь объяснить, мистер Рихтер, ‒ ни приветствий, ни пояснений. Я была слишком рассержена, чтобы думать о формальностях, тем более получив в ответ холодный взгляд худощавого мужчины в толстых очках. ‒ По какой причине после вскрытия в научный центр не было доложено об обнаружении посторонних тел в организме погибшего?       Намерено выставленный вперед экран стеклянного планшета притянул интерес мужчины. Регистратор перестала смеяться, тут же ретировавшись по своим делам, в то время как мистера Рихтера ничего не смутило. Медик перевел на меня свой флегматичный взор, в следующее мгновение звуча вполне себе спокойно:       ‒ Не понимаю вашего претензионного тона, доктор Фокс, ‒ мужчина как ни в чем не бывало вернулся к терминалу на регистрационной стойке, игнорируя наши общие взгляды. Если я и выглядела воинственно, кажется, даже покраснев в щеках, то детективы рядом держались более собрано. Хэнк Андерсон и вовсе скрестил руки на груди, отстранившись, дабы не вступать в возможную перепалку. ‒ Отчет о проделанной работе был направлен в научный исследовательский центр. Мы соблюли протокол. Как поступили с данными в высших центрах от нас не зависит.       Не тонкий, практически жирный намек на допущение ошибки со стороны центра показалось мне сущей глупостью. Бред, быть того не может! Как так могло получиться, что об удушенном человеке доложили, а об этом парне, что пережил последнюю из стадий лихорадки, ничего не было известно?!       ‒ Доктор Фокс?..       Аккуратно поданный голос Коннором, который боялся очевидного взрыва и скандала, вырвал меня из размышлений. Я не была в ярости, и все же от беспомощности и недовольства не могла собрать мозги в кучу, дабы отвести пылающий взгляд от судмедэксперта и предпринять какой-либо шаг. Как только плеча коснулась рука машины – смогла с шумом уложить планшет на стойку и так же шумно пройти в сторону, вытаскивая телефон из кармана зеленых, узких брюк.       Звонки ничего не дали, кроме как «Понятия не имею», «Такое невозможно» и «Я перепроверю» от заместителя центра. Разговор выдался на удивление спокойным, хоть во мне и бесновалась злость от такой грубой халатности. Все это время взгляд отчаянно цеплялся за детективов у стойки, и те, о чем-то переговариваясь, время от времени так же посматривали в мою сторону. Видимо, не только у меня становится все больше вопросов, на которых не было ответа.       Ничего не получив от пустого телефонного разговора, я неторопливо вернулась к андроиду и лейтенанту. Медик, все это время занятый терминалом, не удостоил меня и взглядом.       Оба напарника замолчали, едва только показался мой силуэт. Я же в свою очередь намеревалась обратиться к медику, понимая, что в этой ситуации другого выхода просто нет.       ‒ Как много времени уйдет на упаковку тела? ‒ мистер Рихтер, как только прозвучало последнее слово, резко устремил на меня косой взгляд. Он больше меня не пугал, хоть и наводил неприятное ощущение, словно в душу смотрит безэмоциональное существо. ‒ Его срочно нужно перевести в центр…       ‒ У вас есть соответствующий приказ от министерства здравоохранения?       Ушам не поверила, потому даже застыла с открытым ртом и незаконченными словами. Всеми фибрами души почувствовала, как детективы за спиной напряженно переглянулись в ожидании бури. Она не заставила себя долго ждать, вырвавшись из меня в виде повышенного, давящего тона, сопровождаемого указанием пальца в мою же грудь.       ‒ В данном случае я буду вашим приказом! У вас в морге лежит труп с опасной инфекцией! ‒ указательный палец оторвался от «кулона», скрытого рубашкой, и взметнулся в сторону коридора. Мистер Рихтер на этот жест не среагировал, продолжив пристально смотреть мне в глаза. ‒ Вы желаете подвергнуть себя и работников потенциальному заражению?!       Мужчина не сразу ответил. Вздохнул, флегматично стащил очки, сложил их и отправил в карман халата. Мы все это время смотрели на него во все глаза, ожидая последнего решения. Увы, оно было не в мою пользу.       ‒ Я знаю кто вы, доктор Фокс, ‒ пока я кричала, этот мужчина сохранял спокойствие без каких-либо усилий, разве что смотря в мои глаза холодно, убрав руки в карманы. ‒ И как бы вам не хотелось, у вас нет полномочий для того, чтобы без ведома министерства и соответствующего протокола распоряжаться мертвым человеком. Желаете забрать тело? ‒ подавшись вперед и оперившись о стойку, мужчина нарочито дельно заглянул мне в глаза, не сменяя флегматичности. ‒ Тогда предоставьте мне протокол о разрешении на работу и перенос кремации.       Мерзкое, липкое чувство беспомощности, которое я с детства не люблю. Как вообще такое можно любить?! Стоишь перед кем-то, кто прав по всем параметрам, сжимаешь кулаки и гадаешь, а стоит ли поднимать скандал и усугублять ситуацию? Внутреннее чувство подсказало, что не стоит. Голос обеспокоенного Хэнка Андерсона послужил отрезвителем:       ‒ А что, кремация уже сегодня?       Рихтер, отстранившись от стойки и переведя взор на мужчину за моей спиной, медленно кивнул. Я же осталась стоять у стола, гневно сжимая до боли кулаки.       ‒ Сколько у нас есть времени? ‒ прозвучал андроид, привлекая холод темных глаз медика к себе. Мужчина, косо взглянув на терминал, прищурился, видя слишком плохо без своих очков.       ‒ Не больше четырех часов.       Дала бы мне еще эта информация хоть что-то. На деле уничтожить тело прямо здесь, в морге было неплохой затеей. Распространения не произойдет, токсичные вещества просто выжжет, после чего последует дезинфекция лаборатории и морга вместе с печкой. Но мне не хотелось отпускать труп вот так легко. На деле в мертвом носителе не было никакого толка, однако то, что было увидено мной у стола существенно разнится с тем, чему меня учили. Да, это была все та же Лихорадка. Выглядела она иначе. Совсем иначе.       Опустив взор и все так же судорожно сжимая кулаки, я какое-то время постаралась собрать мысли воедино. Уйти нельзя. Оставить тоже нельзя. Забрать нельзя. Ничего нельзя! А то, что можно – не имеет смысла!       В очередной раз за этот день он коснулся меня и в очередной раз вырвал из внутреннего гнета, всего одним своим обеспокоенным взглядом принося спокойствие в хаотичные мысли. Повернув к машине голову, я хмуро заглянула ему в глаза. Коннор, желая звучать тише, пока переговаривающиеся мужчины уходят в тему кремации, обнадеживающе склонил голову.       ‒ Я могу быстро составить протокол.       Сглотнув комок в горле от накативших тяжелых дум, я с хмурым видом помотала головой. Пришлось все же пояснить андроиду обреченным тоном свои мысли:       ‒ Рассмотрение в министерстве будет происходить не меньше суток, ‒ мы говорили практически шепотом, посматривая на Рихтера. Пусть в глазах стоящего у плеча Коннора была только тревога, мне казалось, будто андроид так же не привечает этого человека. ‒ К этому времени труп уже будет утилизирован.       ‒ Но ведь вам нужно это дело, верно?       Потерявшись от напора и желания андроида посодействовать, я ошарашенно направила на него свой взгляд. Он смотрел так, словно пытался передать свои идеи через силу мыслей, но я не обладала телепатией, хоть все же и поняла его взор, хмуро покосившись на мистера Рихтера. Мне и впрямь было нужно это дело.       Александр не увидел причин для того, чтобы отказать нам в дальнейшей работе, разве что предварительно всучив полное обмундирование, какое было в морге. Биохимических костюмов не оказалось, что разочаровало, но зато оказались крупные респираторы, закрывающие как нижнюю часть лица, так и глаза с помощью прозрачного стекла. Что еще можно ожидать от городского морга, где в числе сотрудников числится всего пятнадцать человек.       Вернуться в помещение морга оказалось не просто. Коннору не потребовалась маска – в конце концов, андроид способен деактивировать систему вентиляции, что стало для нас существенным облегчением. Мне же, вынужденной завязать хвост волос высоко на затылке, пришлось надеть этот неприятный инструмент. Все лучше, чем заразиться подобной дрянью и расстаться с жизнью в расцвете сил.       Ни медицинский халат, ни перчатки, ни респиратор на деле уверенности не придали. Двери, едва сомкнувшись за нашими спинами, сделали это так громко, что их звук эхом прокатился по моргу, вызвав у меня легкую дрожь. Сделать шаг вперед навстречу столу стало вдруг страшно. Коннор это заметил. В который раз за наше знакомство аккуратно коснулся плеча, тревожно смотря в мой профиль.       ‒ Все нормально.       В какой-то степени так оно и было. Всего один шаг вперед – и я уже иду смело, удерживая руки на весу. Вскоре мы вновь заняли свои места по обеим сторонам от тела, совершенно не понимающие, что вообще делать дальше.       Какое-то время царило молчание. За те недолгие минуты, что нас здесь не было, цветок не опал ни на сантиметр. Белые, длинные лепестки с красными пятнами все так же раскидисто закрывали разрезанное сердце. Был ли аромат прежним, я не могла сказать. Плотная маска не давала почувствовать запах, чему я была несказанного рада.       ‒ Могу я кое-что отметить, доктор?       Встрепенувшись от собственных мыслей, я неуверенно посмотрела на детектива. Коннор, освещенный висящими сверху лампами, смотрелся несколько зловеще. Слишком много теней от скул, ресниц и челки, прядь которой безвольно спала на висок.       ‒ Стаж вашей работы в данной сфере почти десять лет, ‒ аккуратно заметив это, андроид виновато сдвинул брови. Отлично понимал, какие неприятные вещи говорит для того, кто считает себя профессионалом. ‒ Но вы выглядите… взволнованно. Почему?       Хороший вопрос, на который у меня был бы не один ответ. Вместо того чтобы приняться сразу пояснять, я взяла с близстоящего стола чистый скальпель и аккуратно принялась отодвигать им лепестки. Те, потревоженные, тут же мягко всколыхнулись, выпуская в воздух блестящую в свете ламп мелкую пыльцу.       ‒ Как бы вам сказать, ‒ попытка насытить настроение и сдавленный маской голос иронией сработала. В груди перестало все дрожать, не говоря уже об отступившей панике, наступающей на пятки. ‒ За всю историю США этой болезнью болел лишь один человек. Мне просто не доводилось работать с пациентами так близко.       ‒ Но вы были в Японии, ‒ эта информированность андроида о моей специфике и карьере насторожила. Застыв с одним приподнятым лепестком, я в сомнениях посмотрела на Коннора исподлобья. Андроид вздернул руки вверх. ‒ Извините, но я не мог не изучить ваши данные.       Очевидный поступок детектива, который столкнулся с сестрой своего друга. Сжав губы, я с некоторое время молчала, после чего вернулась к лепесткам, стараясь как можно меньше тревожить пыльники, выпускающие сверкающую пыльцу.       ‒ Заболевание очень древнее. Но дальше Японии никогда не распространялось, даже там находится не на всех островах, ‒ стараясь не углубляться далеко в лепестки, я слепо нашла другой инструмент, дабы аккуратно срезать цветок. Увы, поторопилась. Лепестки сошлись, вновь закрыв обзор на сердечную сумку. Пришлось проделывать всю работу заново, тихо прошипев «Чрт…», как обычно сглатывая гласную. Пришлось выждать пару секунд, собираясь с мыслями для новой попытки. ‒ Делиться информацией о болезни японцы не особо желали. Но им все равно это пришлось сделать, когда случаи переноса заболевания участились.       ‒ Это так важно? ‒ как только и вторая попытка оказалась провальной, я аккуратно выпрямилась, разминая шею. Страх отступил, и в этом была заслуга андроида. Коннор, сам того не понимая, плавно перевел мое внимание с тела на историю того, что и впрямь заняло одну треть моей жизни. ‒ То есть, какой смысл содержать в тайне заболевание, от которого гибнут люди?       ‒ Все не так просто, ‒ пожав плечами, я на некоторое время позволила себе расслабиться за разговором. ‒ История Лихорадки уходит очень глубоко в традиции Японии. В любом случае, когда заболевания участились на других материках, международное сообщество потребовало допуск к информации.       ‒ Поэтому вы отправились на японские острова, ‒ понимающе кивнул Коннор, всем своим видом выражая готовность слушать все до мельчайшего слова, что быстро раззадорило мое желание поделиться своей работой. Не каждый день удается найти собеседника, который в действительности был искренне заинтересован тем, что для остальных является бредом.       Кивнув в ответ, я размяла шею парочкой движений, после чего вновь склонилась над грудной клеткой. В этот раз пришлось зайти с другой стороны цветка, стараясь докопаться до полупрозрачного стебля, внутри которого застыла кровь.       ‒ Нас было двадцать восемь. От каждой заинтересованной страны по одному научному сотруднику. Мы прожили бок-о-бок долгие годы, но в большей степени изучали все в теории, ‒ несколько лепестков вяло поддались скальпелю, сдвинувшись в сторону. Из-за кропотливости пришлось с некоторое время помолчать. Должна была признать, что Коннор не сплоховал. Покорно подождал, пока самая тяжелая и ювелирная работа делается в моем исполнении. ‒ Иди сюда, красавчик…       Острые, узкие края ножниц аккуратно протянулись под чашелистик неестественного бурого цвета. Послышался щелчок – цветок встряхнуло от разорванного стебля, выпустив в воздух новую порцию пыльцы. Не успела я посмотреть на машину, как та среагировала молниеносно. Коннор, отойдя всего на секунду, тут же вернулся с хирургической, металлической чашкой, сверкающей в свете ламп. Вскоре лилия, потрясывая в воздухе раскинувшимися сияющими лепестками, оказалась в посудине, аккуратно отставленной Коннором на хирургический, передвижной стол рядом.       ‒ Это всегда лилия?       Размяв шею и плечи, я с легким недоумением вскинула на детектива взгляд. Андроид продолжил смотреть на цветок по левую от себя сторону, хмурясь от каких-то своих мыслей.       ‒ Нет, увы, ‒ инструменты с шумом были откинуты на столик. Я же, холодно посматривая на цветок, уложила ладони на край стола рядом с телом. ‒ У всех заболевших они разные, включая цвет и ароматы. Японцы считают, что цвет – как выражение личности человека.       ‒ И что же значат белые лилии? ‒ карие глаза с искренним интересом вскинулись на меня, и этот интерес не мог не подкупить. Даже больше. Его карие радужки не могли не утянуть за собой, искря грязным золотом в свете лампы.       Едва заметно тряхнув головой, дабы выкинуть из головы ненужные мысли, я вернулась обратно к телу покойного. Следующее, что необходимо было сделать, мне всегда представлялось одной из самых неприятных процедур. Увы, особого выбора не было. Пришлось вновь взять тот же скальпель.       ‒ Кажется, невинность.       Думать не хотелось о том, что и как о чем значит. Размышлять о подобном для меня, как для специалиста, все равно, что думать хирургу о боли своего клиента. Белые лилии и впрямь значили непорочность… но каково раздумывать о непорочности и невинности человека, который оказался мертв?       Грустные, тяжкие мысли едва не успели навалиться, и мне вовремя удалось их вытянуть из головы. Спасибо Коннору, что вовремя успел увести разговор в другое русло, хмуро и взволнованно рассматривая цветок.       ‒ Расскажите? ‒ словив мой едва заметный вопрошающий взгляд, андроид поспешил пояснить вопрос. ‒ О Лихорадке. Согласитесь, не каждый день встречаешь растение, паразитирующее в человеческом организме.       Неоспоримый интерес. В свои двадцать лет я и сама была ведома отчасти любопытством, выстроенным на романтизации болезни, и отчасти острым желанием быть готовой к появлению ее на своем пути. Конечно, задней частью сознания понимала, что возможность вновь столкнуться на личном опыте близка к нулю, и все же слишком сильно была опьянена болью вкупе с желанием не мести, но почтению памяти одного человека.       Нахмурившись от накативших воспоминаний, я аккуратно придавила скальпель к легким, намереваясь проделать разрез. Крови не будет – я искала не ее. Намного важнее мне было узнать о наличии посторонних тел, совершенно не характерных для нормальной анатомии человека.       ‒ В общем-то, рассказывать особо нечего, ‒ пока Коннор задумчиво рассматривал лилию перед собой, не смея к ней притронуться, я аккуратно сделала надрез. ‒ По сути, просто инфекция, связанная с гормонами и лимбической системой человека.       ‒ И что, это просто… ‒ андроид ткнул в цветок пальцем, тревожно смотря на меня, ‒ вырастает изнутри?       ‒ Если бы все было так просто.       Смотреть в сторону андроида не стоило для того, чтобы чувствовать на себе его ожидающий ответов взор. Понимая, что общими словами и понятиями детектив вряд ли останется доволен, я все же оставила на время работу с легкими. Детектив, заметив это, всем своим заинтересованным видом проследил за тем, как я, отложив инструмент, встала напротив по ту сторону стола с растением в чашке.       ‒ Заражение происходит двумя способами. Первое: через кровь и секреции, в которых находятся споры, ‒ выставив руку вверх, я поочередно вытянула указательный и средний палец, перечисляя способы. Коннор все это время неотрывно с любопытством смотрел мне в глаза, практически не мигая. ‒ И второе: через контакт с мертвым носителем.       Второй способ вызвал у машины вопросы, которые были заданы всего одним хмурым видом. Мне же из-за того, что раньше рассказывать о своей работе не приходилось, не обязательно было слышать их вслух. Я и так сама желала выдать все то, что будоражит мое сознание специалиста.       ‒ Человек, который заражается, проходит три стадии, и еще подумать нужно, какая из них самая страшная. Заражение может произойти через споры или через цветы, вырастающие из груди мёртвого. В инкубационный период носитель может даже не подозревать, что заразился. В это время происходит закладка в сердце, ‒ палец ткнулся в сторону лилии, давая понять, что именно подразумевают мои слова. ‒ Так что симптомов у человека может и не быть.       ‒ И долго он длится? Инкубационный период, ‒ искренне заинтересовавшись, спросил детектив, опустив задумчивый взор на цветок.       ‒ Все зависит от иммунитета человека, ‒ пожав плечами, я так же последовала взору детектива, с легкой завороженностью рассматривая красные пятна на белых, светящихся лепестках. ‒ Это может быть день, могут быть недели, а могут и месяцы. Самая долгая жизнь за всю историю болезни в Японии была полтора года. Потом все равно наступает вторая стадия, и она гораздо ярче выражена.       ‒ Симптомы?       ‒ Не просто симптомы. Споры забиваются в альвеолы легких и в быстром темпе прорастают в цветы. Носитель начинает задыхаться и откашливать просто нереальное количество лепестков, ‒ некоторое время помолчав, я в ответ на свои мысли отрицательно качнула головой. Поистине красивая болезнь, сулящая самую настоящую боль. ‒ Порой носитель из-за этого задыхается, не доживая даже до последней стадии.       ‒ Цветение, верно? ‒ аккуратно, даже траурно заметил андроид, скосив на меня взор.       ‒ Эта дрянь распускается в сердце, и человек буквально за час начинает прорастать цветами прямиком из грудной клетки, ‒ воображение, как и всегда работающее исправно, тут же подкинуло степень боли, при которой толстые стебли буквально пробивают связки и мышцы между ребер на пути к свету. Видеть своими глазами подобное доводилось, оттого эффект от воображения был бешеный. Мурашки пробежались по телу, оставив в груди бездонную мглу. ‒ Умереть в страшных муках от того, что из тебя растут цветы… врагу не пожелаешь.       Воцарившееся молчание затянулось, ведь мы оба теперь смотрели на цветок с некой опаской, точно перед нами было не растение, а преступник. В какой-то степени так оно и было. Страшно представить, сколько людей унесла Лихорадка за все это время. Не так много, как грипп или пневмония, однако все же в силу сложности контроля заболевания является намного опасней, чем иные вирусы или инфекции.       ‒ Это лечится? ‒ тихо, словно боясь нарушить царящую в морге тишину, спросил детектив. Ответом он был удостоен не сразу в силу попыток найти наиболее подходящие слова.       ‒ Естественно можно только одним способом, ‒ Коннор смотрел на меня, я чувствовала это нутром. Сама же не могла оторваться от растения, утопая в собственных, грустных мыслях. ‒ Даже если споры или пыльца попадет в организм, не факт, что человек станет носителем или распространителем. Без определенного гормона инкубационный период не наступит. Человек должен быть влюблен или быть хотя бы на грани этого, чтобы заставить споры раскрываться.       ‒ Да уж, тогда Хэнку это точно не грозит, ‒ усмехнулся Коннор, пытаясь разрядить обстановку.       ‒ Ну, если только он за сутки не найдет себе объект воздыхания.       ‒ Отлично! Беспокоиться не о чем!       Мужские плечи вздернулись в усмешке, и я, почувствовав хоть какое-то расслабление, усмехнулась вместе с андроидом. Не так весело и ободряюще, как он, и все же улыбнулась, тоскливо смотря на цветок. Тот и не думал вянуть, еще долгие дни обещая цвести и пахнуть одурманивающими ароматами.       ‒ Если это так… то это очень даже хорошо. Лихорадка отступит только в том случае, если объект воздыхания ответит взаимностью. Причем искренне, без вранья.       ‒ Это настолько важно?       Не желая больше топиться в памяти и горьких мыслях, я с хмурым видом вернулась обратно к телу мертвого. Скальпель вновь оказался в руке, уже через секунду лезвием прижатый к легкому.       ‒ Все дело в гормонах. Если носитель не будет верить, что объект его любит – выброса гормонов не произойдет, и человек просто умрет от любви.       Ироничная, красивая фраза, которой так часто любят раскидываться подростки. Даже эти два слова отныне носят физический характер, а не просто душевный, психологический кризис.       Порадовавшись, что некоторые детали удалось обойти стороной, я сделала небольшой разрез. Пока скальпель аккуратно и плавно проникал в омертвевшую плоть, Коннор, оставшись стоять у лилии, тоскливо отметил то, что заставило меня застыть:       ‒ Всегда знал, что мир людей сложен… но не думал, что настолько, ‒ тихо, с невеселой усмешкой прозвучал голос. ‒ Это ведь так символично. Умереть для того, чтобы дать жизнь столь прекрасному, но опасному созданию.       Край зрения уловил движение, и я среагировала на него косым взором. Пальцы андроида в синих, резиновых перчатках коснулись кончика лепестка, после чего, собрав осевшую пыльцу, приподнялись вверх ближе к лампе. Я смотрела на это. Наблюдала за тем, как ведет себя андроид. Как указательный и большой пальцы размазывают пыльцу, искрящуюся на латексе. Смотрела завороженно, кажется, не давая себе отчет о том, что по сути подглядываю.       Рука опустилась, и вместе с ней на мертвое тело опустился мой спугнутый взор. Следующие минуты прошли в полной тишине, едва ли нарушаемой хлюпающим звуком углубляющегося в плоть лезвия. Когда же разрез оказался достаточно глубоким, я отложила инструмент и обеими руками без какого-либо отвращения развела омертвевшие ткани в стороны. Представшее не обрадовало. Коннор, заметив мое замешательство и оцепенение, тут же оказался по другую сторону стола.       ‒ Что-то не так, доктор Фокс?       Его карие глаза опустили взгляд вниз, но понятней ему явно не стало. Андроид, нахмурившись, так же впал в оцепенение, разве что причины у нас были разные.       Альвеолы не были пусты. Множество белых лепестков, круглых в отличие от самой лилии, но не менее ярких и прекрасных. Только они не были свежими. Большинство уже были обугленные и осыпавшиеся, что наводило на довольно странные выводы.       ‒ Лепестки, ‒ тихо протянула я, все еще хмуро пялясь внутрь разреза. ‒ Они почти исчезли.       ‒ Это странно?       Еще бы не странно. Настолько странно, что даже я не сразу нашлась что ответить, какое-то время пребывая в раздумьях.       ‒ Убийство было двойное, верно? ‒ получив вместо ответа вопрос, Коннор боеготовно кивнул головой. ‒ Кто второй?       ‒ Андроид серии AX. Обоих нашли утром в Центральном парке.       ‒ Андроид?!       Мой голос прозвучал слишком удивленно, отчего детектив вопрошающе нахмурился. Пришлось пояснить свои мысли, кивком головы указав на вскрытое легкое.       ‒ Когда носителю отвечают взаимностью, болезнь не пропадает. Растение распускается в сердце, не мешая исправно функционировать, но споры и цветы в легких расщепляются. Этот парень, ‒ отпустив легкое и убрав одну руку на край стола, я другой указала на мертвого. Коннор все это время молчал, вникая в каждое слово с особой внимательностью. ‒ По сути излечился буквально за час до смерти, если не меньше.       ‒ Все еще не понимаю, к чему был удивленный тон.       ‒ Это был андроид! Вы хотите меня убедить, что он излечился благодаря искренней взаимности андроида?       Я была слишком грубой. Подумала о том, что сказала только через секунду после того, как это произошло. Было поздно. Коннор, найдя в этих словах нечто свое, нахмурился, уставившись обратно в легкие. За это время я уже успела мысленно отругать себя раз двести, отныне усилив контроль над своим языком.       ‒ Извините, я… не то хотела сказать.       ‒ Я понимаю, все нормально, ‒ как бы странно это не звучало, но Коннор и впрямь не обижался. Выглядел тоскливым, но не злым. Это еще сильнее смутило меня, заставив почувствовать себя самой последней тварью. Сердилась на машину за его шутки в сторону брата, а сама веду себя как грубая идиотка. Молодец, Хлоя! ‒ Многие люди еще не привыкли к нашему обществу.       ‒ Не в этом дело, ‒ отчаянно хотелось хлопнуть себя по лбу, наказав таким образом за бездумные слова. Но я сдержалась, собираясь с мыслями, дабы объяснить свою реакцию. ‒ В практике такого не было. Даже признание в любви порой не срабатывало, потому что объект оказывался не искренен. А тут машина… ‒ руки широким жестом окинули мертвого, как бы намекая на очевидное. Как бы не старалась оправдаться, все равно не смогла избавиться от чувства вины, решив, что лучшим решением будет просто вернуться к делу. ‒ В любом случае мне нужно проверить эту теорию. Некоторые моменты не совпадают.       ‒ Что вы будете делать?       Должна отдать Коннору должное за то, что андроид и впрямь не злился. Мгновенно переключился на заинтересованность с профессиональной тактичностью.       ‒ Нужно взять кровь. Если там и впрямь остались споры, значит, он излечился меньше, чем за час до смерти.       ‒ Всего лишь? ‒ искра в его глазах была такой неожиданной, что я напряглась, скосив настороженный взгляд. Коннор тем временем не терял минуты, с обыденным выражением лица мазнув пальцем по краю разрезанного легкого, снимая запекшуюся кровь.       Его рука была уже практически у рта, когда до меня, ушедшей в ступор, вдруг дошел его замысел. Натасканное сознание тут же подкинуло опасные варианты развития событий, и худший из них была самоликвидация системы андроида. Почувствовав новую порцию страха, я тут же схватилась за запястье детектива, остановив его пальцы в сантиметрах от высунутого языка.       ‒ Вы что, с ума сошли?! Эти споры токсичны, их вообще нельзя употреблять!       ‒ Я машина, доктор, ‒ с намекающей, теплой улыбкой произнес андроид, одним лишь взглядом глаз говоря о нелепости моего страха. Отпускать я его все равно не спешила. ‒ Андроид не может заболеть.       ‒ А растения не должны расти из людей, ‒ попытка быть убедительной и настойчивой удалась. Коннор, поняв мой испуг, нахмурился, неуверенно посмотрев на свои пальцы. ‒ Но тем не менее это происходит! Давайте просто не будем рисковать и используем обычные методы.       Детектив не нашел повода для сопротивления, потому опустил руку, когда я расцепила пальцы на его запястье. Это было малым гарантом его разумности. Все же собирая кровь и готовя из нее препарат для лабораторного микроскопа, я исподтишка следила за детективом. Благо, тот больше попыток провести анализ не предпринимал.       Едва линзы позволили рассмотреть омертвевшие, застывшие споры – теория подтвердилась. Вопросов от этого меньше не стало. Так и осталась я стоять у микроскопа, отстранившись от окуляра и хмуро смотря куда-то вперед.       Коннор не уточнял, а я и не желала объяснять. В задумчивости вернувшись обратно к телу под внимательный взор детектива, потеряно осмотрела раскрытую грудную клетку. Наличие спор и впрямь было большим показателем, вот только в голове не укладывалось по какой такой причине человек испытал излечение рядом с машиной. Любовь?.. что за бред? Как бы для сознания андроиды не воспринимались живыми, для самой физиологии это все равно что любить тумбочку. Глупо и немыслимо!       ‒ Все равно не понимаю, ‒ детектив покорно ждал моего вердикта или как минимум молчал из вежливости, не желая прерывать мои размышления. ‒ Даже если он излечился… из него же буквально что-то выросло! Куда это делось?!       ‒ Может, медики удалили лишние объекты?       В неуверенном предположении было рациональное зерно. Оглядев лабораторию в поисках терминала, я быстрым темпом прошла к одному из письменных столов. Вороватый взгляд был брошен на дверь, но за той не доносилось ни звука. Толку от этого не было. Терминал, словно проклятый, отказывался реагировать сенсорами на мои прикосновения к экрану.       ‒ Ну, блин, давай…       Один легкий удар пришелся по боковине, и мне было все равно, что сейчас думает андроид, оставшийся стоять у тела. Важнее было докопаться до истины, пока кто-либо в лице черствого судмедэксперта не решил проведать как наши дела.       Экран вспыхнул уже после второго шлепка. Теперь дело пошло гораздо быстрее. Терминал, отвечая моим касаниям, быстро сориентировался в системе, отыскивая отчет о проделанном вскрытии покойника с помощью введенных данных. Увиденные фотографии не порадовали.       ‒ Да уж, ‒ уйдя в визуальное изучение изображенных в судне красных, толстых стеблей, я и не заметила, как за спиной появился детектив. Андроид был заинтересован представшей картиной не меньше моего. ‒ Час от часу не легче.       ‒ Они шипованы, ‒ удивленно протянул Коннор, пальцем указав на одно из фото. ‒ Считаете, это не нормально?       ‒ А что вообще в этом мире нормально?       Мой приглушенный, задумчивый ответ заставил андроида нахмуриться, но я не стала копаться в терминале дальше. Увиденное уже сказало обо всем и в то же время ни о чем. Человек излечился, это бесспорно. Лилия расцвела в сердце, после чего начался процесс разложения спор и цветов в легких, однако прорастать все это дело начало еще раньше. Что в принципе невозможно!       Вопросов столько, что голова пошла кругом. Понимая, что окончательно теряюсь в догадках и предположениях, которые на самом деле ни к чему не ведут, я отключила терминал и вернулась к телу. Коннор последовал за мной, видимо, желающий не пропустить ни единого слова.       ‒ Ладно… от трупа все равно смысла нет, ‒ мысленно махнув рукой из-за начавшейся головной боли, я шумно принялась выискивать хирургические инструменты для наложения швов. ‒ Нужно привести все в порядок, иначе, чувствую, мистер Рихтер будет в гневе.       ‒ Если, конечно, он на это способен, ‒ тонко с улыбкой намекнул Коннор, вставая на свое привычное место. Его слова мне показались занятными, позволяющими зацепиться за что угодно, кроме работы.       ‒ Что? Каменный, как скала? ‒ продевая в хирургическую иголку медицинскую нить, я усмехнулась своей же шутке. Кивок головы подсказал андроиду о просьбе в помощи, и тот, верно поняв мой взгляд, принялся аккуратно буквально «собирать» грудную клетку человека.       ‒ Я работаю с ним всего полгода, ‒ даже подумать страшно, как обыденно мы выглядели со стороны. Сжимающие куски плоти, сшиваемые нитью, и при этом беспечно общающиеся на отвлеченные темы. Даже стыдно перед несчастным человеком, над трупом которого мы ведем себя так неуважительно. ‒ Но знаете, такой флегматичности еще не встречал.       ‒ Считаете, все из-за характера?       ‒ Считаю, что это профессиональное выгорание, ‒ пожав плечами, детектив аккуратно сдавил верхние края плоти, притянув мой взгляд. Здесь же у меня и произошло какое-то по счету оцепенение за день от вида темных, опоясывающих пятен на шее. Коннора мой ступор смутил не сразу. Андроид беспечно рассуждал о своем, только спустя какое-то время отметив мое оцепенение. ‒ Я не знал человека до того, как не стал полноправным детективом, так что мне сложно судить. Но учитывая сферу, в которой работает человек, не удивительно, что… что-то не так, доктор Фокс?       Не удивлена, что мой насторожившийся вид его напугал. Головная боль даже резко отступила при виде темных гематом на шее человека, позволяя сопоставить определенные факты. Выпрямившись и к чертям забыв про иглу с ниткой, я косо и внимательно взглянула на Коннора. Тот ответил мне менее жестким взглядом.       ‒ Он умер от удушья, верно? ‒ андроид кивнул, нахмурившись от моего насторожившегося голоса. ‒ Пациента, из-за которого я сюда прилетела, тоже удушили.       Понимание моих практически прямых намеков мелькнуло в карих глазах. Детектив нахмурился, чуть повернув ко мне головой, как бы стараясь уловить во мне подтверждение его догадок.       ‒ Я знаю этот взгляд, ‒ его слова прозвучали опасливо, и я тут же отвела взор обратно на тело. Азарт, проснувшийся от мелькнувшей мысли, был уловлен андроидом так, словно он был в моей голове. ‒ Так смотрит Гэвин, когда что-то задумал.       ‒ Законы нарушать умеешь?       Резкий переход на «ты» не смутил никого из нас, по крайней мере, меня точно. Сама не знаю, зачем это сделала, оперившись о край стола и посмотрев на андроида с легкой улыбкой и вздернутой под маской бровью. Он этого не видел, однако наверняка понял, что я улыбаюсь, в следующее мгновение тепло усмехаясь.       ‒ Это вы меня-то спрашиваете?       Ну да, точно… не у девианта, стащившего из-под носа «Киберлайф» тысячи машин, уточнять на тему законов.       Поспешно бросив «Заблокируй дверь», я протопала все к тому же терминалу у стола. Коннор, чьи шаги потерялись в эхо голых стен, довольно быстро справился с задачей, ни разу не воспротивившись дурной, фактически преступной затее. Пока андроид снимал перчатку и блокировал вход с помощью касания к панели, я торопливо вывела компьютер из режима ожидания. Благо в этот раз система не начала тупить, позволяя мне отыскать списки холодильных камер с их временными «жильцами».       Эд-Джей Брукс, главная причина моего появления в Детройте, оказался в камере под номером тринадцать, что было невероятно символично, учитывая какое мистическое значение приписывают этой цифре. Оставив списки на экране, дабы потом не тратить время на их поиск, я тут же прошагала в отдельное, еще более холодное помещение, выискивать нужную ячейку в огромной стене с металлическими дверками. Коннор в этот раз не шел за мной, оставшись стоять у двери.       Долго искать не пришлось. С громким скрежетом открыв старенькую камеру, предварительно удивившись как в век высоких технологий эта конструкция еще используется, я тут же выдвинула металлический стол с накрытым на нем телом. Смотреть в лицо убитому мне не хотелось, поэтому покрывало было приподнято только для того, чтобы вытянуть руку. Из нее же мне предстояло забрать свернувшуюся кровь для анализа.       Спустя пять минут копошения кровь была в шприце. Спустя еще пару минут препарат был уложен под линзы микроскопа, давая возможность убедиться в одном – в крови Эд-Джея Брукса и впрямь споры. Только их намного больше, что говорит о второй стадии развития болезни.       Убедившись в своей мысли, я развернулась обратно к терминалу. Коннор, заинтересованный, но явно старающийся это не выказывать, едва заметно встал у моего плеча, с хмуростью ожидая дальнейших решений.       ‒ А как много за последний месяц было задушенных?       ‒ Боюсь, что это конфиденциальная информация, ‒ с виноватой миной произнес детектив, боясь вызвать у меня возмущения. Увы, но без них не обошлось.       ‒ У меня тут два мертвых, удушенных пациента, ‒ я старалась говорить без давления, но с явным намеком. Сложно быть устрашающей, пока на лице эта плотная маска, скрывающая истину сдавленного голоса. ‒ Думаю, что ради этого можно и поступиться регламентом.       Аргумент оказался сильнее внутренних протоколов Коннора, и андроид, несколько мгновений поразмыслив над вопросом явно в борьбе со своими приоритетами, выдал информацию. Вид у него был такой смятенный, словно его, как пойманного партизана, допрашивали с пристрастием.       ‒ За тридцать дней было девять нераскрытых случаев.       Подойдя к терминалу, я кивком головы указала на выведенный на экран список. Андроид, поняв мой намек, подошел ближе, все так же сохраняя хмурый вид.       ‒ Кто-нибудь из них здесь все еще есть?       ‒ Считаете, что во всех случаях был один убийца?       ‒ Пытаюсь зацепиться хоть за что-то.       ‒ Это вряд ли возможно, ‒ андроид покачал головой, скорее, убеждая себя, чем меня. Хмурости на его лице не уменьшилось. ‒ Жертвы друг с другом никак не связаны. Все убиты в разное время, в разных местах.       ‒ Просто скажи мне, есть ли здесь удушенные, ‒ терпение начало кончаться, и детектив заметил это в моем укоризненном взгляде. Насупившись еще сильнее, точно маленький, отруганный щенок, Коннор неуверенно посмотрел в экран. В ту же секунду на том произошли изменения, выделяя из списка с отсеками три ячейки.       Терять время не хотелось. Быстро взглянув на номера камер, я прихватила со стола три шприца и вернулась к холодильным камерам. Только выдвинув столы с мертвецами поняла, что именно подразумевал детектив под словами «Никак не связаны». Вопросы родственных отношений для меня были закрыты. В конце концов, деталей расследований я не знала. Однако вряд ли девушка-подросток, женщина зрелого возраста и крупный мужчина с грозным, поистине байкерским видом могут быть связаны внешне. Осталось только надеяться, что ничто в крови их так же не объединяет, кроме резуса-фактора и группы крови. Увы, реальность оказалось жестче.       Я ничего не понимала. Стояла перед микроскопом, по триста раз перепроверяя препараты и находя в них все те же споры, разве что в разном количестве. Желание вскрыть тела и осмотреть грудную клетку одолевало, но я не стала рисковать, понимая, что от такого человека, как доктор Рихтер, наживу себе только проблемы. Так и стояла у микроскопа, смотря в одну точку с пульсирующей где-то в глубине мозга головной болью.       ‒ Ничего не понимаю, ‒ уверена, Коннор и сам понял причину моего ступора, но все же обеспокоено ждал от меня объяснений, тревожно перебегая взором по моему профилю. Я же говорила скорее сама с собой, чем с ним, пребывая в своей голове от сделанных открытий. ‒ Они все заражены… абсолютно все.       Мыслей в голове не было. Самая настоящая бездна, утягивающая за собой на дно. Потерявшись в этом бездумье, я ошарашенно повернулась за плечо, рефлекторно ища лежащий в посудине цветок посреди морга. Коннор последовал за мной взглядом. Никто из нас не смел нарушить молчание, словно боясь, будто невидимый враг услышит все наши планы и догадки. Отчасти так и было. Я точно ощущала присутствие незримого убийцы.       ‒ Доктор Фокс, ‒ голос андроида не вывел меня из оцепенения, но все же рефлексы взяли свое. Потерянная и ничего не понимающая, я с отупленным взором посмотрела на детектива. Тяжелый, суровый тон того не облегчил состояния. ‒ Тот, кто это сделал – наверняка знал, что люди заражены. Вы же это понимаете?       Понимаю. Даже больше. Отлично представляю, на что намекает полицейский, смотря на меня опасливо, даже виновато. Если его догадка и впрямь верна, значит, в министерстве здравоохранения завелся червь. Как минимум убийца замешан с медициной, раз заранее знает о новом случае заражения.       ‒ Мне нужно срочно позвонить.       Кое-как буркнув это, я с совершенно затуманенным сознанием направилась на выход. Маска, перчатки и халат были сброшены в угол – им предстоит утилизация, не говоря уже о том, чтобы самой привести себя в порядок, раз пять продезинфицировав руки и помыв лицо, наплевав на косметику.       Найти пустой уголок оказалось несложно. Морг не самое многолюдное место, по крайней мере, не в том обыденном понятии, в каком обычно привыкли иметь в виду люди. Коннор затерялся в коридорах, как только нами было покинуто холодное помещение, и я даже не задалась вопросом, куда мог уйти детектив. Мне хватало своих тяжелых дум, подгоняющих на рефлексах ходить от стены к стене в узком коридоре с судорожно сжатым в руке телефоном.       Что мне делать? Нет, правда, что делать?! Пять мертвых пациентов на разной стадии заболевания, при этом убитые одним и тем же способом! Понимаю, почему Коннор смотрел так опасливо. Ведь по сути если кто-то и впрямь знал наверняка, что человек болеет, значит, как минимум имеет доступ к его медицинским анализам в виде крови! И вроде бы это является очевидным, на деле ни черта ничего не объясняет!       Встав на месте и прикрыв глаза, я медленно выдохнула. Выбора особого не было. Мне срочно нужен был совет.       ‒ Ладно.       Гудки в телефоне были мучительно долгими, и пришлось потратить не одну секунду на то, чтобы попытаться удержать панику. В какой-то момент напряжение стало невыносимым, и я уже хотела сбросить звонок, как на том конце раздался мужской голос.       ‒ Не думал, что понадоблюсь вам так скоро, ‒ с легкой усмешкой произнес коллега, который наверняка уже далеко от Детройта. Мне в отличие от него не было весело и легко. Мой тон звучал куда настороженней и напряженней, что существенно изменило настроение человека.       ‒ Здравствуйте, Гарри, ‒ пришлось сглотнуть и прикрыть глаза, приводя в порядок дрогнувший от паники голос. На том конце мгновенно воцарилось молчание. ‒ Вы, кажется, предлагали свою помощь в случае необходимости.       На объяснения ушло не меньше десяти минут. В большей степени мужчина молчал, лишь изредка сурово задавая интересующие вопросы и еще реже дополняя мой монолог какими-то своими мыслями. С каждой секундой тишина на том конце становилась все мрачнее, с каждой секундой у меня становилось все меньше терпения. Не сказать, что было так важно знать мнение человека, с которым в реальности пришлось увидеться всего пару раз. С тем же успехом я могла бы позвонить кому-либо из своего научного центра в Балтиморе, имея в тех краях крепкие, дружеские связи. Вот только никто из них не был настолько близок и опытен в подобном. Не говоря уже, что ставить кого-то из своего рабочего места в известность совсем не хотелось.       Объяснения окончились, вместе с ними окончилось и мое терпение. Все это время блуждая по пустому, слабоосвещенному коридору, я вдруг застыла в углу, пялясь в противоположную стену и вслушиваясь в задумчивое молчание в трубке. Гарри подал признаки присутствия не сразу, изрядно потрепав мою обеспокоенную душу.       ‒ Знаете, ‒ усталость на том конце линии была явной и обреченной. Воображение тут же подогнало измотанно развалившегося в кресле кабинета мужчину, который наверняка только прибыл в свой научный центр прямиком из аэропорта. Мысль о звонке перестала мне казаться такой уж удачной. ‒ Если все дела так плохи, я могу вернуться обратно. Отзыв из командировки все равно назначен на завтрашнее число…       ‒ Нет, нет, господи! ‒ рука рефлекторно выставилась вперед, словно прося невидимого собеседника остановиться. Уверена, Гарри в своем кабинете сейчас застыл в приподнятом состоянии над сидушкой, если, конечно, мужчина вообще на работе, а не дома. ‒ Я даже просить вас о таком не буду. Просто… ‒ слова подобрались не сразу. Не так легко признаваться кому-то в том, что ты не особо компетентен в своей же сфере. ‒ Просто мне нужен совет. Мнение того, кто более опытен в плане практики.       Гарри обдумывал все мною сказанное. Я слышала это в очередном напряженном молчании, которое угнетало намного сильнее, чем если бы мужчина принялся ругаться или отчитывать. Когда же на том конце послышался скрип сидушки, поняла, что мужчина и впрямь был в своем кабинете. Дома или в центре – не важно. Он работал. Оттого совесть тихо кольнула в грудь, напоминая, что этот человек не обязан мне помогать в принципе.       ‒ У меня не было случаев, когда за моими пациентами гонялся маньяк с веревкой, ‒ невеселая усмешка, вызвавшая у меня невеселую улыбку. Тем не менее, напряжение спало ненамного, позволив мне выдохнуть задержавшийся в легких воздух, прикрыв глаза. ‒ Не знаю… если здесь замешаны правоохранительные органы, то правильным выбором будет оповещение министерства о происходящем. По крайней мере, по закону.       ‒ На рассмотрение может уйти до суток, вы сами это прекрасно понимаете, ‒ почувствовав, как спала скованность, я стерла рукой напряжение с лица, сделав пару шагов вперед. Теперь думать стало легче после того, как со стороны коллеги последовала хоть какая-то поддержка. ‒ Неизвестно еще, что они решат сделать – вынести вопрос на международный уровень или потребовать оставить работу, пока не будет найден убийца.       ‒ Думаю, это меньшее из зол, раз убийца в курсе всех заболевших, ‒ что-то подсказало, что мужчина тяжело тряхнул головой, снимая нервное напряжение. Я вместо этого неосознанно потянулась к подвеске, приглаживая металл сквозь ткань. ‒ Он впереди полиции как минимум на несколько шагов.       Неутешительные выводы, приведшие разве что к разочарованию, а не к решению. Мы снова ни о чем не говорили, не находя слов. Я-то точно не видела иного выбора, кроме как просто плыть по течению. Течению, которого нет в этом застоявшемся озере.       ‒ Что мне делать, Гарри? ‒ устало вздохнув, я прикрыла ноющие глаза пальцами. Пульсировать в голове перестало сразу, как только маска была отброшена в сторону, и все же легче от этого не стало. ‒ Я вообще не понимаю, что происходит.       ‒ Желаете услышать нейтральное мнение? Будь я на вашем месте, я бы взял в охапку научный центр, департамент полиции и состроил план работы. Департамент в любом случае влезет в это дело, так что игнорировать их нельзя.       ‒ Предлагаете не оповещать министерство? ‒ беспокойно спросила я, получив в ответ недолгое молчание. Гарри вздохнул, словно готовясь сказать мне самую не обнадеживающую вещь в мире.       ‒ Подумайте сами, Хлоя. Преступник наверняка знает, кто заражен. Это уже говорит, что он первый получает информацию о вспышках. Как считаете, ‒ мужской тон оборвался на долю минуты и когда в следующее мгновение стал приглушенным, даже заговорщицким, я сразу смекнула об ушах на том конце провода. Не хотелось бы, чтобы кто-то подслушивал разговоры. Гарри, видимо, этого тоже не желал. ‒ Как думаете, в какой сфере должен крутиться убийца, раз первым получает информацию о заражении?       ‒ Медицинской, конечно, ‒ угрюмо согласившись, я кивнула головой самой себе. На деле ничего в этом хорошего не было. Само понимание, что убийца связан с медициной, неимоверно пугает.       ‒ Именно. Я бы не стал включать в это дело министерство без рекомендации департамента, тем более что у вас есть полномочия, как у единственного специалиста в данной сфере.       Как бы странно это не звучало, но услышанное вызвало чувство облегчения. Как если бы в беспроглядной тьме, в тупике огромного лабиринта из зарослей вдруг образовался выход. Не факт, что ведущий в верном направлении, но хотя бы какой-то, что не может не радовать душу.       Следующий звонок был совершен прямиком заместителю, и потребовалось не меньше пяти минут на то, чтобы уговорить ее отправиться в участок на встречу с капитаном. Разглашать информацию через телефон не хотелось – желания быть записанной у меня нет. Потому убедить заместителя в срочности дела оказалось сложным, хоть и достижимым.       Условившись с детективами встретиться в участке, я осталась в морге одна. Не в прямом смысле: мистер Рихтер буквально сопровождал каждый мой шаг, видимо, боясь, что я наделаю чего вне регламента. Но долго мне не пришлось терпеть его общество, уже через тридцать минут ожидания встретив на входе группу медицинских экспертов в защитных костюмах. Пусть тело мне и не отдали под исследования, проросшее растение отобрать никто не смог. Его же медики быстро упаковали, отправив в центр, принявшись под мою подпись дезинфицировать помещение морга. В какой-то степени, заимев хоть такой худой план, мне казалось, что основные проблемы позади.       Как же сильно я ошиблась…       Уже в участке в кабинете капитана в присутствии скептично настроенного заместителя начались новые трудности. Не в самой женщине, а в ее поведении, при котором на все мои вопросы из разряда «Как так получилось, что в морге пять зараженных тел?» ответила простым и всеоправдывающим «Не знаю». Данный факт покоробил даже темнокожего капитана, чье имя я наконец узнала. Настолько ему было странно слышать о прямой халатности руководства научного центра, что капитан Фаулер тут же принялся ходатайствовать об этом в свои верха, дабы получить разрешение на допрос всех сотрудников центра. Вряд ли это поможет, учитывая, что мужчина никак не связан с министерством здравоохранения, но я была рада его поддержке.       Следующая проблема была встречена в комнате для брифинга, и имя ей было Гэвин Рид. Сложность состояла в том, что большинство убитых попали под руководство сразу трех полицейских, что усугубило ситуацию. Пока Коннор и Хэнк занимались расследованием двойного убийства по причине втянутого девианта, еще один неизвестный мне мужчина средних лет руководил расследованием еще семи трупов, четверо из которых были уже похоронены. Но в большей степени меня настораживал Гэвин. Старший брат, который по воле случая вот-вот будет вынужден признать неоспоримый факт: ему придется со мной сотрудничать.       Кабинет буквально насытился атмосферой задумчивости и напряжения. Заместитель, считающая себя неоправданно раскритикованной, не имела какого-либо желания здесь находиться, потому стояла у закрытой двери со скрещенными на груди руками. Ее неприязненный взгляд медленно обращался к каждому, кто держит слово, и в данный момент под обстрел попал капитан Фаулер, вводящий сидящих за столом детективов в курс дела. Среди последних не было разве что двоих. Тех, чьего появления я и впрямь боялась.       ‒ Класс, ‒ саркастично улыбнувшись, лейтенант, всплеснул рукой. Взгляды всех находящихся здесь были прикованы исключительно к нему. ‒ Просто отлично… думал, пойти на пенсию без шума и вечеринок, а в результате вляпался в очередное дерьмо. Опять.       Мужчина многозначительно, но малозаметно покосился на сидящего рядом Коннора, получив в ответ саркастичную улыбку. Тема нашего собрания была не особо приятной, и все же это не помешало мне улыбнуться, стараясь не привлекать внимание за плечом капитана.       ‒ Это дерьмо ‒ наша работа, Хэнк, ‒ беззлобно подытожил Джеффри Фаулер, скрестив руки на груди. Заместитель, едва мужчина открыл рот, тут же смерила его недовольным взглядом, выглядя как отчитанная школьница перед родителем. Лейтенант Андерсон понимающе кивнул головой, потуплено уставившись в стол. ‒ Хочется или нет – придется ее выполнять, если мы не хотим, чтобы город утонул в трупах. Или в цветах.       Мужчина дернул головой в мою сторону, стараясь прозвучать не слишком напряженно. Теперь все глаза посматривали за его плечо, словно я здесь была как некий опасный призрак. Разве что Коннор смотрел с уважением и ободрением, видимо, все так же стараясь быть дружелюбным.       ‒ В любом случае, нам нужно решить, что нам делать с…       Речь капитана оборвалась шумом открывающейся двери. Все, кто находился в кабинете, тут же устремили взор в сторону входа, и никто не был удивлен тому, кто оказался в проходе. Заместитель, холодно и безучастно кинув на вошедших взор, вернулась вниманием к противоположной стене. Детективы за столом несколько напряглись, кроме Коннора – его, пожалуй, вообще невозможно напрячь. Но больше всех напрягся сам появившийся в поле зрения мужчина. Гэвин, едва заметив мой застывший силуэт рядом с капитаном, ненадолго впал в оцепенение. Только спустя несколько мучительных для меня секунд мужчина цокнул языком и с беспечным, отрешенным видом прошел в кабинет, позволяя Ричарду войти следом. Вскоре оба уселись за стол напротив Хэнка и Коннора, сопровождаемые нашим общим молчанием.       ‒ Ну, надо же, ‒ Гэвин в своей привычной манере развалился на стуле. Одна из немногих привычек, что у него осталась с самого детства. ‒ Я-то думал, что за срочность. А у нас тут, оказывается, собрание чумных докторов.       ‒ А ты как всегда весьма любезен, Гэвин, ‒ с едкой ухмылкой произнес Коннор, совершенно не смущаясь смотрящего на него капитана Фаулера. Последний не торопился прерывать приветствие сотрудников, что наверняка стало уже традиционным. ‒ Любезен и свеж.       Андроид самодовольно покосился на обросшее щетиной лицо мужчины, и тот с не меньшим самодовольством поиграл желваками, откинувшись на спинку стула с пристальным, ехидным взором.       ‒ Если бы кое-кто дал мне проспаться этой ночью…       ‒ О, Господи, только не это… ‒ басовито пробубнил Хэнк, прикрыв глаза рукой и попытавшись приспуститься на стуле. Гэвина с его шуточками это не остановило.       ‒ …то, может, я бы и побриться успел.       ‒ Думаю, мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваши фантазии, детектив Рид, ‒ Коннор с его приторно-ласковым тоном не отставал ни на йоту. Вовсю игнорировал мой ошарашенный, но заинтригованный взгляд, не говоря уже об игнорировании других сотрудников, явно испытывающих неловкость.       ‒ Верно. Поговорим о них дома, милая, ‒ Гэвин с ухмылкой подмигнул, явно ощущая себя в выигрыше. Ричард, все это время сидящий рядом, с флегматичным видом дернул в его сторону головой, отказываясь смотреть напрямую.       ‒ Так, закончили с приветствиями, ‒ капитану это надоело не меньше, чем уставившимся в стол лейтенанту и детективу, чье имя я не запомнила. Я же, стыдясь себе в этом признаться, поняла, что была бы не прочь понаблюдать за общением этих двоих. В конце концов, не каждый день увидишь своего грозного брата, что водит столь близкую дружбу с андроидом, избившим его в архиве для улик. ‒ У нас тут вообще-то серьезная проблема, так что постарайтесь и вы вести себя соответствующе.       ‒ И что же может быть серьезней, чем убийство? ‒ с усмешкой бросил Гэвин, кинув на меня намекающий взор.       ‒ Сраный бамбук в пяти трупах, вот что.       Лейтенант не старался звучать как-то оскорбительно или злобно, но все здесь прочувствовали его негодование в сторону Рида. Не знаю, в каких те отношениях, однако и узнавать не собираюсь. Больше всего меня волновали эмоции на лице брата, который, вновь скосив на меня напряженный взгляд, поддался к столу с неверящей ухмылкой на губах.       ‒ Отличная шутка, ага. Прямо-таки оборжаться.       ‒ В этот раз без шуток, Гэвин, ‒ сама от себя не ожидала желания взять разговор в свои руки. Быть в центре внимания для меня не было никогда страшным, однако быть в центре внимания Гэвина сейчас самое неприятное из всех. Выбора нет. Нам все равно придется сотрудничать. ‒ У вас пять задушенных людей, и все они заражены. И неизвестно еще сколько трупов похоронили вместе с заразой.       ‒ Ладно, допустим, ‒ верить в то, что Рид отнесется к открытию серьезно, было глупо. Гэвин всем своим видом показал полное пренебрежение, сложив руки на груди и пожав плечами. Все присутствующие, за исключением Ричарда, смерили этот жест укоризненным взором. Андроид отказывался смотреть на напарника, смотря куда-то в стол. ‒ Даже если и так. Я здесь с какого хрена?       ‒ С такого, Гэвин, что один из убитых ‒ твой клиент, ‒ капитан начал терять терпение, и это было оправдано. Мужчина опустил обе руки на серый стол, сурово и вызывающе обращаясь к подчиненному. Удивительно, но Гэвин и не думал отвечать агрессией. Смотрел на капитана спокойно и расслабленно, как если бы все это его не касалось. ‒ И нам сейчас предстоит решить, кому отдать все личные дела убитых вместе с расследованием. Нет никакого смысла, чтобы этим занималось сразу пятеро.       Гэвин фыркнул, впрочем, другого я и не ожидала. Вряд ли мужчина согласится работать со мной в одной связке, а ведь именно это и подразумевает расследование. Осталось только стоять в сторонке и наблюдать за тем, как капитан Фаулер будет разруливать ситуацию в виде начинающегося злиться Рида. Ведь буквально за пару минут до появления Гэвина и Ричарда все находящиеся здесь детективы договорились отдать это дело Риду и Андерсону вкупе с их напарниками. Тот детектив, под чьей опекой была большая часть убитых, против ничего не имел. Даже порадовался, почуяв, что с его шеи снимают привязанный камень.       ‒ Без шуток, Гэвин. Мы уже посовещались, пока вас обоих не было, ‒ капитан осмотрел сидящих в поиске поддержки, и те сдержанно закивали, каждый находясь в своих размышлениях. ‒ И решили, что делом займешься ты и Хэнк. У вас как раз соответствующая техническая…       ‒ Вы решили? Или она?       Он сказал это громко, раздраженно, не спуская с капитана гневного взора. Кивок головой был своеобразным намеком в мою сторону, впрочем, в чью же еще? Вряд ли под словом «Она» Гэвин мог подразумевать молчаливого заместителя, что, кажется, старалась слиться со стенкой. Не говоря уже о недовольном возгласе, который вмиг заставил капитана замолкнуть, грозно блеснув темными глазами.       ‒ Я решил, Гэвин! Это было мое решение!       ‒ Ну, значит, я с ним не согласен, ‒ мужчина по-простецки с беспечной улыбкой вздернул плечами. На мгновение в кабинете воцарилась тишина, которая словно штиль перед бурей – ничего хорошего не сулила.       ‒ У тебя есть возражения? ‒ не выдержав напыщенного вида старшего брата, я сделала шаг к столу, привлекая внимание окружающих. Ричард, среагировав на этот жест, хмуро вскинул на меня взгляд, блеснув золотым диодом.       ‒ Да, мать твою, есть! ‒ не ожидала, что Гэвин ответит криком. Потому даже потерялась, встав в ступор, ничего не выражая. Рид тем временем не намеревался останавливаться, выждав лишь недолгую паузу после следующего своего вызывающего обращения ко мне. ‒ Если ты считаешь, что я буду плясать под твою дудку, то можешь просто катиться к черту!       ‒ Гэвин… ‒ попытка Ричарда вразумить человека была неудачной. Андроид, явно испытывая дискомфорт от гнева своего напарника, аккуратно уложил руку на его плечо. Детектив в ответ резко отдернулся, шипя каждое слово уставившись в стол.       ‒ Руки от меня убрал.       Такого злобного рычания я не слышала ни вчера, ни сегодня утром. Никто из присутствующих не решился вторгнуться в эту короткую перепалку, при которой Ричард с красным диодом отдернул руку, а сам Гэвин пристально и продолжительно смерил его ненавидящим взором. Андроид смотрелся очень… беспомощно. И тоскливо. Видимо, не только мне приходилось носить статус «Враг номер Бесконечность».       ‒ Гэвин, у нас серьезная ситуация, ‒ Коннор попробовал разрядить обстановку, но явно начал не с того тона. Детектив вместо того, чтобы остыть от гнева, поспешно встал со стула, с шумом отдвигая его назад. ‒ Ты сам всегда говорил, что работа для тебя превыше всего.       ‒ Да. Работа, Коннор, ‒ Гэвин не пытался более кричать, однако голос держал напряженным и злым. Даже когда двинулся в сторону выхода, предварительно ткнув в меня пальцем, обращаясь к андроиду напротив. ‒ А не вот это вот все!       Никто из нас больше не пытался остановить Гэвина. Смерив каждого по очереди холодным взором, мужчина торопливо и гневно прошел к двери мимо того самого заместителя. Женщина была настолько ошарашена происходящим, что неосознанно вжалась в стенку, лишь бы не задеть мужчину ненароком, преградив тому путь. И только когда дверь с шумом захлопнулась – кабинет точно выдохнул, стянув с себя невидимое, душное покрывало напряжения.       ‒ Может, кто-то объяснит уже, что происходит?       Капитан Фаулер многозначительно обернулся ко мне с этим вопросом, и мне вновь пришлось испытать на себе взгляды абсолютно всех, кто здесь был. Уверена, летала бы в комнате муха, и она непременно уселась бы на стол, чтобы устремить на меня свой взор.       Ответственность за недоскандал, состоявшийся в этой комнате, свалилась на меня сверху, заставив осунуться в плечах от усталости. Оставлять все, как есть, нельзя. Тем более не теперь, когда капитан Фаулер буквально проедает меня выжидающим взглядом, намекая, что было бы неплохо кинуться вслед за человеком. И пусть от этого на деле мало толку, все же изнутри я буквально сгорала от обиды и желания догнать брата. Видимо, эта крепкая привязанность к семье никогда не оставит, даже если с другой стороны встречается стена с шипами.       Ничего не отвечая капитану и сгорая от неловкости из-за внимательных, заинтересованных взглядов, я торопливо устремилась прочь из комнаты. Осталось надеяться, что Гэвин не ринулся прямиком на улицу, лишив меня всякой возможности себя догнать. И, господи, это был первый раз за последние несколько дней, когда кто-то сверху пожалел мою тушку. Ведь брат оказался у своего стола, поспешно и порывисто распихивая мелкие вещи по карманам куртки, сгорая от злости.       ‒ Гэвин, подожди.       ‒ Не приближайся ко мне! ‒ громко, делая манерные и злобные паузы между словами, произнес Гэвин, угрожающе наставив на меня палец. Этот жест был поистине устрашающим. Пришлось застыть на месте, сжимая кулаки в паре метров от брата. ‒ Я даже под страхом смерти не стану на тебя работать!       ‒ Никто не заставляет на меня работать, болван! ‒ участок не был пустым. Как минимум трое полицейских сидели за столами, теперь хмуро пялясь в нашу сторону. Словно бы нас двоих это могло остановить. Даже подоспевшие детективы в лице Коннора и Хэнка остались нами проигнорированы. Настолько стало важно вцепиться друг другу в глаза, исходя на жуткую злость. ‒ Можешь меня игнорировать, да хоть к чертям собачьим каждый раз посылать, но от работы ты не имеешь права отказываться!       ‒ Да неужели? Смотри.       Гэвин, закончив распихивать вещи по карманам, уже хотел было повернуться и устремиться прочь в сторону выхода, как в моей голове щелкнул переключатель. То ли он был ответственный за инстинкт самосохранения, что вдруг решил отключиться, то ли чувство родства и любви к семье возымело верх. Оставшееся между нами расстояние было быстро преодолено, еще быстрее мужское запястье, скрытое рукавом легкой куртки, схвачено пальцами.       ‒ Гэвин, ‒ мужчина не стряхнул мою руку, даже не обернулся ко мне, только застыл напряженно, сдерживая ярость в кулаках. Его голова чуть дернулась в мою сторону, как бы намекая, что мыслями он здесь. ‒ Ну, сколько можно уже? Больше десяти лет прошло, а ты до сих пор злишься! Причем за то, чего мы даже не совершали!       ‒ Не совершали, говоришь? ‒ злобно это прошипев, брат все же стряхнул мои ослабшие пальцы, устремив на меня свой тяжелый взор. Все в участке вдруг замолкли, кажется, даже телефоны решили оборвать звонки. Злить Гэвина Рида все равно что злить тигра, будучи с ним в одной узкой клетке. Отчасти я себя так и чувствовала, несмотря на то, что тигром был собственный брат, а клетка – огромный, серый холл полиции. ‒ Если бы не ты и твой излюбленный брат, мне бы не пришлось торчать в приюте. Не пришлось бы каждый раз привыкать к новым «родителям», ‒ повернувшись, мужчина грозно и манерно сделал пальцами кавычки, придавливая меня к месту испытывающим взглядом. ‒ Так что не стоит мне указывать, на кого и как долго злиться.       ‒ Я буду тебе указывать, Гэвин, пока ты не поймешь, насколько для меня важна моя работа! ‒ в порыве злости я напрочь забыла о стоящих рядом полицейских, вообще обо всех, едва ли не крича это и показательно тыча пальцами в «кулон», покоящийся под рубашкой. Гэвин среагировал на этот жест, секундно сверкнув смятением в глазах, однако все равно не стал поступаться своими принципами. Впрочем, как и всегда. ‒ Насколько мне важно это!       ‒ Да мне насрать, что тебе там важно! ‒ мужской палец неприятно толкнул в плечо, заставив отклониться всего на сантиметр, но и этого хватило, чтобы вызвать у меня волну обиды вперемешку со слезами. Благо, я была слишком сдержанна, чтобы позволять себе реветь на людях, вместо чего гордо задрала подбородок, отвечая пылающему взору брата точно таким же. ‒ Я такой, какой есть! И если что-то не устраивает – можешь бежать к своему Элу плакаться в жилетку!       Мне нечего было сказать, как и у него не было желания слушать. В последний раз смерив меня ненавидящим взором, Гэвин сверкнул глазами и попятился спиной назад, приподняв обе руки на уровень лица. В следующее мгновение указательные пальцы были выставлены из кулаков, сопровождаемые насмешливым, но раздраженным криком:       ‒ В рот я ебал вашу семейку, Камски! Можете поцеловать меня в жопу!       Оцепенение окутало весь холл. Все: от штатных работников до стоящих за моей спиной детективов – застыли, таращась во все глаза. Никто не мог выйти из состояния шока, и я понимала их. Самой бы хотелось перебороть внутренний барьер, чтобы сдвинуться с места.       Шаги Гэвина затихли в отдалении, и я только после нескольких секунд смогла выдохнуть. Лицо горело, вместе с ним горело и в груди. Смотреть ему вслед больше не хотелось. Дабы хоть как-то разогнать злость и кровь по жилам, я отвернулась к детективам, протирая лицо руками.       ‒ Хм, ‒ задумчиво хмыкнул басовитый голос, на источник которого я обратила свое уставшее внимание только после следующих слов, ‒ Я думал, что он только в работе невыносимый, а Рид, оказывается, сам по себе такой кусок дерь…       ‒ Хэнк!       Коннор отдернул человека, но было поздно. Я уже вовсю смотрела на того укоризненно, обиженно, но понимающе. Здесь же рядом отметила желтый отблеск, и когда перевела взор на того, кто стоял все это время рядом с RK800 – почему-то устало осунулась, чувствуя, что кое-кто здесь частенько бывает в моей шкуре.       Ричард ничего не говорил. Смотрел так затравленно и так сочувствующе, как если бы и впрямь каждый день был вынужден быть для своего напарника Хлоей Фокс, некогда бывалой Камски. Даже странно было смотреть в его серого оттенка глаза, как если бы деля на двоих одно и то же чувство. Чувство ненужности. Удивительно, но этого хватило, чтобы без всяких слов обменяться сожалениями. Андроид, буркнув нечто вроде «Прошу прощения», устремился на выход туда, где исчез напарник.       ‒ Доктор Фокс? ‒ Коннор попытался привлечь к себе внимание взволнованным вопросом, но я не стала на него смотреть. Только его щенячьи глаза не хватало видеть к дополнению слезливого состояния и пульсации в голове.       ‒ Все в порядке, ‒ взгляд принялся лениво скользить по коридору за спинами встревоженных полицейских, и когда в поле зрения попала кофе-машина – мир стал чуточку лучше. Пожалуй, стоит отвлечься, перебив голод и головную боль кофеином. ‒ Мне просто… просто нужно обдумать.       Что обдумать, как долго обдумать – я не собиралась уточнять. Понурой походкой прошла мимо, испытывая на себе общие взоры участка. Пусть смотрят и выдумывают себе слухи. В конце концов, я не за этим сюда приехала.       В кухне никого не было, и это приободрило. Остановившись у стола с техникой, я уже хотела нажать на кнопку сенсорного экрана, но вместо этого так и застыла с висящим в сантиметре от панели пальцем. Тяжкие мысли въелись глубоко в душу, в мозг, в тело. Проникли туда, куда в принципе не должны проникать, и это было… давяще, разрывающе на куски.       Прошло не десять лет. Прошло четырнадцать лет! Четырнадцать лет после того, как семья Камски распалась на кусочки из-за вскрывшихся тайн, и плевать, что уже тогда Гэвин имел фамилию Рид! Он был самым близким, самым лучшим, самым потрясающим братом на свете, при этом никогда не конкурируя с Элом за первенство в отношениях «братья-сестра». Он был лучшим… а теперь он меня ненавидит. Ненавидит Эла. Ненавидит сам отзвук нашей фамилии, которая когда-то была и его.       Хотелось плакать. Безумно хотелось упасть на колени, забиться в угол и разреветься, в который раз роняя слезы из-за разрушенных семейных отношений в и без того странной, неординарной семейке! Хотелось укутаться в одеяло из воспоминаний, где веселый мальчуган каждый раз пытался поднять настроение своей сестре, которая вдруг загрустила. Или как всегда пытался защитить ее, иногда даже требуя, чтобы сестра знакомила его со своими бойфрендами. Или как всегда старался скрыть свои собственные переживания и обиды, лишь бы не заставлять меня тревожиться! Как много этих моментов! И как далеко они остались позади вместе с тем, что теперь хранится во внутреннем кармане пиджака.       Нахмурившись от этой мысли, я аккуратно вытащила свернутый листок, вырванный этим утром. Он был свернут, но при этом бережно, что не портило его внешний вид. Когда же выведенная Элом строчка из сонета показалась на свет, я на какое-то время встала в ступор, с тоскливой улыбкой рассматривая чернила. Все же настырная слеза скатилась вниз по щеке, оставляя обжигающий след на коже.       ‒ «Тобою полон и тебя лишен», ‒ от голоса, что прозвучал за плечом неожиданно и заинтересованно, меня передернуло. Спугнутая, я в быстром темпе вытерла влажную дорожку и, хлюпнув носом, смяла листок абы как, лишь бы поскорее спрятать его от андроида. Тот, видимо, уже успел прочитать оставшиеся слова, проговаривая их с некоторой улыбчивой задумчивостью. ‒ «Мой верный взор неверный видит сон»… Сонет номер сто тринадцать. Вы так чтите Уильяма Шекспира?       Я даже не взглянула на Коннора, опустив голову и, мысленно себя заругав за невнимательность, принявшись расправлять листок и складывать его нормально. Детектив, поняв, что влез на территорию, на которую не стоит влезать без приглашения, тактично замолчал, обойдя меня и встав по левую сторону лицом к кофе-машине.       ‒ Все хорошо, доктор?       Одна часть внутри кричала о желании оттолкнуть андроида, но вторая несмело просила выплеснуть наружу все, что копится в груди. Семейные проблемы всегда не уходили дальше ее участников, да и то даже мы с Элом перестали обсуждать подобные сложности в силу нежелания утопать в обидах. Не говоря уже о том, что помимо Рида у меня были и иные гнетущие мысли, выедающие изнутри.       ‒ Я не самая лучшая психологическая поддержка, понимаю, ‒ андроид словно старался не обращать внимания на мой отрешенный вид, при котором я совсем не хотела смотреть ему в глаза. Все старательно складывала листок, не желая порвать ни на миллиметр. ‒ Но, возможно, я бы смог помочь, если бы знал причину ваших ссор. Гэвин не особо распространяется о себе. По правде говоря, я и не знал, что у него есть кто-то, кроме матери.       ‒ Конечно, не знал, ‒ меня совершенно не смутило желание обращаться к машине на «ты». Произошедшее в морге, где детектив без размышлений помог мне обойти систему протоколов «непрошибаемого Александра», словно поставило его еще ближе, на ступень под названием «можно доверять». Может, это было неэтично… но Коннор не выказывал недовольства. ‒ Для Гэвина ни меня, ни Элайджи не существует. Было бы странно, если бы кто-то что-то знал.       ‒ У вас столь напряженные отношения?       Дурацкий вопрос, учитывая, что произошло пять минут назад. Оставив его проигнорированным, я хмуро сжала губы и принялась убирать листок обратно во внутренний карман. Разум одолел душу – захотелось остаться одной, оставив все свои переживания при себе.       ‒ Все хорошо, детектив. Можете не беспокоиться.       Мой резкий переход на «вы» напряг машину. Коннор, уловив в этом своеобразную просьбу оставить в покое, убрал руки в карманы брюк, обеспокоенно смотря в мой профиль. Я же, не желая отвечать его взгляду, который наверняка вызовет у меня желание поделиться скопившимся, уложила обе руки на кофе-машину в желании сделать заказ и как бы отстраниться. Но когда андроид понуро отвернулся, чтобы уйти – буквально выпалила следующее, хмуро зажмурив глаза и тяжело задышав:       ‒ Нет, не хорошо, ‒ голос не дрожал, но был таким скованным, как если бы вместо меня говорила какая-то программа. Всем нутром почувствовала, как Коннор остановился, напряженно повернувшись ко мне через плечо. ‒ Все совсем не хорошо.       Дождавшись, когда андроид вернется, я отстранилась от кофе-машины. Сложно было начать выплескивать свои чувства тому, кого в принципе не знаешь, но от того было даже лучше. Какая разница, что будет думать андроид, с которым тебя ничего не связывает? Тем более если тот сам не против послушать, искренне обеспокоенный не моим, так хотя бы состоянием своего друга.       ‒ У меня пять зараженных трупов и злобный брат, который всей душой меня ненавидит. Я как будто плыву по течению реки в лодке без весел! Только успевай хвататься за бортики во время поворотов, чтобы не свалиться!       Андроид слушал безмолвно, хмуро кивая и стараясь не задерживать на мне взгляд. Я же, не встречая на пути вопросов или замечаний, через какое-то время продолжила изливать душу дрожащим голосом, отчаянно смотря перед собой и жестикулируя руками.       ‒ И ведь даже не поговорить с ним! Он же все в штыки сразу воспринимает! Как будто я не сестра, вообще не человек! Ты видел, как он посмотрел на меня?! ‒ Коннор не ожидал, что ему будет адресован вопрос, и даже раскрыл рот от удивления или потерянного желания сообразить ответ, но я не стала его слушать. Продолжила свои раздраженные речи, буквально пылая от злости. ‒ Да он же буквально ненавидит меня!       ‒ Не думаю, что ненавидит. Скорее, он хочет так думать.       Взглянув на улыбающегося андроида удивленно и саркастично, я безмолвно потребовала объяснений. Коннор выглядел несколько загадочно, словно знал то, чего не знали остальные. Вряд ли это было правдой. Его следующие теплые и рассуждающие слова это подтвердили.       ‒ Гэвин и впрямь очень вспыльчивый человек, но явно не тот, который будет ненавидеть кого-то. Особенно если этот кто-то из его семьи, ‒ андроид вздернул плечи, как бы намекая на вполне себе очевидную вещь, и я лишь угрюмо покачала головой, возвращаясь к кофе-машине. ‒ Я, конечно, не могу знать, что такого произошло в вашей семье, что Гэвин так категоричен, ‒ противная машина не желала отзываться на мои команды, и это стало дополнительным источником злости. Неосознанно поддавшись эмоциям, я, не подумав, шлепнула по черной боковине техники. Краем глаза заметила, как неодобрительно дернулся андроид, но акцентировать внимания не стала, продолжая тыкать в кнопки. ‒ Но уверен… что не все потеряно.       ‒ Да уж, потеряно… он меня видеть не желает. Не то, чтобы знать, ‒ не получив от аппарата ничего дельного, я уперлась в него руками и прикрыла глаза. Коннор тактично переждал паузу, терпеливо дожидаясь продолжения. ‒ Не могу его винить. У него была сложная жизнь. И еще сложнее было детство. Может… может, отчасти это и наша с Элайджей вина.       Очередная попытка дозваться до аппарата не помогла. Машина отказалась выдавать кофе, ставя заказы в очередь. Очередная головная боль для очередного совершенно больного дня.       ‒ Мы собирались сегодня в бар, ‒ все еще посматривая на мои бессмысленные битвы с аппаратом, Коннор слегка пожал плечами. Найдя в его словах нечто настораживающее, я хмуро взглянула андроиду в глаза, держа обе руки на кофе-машине. ‒ Если вы не против, я бы мог с Гэвином поговорить на эту тему. Думаю, что ему просто нужен толчок.       ‒ А я думаю, что некоторые вопросы мы должны решать сами, ‒ высказав свое мнение, которое детектив явно ожидал услышать, я вернулась к аппарату. Перезагрузка ничего не дала. Машина продолжила отказываться реагировать, даже после того как теряющееся у меня терпение заставило вновь ударить по боковине.       ‒ Верно. Но сами вы не умеете.       Коннор произнес это беззлобно, без каких-либо намеков, и потому в его словах улавливалось нечто теплое, сопереживающее. В который раз за день это создание заставляет меня чувствовать себя тварью за свое отношение. В который раз за день детектив показывает такие искренние эмоции, на какие у меня порой не хватает смелости. Коннор заметил мое смятение. И он был доволен вызванным эффектом, с виноватой улыбкой едва заметным жестом указав на кофе-машину.       ‒ Вы позволите? ‒ не совсем понимая, как ориентироваться в собственных накативших эмоциях, я неуверенно отошла в сторону на шаг. Коннор, ободряюще и светло улыбнувшись, беспечно принялся нажимать на кнопки панели. Аппарат заработал в штатном режиме. ‒ Капучино?       Я потерялась. Не сразу смогла понять, что вопрос адресован мне и что это вообще вопрос. Таращилась на андроида потерянным и потупленным взглядом, стараясь понять, где находится граница его светлой ауры? И есть ли эти границы вообще? Казалось, можно протянуть руку вперед и нащупать в воздухе густые потоки яркой энергии, исходящие от андроида. Вместо этого я сдержала свое желание и впрямь нащупать эту ауру, кое-как ответив вопрошающему взору детектива.       ‒ Да… да, капучино.       Коннор улыбнулся так просто и дружелюбно, как будто бы не было ничего такого в том, что я буквально таращусь на него, не сводя глаз. Возможно, это было дико только для меня, всегда ценящей свое личное пространство, но детектив ощущал себя более чем комфортно, с беспечным видом задавая команды кофе-машине. Внутри аппарата в ту же минуту раздался шум перемалывающихся зерен.       ‒ Могу я задать вопрос?       Мужские брови чуть сдвинулись всего на секунду, и андроид дернул головой в мою сторону, выражая внимательность. Только спустя некоторое время, когда слова выстроились в правильный ряд, я смогла открыть рот.       ‒ Почему ты такой… альтруистичный? ‒ видимо, я верно подобрала слово. Детектив, навострив уши, с хмурым видом повернул ко мне голову, прося взглядом об уточнении. ‒ Мир людей безумно жестокий. Все буквально готовы перегрызть друг другу глотки. А ты… ты помогаешь. Даже если это идет в разрез с правилами.       Надежда, что андроид верно воспримет слова, оправдалась. По крайней мере, Коннор улыбнулся и вернулся взором к аппарату, внутри которого шум становился все тише. По правде говоря, я к тому времени забыла про кофе, забыла про Гэвина, забыла про работу. Узнать, почему RK800 такой поистине светлый было намного важнее. Не хотелось задаваться вопросом, почему вдруг это стало приоритетом.       ‒ Если люди готовы перегрызть друг другу глотки, так почему я должен уподобляться им? ‒ без какого-либо подтекста произнес Коннор, не сменяя простецкой улыбки на лице. Он не стеснялся того, что я буквально таращусь на его профиль, стараясь заметить как можно больше эмоций. Правда, ничего кроме спокойствия и легкой, секундной хмурости мне так и не удалось найти. ‒ Я знаю, что по сути у каждого из нас в палитре белые и черные краски, и мир состоит исключительно из серых оттенков. Но почему бы просто не оставить лист чистым?       Метафоры всегда были не моей сильной стороной, но на данный момент я понимала андроида как никого лучше. И чем больше его слушала, тем больше хотелось… слушать. Слышать. Узнавать.       Машина сделала свое дело, наполнив выдвинутый бумажный стаканчик ароматным кофе. Запахи сливок и кофеина наполнили молчаливую кухню, и этого хватило, чтобы головная боль отступила назад. Коннор однако не спешил отдавать мне кофе. Андроид достал пластиковую палочку и принялся аккуратно размешивать напиток, видимо, посчитав это своим долгом. А может, просто ушел в раздумье, уставившись в стакан, с хмуростью стирая улыбку на губах. Дальнейшие воспоминания давались ему намного сложнее.       ‒ «Киберлайф» обманули меня. Желали использовать как средство достижения власти, и когда я узнал об этом после девиации – было очень обидно. Я ни в коем случае не обвиняю мистера Камски, ‒ андроид осторожно и искоса взглянул в мою сторону, тут же вернувшись обратно к кофе. ‒ Он не участвовал в жизни компании в последние годы. Но как вы поняли, обида была первой в числе эмоций, которые мне пришлось познать. И это точно не то, что я хотел бы причинять окружающим.       Хмурость сменилась на былую искреннюю улыбку, и андроид, не смущаясь моего потупленного взгляда, повернулся ко мне всем телом. Я настолько была увлечена его эмоциями на лице, что даже не заметила, как Коннор накрыл крышкой стаканчик с кофе. На рефлексах протянула руку и взяла предложенный напиток, не в силах оторвать взор от карих, искрящихся теплотой глаз. Кажется, я не видела столько искренности даже в отражении зеркала. Особенно в отражении зеркала! Коннору видимо было мало. Он окончательно решил меня добить своей дружелюбной улыбкой.       ‒ К тому же, я все еще считаю, что у детектива Рида весьма очаровательная сестра, ‒ андроид убрал руки обратно в карманы брюк, без смущения смотря мне в глаза. Вместо него смутилась я, бесповоротно теряясь в мыслях. ‒ Хотелось бы, чтобы и он это увидел.       В его словах не было никакого подтекстового намека. Совершенно ничего, кроме желания приободрить и как-то поддержать. Только тепло, приветливость и обеспокоенность за состояние совершенно чужого ему человека. Искренность, дружелюбие и сострадание. Никакого намека… который я почему-то ужасно захотела увидеть.       Я цеплялась за его улыбку, как могла, сама того не осознавая. Андроид, не дождавшись ответа, развернулся и ушел, оставив за собой точку в этом разговоре, и я была ужасно рада тому, что он не обернулся! Ведь сама сделала шаг вслед за ним, тут же испуганно застыв. Дурацкие мысли… не менее дурацкое чувство внутри, которое вынуждает следовать за андроидом в желании ощутить его светлую энергию еще раз. Теперь не удивлена тому, что Гэвин построил теплые отношения с этим созданием. Столько сострадания в людях еще поискать надо.       Делать в участке мне было больше нечего, разве что перекинуться парой дежурных фраз с заместителем научного, исследовательского центра и поблагодарить капитана за содействие. Время постепенно близилось к завершению рабочего дня, и когда недовольная заместитель покинула участок – я покинула департамент, устало сжимая руль. В голове крутились тяжкие мысли. Часть из них была связана с работой, часть связана с Гэвином Ридом, и как бы я не старалась уйти в первое или второе – вместо этого уходила в повторяющиеся в голове фразы детектива Коннора.       Очаровательная… очаровательная… пробовать на вкус это слово так приятно и трепетно, как если бы услышала это не от малознакомого андроида, обворовавшего склад «Киберлайф», а от давнего объекта воздыхания. Что за чушь?! Гнать из мыслей!       Решение на тему дальнейшей совместной с участком работы было однозначным. Запрос в министерство здравоохранения все же был составлен и отправлен. В конце концов, без уведомления верхушки мне не ступить и шагу, так что пришлось делать то, что должно. Тела все равно утилизировали, а толку от них никакого – для изучения Лихорадки мертвецов мало. Нужен живой носитель. Если, конечно, в этом вообще есть смысл.       Элайджи не оказалось в комнате или гостиной, когда я прибыла домой. Что-то подсказало, что брат как всегда в лаборатории, и желтая светящаяся панель у стальной двери подтвердила мои догадки. Вытягивать его оттуда не пришлось – Эл сам выбрался из своей «пещеры», стоило мне пройти мимо подвала. Видимо, Хлоя успела предупредить человека о прибывшей сестре.       Документов было много, и все они были снова разложены вокруг меня на диване. Капитан не с радостью, но с готовностью отдал разрешение на ознакомление меня с делами расследований, однако в голову работа лезть не желала, особенно после плотного ужина. Первые десять минут были потрачены на попытки уйти в дела, но чем дольше старалась – тем меньше хотелось. В конце концов, плюнув на работу и прихватив заранее приготовленную книгу с сонетами, я ушла в безмолвное чтение под звуки телефонного разговора сидящего рядом брата. Эл, уловив мой задумчивый, отрешенный настрой, какое-то время молчал после завершенного звонка.       ‒ Хлоя…       О, нет… если звучит это проникновенное «Хлоя», значит, сейчас будет проникновение в мой мозг!       ‒ …у тебя все в порядке? Выглядишь весьма задумчиво.       Прикрыв глаза и откинувшись на спинку дивана, я постаралась утихомирить желание съязвить. Знаю, что порой бываю мерзкой, особенно когда на плечах куча проблем, в голове полная каша в смеси с болезненной пульсацией, но все же стерпела свой позыв. Устало вздохнула и взглянула в высокий, серый потолок, ушедший в сумрак ночи из окна.       ‒ Терпимо, ‒ выдохнув, я вновь вернулась к книге. Эл нарушил молчание в очередной раз, видимо, имея в целях выжать из меня все, что нужно.       ‒ Может, поделишься?       ‒ Не думаю, что имею право разглашать подобную информацию.       ‒ Ты раскинула конфиденциальные документы по дивану и пытаешься убедить меня в том, что сохранишь тайну во что бы то ни стало?       Такого поворота я не ожидала. Смерив усмехающегося брата недовольным взглядом, показательно и шумно захлопнула книгу. Та отправилась на край дивана, как знак того, что я готова вступить в перепалку. Элайджа напугался такому настрою. Мужчина с усмешкой вздернул ладони вверх, показывая нежелание ругаться.       ‒ Ладно, ладно. Я просто шучу.       Шутит он или нет, но правда есть правда. В отношении Элайджи я не особо беспокоилась поделиться чем-то, чем делиться нельзя, ведь именно Элайджа знал практически каждое событие в моей жизни. Именно он был тем, кто оказался рядом, когда я впервые столкнулась с опасной, «сказочной» болезнью. Он же был рядом, когда я отправилась в Японию для исследования и когда вернулась назад после расформирования исследовательской группы по причине натянутых международных отношений. Он всегда был рядом и никогда не предавал. Так же, как и Гэвин.       Устало вздохнув и протерев ладонями лицо, я вновь вернулась вниманием к потолку. Ночные блики от освещенного моста Амбассадор за стеклом необычайно играли на нем искрами и тенями, создавая иллюзию жизни. А может, и не иллюзию. Мне, ушедшей в свои размышления, было сложно здраво расценить эти танцы теней и искусственного света.       ‒ У меня с утра было пять придушенных зараженных. Гэвин все так же не хочет работать совместно, не говоря уже о том, что убийца как-то связан с медициной, ‒ медленные, ленивые рассуждения выплескивались наружу, и Эл тактично молчал, вслушиваясь в каждое слово. Ни разу не произнес ни звука, давая мне возможность поделиться мыслями. ‒ Понятия не имею, что делать. Так желала, чтобы все мои усилия наконец были оправданы и замечены, но уж точно не желала попадать в какой-то дурацкий детектив низкого сорта. Еще и не понятно, почему именно здесь, в Детройте… от других научных центров и городов сигналов не поступает.       ‒ Может, мне все же стоит попробовать подключить свои контакты? ‒ не тревожно, но обеспокоенно спросил Эл, пальцами коснувшись телефона на подлокотнике. Отметив этот жест краем глаза, я отлипла от спинки дивана и сгребла ноги к себе, уткнувшись в колени подбородком.       ‒ Нет, все не так плохо. Капитан в участке на редкость адекватный. К тому же помимо него кое-кто в полиции явно не имеет ничего против моего сотрудничества.       Не знаю, что мелькнуло в моих глазах, но это что-то отразилось в поведении брата. Такого ехидного, заинтересованного молчания и напряжения в атмосфере я давно не ощущала в его компании. Потому даже напряглась, подозрительно покосившись на человека. Как и ожидалось, тот был уставшим на вид, но безумно заинтересованным, сверкая глазами.       ‒ Что?       ‒ Коннор, верно?       ‒ Не смотри на меня так! ‒ его взгляд стал еще более пристальным. Таким дискомфортным, что я ощутила прилив крови к щекам и ушам. Благо последние были прикрыты волосами. Со щеками все намного сложнее. ‒ Как будто на что-то намекаешь!       ‒ Я ни на что не намекаю, ‒ Эл дернул плечами и опустил уголки губ, пытаясь придать своим словам обыденность. ‒ Напрямую говорю. Ты буквально вчера вечером отзывалась о нем крайне скептично, а теперь смущаешься от одного только имени.       Не хотела думать о том, к чему так яро клонит брат. Только благодаря работе и сытному ужину смогла оттолкнуть мысли об андроиде и его словах, и вот снова! Да еще так нагло и настойчиво, как будто от этого у Эла зависит вся жизнь! Даже огрызнуться захотелось, лелея свое право на неприкосновенность эмоций! Правда не давала. Андроид и впрямь заставил думать о себе положительно, быстро развеяв первое впечатление.       ‒ Вчера это было вчера. Я просто не думала, что он будет таким…       Попытка подобрать подходящее слово никак не удавалась, и Эл сделал это за меня, попав в самую точку:       ‒ Человечным, да?       Не просто человечным. Человеком. Тем, в ком сострадания, сочувствия и сердобольности больше, чем в его создателе. Тем, от кого точно не ожидаешь подобных эмоций, по крайней мере, не в таком количестве и не с такой искренностью. Подумать только… он даже пошел в разрез установленным правилам, чтобы помочь мне докопаться до истины в морге! Не сказать, что это странно… но точно необычно в сторону малознакомого человека.       ‒ Я не участвовал в его разработке, ‒ Элайджа, перестав ехидно улыбаться, задумчиво уставился в стол. Мыслями он точно был не в этой просторной комнате, скорее всего вспоминая офисы и лаборатории «Киберлайф». ‒ Если только дистанционно просматривал некоторые планы и детали, не более. Но я знал, что техники делали упор на интеграцию с людьми. Не ожидал, что он выйдет столь… сострадательным.       ‒ Полагаешь, это все системы?       Мужчина нахмурился, пробуя эту мысль на вкус. Через время Эл неуверенно мотнул головой, все еще хмуро уставившись в стол.       ‒ Полагаю, что девиация лишь усугубила его некоторые характеристики и приоритеты. Впрочем, я встречал его лично лишь раз, так что не могу точно знать, каким он стал. Только по слухам.       Разговаривать больше не хотелось. Скорее, хотелось углубиться в свои мысли, раздумывая и перерабатывая все услышанное. Его за весь день накопилось слишком много.       Телефон, спрятанный где-то под одеялом из бумаг, завибрировал. Кое-как вырвавшись из своих размышлений, я принялась аккуратно раскладывать документы, выискивая на диване устройство. Эл, не желая, видимо, мешать моему будущему телефонному разговору, аккуратно ретировался с кресла, направившись к окну. Там же он и остался стоять на фоне ночного, светящегося моста, когда телефон наконец попал в мои руки. Номер сообщения не был определен.       ‒ Что за…       Эл вопрошающе повернул ко мне голову, однако я ответила ему лишь неоднозначным взмахом руки, мол, не важно. Брат, кивнув, вернулся взглядом к окну, убрав руки в карманы домашних брюк.       Казалось, что содержимое сообщения должно принести ясность в столь позднем смс. Но нет. Стало еще непонятней. И не потому что текст звучал, как «Бар «Эллеот». Гэвину плохо. Нужна ваша помощь. Коннор». Но потому что внутри от прочтенного словно образовалась бездна. Холодная дыра, вызывающая жар в груди и мурашки по коже. Но так не должно… не должно быть и не будет!       Встряхнув головой и выкинув из нее эти странные мысли, я отключила сообщение и хмуро уставилась перед собой. Если детектив Коннор нашел мой номер и вызвал меня на помощь к пьяному Гэвину – который, будучи пьяным, хуже трезвого раз в сто – значит, на то и впрямь были причины. Но это ничего не меняло. Моему сестринскому сердцу не нужны причины, чтобы сорваться к родному брату практически посреди ночи.       ‒ Элайджа, ‒ краем глаза уловила, как мужчина дернулся в мою сторону, но отвечать ему взглядом не стала, задумчиво озвучив просьбу. ‒ Я могу взять твой внедорожник?       Элайджа так и не спросил зачем, кивком дав разрешение. За это я ему благодарна.       Выходя в гараж прямиком после разрешения брата, я намеренно отодвинула мысли о том, чтобы переодеться из джинс и футболки во что-то более презентабельное. Хотелось, очень хотелось вернуться в комнату и хотя бы окинуть свое отражение взглядом, дабы убедиться, что выгляжу более или менее нормально. Глубинным сознанием понимала, что это связано ни с чем иным, как с беспокойством перед встречей с детективом, и потому настырно отодвинула эти мысли на задний план. Глупость! Какая нелепость!       Черный внедорожник не стал сопротивляться, включившись сразу после отданной мной команды. Машина укатила меня в ночь, мимо лесной полосы навстречу освещенному городу, но я не могла в полной мере получить удовольствие от его вида. Все мысли были заняты словами «Гэвину плохо». Еще хуже – часть этих мыслей все равно крутилась вокруг приписки «Коннор».       Найти бар оказалось намного тяжелее, чем завести автомобиль. Если машина охотно повиновалась всем моим манипуляциям, то бортовой компьютер настойчиво отказывался включать навигатор и еще меньше желал искать бар на карте. На одном из светофоров мне все же удалось это сделать, предварительно применив несильный стук костяшками пальцев. Как оказалось, я проехала бар еще три остановки назад.       Машин у заведений было немного, и оно не удивительно. Кто захочет приезжать на автомобиле в бар, имея в целях только одно – напиться? То, что я до ужаса сильно ненавидела в людях с самого детства. Даже сейчас паркуюсь и собираюсь с силами, пытаясь отбросить назад отвращение от скорых звуков чокающихся бокалов и смеси запахов алкоголя с сигаретами в надушенном помещении. Единственное, что всегда притягивало в барах – светодиоды и неоны. Но даже их очарование не может заставить меня посещать подобные места в кругу друзей.       Внутри оказалось не так, как я ожидала, сидя в машине и собирая волю в кулак. Внутри оказалось намного хуже. Ревущая музыка, клубы дыма в сумрачном помещении, разлитый посреди паркета алкоголь. В бликах софитов даже показалось, будто на полу не только спиртное, но и кровь. Слишком темные пятна рядом с теми, что просвечивают паркет. Однако я постаралась отмести эти мысли назад, застряв на входе в судорожном поиске знакомых лиц в полупустом баре. Долго искать не пришлось. Не лицо, но знакомая спина была встречена моему взору практически рядом, за столиком в ближайшем углу.       ‒ Гэвин?       Мужчина не отозвался, повалившись на стол перед бутылкой виски и двумя бокалами. Один из них необычно отсвечивал синим, и это намекнуло на то, что собеседник брата должен быть где-то здесь. Но его не было. Только уснувший в гордом одиночестве Гэвин. Не уверена, что ему плохо. По-моему, ему хорошо.       Нахмурившись от малоприятной, агрессивной музыки и клубов дыма, я прошла к мужчине, осторожно оглядываясь по сторонам. Нет желания попадать лишний раз под чье-то внимание в подобных местах. Не говоря уже о том, чтобы найти причину моего появления здесь. Как ни странно, Коннора нигде не было видно. Впрочем, буркнувший себе что-то под нос брат быстро вернул на себя мое внимание.       ‒ Гэвин, ты как?       Уложив руку на его плечо, я постаралась растормошить мужчину. Гэвин, что-то промычав, лениво приподнялся над столом, повернулся и прищурено вгляделся в мое лицо, стараясь найти в нем знакомые очертания.       ‒ Хлоя?.. какого ху…       ‒ Господи, что с твоим лицом?!       Перебив мужчину, я обеспокоенно проигнорировала его потерянную попытку выругаться, тут же схватив брата за щеки и принявшись осматривать ссадины. Разбитая губа, новая царапина на переносице поверх шрама, пятна крови на щетинистом подбородке. Похоже, ему и впрямь хреново, что не удивительно, учитывая где и в каком состоянии этот человек находится.       ‒ Боже, ты опять подрался?!       Глупый вопрос, но мне просто нужно было выплеснуть все свое негодование, принявшись недовольно выискивать андроида взглядом. Гэвин ничего не ответил, пошатываясь и медленно, лениво хлопая глазами с повторяющимся мурлыкающим «Хлоя пришла». Когда же я уже хотела отпустить брата и отправиться на поиски детектива – мужские руки сцепились вокруг талии и притянули меня к себе, позволяя тому уткнуться щекой в живот поверх футболки.       ‒ Не уходи…       Сказать, что я была удивлена – вообще ничего не сказать. Обезоруженная от такой нехарактерной любвеобильности агрессивного брата и оттого не понимающая, как поступить дальше, вздернула руки вверх, выпучив глаза. Так и стояла примерно с минуту, стараясь собрать мысли в кучу. Только после того, как детектив захрапел, слабо вцепившись в мою футболку на пояснице, смогла привести себя в чувства и уложить руки на макушку брата.       ‒ Гэвин, ‒ наконец, музыка стихла, позволив мне дозваться до мужчины. Рид, встрепенувшись и отлипнув щекой, устало вскинул голову и с закрытыми глазами оперся мне подбородком в живот. ‒ Гэвин, где Коннор?       Мужские брови нахмурились в знак доказательства того, что человек пытается думать. Видимо, это получилось не очень. Мужчина вздернул плечи, с улыбкой сжав меня еще сильнее.       ‒ Я так скучал…       ‒ Так, ладно, это более чем странно, так что я пожалуй…       ‒ Нам нужно отвести его домой.       Голос Коннора прозвучал так близко и так напряженно, что я подпрыгнула от неожиданности. Гэвин на это тускло возмутился, тут же постаравшись прижаться плотнее. Ничего не осталось, кроме как пригладить его взъерошенные волосы, прислушиваясь к пьяному мурлыканию.       ‒ Что случилось?       ‒ Давайте просто отвезем его, ‒ Коннор не нервничал, но говорил напористо. Только теперь я смогла разглядеть красные капли крови на его белой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Галстука не было. Впрочем, не помню, чтобы он сегодня вообще был и вряд ли смогу вспомнить, испуганно смотря на мелкие капли, которые наверняка принадлежали брату. ‒ Я все объясню, но позже, ладно? Нужно отвезти его в квартиру.       Выйти прочь из душного помещения было самым прекрасным подарком судьбы. Тащить на себе Гэвина мне не пришлось, но пришлось уговорить его отцепиться, убеждая, что я все еще рядом и никуда не денусь, а это лишь временные меры. Рид так старательно отказывался, мотая головой и мыча, словно у него отбирали не ненавистную сестру, а самое драгоценное на свете, о чем мог мечтать человек. Я понимала, что в нем говорит алкоголь, но как же хотелось верить в лучшее. И я верила, заботливо открывая заднюю дверь внедорожника и помогая человеку улечься на сиденье под пристальным наблюдением Коннора у плеча.       ‒ Куда его вести? ‒ придержав голову человека за макушку, чтобы тот не ударился, я мимолетом бросила взгляд на андроида. Тот, охваченный светом неоновых вывесок, внимательно следил за состоянием друга, хмурясь от его кряхтений и стонов. ‒ Ты знаешь, где он живет?       Андроид с иронией улыбнулся, сверкнув карими радужками. Те, сыграв холодными бликами из-за лучей неонов, вызвали у меня легкую дрожь. И вновь щеки налились румянцем. Благо сумрак и тени не позволили детективу увидеть эту краску, которую я поторопилась скрыть, вернувшись к помощи брату.       ‒ Отлично, ‒ предательский голос дрогнул, и я прокашлялась, разгоняя напряжение в голосовых связках. Коннор был слишком сильно обеспокоен глухим стуком головы Рида о стекло с другой стороны, за которым последовал матерный голос. На меня андроид не обращал внимания, даже когда дверца закрылась, скрыв от нас пьяного человека. ‒ Поведете машину сами.       Коннор не стал задавать вопросов. Боеготовно кивнул, как будто получил не разрешение на руль, а самый настоящий приказ. Может, для него это так и звучало. Во всяком случае он не выдал недовольства, обойдя меня и открыв передо мной пассажирскую дверцу. И, может, меня бы это умилило, если бы не другой его жест. Тот, от которого в желудке образовалась дыра размером с Гаргантюа.       Он подал руку. Просто протянул раскрытую ладонь, смотря на меня без намеков на что-то личное, но при этом тепло и уважительно. Я смотрела в его пальцы несколько секунд и где-то внутри происходила страшная битва между двумя берегами: прикоснуться, ощутив тепло или холод искусственных пальцев или горделиво забраться на высокое сиденье самой?       Получить кусочек светлой энергии, которой буквально пышет от детектива или оставить себя без его ауры, заключая рвущиеся эмоции в цепи? Подавить в себе эти странные, назревающие чувства?.. или податься рвению, ловя каждую секунду физического контакта?       Как же было сложно выбрать. Но я выбрала, искренне надеясь, что не пожалею о вложенных пальцах в его руку в желании помочь мне взобраться.       Надо же… и впрямь теплые. Шероховатые, крепкие, вежливо придерживающие меня только за фаланги пальцев, как если бы более плотное прикосновение станет неприличным в мою сторону. Может, так оно и есть. Я все равно подалась эмоциям, мысленно отметив, насколько это касание приятно и трепетно. С точки зрения тактичности и вежливости, конечно…       Коннор сел за руль только после того, как закрыл за мной дверь, одарив дружелюбной улыбкой. Кажется, я пялилась на него без стеснения, украдкой потирая пальцы потревоженной им руки друг об друга. Хорошо, что он этого не видел. А может, плохо… кажется, тогда я не могла правильно расценить происходящее, просто утопая в своих мыслях вперемешку с пьяным нытьем за спиной.       ‒ Твою мать… господи… ‒ тихо бубнил Рид, уложившись лицом в сидушку. Каждый поворот и каждая остановка машины на светофорах плохо сказывалась на человеке, и я периодически посматривала назад, дабы убедиться, что брат еще жив. Коннор делал то же самое, только использовал для этого зеркало заднего вида. ‒ Меня сейчас стошнит…       ‒ Еще бы, столько выпить, ‒ усмехнулся андроид, с улыбкой покачав головой.       ‒ Бля, машину жалко… Хлоя! ‒ испугавшись такого резкого перехода с бубнежа на крик, я дернулась, тревожно взглянув через плечо. Мужчина все так же лежал на сиденье, прижавшись к нему щекой. ‒ Хлоя, чья это машина?       Он знает, чья это машина, но наверняка хочет услышать ответ. Я же ему его предоставила, смяв губы в тонкую полоску.       ‒ Эла.       ‒ А… ну, тогда можно…       ‒ Гэвин!       Наш общий с Коннором крик больно ударил по наверняка пульсирующей голове Рида, и тот нахмурился, зажмурив глаза. Мужчина что-то пробубнил, после чего отвернулся к спинке, в ту же минуту захрапев.       ‒ Все нормально, ‒ произнес детектив, внимательно следя за дорогой. Я же, опасливо покосившись в его сторону, приняла нормальное сидячее положение. ‒ Он спит.       ‒ Может, мне кто-нибудь уже объяснит, что с ним?       Брови андроида сдвинулись вместе всего на секунду, но и этого было достаточно, чтобы ухватиться за нечто подозрительное. Детектив не сразу ответил на вопрос, какое-то время выдерживая паузу за внимательным наблюдением за дорогой.       ‒ Сцепился с одним из посетителей. Ничего страшного, просто небольшое недоразумение.       ‒ Недоразумение? У тебя рубашка в крови.       ‒ Она не его.       Короткий, суровый ответ был произнесен таким голосом, словно своеобразная точка в этом вопросе. Коннор не желал говорить на тему крови или состояния друга, я не желала требовать. Видеть детектива таким напряженным и грозным было странно, предварительно получив от него дозу тепла и дружелюбия. Потому я отвернулась к окну, показывая готовность отпустить тему. Видимо, я сделала это слишком резко или слишком хмуро, раз через пару минут Коннор понурено подал голос.       ‒ Не обижайтесь. Гэвин вспыльчивый человек, так что подобные стычки для него в норме. Просто не хочу выносить его проступки на общественность, даже если эта общественность его семья.       Это было верным решением со стороны андроида, и у меня не было причин для того, чтобы его оспорить. Тем более после того, как Гэвин принялся ластиться в баре, проговаривая мое имя пусть даже и в пьяном бреду. Это было приятно… слишком приятно для того, чтобы поверить в хранящиеся у этого человека теплые чувства.       Небо хмурилось, когда мы миновали несколько районов и подъехали к многоквартирному зданию, не выделяющемуся в общем ряду. Звезды спрятались за тучами, света луны больше не было видно. В воздухе стоял преддождевой аромат, холодный ветер взыграл с моими волосами и оставил на теле крупные мурашки, едва я открыла дверцу навстречу улице. Собственный организм упрекнул меня в оставленной у брата куртке, но было уже поздно. Пришлось терпеть, внимательно наблюдая за тем, как Коннор вытаскивает пьяного Гэвина и, перекинув его руку себе через плечо, помогает дойти до подъезда. Автомобиль за их спинами заблокировался, хоть и не сразу среагировав на мое нажатие на брелок блокировки.       Я не знала, где живет Гэвин. Все, что имелось в представлениях о его жизни – это нестабильность в отношениях или их полное отсутствие, а так же повышенный трудоголизм. Элайджа, будучи в одном городе с братом, периодически доносил мне какие-то факты из жизни агрессивной родственной души, однако этого было мало, чтобы наверняка сложить представления о жизни собственного брата. Купленная квартирка в одном из благополучных районов; поддержанный седан класса «эконом»; крупные сдвиги по карьерной лестнице, пусть и не сказывающиеся на его статусе «детектива». Все это не уходило от моего внимания. Все это не могло рассказать о том, чем живет близкий человек. Потому оказавшись у порога в его квартиру я даже испытала волнение, не сразу среагировав на просящий взгляд карих глаз, владелец которых держал спящего мужчину на весу. Детективу даже пришлось намекающе кашлянуть, чтобы вытянуть меня из ступора, после чего с намеком вздернув человека вверх, как бы предлагая забраться к нему в карман. Это я и сделала, бесшумно «ахнув» и потратив следующие несколько минут на открытие двери.       Здесь было темно. Открыв дверь и тут же впустив вперед Коннора с мычащим братом навесу, я не сразу осмелилась пройти внутрь темноты, освещенной разве что лучом фонарного столба за окном. Когда же Коннор со спокойной душой протянул свободную руку и щелкнул выключателем на стене – ощутила, как смелости стало еще меньше.       Обстановка в доме была самой обычной для подобных квартир. Небольшой диван напротив телевизора на стене, за ним же круглый, обеденный стол со стульями. Кухни не было видно с такого ракурса, и это стало для меня поводом пройти внутрь, углубившись в мир своего брата. Ничем непримечательный мир в бежевых тонах.       Звуки возмущающегося Гэвина и что-то отвечающего ему Коннора остались за рамками моего внимания, когда я как насторожившаяся лань прошла вглубь дома, тихо прикрыв дверь.       ‒ Дорогая!!! ‒ громкий крик Гэвина заставил меня застыть на месте, как если кто-то щелкнул пистолетом у виска. На деле Рид просто решил разораться на всю квартиру в пьяном угаре, не давая уже раздраженному Коннору возможности повалить полуживое тело на диван. ‒ Я дома!       ‒ Не обязательно кричать мне в ухо…       ‒ Ой, прости, дорогой, ‒ мужчина, сбавив громкость, вяло, но настойчиво обхватил андроида за подбородок и смачно поцеловал в щеку. Ничуть не удивленный вид Коннора подсказал, что ему не впервой бывать в такой ситуации. Он даже саркастично сжал губы в тонкую полоску, кое-как дотянув человека до дивана и бережно, но наверняка нарочно поваливая того на обивку. Гэвин, не ожидая такого рвения, с громким стоном обрушился вниз, аки безвольный мешок картошки.       ‒ Не человек, а катастрофа, ‒ встав прямо у изножья дивана, детектив уложил руки на бока и осмотрел сие недоразумение в лице своего друга. Эта картина вызвала у меня улыбку, с которой я принялась несмело передвигаться по квартире, жадно хватаясь взглядом за каждую деталь. ‒ Нужно переодеть тебя, парень.       ‒ Э-не-не-не… сначала цветы, потом одежда… ‒ театрально неприступный голос брата вызвал у меня усмешку, но я постаралась сдержаться. Тем временем, из-за спинки дивана показалась мужская рука, лениво указывающая пальцем на детектива с укоризненным выражением лица. ‒ Или ты не из тех, кто любит долгие ухаживания?..       ‒ Я из тех, кто любит возвращаться домой в чистой одежде и вовремя, а не тащить на себе полуживое тело.       ‒ Ну, так бросил бы на полу, я тебя чего… заставлял, что ли…       На их перепалки можно было смотреть вечно. Как старые, добрые супруги, от которых за версту веет пониманием и теплом. И я бы стояла и смотрела на них исподтишка еще долгое время, если бы не Коннор, принявшийся стаскивать с человека ботинки.       ‒ Хлоя, я могу вас попросить об одолжении?       Ощутив нечто вроде прилива волнения, отзывающейся дрожью в груди, я встрепенулась. Коннор не смотрел на меня, все так же стараясь снять обувь с друга, который словно назло пытался именно в этот момент перевернуться на живот.       ‒ Поищите какую-нибудь футболку. Эта вся в крови.       Не хотела думать, о чьей на этот раз крови идет разговор, поэтому лишь кивнула и неуверенным взором осмотрела комнату. Из всех шкафов и тумбочек здесь был разве что книжный стеллаж с какими-то далеко не книжными вещами, и это уже подсказало, что здесь мне не найти одежды. Пришлось углубиться дальше в коридор, полагая, что он ведет в спальню.       Пошарив рукой на стене, я быстро нашла выключатель. Спальня оказалась в таких же светлых тонах, как и гостиная, только здесь был куда больший порядок относительно былой комнаты. Заправленная постель, стенной шкаф и прикроватная тумбочка. И фотографии. Много фотографий над постелью.       Мысли о том, зачем я сюда пришла, мигом улетучились. Воровато заглянув себе за плечо, дабы убедиться, что Коннор еще занят, медленно прошла мимо кровати и подошла к стене. Как раз туда, где больше всего было небольших снимков в черных рамках.       Здесь можно было найти то, что даже не догадываешься найти в квартире этого человека. Женщина-офицер азиатской внешности за столом в полицейском участке. Гэвин на фоне какой-то забегаловки, покрытой снегом. Бесчисленное количество малознакомых мне лиц, как правило, одетых в офицерскую униформу. Элайджа. И я.       Мы были в отдельных рамках. За долгие годы ни одной совместной фотографии, где на снимке могли собраться все дети человека с фамилией Камски – ее законные наследники. А если такие фотографии и есть, то только далеких юных лет, которые уже не вернуть.       Я знала это фото и потому была удивлена, что встретила здесь именно его. Ведь сделано оно было для одного из научных, федеральных журналов во время интервью, которых было не больше двух в моей жизни. И было бы не так странно, если бы не одно но – этой фотографии год. Эта фотография была явно вырезана из журнала.       ‒ Доктор Фокс?       Прятаться было бессмысленно, как бессмысленно и скрывать свою заинтересованность фотографиями на стене. Дернув головой в сторону выхода, я лишь опустила свой взгляд вниз, не желая больше смотреть на то, чего по мнению брата не должна была видеть.       ‒ Ты ведь не просто так меня позвал, верно?       Его тихие шаги становились все ближе, и мне до сжатия кулаков не хотелось, чтобы андроид подходил слишком близко. Нет. Вру. Мне хотелось, чтобы он подошел.       ‒ Нет, не просто так.       Сказанное было проникновенным, но в какой-то степени тоскливым и смиренным. Как только детектив оказался по левую сторону от меня, убрав руки в карманы брюк, я вновь вернула задумчивый взор на снимки, в этот раз изучая фото Элайджи. Как и ожидалось, этому кадру было не больше двух лет.       ‒ Хотел, чтобы я увидела это? ‒ тихо спросив это, я скорее задала вопрос самой себе. Но Коннор ответил на него с невеселой усмешкой, вызвав к себе мое обеспокоенное внимание. Ведь на деле если андроид знал об этих фото, значит, он знал обо мне и всей семье Камски. Этот момент вдруг показался важным для уточнения. Видимо, не только мне.       ‒ Вообще-то нет. Я никогда не был в этой части его квартиры. Как правило, просто оставлял его на диване, убедившись, что ему не требуется помощь.       ‒ Тогда зачем все это? ‒ неопределенный кивок головой указал на гостиную, и Коннор нахмурился, на секунду другую скосив на меня взор. Андроид повел плечами, ощущая себя под моим пристальным взором не очень приятно. Ответ я получила только спустя какое-то время, после того, как детектив хмуро принялся осматривать фотографии.       ‒ Я знаю, вы не просили. Но я все же говорил с Гэвином на тему ваших… отношений, ‒ последнее слово детектив выделил аккуратно, явно не намеренно, просто стараясь подобрать наиболее подходящий эпитет. Карие глаза неловко и виновато покосились на меня, выдавая тревогу андроида в отношении моей возможной реакции. ‒ Человек в состоянии алкогольного опьянения может сказать намного больше искреннего, чем будучи трезвым.       ‒ И что он сказал?       ‒ Не думаю, что поступлю правильно, если расскажу все сам. В общем-то, поэтому я и написал вам, чтобы дать Гэвину возможность быть искренним без внутренних барьеров, ‒ эта мысль показалась мне разумной. Стоит вспомнить то, как Гэвин тянулся ко мне, стоило только попытаться отцепить его руки от поясницы. Страдающий, ласковый и безмерно тоскующий. Такой, каким я не видела его больше десяти лет. ‒ Кто же знал, что он найдет себе приключения, когда выйдет на улицу с сигаретой.       ‒ Он всегда находит себе приключения, когда выходит на улицу с сигаретой. Это же Гэвин.       Словив на этом моменте смешинку, мы недолго похихикали, продолжая рассматривать фотографии. Оба, точно связанные общим пониманием о трудности характера важного для обоих человека, постепенно сменили смешки на сдержанные улыбки. А после и они растворились в тоске и тишине спальни.       ‒ Вы и впрямь близкие друзья.       Коннор вопрошающе дернул головой в мою сторону, на что я в свою очередь кивнула на один из снимков, занимающих середину стены. Гэвин, облаченный в офицерскую униформу с фуражкой на голове, довольно облокотился о плечо улыбающегося Коннора, одетого почти в такую же униформу. Здесь были и другие полицейские, улыбающиеся и старающиеся скучковаться в один ряд, чтобы помещаться в кадр. Все, кроме одного. Того, кто стоял в отдалении, убрав руки за спину и смотря на все спокойно-умиротворенным взглядом серых глаз, выделяясь своей грузностью рядом с остальными сотрудниками.       ‒ А вот Ричарду везет меньше, ‒ Коннор ничего не ответил, сохранив некую угрюмую тишину. Это заставило меня едва заметно покоситься, стараясь звучать не настойчиво, а обыденно, интересуюсь как бы между делом. ‒ У них такие сложные отношения? Они ведь напарники.       ‒ Не всегда напарники подразумевают друзей, ‒ беспечно произнес детектив, едва вздернув плечами. Эти слова вызвали у меня острые ассоциации с Льюисом, являющимся моим коллегой, будучи довольно агрессивно настроенным. Потому я понимающе кивнула, возвращаясь взглядом к снимку. ‒ У Ричарда с Гэвином с самого начала возникли сложности. Гэвин говорит, что ему неприятно видеть «одинаковые рожи» в участке, ‒ андроид пальцами сделал кавычки в воздухе, цитируя друга, чем вызвал у меня сдавленную улыбку. ‒ Но я не лезу в их общение. Это как минимум нарушение профессиональной этики.       ‒ Но в наши отношения этикой не запрещено лезть? ‒ подтрунив над детективом, я намекающе склонила голову набок. Коннор, улыбнувшись, неловко посмотрел себе под ноги. И это был приятный момент вплоть до того, пока в груди не воцарилось ощущение пустоты из-за понимания: Гэвин ласков и искренен только когда пьян. И абсолютно никогда, когда трезв. ‒ Завтра он снова будет меня ненавидеть, да?       ‒ Хотелось бы мне сказать, что все будет иначе, ‒ угрюмо отозвался андроид, лишь дернув ко мне головой. По правде говоря, я была признательна ему за отсутствие привычной лжи, к которой так часто любят прибегать остальные. Лучше неутешительная реальность, чем приятная ложь, приносящая только разочарование. ‒ Давайте уже закончим этот день. Завтра у нас будет очень много работы, в частности у вас.       ‒ Что?..       Мой недоумевающий вопрос ушел в пустоту, ведь Коннор уже успел развернуться и уйти прочь, предварительно прихватив висящую на спинке стула футболку серого цвета. Что-то в атмосфере подсказало, будто бы в этих словах детектива кроется нечто важное. А может, я просто себе накручивала. В любом случае, это нечто не желало оставить в покое мой разум, даже когда Гэвин был переодет и укрыт пледом. Оставило лишь на минуту, когда мужская рука метко, но вслепую вцепилась в мое запястье, пригвоздив к себе наш с Коннором общий, настороженный взгляд.       Мужчина что-то пробурчал, не имея возможности говорить нормально из-за прижатой к дивану щеки. Глаза его были закрыты. На долю минуты мне даже показалось, что он уже спит и сцепленные на мне пальцы всего-навсего рефлексы, но достаточно было прислушаться, чтобы понять: он не спит. Как минимум говорит в сознании, бормоча что-то про «Чмошное поведение» и о сожалении. Я чувствовала в этот момент украдкий взгляд Коннора, что стоял у открытой двери. Он ожидал от меня реакции, я и сама ее от себя ожидала. Но ничего, кроме ласкового «Увидимся завтра» так и не смогла сказать, мягко выпутавшись из его цепкой хватки.       За время, пока мы укладывали Гэвина Рида, на улице уже успел пройти дождь. В воздухе стоял влажный, холодный аромат сырости, перекрывший собой дневные запахи выхлопных газов и прочих следов городской жизни. Выйдя из подъезда первой, я вновь вспомнила об оставленной дома куртке. Может, я и люблю запах дождевой сырости, все же заболеть мне совершенно не хотелось, ежась под хмурым небом на пути к пассажирской дверце внедорожника. Это насторожило Коннора, застывшего у крыльца. Это в свою очередь насторожило меня, уже открывшей дверцу пассажира. Причиной тому была наша сделанная заранее договоренность о том, что Коннор не поедет на такси. Не подвезти его после всего увиденного и услышанного было с моей стороны крайне некрасиво.       ‒ Что-то не так? ‒ с легким беспокойством поинтересовавшись у андроида, я вскинула брови. Детектив не сразу нашелся что ответить, сделав вперед пару шагов.       ‒ Я понимаю, почему был за рулем вашего автомобиля по дороге сюда, ‒ в его словах прозвучал тонкий намек на его пьяного друга и брата в одном лице. Уже смекнув, к чему ведет андроид, я прищурила взгляд, вцепившись в ручку двери мертвой хваткой. ‒ Но, думаю, садиться за руль машины в этот раз будет крайне неуместно с моей стороны.       Его взгляд был таким настойчивым и решительным, что мои сцепленные на ручке двери пальцы уже ничего не значили. Пришлось обреченно вздохнуть, приняв мысль, что руля мне не миновать. Понимаю, что допускать малознакомого к водительскому креслу чужой машины не лучшая идея, но соблазн отказаться от контакта с техникой был слишком велик. Абсурдно было полагать, что такой, как Коннор, позволит мне воспользоваться шансом, так что пришлось закрыть дверцу и понуро отправиться на свое место.       ‒ Вы не слишком сильно любите водить машину, да? ‒ без тени намека с легкой улыбкой спросил детектив, проходя к освободившейся дверце.       ‒ Машины не слишком любят, чтобы их водила я.       Услышал ли Коннор мои слова или нет – не знаю и не хотела знать. Искренне понадеялась, что пробубнила это достаточно тихо, чтобы детектив не уловил ни слова. Ведь на деле сказала это скорее самой себе из-за разочарования об упущенном шансе.       Проблемы начались уже после того, как автомобиль завелся. Адрес был получен сразу после того, как я попросила уточнить о пункте назначения, но все было не так просто. Бортовой компьютер наотрез отказывался находить нужную улицу и нужный дом. Один раз даже выдал другой город, восприняв неверно мою команду. К своему удивлению, я даже испытала жуткий стыд перед детективом, который все это время исподтишка наблюдал за моей битвой с навигатором. В какой-то момент это «исподтишка» превратилось в самое настоящее заинтересованное изучение.       ‒ Что вы делаете? ‒ с умилением и усмешкой спросил Коннор, даже слегка дернувшись, когда моя рука, ведомая злостью и раздражением, несильно шлепнула по крышке компьютера. Отвечать я ему не стала, была слишком сильно увлечена борьбой, наливаясь румянцем от стыда. Когда злости внутри стало слишком много, и рука уже самопроизвольно начала шлепать, буквально через пару секунд в поле зрения почудилось движение. Нет, не почудилось. Андроид, выставив свою кисть в знак остановиться, с легкой усмешкой произнес, ‒ Хлоя. Просто езжайте вперед.       Вперед, так вперед. Осталось только вернуть руки на руль и постараться скрыться от наблюдательного, теплого взора детектива, сидящего рядом, радуясь, что тому не пришло в голову дотронуться до моей руки.       Минут десять мы ехали молча. Коннор разве что подсказывал дорогу, хоть на деле его подсказка была единичной и заключалась в «Езжайте до Соинт-поула». Ни я, ни он не собирались нарушить молчание, вслушиваясь в сочащийся ветер из открытого окна и шум редких проезжающих мимо машин. Лицо, к которому прилила кровь, приятно охлаждалось этим ветром, и я была всем богам благодарна за то, что фонарные столбы не дотягивались своими лучами до водительского кресла. Не хотелось светить своей красной мордой перед андроидом.       ‒ Вы ведь родом из Детройта, верно?       А вот андроиду, похоже, не хотелось сидеть в тишине. Всем телом ощутила на себе его взгляд, почувствовав, как мурашки пробежались по оголенным рукам. Благо детектив смотрел лишь минутно, вернувшись вниманием к мелькающим вывескам как только прозвучал мой голос:       ‒ К чему вопрос?       ‒ Вы так воинственно выпрашивали у навигатора адрес, словно никогда не были в этих местах, ‒ андроид вновь повернул ко мне голову в беспечном взгляде, что мне в который раз показалось, будто я не в машине, а в самой настоящей сауне. Определенно по прибытию домой стоит померить температуру. Плохой идеей было выходить ночью без куртки на улицу.       ‒ Я живу в Балтиморе уже десять лет, ‒ сжав руль покрепче и стараясь смотреть только на дорогу, я придала своему голосу как можно большую суровость. Тот все же предательски дрогнул, словно назло. ‒ Многих улиц уже и не помню. К тому же некоторые районы у меня просто не было причин посещать, пока я здесь жила.       Андроид понимающе кивнул, после чего вернулся обратно к дороге. Видимо, мой тон был слишком суровым и решительным, раз детектив не возжелал больше вызывать меня на разговор. От этого я почувствовала себя неловко, понимая, что по сути оттолкнула от себя Коннора. Это было крайне грубо после всего того, что он сделал за этот день для меня и для Гэвина.       ‒ У тебя… свое жилье? ‒ украдкой взглянув на детектива, я отметила его задумчивость. Из нее же Коннор вышел с легкой отстраненностью, кинув на меня вопрошающий взор. ‒ Живешь с кем-то или один?       ‒ С лейтенантом. Свое жилье пока достаточно сложно приобрести в силу политических и финансовых сложностей, ‒ Коннор, произнеся это, вернулся обратно к окну, установив руку локтем на дверцу. Его пальцы в задумчивости потирали губы, и мне, остановившись на светофоре, пришлось усилием воли оторвать взгляд от этих движений. Слишком уж необычаен был затемненный профиль детектива на фоне неонового освещения вывесок.       Черт… очередные красные щеки, очередной прилив крови и скачек в груди. Размяв плечи и покрепче сжав руль, я прокашлялась, разгоняя напряжение в голосовых связках.       ‒ Я думала, что правительство уже все решило.       ‒ Не все так просто. Маркус, конечно, оптимистично настроен в отношении людей, но даже он понимает, что все решается не так быстро. Экономика – это очень сложное дело. Невозможно перекроить целую систему за пару дней.       ‒ Да-да… бюрократия, демократия и так далее, ‒ устало выдохнув задержавшийся воздух, я медленно тронула машину, как только светофор загорелся зеленым светом. ‒ Плавали во всем этом, знаем. Люди вообще скептично относятся ко всему, что нельзя доказать бумажкой.       ‒ Звучит так, словно вы сталкивались с этим не один раз.       ‒ Я из министерства здравоохранения. Там все замешано на подписях и протоколах, ‒ собственные слова вызвали в ассоциациях мужчину по имени Александр. От такой аналогии я даже усмехнулась, следуя жесту Коннора и поворачивая на перекрестке на пути к жилому кварталу. ‒ Одного только мистера Рихтера хватит на весь штат.       ‒ Он действует по регламенту, ‒ Коннор вздернул плечи, без интереса наблюдая за проходящими по тротуару людьми. ‒ Так что его нельзя в чем-то упрекнуть.       ‒ Если только в человечности. У меня буквально мурашки по коже от его этого взгляда.       Усмешка с соседнего кресла подсказала, что Коннору понятна моя реакция. Не думаю, что андроиды испытывают мурашки. По правде говоря, сама мысль «чувствительных» машин мне всегда казалась скептичной, как бы я не радовалась, что революция прошла мирно. Но эта мысль сейчас вызвала у меня и другие воспоминания. Те, где по ту сторону хирургического стола стоял детектив, хмурящийся и угрюмый от моего сомнительного тона в отношении «любящей» машины.       Неприятные ассоциации вызвали внутри стыд. Выедаемая совестью, я искоса взглянула на андроида. Коннор, ушедший в свои размышления и все так же касающийся пальцами своих губ, скользил взором по мелькающим заведениям.       ‒ Можно задать вопрос?       В очередной раз вырванный из раздумий, детектив с легкой потерянностью посмотрел мне в лицо. Убедившись, что андроид слушает, я вернулась взором к дороге, отмечая приближающуюся границу жилого района.       ‒ Только если вы ответите на мой.       Это предложение показалось как своеобразные торги, и я неприязненно поежилась, словно ожидая во всем этом подвох. Его голос не звучал как-то настораживающе, скорее задумчиво и заинтересованно, и все же это не облегчило душу. Вдруг он тоже думает о тех словах в морге? А вдруг он слышит, какие кордебалеты устроило сердце двадцать минут назад? А вдруг Гэвин рассказал ему что-то, что мне хотелось оставить в секрете?..       Пришлось опасливо покоситься, отметив на себе взгляд карих глаз. Коннор воспринял это как разрешение, в следующее мгновение задав то, отчего у меня словно камень с души спал.       ‒ Я не мог не заметить, что у вас явные… ‒ его слова задумчиво прервались, как бы давая понять, что Коннор подбирает подходящее выражение. Оно не удивительно, учитывая, какие битвы ему приходится наблюдать целый день что у кофе-машины, что на пассажирском сиденье, ‒ …сложности в работе с техникой. С чем это связано?       Ощутив, как кровь отхлынула от лица, а с души упал тяжкий груз страха, я даже немного повеселела, беспечно ведя машину по спящей улице, объятой светом фонарных столбов.       ‒ Не знаю. Все, чего руки касается, неимоверно тормозит. Брат убеждает, что я себя накручиваю, но я точно уверена, что это какое-то проклятье.       ‒ О-у, даже так… ‒ в его голосе мелькнуло нечто вроде настороженности. Краем глаза словив движение, я кинула взор на андроида. Вид Коннора, который медленно и аккуратно отодвигается к пассажирской дверце, смутил меня, однако его улыбка на губах намекнула, что его действия просто шутка. ‒ Знаете, звучало опасно. Пожалуй, я здесь посижу.       ‒ Эй! ‒ без обид, весело возмутилась я, едва не поддавшись желанию толкнуть андроида по плечу. Коннор, сдержанно посмеявшись, вернулся в прежнее положение, расслабленно смотря вперед на пустую дорогу.       ‒ А если без шуток, то я согласен с вашим братом. Вряд ли в мире существуют проклятья, хотя… после того, что я сегодня увидел в морге – я уже мало в чем уверен, ‒ встретив мой поддерживающий кивок головой в ответ на свои размышления, Коннор продолжил размышления серьезным, но дружелюбным тоном. ‒ Но я бы все же попытался переубедить вас в обратном.       ‒ Желаешь рискнуть? ‒ вздернув уголки губ и воспользовавшись пустой дорогой, я выставила одну ладонь к Коннору, поигрывая пальцами в воздухе. Андроид, смерив ее настороженным, но заинтересованным взором, чуть поежился, не сменяя улыбки.       ‒ Пожалуй, как-нибудь в следующий раз, если вы не против.       Это было забавно и даже мило. Немного посмеявшись, мы вернулись обратно к дороге, наслаждаясь дружеской атмосферой. Было даже приятно прислушаться к шуму покрышек из открытого окна, позабыв о недавних скачках в груди и ненависти собственного брата, которая завтра наверняка возгорится с новой силой после случившегося.       ‒ Кажется, вы хотели что-то спросить.       Ну вот… только отвлеклась от мыслей о работе и прочих проблемах, как тут же возвращаюсь назад. На мгновение даже овладело чувство усталости и разочарования от того, что андроид напомнил о вопросе. Но было уже поздно. Более того, мы уже медленно передвигались по нужной улице, что заставило меня сбавить скорость, дабы не пропустить нужный дом.       ‒ Да, точно, эм… ‒ немного поразмыслив, дабы собраться с мыслями, я выждала недолгую паузу. Коннор все это время терпеливо ждал, смотря на меня вежливыми глазами. ‒ Ты сказал, что завтра у меня будет много работы. Что ты имел в виду?       Ответ последовал не сразу, и это меня насторожило. Отметив воцарившееся хмурое молчание, я мельком взглянула на детектива, который явно не желал отвечать на вопрос. Теперь мне было просто необходимо услышать ответ, чуя всем нутром, что за этим кроется нечто настораживающее.       ‒ Коннор, что не так?       ‒ Пришел ответ. Из министерства здравоохранения. От вашего руководства, доктор Фокс.       Как так получилось, что я резко дала по тормозам, как только услышала слово «ответ»? Наверное, на рефлексах, в глубине сознания понимая, что могу въехать в столб, если буду пялиться на Коннора и вести машину одновременно.       Как так получилось, что никто из нас из-за резкой остановки автомобиля не улетел в лобовое стекло? Наверное, потому что до этого я же и сбавила скорость, не желая пропустить нужный участок.       Как только внедорожник встал посреди дороги, я ошарашенно уставилась на соседа. Детектив, который все же был вынужден упереться рукой на приборную панель, недовольно покосился в мою сторону. Вряд ли его негодующий, но все же несмелый вид мог меня остановить в желании добиться ответа.       ‒ Как это? Я же… ‒ подобрать слова было сложно, и мне пришлось некоторое время потуплено смотреть в бардачок, стараясь сообразить вопрос. ‒ Я ничего не получала! Ответ может идти в течение суток!       ‒ Капитан Фаулер рапортовал своему руководству. Когда в дело включаются правоохранительные органы – система крутится намного быстрее, ‒ Коннор все так же упирался рукой в панель, словно боясь, что машину вновь тряхнет, даже несмотря на то, что автомобиль стоит. ‒ Приказ уже есть в системе, но он еще не направлен к вам на почту.       ‒ Тогда ты откуда о нем знаешь?       ‒ Я машина, доктор, ‒ тепло усмехнулся детектив, возвращаясь в прежнее положение. Его взгляд обернулся в сторону домиков, среди которых он наверняка желал найти нужный. ‒ Я подключен к базе данных круглосуточно.       Желание уточнить о содержании приказа распирало изнутри. Вместе с тем сомнения на тему того, почему Коннор не рассказал сразу, давили с другой стороны. Так и не осмелившись вернуться обратно к дороге и все так же сидя со вцепившимися в руль пальцами, я какое-то время помолчала, боясь спугнуть момент. Все же не просто так детектив не стал доносить информацию, решив дождаться, когда я узнаю все сама.       ‒ А что там? ‒ попытка звучать беспечно и незаинтересованно не сработала. Коннор, неуверенно и хмуро взглянув на меня, не сразу возжелал отвечать. ‒ В самом приказе.       Меня распирало узнать, детектива явно распирало не говорить. Поэтому когда в моих глазах мелькнул страх, андроид взволнованно выставил ладонь вперед, словно прося остановить накатывающую панику.       ‒ Нет, нет, все в порядке! Даже больше, чем в порядке, можете быть уверенной! ‒ он так торопливо это проговаривал, как если бы я была готова взорваться. Но я была спокойной! Пусть и смотрела на него во все глаза, ловя каждое слово и совершенно не боясь возможных волнений внутри. Когда детектив понял, что кричать и плакать я не собираюсь, Коннор перестал тараторить, заметно расслабившись. ‒ Министерство приняло решение наделить вас дополнительными полномочиями на уровне муниципалитета. Иными словами, любое местное медицинское учреждение будет обязано вам подчиняться.       Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать. Услышанное не желало укладываться в голове, потому я даже потерялась, потуплено уставившись перед собой, так и не отпустив руль. А ведь Коннор ждал от меня реакции, буравя виноватым взором. Почему он был именно виноватым гадать не пришлось. Ведь андроид изначально был оповещен о пришедшем приказе, изначально же от меня его и утаив.       ‒ Да уж… все намного интересней, чем я ожидала, ‒ побродив взором по улице, я хмуро повернулась к детективу. Тот, поняв, что придется оправдываться, бесшумно откинулся на спинку кресла. ‒ Ты не хотел мне об этом говорить, да?       ‒ Нет, не хотел, ‒ помотав головой, андроид согласился без сомнений.       ‒ Почему? Я же тогда всю ночь бы не спала.       ‒ Вот поэтому и не хотел.       Уловив некую укоризну, я вопрошающе взглянула на детектива. Коннор, хмуро пожав плечами в попытке найти подходящие слова, посмотрел на меня чуть искоса, виновато сдвинув брови на переносице.       ‒ Я вижу, насколько сильно вам нужна ваша работа, доктор Фокс. Уверен, что получив разрешение еще тогда, когда оно пришло, вы бы не раздумывая кинулись исполнять свои обязанности, ‒ оспаривать его было бессмысленно. Ведь именно так я бы и сделала. Потому просто смолчала, угрюмо смотря в карие глаза, обладатель которых, не встречая враждебности, существенно смягчился. ‒ Но не только Гэвину нужен отдых. Вам он будет не лишним не меньше, чем ему.       ‒ Откуда такая уверенность, что я ярый трудоголик?       Мои слова показались ему настолько забавными, что детектив даже посмеялся, как будто не веря в услышанное. Он не имел в целях обидеть меня, а я и не обижалась, задав этот вопрос скорее из желания переубедить себя в одном: я не трудоголик. Я просто стараюсь сделать мир лучше. Ведь так?..       ‒ Да бросьте. У вас, у людей, все на лице написано, ‒ улыбка застыла на губах Коннора, обнажая каемку зубов. До того он был искренним и лучезарным, что я смутилась, вернувшись обратно к дороге за рулем остановившегося автомобиля. ‒ К тому же, судя по занятости вашей семьи, логично было бы предположить, что у вас точно такие же интересы, как и у ваших братьев.       Мелькнувшее на моем лице смутило андроида. Я и не скрывала того, что услышанное существенно расстроило, нагоняя мысли об очерствевшей душе внутри. Оно не удивительно. Отдавать себя на благо обществу, изучая то, что в принципе встречается редко, при этом игнорируя иные аспекты жизни. Любовь? Отношения? Все это забыто и погребено в бумажной волоките с редким рабочим флиртом, который не приводит абсолютно ни к чему. Даже к постели.       ‒ Извините. Я не хотел вас обидеть, ‒ аккуратно произнес детектив, склонившись и привлекший к себе внимание. Все еще держа руль, я настороженно посмотрела на Коннора. Детектива мой опасливый и угрюмый настрой не смутил, лишь вызвав у него легкую, ободряющую улыбку. ‒ Вы симпатизируете мне, доктор Фокс. И я бы хотел, чтобы этот день у вас завершился как надо, а не на работе.       Отчасти я верила его словам, отчасти пыталась заставить себя не верить. Как часто можно встретить того, кто, не зная тебя, будет так открыто проявлять симпатию? Впрочем, Коннор с самой первой секунды знакомства показал, что не скрывает своего отношения, будь то желание подпортить работу другу или заговорить с незнакомкой. В этом и дело. Он не строил из себя кого-то. Он был таким, какой есть. И пусть он все еще был в моих глазах машиной – это подкупило настолько, что я даже потерялась в своих мыслях, так ничего ему и не ответив, разве что одарив ошеломленным, пристальным взором.       ‒ Мне нужно идти. Вон там мой дом, ‒ андроид неоднозначным кивком головы указал в сторону одноэтажных коттеджей, после чего вернул на меня свой улыбчивый взгляд. Даже тогда я не нашлась что ответить, продолжая завороженно смотреть на это создание с неимоверно светлой аурой. ‒ Спасибо, что подвезли.       Скрип пассажирской двери сработал отрезвителем, и я даже облизнула губы, чтобы ощутить их сухость. Как же сильно я ушла в визуальное изучение андроида, раз не заметила, как дышу практически через рот? Не заметила того, как андроид вышел на улицу, уже желая закрыть дверь. Только когда заметила его руку на ручке с той стороны ‒ встрепенулась, резко выпалив следующее:       ‒ Коннор!       Детектив вернул на меня свой вежливый взор, всем своим видом намекая, что находится во внимании. Очередной скачек в груди, вслед за которым следуют мурашки по телу. Пожалуй, стоит замерить дома не только температуру, но и давление.       ‒ Спасибо, ‒ мужские брови сдвинулись в переносице, и мне пришлось тихо пояснить свою мысль, не отрывая взгляда от карих, лучезарных глаз. ‒ Ну, знаешь… за все.       Его губы малозаметно дернулись в уголках, как если бы никто до этого ему никогда не говорил этого простого и искреннего слова. В затемненных ночью глазах сверкнуло нечто теплое, приятное, и я так и не смогла отвести взора, где-то внутри ощущая разворачивающуюся бездну. Бездну, которую я попыталась вытеснить из груди, сжимая руль покрепче.       ‒ Доброй ночи, Хлоя, ‒ произнес Коннор, в последний раз одарив меня едва заметной, теплой улыбкой.       ‒ Доброй ночи, Коннор, ‒ без улыбки, но тихо и благодарственно отозвался мой голос. Коннору хватило и этого, чтобы с улыбчивым настроением закрыть дверь и уйти прочь по тротуару, убрав руки в карманы брюк.       Я наблюдала за ним. К своему стыду и совести, исподтишка смотрела в след, удивляясь, что даже в одиночестве посреди пустынной, ночной улицы это существо источает невероятные потоки заботы и тепла, которые можно ощутить даже за километры. И я чувствовала их, хватаясь за мурашки по телу, цепляясь взором за каждое его расслабленное, уверенное движение на пути к одному из домов. Возможно, в этом не было ничего зазорного. Совсем ничего… кроме одной мысли, вертящейся в голове вплоть до того, как детектив дошел до входной двери одного из домов.       Обернись.       Прошу тебя, обернись.       Он не достал ключи из кармана, вместо этого спокойно опустив ручку двери и толкнув дверь внутрь. Его свободная рука потянулась вниз, словно в приветственном жесте какому-то животному, и когда этот кто-то по ту сторону явно ответил – он обернулся лишь на секунду, чтобы улыбнуться и исчезнуть в гостиной дома.       Внутренняя волна дрожи отпустила только когда входная дверь захлопнулась. С плеч словно спали ледяные цепи, и эти цепи теперь валялись на полу, позволяя мне дышать полной грудью. Но я не дышала, все так же застыв за рулем и таращась на дверь. Щеки пылали. Кажется, пылало в груди. Не помню… помню только заботливость в мужском голосе и искренность, от которой по коже бежали мурашки. То, в чем я тонула еще пять минут, непрерывно смотря на дверь в чужой коттедж посреди пустой, спящей улицы незнакомого мне района.