Дети вечной весны

      Телефон вибрировал уже в пятый раз.       В дверь, плотно закрытую, хоть и не на ключ, стучались уже в четвертый.       Третий раз я ловлю себя на мысли, что нужно встать.       Во второй нахожу безвольные слезы на лице, вырываясь из пустого сознания.       И в первый раз мысленно усмехаюсь начавшемуся дождю, несмело требующему пустить его через окно.       Утро наступило больше четырех часов назад… кажется.       Рассеянный солнечный свет проник в комнату уже давно… кажется.       Было сложно судить о том, что происходит снаружи и еще сложнее о том, что происходит внутри. Не в грудной клетке, нет. Об этом думать я ужасалась, намеренно отодвигая картины из Японии в годы обучения и недавние воспоминания из морга. Как ни странно, делать подобное было просто. Где хаос и был, так это в голове.       Я пялилась в стену. Теплое, белое одеяло накрыло по самую шею. Элайджа, прошлой ночью бережно укрывший меня и даже подоткнувший это самое одеяло, наверняка удивится, если войдет в комнату. Ведь за всю ночь я так и не сменила позу, собравшись в калачик и уставившись в стену. Полноценного сна не было – умудрилась лишь задремать, игнорируя стекающие по носу слезы, привкус которых тошнотворно отдавался кровью. Ее мне, кажется, не удалось вымыть изо рта до конца.       В дверь снова постучали. Кто-то в коридоре попытался дозваться до меня, и этот голос показался туманно знакомым. Не таким знакомым, чтобы вырваться из пустоты сознания, но и не таким далеким, чтобы не побеспокоиться о нотах тревоги в мужском тоне. Увы, первое пересилило второе. Я все так же продолжила пялиться в стену, когда скрипнул дверной механизм, когда в комнате вдруг повеяло чьим-то присутствием.       ‒ Уже одиннадцать часов, ‒ с плохо скрываемой тревогой произнес голос брата, все еще остающегося на пороге. У меня не было ни сил, ни желания поворачиваться или отвечать. Эл это почувствовал, хоть и попытался вновь аккуратно вызвать на ответ. ‒ Разве тебе не пора в научный центр?       А какой теперь в этом смысл?.. и был ли в этом смысл вообще?       Ответа не последовало, но Эла это не устраивало. Вряд ли он знал, как действовать в моменты, когда родная сестра забивается в угол и пытается сделать вид, будто спит. А он знал, что я просто пытаюсь. Потому закрыл за собой дверь, прошел внутрь и аккуратно сел на постель. Нутро подсказало, что брат смотрит на меня, наверняка гадая, какие слова не сделают только хуже. Но хуже уже не будет, верно?.. куда уж хуже того, что происходит внутри грудной клетки.       ‒ Хлоя, я укладывал тебя спать практически каждую ночь, когда тебе было пять лет, ‒ с намеком на улыбку произнес Эл. В ином случае я бы улыбнулась, поспешно слизав с губ соленые слезы, но улыбаться мне не хотелось. Слишком пусто было в голове, чтобы хоть как-то откликаться на попытки брата посмешить. ‒ Уж я смогу определить, притворяешься ты или нет.       Врать было бессмысленно. Молчать тоже – Элайджа не отстанет, особенно после того, что ему пришлось увидеть вчера ночью. Кое-как откинув от себя душное одеяло и стараясь внимать звуку дождя, чтобы хоть как-то растормошить свое пустое сознание, я села на постель. Надо же… я даже не переоделась перед тем, как упасть на матрас, свернувшись в калачик. Меня бы это не напрягло, если бы не внимательный, но косой взор брата, оценивающе осматривающего мой внешний вид. Мало ему заплаканных, красных глаз, которые я старательно попыталась спрятать, так еще и выходная одежда вместо пижамы как еще одна причина беспокойства. Впрочем, это совсем не идет в сравнение с тем, что произошло перед сном в этой же комнате.       ‒ Как твое самочувствие? ‒ тихо поинтересовался Эл, облокотившись руками о свои колени. Мужчина старался не придавать своему интересу тревоги, но ею веяло за версту.       Вздернув плечами, мол, неважно, я протерла влажное от слез лицо руками. Во рту все еще стоял отвратительный привкус крови, который я старалась разогнать как в мыслях, так и языком, но это бессмысленно. Этот вкус будет еще долго сопровождать меня. Если, конечно, последние дни жизни можно называть «долго».       Надо же… а ведь на развитие ушел всего день… никогда не славилась крепким иммунитетом. Какая ирония – сдохнуть от того, чему ты посвятил одну треть своей жизни.       ‒ Все еще переживаешь из-за Гэвина?       Осторожный вопрос вызвал у меня недоумение, и я хмуро взглянула на брата в первый раз за утро. Он мало чем отличался от себя вчерашнего, разве что в глазах скрывалось стойкое, братское беспокойство. Все те же синяки, как у панды вокруг глаз. Все то же растрепанное нечто наподобие хвоста на затылке. Поросшая щетина, немного туманный, сонливый взгляд. Судя по всему, Эл не спал прошлым днем, проигнорировав мое требование. Отчаянно хотелось зацепиться за это, сделав вид, будто вчера ничего не произошло. Оставить все как есть, выдрать из памяти минуты, проведенные в углу ванной! Вновь стать занудной сестрой и педантичным работником, который ради своего дела готов не спать днями и ночами! Вкус крови во рту не дает, не говоря уже об ощущении тяжести в легких. Словно внутрь засыпали песок, готовившийся забить бронхи и трахею.       Элайджа смотрел на меня и ждал ответа. Серые, сонливые глаза практически не моргали, и взгляд внутрь этих черных зрачков был ошибкой. Рвущееся наружу отчаяние взыграло с новой силой, и если пять минут назад я лежала с пустым взором вникуда, то теперь хотелось реветь навзрыд. Отчасти потому что произошедшее никак не укладывалось в голове. Отчасти потому что Элайджа ничего не знал.       Я не сказала ему правду. Ни про Коннора и испуг в его глазах; ни про лепестки в красных кровяных сгустках в раковине. Обошлась торопливым взглядом, звук которого вкупе с моим внешним истеричным видом заставил мужчину разозлиться. Давно я не видела Эла злым… давно не видела таким тревожным, как сейчас. Брат уже забил на попытки скрыть беспокойство, выпрямившись и смотря на меня внимательно из-за плеча.       ‒ Может, уже расскажешь, что произошло?       ‒ Ничего сверхъестественного, ‒ зажмурившись и вновь потерев лицо, я попыталась изобразить усталость вперемешку с безразличием. Дрогнувший от напряжения голос выдал мои истинные ощущения. Благо дождь забарабанил по окну еще сильнее, скрыв нарастающее отчаяние внутри. ‒ Мне просто следует быть менее восприимчивой и начать уже привыкать к его характеру.       ‒ Или же стоит поставить человека на его место.       Пустота пустотой, но последние слова вызвали нечто вроде злости и раздражения. Я не любитель этих эмоций, пусть и являюсь по большей степени недоверчивой натурой. Однако сейчас в контексте внутренних противоречий из-за случившегося даже эти негативные чувства были как долгожданная искра добытого огня посреди холодного зимнего леса. Эти искры были нужны мне. Так же сильно, как застывшему сердцу доза адреналина.       ‒ Все. Молчу, ‒ брат, судя по его мелькнувшей улыбке, так же порадовался пусть даже и такой гневной эмоции на моем лице.       Наступившая минута тишины в полумраке скудного освещения уже была не такой неприятной, как предыдущее молчание. Дождь все так же барабанил по стеклу, и в какой-то момент вдалеке мелькнула молния. Ее отзвук еле-еле пробился в комнату, словно третий собеседник в этом безмолвном обществе. Срочно требовалось найти тему для разговора. Чем дольше я сидела в компании молчаливого брата, тем сильнее хотелось разреветься, упиваясь самобичеванием. Эл в этот момент нарушил молчание как никогда кстати, так же ища любую возможность, лишь бы не молчать. Просто встать и покинуть комнату ему не давала братская совесть.       ‒ Хлоя сказала, что ты приехала на такси.       ‒ Да, я… ‒ вспомнив про несчастный маленький Porsche, оставленный у центра, я саркастично шлепнула себя по лбу. Элайджа на такой жест вопросительно вздернул брови. ‒ Прости, я оставила твою машину у центра. Не спрашивай, как так получилось.       ‒ А я все равно спрошу.       И кто еще из нас зануда. Устало втянув воздух – отчего забитые легкие отдались жалобным, внутренним хрипом – я шмыгнула носом от недавних слез и хмуро отвернулась к окну. Стоило отдать должное жизни-шутнице: все эти пустоты, что последовали после вырвавшейся ночью истерики, накрыли с головой не только мысли о работе, но и мысли о другом силуэте. О том, кто, всего лишь отстранившись от внезапного человеческого порыва, практически дал этим жестом пощечину.       Это уже не важно. Даже если бы Коннор ответил, это ничего бы не изменило. Андроиды, как бы им не хотелось верить в обратное, слишком «неживые», чтобы их ответные чувства могли влиять на течение Лихорадки.       ‒ Я задержалась в участке, ‒ решив не вдаваться в подробности произошедшего, я ответила Элу прямым взором. Мужчина понимающе кивнул, вернувшись вниманием к рукам. ‒ Чувствовала себя не очень, так что не решилась сесть за руль.       ‒ Но решилась сесть в автоматическое такси, ‒ как бы с намеком произнес брат, не сводя с меня взора.       ‒ Эл, мне правда сейчас не до этого.       ‒ Хорошо. Я тебя услышал, ‒ мужчина, поняв наконец, что мне и впрямь не до шуток и иронии, выпрямился. Его движение вызвало хоть какую-то разрядку в атмосфере, позволив мне сбросить ощущение зайца перед удавом. ‒ Я должен выехать в город в офис «Киберлайф» через час. Могу довезти тебя до центра, если нужно.       ‒ Было бы неплохо.       В который раз кивнув моим словам, брат встал с постели и сделал всего несколько шагов вперед, как вдруг остановился у рабочего стола. Я не сразу среагировала на это, продолжив рассматривать стекающие капли дождя по оконному стеклу. Только когда раздался мужской смешок, кое-как вырвалась из лицезрения ливня, апатично переведя взор на Эла. Вид того мгновенно напряг. Мужчина с едва заметной полуулыбкой дотронулся указательным пальцем до чего-то маленького и тоненького на деревянной поверхности.       ‒ Редкий экземпляр, ‒ от его намекающего хриплого тона мне стало вдруг дурно. Попытавшись разглядеть то, о чем говорит брат, я почувствовала себя еще хуже. Крупная, серебряная монета, которая прошлой ночью была выброшена на пол. Теперь четвертак, окутанный болезненными воспоминаниями, мирно лежит на столе, не сдвигаясь с места несмотря на касания мужчины. Последний, вновь дернув уголком губ, с лукавостью покосился в мою сторону. ‒ Может, когда-нибудь ты расскажешь, откуда у тебя эта вещица?       Мне бы улыбнуться, вспоминая тепло, что царило в груди, когда подаривший монету андроид держал женскую руку, заглядывая в мои глаза с особым интересом. Улыбнуться, слыша в голосе брата умилительный намек на, возможно, намечающийся роман сестры с одним персонажем. Улыбнуться… и я улыбнулась, выдавливая из себя эту улыбку изо всех сил. На деле монета перестала ассоциироваться с приятными эмоциями. Теперь она словно свидетель моего позора, от вида которого хотелось спрятаться куда-нибудь под кровать.       Заметив мою улыбку и ответив тем же, Эл, больше ничего не говоря, вышел из комнаты, оставив меня одну. Нет. Он оставил меня не одну. Элайджа оставил меня с моими мыслями, выедающими, раздирающими на куски. Полчаса назад их вообще не было, и вот они рвутся наружу, перекрикивая друг друга и потому не давая услышать хотя бы одну из них! Мерзкие, мерзкие крики в голове, так отвратительно сочетающиеся с хрипом в груди от попыток глубоко вздохнуть!       Элайджа напрямую сказал, что у меня есть час, но как бы я не старалась себя заставить встать с постели – было крайне трудно. Никогда не страдавшая симптомами апатии вдруг столкнулась с ней и, не имея опыта, даже не знала, что делать. Как быть? Как справляться?! Как заставить себя построить план на день, если от этого теперь нет никакого смысла?! Как продолжить работу, как вернуться в центр, где моя основная задача – сдержать распространение Лихорадки, при этом будучи самой на грани смерти?!       А стоит ли вообще об этом рассказывать?.. меня же тогда посадят в изолятор, и на этом работа закончится.       А если не рассказать? Что будет, когда кто-нибудь найдет мое изорванное рвущимися наружу цветами тело прямо у рабочего стола? А если это произойдет прямо посреди полицейского участка?..       Господи… я же начну им бредить…       ‒ Так, ‒ прикрыв глаза и сделав глубокий вздох, я постаралась усмирить мысли. Лучше бы не прислушивалась, позволив им хаотично рвать меня изнутри. ‒ Спокойно.       Опущенные на пол босые ноги внесли в голову ясность ощущением холода от паркета. Кое-как переборов свое нежелание что-либо делать, я все же встала с постели и вялой походкой побрела в ванную комнату. Звук щелкнувшего выключателя прозвучал похлеще грома, который раздался за окном. Причина крылась не в громкости, нет. Она крылась в кафельных стенах, которые так же как и монета стали свидетелями ужаса, царящего в моей душе. Свидетелями тайны, от которой мне хотелось плакать. С которой я не знала, что делать, стоя посреди порога и судорожно ища в себе силы сделать шаг вперед. Увы, рвущиеся наружу воспоминания не давали это сделать.       Мои руки дрожали. Ноги все больше наливались слабостью. Казалось, что еще немного и я упаду на пол, если бы не холод сжимаемой раковины, из которой на меня смотрели лепестки орхидей. Белые, с красными вкраплениями, они выделились на фоне алой крови, которая, кажется, выплевывалась мною литрами. Но это было не так. Это было лишь воображение перепуганного сознания, которое медленно, но верно впадало в панику.       Робкий стук по двери за спиной превратился в более решительные удары. Они звучали, как выстрелы в лесу, из-за которых оцепенение в теле резко спало, вынудив меня торопливо отстраниться от раковины. Дальше… как можно дальше! Дальше от этих сгустков крови, дальше от орхидей, дальше от раковины, дальше от воспоминаний о карих глазах, наполненных страхом! Дальше… в дальний угол ванной комнаты, упав на вялых ногах на пол и отползая как можно дальше! Дальше, таращась на раковину, словно бы там были следы моего личного преступления, убийства, которое мне никто и никогда не простит. Которое никогда не искупить даже собственной жизнью. А ведь ее у меня, судя по всему, практически и не осталось…       ‒ Хлоя… Хлоя, открой…       Элайджа старался дозваться до меня, и его голос, что звучал очень близко из-за находящейся рядом двери, терялся где-то в сознании. Терялся среди мыслей, буйно ударяющихся о черепушку и адски зудящих.       ‒ Хлоя, открой!       Меня трясло. Холодные щеки обожглись о горячие слезы, но я не спешила их стирать, собравшись в комок и прижав к себе колени в попытке закрыться от мира. Ванная комната была такой маленькой, несмотря на то, что на самом деле была достаточно крупной. Дурацкая раковина, которая находилась у дальней стены, была словно насмешливым зрителем, что тыкал в мою сторону пальцем. Она смеялась… весь мир надо мной смеялся. Смеялись и карие глаза, в которых я отчаянно старалась найти тепло, а нашла только испуг, сменяющийся насмешкой. Глупая… какая же глупая… глупая и тупая!       ‒ Хлоя, не заставляй меня выбивать дверь в собственном доме.       Эл не угрожал. В его словах несмотря на серьезные обещания не было и намека на злость или гнев, однако обещание выбить дверь было суровым. Таким суровым, каким вдруг стал привычный мне шутливый Элайджа, никогда не был. Сказать честно, это обещание и испуг перед тем, что Эл все увидит, перебороло страх от случившегося. Было бы еще так просто отлепиться от спасительного угла, трясясь как банный лист.       Прикрыв ненадолго глаза, я постаралась сосчитать до десяти.       Раз, два, три… спокойно… просто дыши ровно, Хлоя… дыши ровно, иначе Эл и впрямь сейчас ворвется в комнату и увидит оставленное тобой месиво в раковине!       Четыре, пять, шесть… просто дыши. Глубокий вдох… выдох. Глубокий вдох… выдох… игнорируй кашель, игнорируй этот дурацкий привкус железа! Перестань трястись! Спокойно… подумаешь!.. это всего лишь лепестки, искупанные в крови из твоей грудной клетки…       Семь, восемь, девять… десять.       Ясность вернулась мозгу постепенно, с каждым хриплым вздохом. Открыв глаза и все еще прислушиваясь к наступившей тишине за дверью, я допустила шальную мысль, что Эл ушел и мне не обязательно выбираться из своего спасительного, уютного угла, но очередная попытка брата дозваться посредством моего имени разбила эту надежду в пух и прах.       ‒ Ты уверена, что мне стоит выбить дверь? ‒ он пытался шутить, по крайней мере, именно на это указали его слова, но голос был слишком встревоженным. ‒ Если я это сделаю, то буду крайне недоволен.       ‒ Вс-все в порядке! Сейчас выйду! ‒ ух, как я понадеялась, что смогу совладать с голосом! Зря. Последний предательски дрожал, не давая выговаривать слова без скачков с тона на тон. Сбивчивые удары перепуганного сердца лучше ситуацию не делали, напрягая и без того натянутые голосовые связки. ‒ Д-дай мне пять минут!       Не дожидаясь ответа, я тут же с усилием воли поползла к раковине, стараясь не шмыгать носом. За дверью воцарилась тишина, но я не стремилась прислушиваться. В голове была только одна задача: спрятать улики! И я цеплялась за нее всеми силами, стараясь удерживать плавающее сознание в тисках. Увы, сделать это не так просто, когда все тело слабеет от вида красного месива, уже постепенно стекающего в слив. Едва оказалась на ногах, держась за раковину, как от вида и запаха крови желудок настойчиво сжался. Пришлось подавить тошноту, с истеричной усмешкой мысленно вспоминая недавнее вскрытие трупа. Даже забавно, что там о тошноте и мыслей не было.       Пересохшие губы больно защипало от новой порции слез. Не теряя времени, я пустила воду из крана на максимум, уже и не зная, что на самом деле пытаясь сделать: скрыть свои всхлипы или же смыть кровь. Первое оказалось куда большей проблемой из-за рвущейся наружу истерии.       Настолько внутри все кипело и одновременно холодело, что секунды ступора у раковины грозились превратиться в минуту. Так бы и стояла, зажмурив глаза и сглатывая слезы, повторяя отсчет в голове от одного до десяти.       ‒ Хлоя?.. мне стоит вызвать помощь?..       В который раз голос брата выдергивает меня из мыслей, и я делаю несколько глубоких вздохов, стараясь подавить слезливый, тошнотворный глоток в горле. Руки, словно уже наученные рефлексами, спешно принялись смывать кровь холодной водой, то и дело, что натыкаясь на лепестки. Мягкие и скользкие, они вызывали омерзение в моей душе. Выбора не было. Мне следовало все убрать.       Впопыхах покончив с раковиной, я спешно посмотрела в зеркало, дабы успокоить себя, но вместо этого едва вновь не впала в истерику, застыв с руками, вцепившимися мертвой хваткой в края раковины. Интуиция подсказывала, что я выгляжу сейчас плохо. Но нет. Я выглядела поистине ужасно.       Красные струйки крови. Перепачканные красным пряди, прилипшие к подбородку и губам. Бледное лицо с раскрасневшимися щеками. Расширившиеся, обезумевшие глаза, полные страха. Если со временем из-за возраста я все меньше походила на свою юную копию, то теперь поставь меня рядом с Хлоей – и ничто, кроме голубого цвета глаз, не будет похоже. Даже черты лица. Настолько я побледнела и осунулась.       Стук в дверь заставил перепугано дернуться. Вспомнив, кто я и что здесь делаю, я в быстром темпе принялась смывать с себя остатки крови. Увы, слезы смыть не получилось. Они продолжили литься безостановочно, хоть я сама уже и не ощущала былой истерики.       На порядок в голове и на лице ушло еще несколько минут. Выключив воду, я отвернулась от зеркала и уперлась поясницей о раковину. За дверью в этот же момент воцарилась тишина. Эл либо слушал, либо вышел. Второе вряд ли. Первое возможно. И стоит мне открыть дверь, как серые глаза брата примутся выискивать взором за моей спиной, ища какие-либо подсказки о происходящем. И он найдет, достаточно будет взглянуть на ближайший к раковине угол, где словно мертвое животное лежит темно-синий пиджак.       Внутри вновь все похолодело. Я ведь и забыла, что пришла сюда с его одеждой… теперь же стоит только опустить голову – внутренности переворачиваются, подгоняя тошноту и желание выкашлять дурацкие лепестки! Но я сдержалась, замерев, точно скорый обед в глазах хищника. Всего лишь маленькое, хрупкое животное, застывшее в траве от испуга. Оцепеневшее и не желающее привлекать внимание своего голодного убийцы, что засел где-то в кустарнике и готовится к броску. Но пиджак не хищник, да и его хозяина сложно таковым назвать. Жаль, что это не отменяет моего статуса жертвы.       Мне не хотелось до него дотрагиваться. Он не был мне противен, но было внутри что-то куда худшее, чем отвращение. Обида. Горькая, переполняющая. Возвращающая слезы. Обида из-за отсутствующего шанса на выздоровление. Выздоровление… даже иронично использовать это слово в свою сторону.       Собрав все силы в кулак и переборов свой внутренний страх, я кое-как подняла пиджак холодными руками. Воображение ехидно подкинуло дурные мысли. Казалось, будто стоит протянуть руку и у ткани резко вырастут клыки, которыми она разорвет мои пальцы, а затем и душу. Но зубов не было. Ткань оказалась тканью. Пахнущей безумным ароматом корицы… кажется, даже все еще сохранившей его тепло рук.       От ассоциаций стало так горько, что я кое-как подавила в себе истеричный смех. Элайджа за дверью с кем-то разговаривал, и, судя по отвечающему юному голосу, это был андроид. Его слов я не могла разобрать, но если Эл обратился к Хлое, значит, просит вызвать помощь. Этого нельзя было допускать. Мне следовало поторопиться, что я и сделала, судорожно запихнув пиджак в шкафчик с чистыми полотенцами.       ‒ Так… все нормально. Все хорошо, ‒ попытка успокоить себя возымела эффект, пусть и довольно слабый. По крайней мере, слезы перестали течь. Сделав несколько глубоких вздохов для усмирения сердцебиения, я дрожащими пальцами убрала взмокшие волосы за уши и решительно прошла к двери, за которой вдруг воцарилось молчание.       Мне предстояла битва. Битва с братским чувством тревоги, которая обещала быть крупной и плохо контролируемой. Осталось надеяться, что у меня хватит сил и терпения выстоять эту маленькую войну, выпроводив брата из комнаты и оставшись одной. Увы, переполненные беспокойством глаза Эла обещали иное – стойко отвоевывать его право быть рядом с заплаканной сестрой в ее комнате, пусть и в его доме.       Едва только дверь открылась, как в мою сторону сразу же взметнулось несколько взглядов. Один из них был сопровожден желтым бликом на виске моей юной копии, и я смерила ее нейтральным взором. Как ни странно, присутствие Хлои несколько облегчило ситуацию. Крупицы сил и терпения собрались воедино, чтобы отстоять перед оккупировавшими меня паникой и истерикой.       ‒ Что? ‒ врать я никогда не умела, но сейчас буквально блистала в этом деле. Нацепив на лицо маску обыденности, поспешно и манерно вытерла остатки слез, как бы показывая их незначимость. Во взгляде Эла мелькнуло неверие, и оно его не подвело. Внутри меня поистине все дрожало, грозясь сорваться на отчаянный крик в любую минуту.       ‒ Ты плачешь, ‒ с намеком на очевидное произнес мужчина, сопроводив меня, вышагивающую к рабочему столу, подозрительным взглядом.       ‒ И что?       Разбивающий любые аргументы аргумент, который так сильно не любит Эл. Отчасти потому что этот аргумент всегда использует Гэвин, для которого важность объяснения своей точки зрения имеет нулевой статус. То, что агрессивный брат успел вложить в меня за годы детства – не пренебрежение фразочкой «И что?», словно констатирующей всего одну мысль: я так хочу и мне наплевать.       ‒ Гэвин?       Сам того не ведая, Элайджа подал отличный повод для отвода глаз. За него же я отчаянно вцепилась, принявшись на рефлексах перекладывать документы на столе. Что угодно, лишь бы не смотреть брату в лицо. Моего намеренно выдержанного молчания хватило, чтобы Эл нашел в нем ответ.       ‒ Он что-то сказал? ‒ его с толикой негодования голос произнес эти слова так тихо, что я застыла, схватившись за спинку стула. Кожа на пальцах визжала от боли, настолько сильно я ее сжала. ‒ Хлоя, что он сказал?       ‒ Слушай, все нормально! ‒ сама не знаю, почему сорвалась на крик, резко развернувшись и мелко тряхнув сжатыми кулаками в воздухе. Эл не испугался, кажется, вообще никак не среагировал, молча смотря на мои попытки совладать с внезапной злостью. ‒ Правда. Я просто устала.       ‒ Я заеду завтра в участок и поговорю с ним…       ‒ Нет!..       ‒ А что ты предлагаешь? Позволить ему переходить границы и доводить тебя до слез?       ‒ Просто оставь меня!       Мы перешли на крик. Окончательно и бесповоротно. Я точно кричала, уже не контролируя слезы, рвущиеся вниз по щекам. Элайджа же говорил давяще, но относительно спокойно, даже не сжимая кулаки. В отличие от своего брата и сестры Эл всегда умел контролировать эмоции, лишь изредка позволяя себе рациональное выражение злости. Вот и сейчас, объективно оценивая мое состояние, не желал спорить. Знал, что это глупо, особенно в отношении человека с истерикой.       ‒ Пожалуйста, ‒ скрывать слезы было бессмысленно, как и пытаться наладить охрипший от рвущейся паники голос. Элайджа, едва я просипела это слово, жалобно сверкая влажными глазами и слизывая слезы с холодных губ, хмуро отвернулся. В этот раз мужчина сжал кулаки, внутренне борясь с самим собой. ‒ Прошу… просто оставь меня…       Его руки то и дело, что сжимались и разжимались в кулаки. Хлоя, все это время стоящая в отдалении, флегматично перекидывала взгляд с хозяина дома на меня, но ее мерно переливающийся желтым диод указал далеко не на флегматичность. Когда Элайджа и вовсе дернул в мою сторону головой, этот диод резко замигал золотом, откидывая в сумраке плохо освещенной комнаты блики на нас всех. Не знаю, чего именно так боялась система Хлои. Но знаю, чего боялась я – зареветь на глазах у брата, а то и вовсе начать откашливать кровь вперемешку с цветами. Потому уверена, был бы у меня диод на виске – он непременно горел бы красным, откидывая на нас алые тени.       ‒ Пожалуйста…       От звука моего писклявого, вымаливающего тона Эл вновь дернул головой, опустив взгляд вниз. Ему было сложно. Я это понимала. Не каждый день видишь свою сестру в полнейшем отчаянии и оставить вот так, одну в комнате, ему, как заботливому и всегда опекающему меня брату, очень тяжко. Тем более после нескольких лет опекунства, которые последовали после смерти матери. Но он не мог что-то противопоставить мне и моему жалобному взору. Уже через секунду брат кинул на Хлою предупреждающий взгляд, устремившись прочь из комнаты. Андроид, опустив руки по швам, немедля двинулась вслед за Элайджей, даже не взглянув в мою сторону. Вскоре я осталась одна, вернувшись к спинке стула и удерживая последние оборонительные стены.       Дверь захлопнулась, но всеми фибрами души я чувствовала присутствие Элайджи, как если бы он и не уходил. Крылась ли причина в том, что брат остался стоять в коридоре, прислушиваясь к тишине? Или в том, что я судорожно рисовала образ брата за спиной, имея хотя бы такую возможность поплакаться кому-то в жилетку? Нет. Я не буду плакаться. Не потому что сильная, смелая, независимая и прочая чушь, которой на самом деле нет. Потому что подсознание отчетливо диктовало одно: узнает хоть кто-то – и я автоматически признаю себя больной. Но я не больная! Нет! Это просто ошибка! Глупая ошибка! Наверняка все еще еду в такси, вымученная и уставшая, задремав на сиденье и теперь видя этот бред вместо сна! Я не больная! Я не могла заболеть! Я не могла влюбиться!       Я не просыпалась. Ожидание растягивалось с невыносимой силой. Каждую секунду, пребывая в ступоре с плотно зажмуренными глазами и сдавливаемыми хриплыми стонами от крадущегося ужаса, все ждала, что где-то в отдалении прозвучит голос автоматического такси, и я открою глаза, сонно оглядев представший дом брата. А может, все еще проще?.. может, в этот раз такси не просто врезалось в столб, а перевернулось? Может, в этом мире меня уже давно и нет, а та сторона приняла меня в самом жутком моем кошмаре: медленной, повторяющейся смерти в неравносильной борьбе с собственным организмом?.. с собственными чувствами к тому, кто в принципе по законам природы не может их испытывать?       Но я не просыпалась… напряжение стало невыносимым.       Несчастный стул был с криком отправлен в дальнюю стену. Наливающаяся ярость в руках содрогала меня изнутри, и я кричала. Сорвалась на истеричный гневный крик, уже не останавливая и не глотая слезы. Стул не сломался. Ударился о стену и с грохотом повалился на пол. Но мне этого было мало. Слишком много злости внутри! Слишком много ярости в груди! Слишком много гнева на этот мир, который так мерзко и нагло сыграл со мной в злую шутку!       ‒ Да пошло оно все к черту!       В стену летело все! Бумаги из Балтимора? В стену! Органайзер с канцелярией?! В стену! Телефон, быстро достаный из кармана под звук чего-то шуршащего и чего-то звонкого?! В стену! Все в стену! В пору было бы и самой броситься, царапаясь словно загнанная в клетку кошка, но там, под футболкой, нечто маленькое и холодное вдруг почувствовалось как подвешенный к шее камень. Нечто, что всем своим присутствием и приближенным положением к сердцу кричало: во всем виноват не Коннор и даже не я. Во всем виноват он – человек, из-за которого я стремглав бросилась в специфичную отрасль медицины, вознамерившись защищать страну от подобных инцидентов. И что теперь? Что теперь?! Теперь я сама извергаю из себя цветы, несущие за собой красоту и смерть одновременно!       Топчась на месте от переполняющего отчаяния, я окончательно обезумела от ярости. Руки холодными пальцами поспешно принялись вытаскивать из края круглого воротника золотую цепочку, а когда нашли – с силой сжали "кулон", резким движением сорвав его с шеи. Я даже не смотрела в руку. И так знала, что в ней хранится маленькое воспоминание. Единственное связующее меня звено с прошлым, в котором яркими красками играл близкий человек. Раньше я лелеяла это золотое кольцо… теперь же вижу в нем усмешку, вызывающую рвотный рефлекс.       Кольцо, звонко брякнув, вместе с цепочкой улетело куда-то в угол. Его звон от удара утонул в моем отчаянном крике, смешанным с хриплыми попытками удержать слезы.       ‒ Катись к хренам, слышишь меня?! Ненавижу тебя! Ненавижу!       Я кричала, и крик мой был слышен на весь дом. Где сейчас находится Элайджа? Неважно. Где бы он ни был, он все равно слышит. Слышит и наверняка мечется в душе, понимая, что своим появлением сделает только хуже. Возможно, он был не прав, но поступил мудро. Больше всего на свете мне хотелось остаться одной.       Ярость отпустила, оставив после себя дрожь и слабость. Голос охрип, и вместо криков из груди вырвались осипшие стоны, подгоняемые безостановочными слезами. Я ревела. Медленно осела на пол и ревела, кое-как найдя опору руками. Сумрак, царящий в комнате из-за одной только напольной лампы в углу, погрузил стены в удушающую тьму, и слезы на глазах усугубили этот эффект. Я ничего не видела… словно бы я старалась видеть.       Бушующий огонь ярости, наливающий мышцы, сменился холодом, который медленно точно змеи расползся по телу. От груди к ногам. От груди к рукам. Казалось, что от меня уже ничего не осталось… только жалкий сгусток слез и крови, которая вновь начала сочиться в рот, оставляя привкус железа. Я не старалась ее слизать. Было страшно даже попробовать это сделать из-за шанса вновь ощутить нечто твердое и нехарактерное для организма в виде мягких, склизких лепестков. И я бы сидела так долго, мысленно утопая в пустоте и отчаянии, если бы не пробившийся сквозь слезы металлический блеск.       Остатки сознания перебороли страх. Кое-как взяв себя в руки и насильно заставив себя слизать капли крови с губ, я стерла с глаз влагу. Окружение слабо прояснилось, встретив меня отнюдь не самой приятной картиной.       Сложенный и хранящийся в кармане брюк листок из книги лежал на полу совсем рядом. Видимо, выпал из кармана при спешной попытке вытащить телефон, который теперь валяется где-то в углу. Но блестел не листок. Он в принципе это делать не может. Блестело то, что выпало из кармана вслед за страницей, отозвавшись тем едва различимым в моем крике звоном. Круглая, пошарпанная от времени монетка. Четвертак, с которого на меня смотрел Бенджамин Франклин, но вместо которого я видела карие глаза.       Истерика вдруг отступила, позволив странному чувству спокойствия сменить себя. Апатия? Смирение?.. не знаю, что это, но мне оно не нравилось. Во всяком случае было лучше раскидываться вещами, утопая в отчаянии и боли, чем вдруг застыть, позволив слезам безвольно скатываться вниз по подбородку. Я даже не заметила того момента, когда вдруг медленно и тихо опустилась и легла на бок, подтянув к себе колени.       Монета лежала совсем рядом с лицом. Тонкая, умиротворенная. Как если бы вокруг нее сконцентрировалась вся вселенная, что до этого смеялась, а теперь замолкла, позволив мне утонуть в спокойствии и тишине. И я смотрела на нее… смотрела бесконечно долго, не смея дотронуться, но вспоминая тепло мужской руки, накрывшей мою ладонь.       Она была такой теплой… мягкой и шершавой. Тонкой, но крепкой. По-своему грациозной и успокаивающей в своем движении по моим пальцам. И он смотрел так тепло, так заботливо, как если бы от моего настроения зависела его жизнь! Смотрел так доброжелательно… как никто не смотрел на меня, помимо братьев и Сэма, чье имя отозвалось в звоне кольца. И я буду самой последней дурой, если в его действиях, в его словах не было ничего личного! Если в его поступках были исключительно вежливость и тактичность!       Время тянулось до странности медленно, а может, так казалось мне, лежа на полу и несмело касаясь кончиком пальца тонкого серебряного ребра. Такое холодное и такое ребристое. Маленький предмет, который за один миг вдруг стал поистине магическим. Коннор желал, чтобы четвертак стал связующим звеном с Гэвином. Но нет. Четвертак стал тем, что душераздирающе напоминает о шоколадного оттенка глазах, в которых плещется забота. Забота… сменяемая испугом.       Слезы текли сами по себе, а ведь я уже и не хотела реветь. Прошел, кажется, не один час прежде, чем дремота забрала меня, и сквозь окутавший сознание туман донесся звук открываемой двери. Шаги если и звучали, то наверняка не сразу, как и не сразу появилось чувство невесомости, словно кто-то взял меня на руки. Так оно и было, учитывая, что голова вдруг коснулась чего-то мягкого и холодного. Уютная, свежая подушка приняла меня в свои объятия, но я не показала вида, что практически не сплю. Да и вряд ли Элайджа верил в мои потуги изобразить спящую, хоть и преспокойно опустил мое тело на кровать и так же спокойно накрыл его теплым одеялом, позволив свернуться клубочком.       Шаги мужчины по комнате еще некоторое время доносились за спиной, но я не смела даже пошевелиться. Элайджа ходил из стороны в сторону не просто так. Я слышала, как скрипнул стул, убранный им обратно к столу. Слышала, как шуршали бумаги от его рук. Слышала даже скрежет порванной цепочки по паркету, которую нашел брат. Все слышала. Даже как шаги замерли на середине комнаты, как тихо отозвалась монета от прикосновения к ногтю мужчины. И как через минуту тишины Эл прошел к столу, уложив отозвавшийся звоном четвертак.       Ночь была ужасной… но я выдержала ее. И уже с утра, едва Эл вышел за дверь, вновь оказалась на пороге в ванную комнату, сжимая кулаки до боли от впившихся ногтей. Не хотелось проходить внутрь. Казалось, стоит приблизиться к раковине, как перед глазами вновь возникнут красные потеки с белыми, склизкими лепестками. Жуткая картина, которая вчера довела до истерики и может довести до истерики сейчас.       ‒ Так, ‒ прикрыв глаза и облизнув губы, благо на которых не было вкуса крови, я вздохнула. Мысли постепенно прояснились, отодвигая панику назад. ‒ Ты предполагала, что такое может произойти… соберись. Твое дело на этом не окончено…       Что правда, то правда. Еще в Японии наблюдая за людьми, страдающими Лихорадкой, я заранее понимала, какой опасности подвергаюсь, беря на себя ответственность единственного специалиста в данной области. Сколько раз я представляла себя зараженной, мысленно готовясь к подобному исходу! Конечно, все это казалось глупым, ведь никто не ожидал, что вспышка произойдет так резко и так многократно, да еще и с убийцей по следам! Но все же… я готовилась к этому. И в те нечастые моменты давала себе одно обещание: выполнить главную свою роль как медика, найдя источник и прекратив заражение. В мыслях и воображении это все было куда романтичней и увлекательней… кто же знал, что на деле это настолько страшно?!       Собравшись с духом, я все-таки прошла вперед к раковине. Как ни странно, но поставленная цель вернула силу и стремление вообще хоть что-то делать, засунув апатию куда подальше. В душе я все же какое-то время стояла в ступоре, прислушиваясь к организму и стараясь найти хоть намек на хрип в груди. К несчастью, его не было. И несчастье крылось в том, что вторая стадия активно прогрессирует. Альвеолы заполнены. Капилляры легких пробиты. Теперь осталось только доживать, каждую минуту ожидая раздирающей боли в грудной клетке.       Было бы неплохо запастись платками. Кто знает, как часто мне придется кашлять. Еще и прятаться теперь по углам, словно суслик.       Ну, надо же. Стою под душем, оперившись о стенку и размышляю о том, как часто придется бегать от чужих глаз. В груди вот-вот расцветет орхидея, а я только и делаю, что думаю о работе. Даже иронично, что орхидея на «языке цветов» означает усердие. Кто бы сомневался.       В запасе осталось еще полчаса, и я потратила большую их часть на сборы. В желудке урчало, в голове шумело, но у меня не было времени. Выбравшись из ванной, я, стараясь не думать, как можно быстрее перед зеркалом привела в порядок волосы. Даже удивительно, но в мозгах было так много мыслей, занимаемых работой – единственным уступом на скале апатии, помогающим не впасть в уныние и очередную истерику – что я без сомнения открыла шкафчик для полотенец. Уже через секунду нечто темное и плотное с шорохом свалилось к ногам, накрыв ступни. Запах чистого, свежего белья смешался с корицей. Я не могла сдвинуться. У ног лежал его пиджак.       Совесть больно кольнула в груди, намекнув, что было бы неплохо вернуть вещь хозяину. Мало того, что перепугала андроида своим поведением, так еще и жакет утащила. Хлоя просто отличилась за вчерашний вечер! Напугала детектива, стала вором и заразилась Лихорадкой! От последнего и вовсе смеяться хочется! Вот уж ирония – умереть от того, чему жизнь посвятил!       Совесть всегда была моей больной темой, но не в том случае, когда верх одерживали страх и волнение. Вернуть пиджак все равно что начать разговор о произошедшем. Вот уж чего я больше всего на свете не хотела, так это затрагивать тему своего глупого, бездумного поступка, совершенного на поводу у эмоций. Потому совесть была затоптана, а пиджак быстро схвачен. Возвращать его в шкаф с полотенцами нельзя – андроид Хлоя слишком часто бывает в этих местах, принося чистое белье. Выход был один: собственный шкаф. Туда я и запихнула одежду, торопясь в желании поскорее избавиться от запаха корицы.       Белая рубашка, чистый зеленый костюм, кое-как уложенные волосы. Всем своим видом и спокойствием я старалась делать вид, будто ничего не происходит, и, видит Бог, у меня получилось. Вернувшаяся на горизонт цель стала маленьким плотом посреди моря, и я сидела на нем, отчаянно гребя в сторону ближайшего берега. Знаю, на самом деле мой курс неверен, и куда бы я не гребла – берега не будет. Я умру на этом плотике, стараясь сыграть ту самую роль, к которой готовилась так долго.       Скрыть следы слез удалось с помощью макияжа, но глаза все же казались заплаканными и припухлыми. Ну и черт с ним! Уже собравшись полностью и подавив приступ голода, я прихватила телефон и уже хотела выйти, как в тусклом свете из окна, за которым все еще лил дождь, сверкнуло золото. Кольцо, выброшенное мной прошлой ночью в порыве злости. Чувство стыда и вины перед воспоминаниями об усопшем человеке накатили волной. Уже через минуту мне удалось отыскать металлическую, обычную цепочку, нацепив на шею "кулон".       Без внимания не осталась и страница из сонетов. Моментом я даже удивилась, почему все это, будучи раскиданным по углам, вдруг оказалось на столе, однако тут же вспомнила тихие шаги брата, блуждающего по комнате после моей истерики. Он собирал все по крупицам, как будто уже заранее знал, что и куда я кину. Но самое волнующее – это четвертак, который мужчина оставил на столе рядом со страницей.       Застегнув застежку и поправив волосы, я обреченно взглянула на сверкающую серебром монету. Все такая же завораживающая. Такая же изящная, напоминающая о тепле рук и заботе в карих глазах. Маленький, ничем не приметный предмет, ставший в считаные секунды едва ли не волшебным по своему значению. Мне хотелось протянуть руку и дотронуться. Может, даже взять и положить в карман зеленого пиджака, спрятав в сложенной странице. Но я не осмелилась. Спустя минуту душевных метаний все же ушла в коридор, оставив четвертак на своем месте.       Элайджа уже был за рулем внедорожника, ожидая меня в гараже. Он ничего не сказал ни когда я села в машину, ни когда я спешно принялась поправлять свой внешний вид в зеркальце на козырьке автомобиля. Единственный раз, когда мужчина, хоть немного приведший себя в порядок, открыл рот – когда я достала телефон из кармана, впервые обратив на него внимание с момента пробуждения. Экран был треснут.       ‒ Черт… ‒ как ни странно, звук от нажатия клавиш был, но сам экранчик, покрытый белой сеточкой трещин, погрузился во тьму. Этот телефон за свои десятилетия падал столько раз, что подобное видеть для меня не впервой. Как и Элайдже. Брат уже знает что делать.       Кинув на устройство в моих руках мимолетный взор, Эл, не глуша двигатель, достал свой сенсорный телефон из кармана. Последний был неспешно прижат задником к треснутому экрану. Сенсорный, прозрачный телефон мгновенно маякнул о начатой передаче данных.       ‒ Это не лучшая идея, ‒ я уже заранее знала, что хочет Эл, но тому было все равно. Передача завершилась за считанные секунды, ведь информации в моем телефоне как таковой крупной не было. Всего-то список контактов, сообщений и парочка документов. Больше старенькая мобила не могла в себе держать. ‒ Ты же знаешь, я с такими телефонами не дружу.       ‒ У тебя есть другой выбор?       Эл покосился на меня с многозначительным намеком, и я не смогла не согласиться с ним. Устало вздохнув, взяла протянутый телефон, позволив забрать у себя кнопочный. Эл его починит, знаю. Но каждый раз когда мой маленький телефончик сменяется подобной "лопатой" – на душе становится грустно.       ‒ А как же ты? ‒ недоверчиво приняв «подарок», я даже не попыталась забраться в систему устройства. Знаю, что найду там кучу важных контактов, не меньшую кучу важных документов и чертежей. Возможно, даже тайные переписки Элайджи Камски с важными личностями, но во все это не собираюсь лезть. Вместо этого повертела телефон в руках, осматривая его прозрачные грани. ‒ У тебя же там куча всего важного.       Эл оказался продуманней. Мужская рука опустилась в другой карман серой толстовки и через секунду вытащила оттуда иное устройство, схожее с тем, что дал мне брат. Хитрый ход: заранее подготовиться, отыскав в доме запасной телефон. Не удивлена проворности Элайджи. Ведь именно Эл и положил ночью мой брошенный телефон на тумбочку, наверняка заметив повреждение.       Тряхнув телефоном в воздухе, Эл с улыбкой убрал его на полочку в приборной панели. Этого жеста хватило, чтобы понять: даже если в телефоне и были какие-то важные файлы – их там уже нет. Мне же лучше. Наверное. Телефон все равно не будет меня слушать.       Половину дороги мы молчали, половину – спорили. Причиной тому стало желание Эла накормить меня перед отъездом, ведь я так недобросовестно пропустила ужин и завтрак! Несмотря на то, как сильно с утра урчал желудок, теперь мне не хотелось есть. Кусок в горло не лез. Но брат всегда был настойчив. Он даже не отреагировал на мое возмущение, когда внедорожник притормозил на остановке у ближайшей кофейни. Мужчина под звуки моего пыхтения хлопнул дверью и, спрятав голову от дождя под капюшоном, устремился к приятному на вид заведению. Через десять минут я уже на силу впихивала в себя кофе, уложив на колени бумажный пакет с круассанами. Их я тоже кое-как уничтожила, игнорируя подкатываемую тошноту от привкуса крови во рту.       Эл не стал заезжать на парковку, да я и сама не позволила. Уже на въезде в открытую территорию скомандовала выпустить меня на остановке и после непродолжительного прощания потопала к центральному входу, собираясь с мыслями. Как ни странно, воспоминания о болезни в груди ушли на второй план. Спасибо жестко поставленной цели и взятому в руки терпению, с которым я всеми силами боролась с надвигающимся отчаянием. На деле все было просто – мозг еще не принял эту информацию. Может, это и к лучшему.       Знаменитая стадия отрицания… когда стараешься не замечать очевидного, делая вид, что все как и было раньше. Но как раньше уже ничего не будет. Не будет… вообще ничего.       Подавив эти мысли в зачатке, я твердой и решительной походкой устремилась ко входу. В этот раз людей в регистрационном холле было меньше, чем вчера, а может, я просто слишком глубоко была в своей голове, чтобы обращать на это внимание. Цель в виде собственного кабинета стояла у меня в воображении, и я шла вперед, стараясь ни на кого не смотреть. Кажется, будто все – все вокруг! – знают о цветущих орхидеях в груди. И каждый вот-вот готов ткнуть в меня пальцем, крича на весь мир о случившемся. Словно бы все они видели то же красное месиво в моей раковине, стоя в этот момент за спиной. И я шла как можно быстрее, стараясь не видеть, не слышать.       В кабинет… главное дойти к себе в кабинет...       ‒ Доктор Фокс!       От резкого крика я дернулась на месте, испуганно схватившись за сердце и обернувшись на источник звука. Это была всего лишь заместитель в своем черном платье под белым распахнутым халатом. Женщина спешила в мою сторону, и как бы я не старалась высмотреть на ее лице подвох – его не было. Ни медиков в химзащите, ни конвоя санитаров за ее спиной. Она шла ко мне одна, но точно не для того, чтобы объявить о пожизненной изоляции. А именно последней я ждала, изо всех сил удерживая себя на месте, лишь бы не сбежать от страха.       ‒ Я искала вас весь день, ‒ в ее словах не было укора или злорадства. По крайней мере, мне, ожидающей страха или взгляда прокаженного, так казалось. Женщина поспешно оказалась рядом, держа в опущенной руке некие бумаги. ‒ Возможно, в Балтиморе у вас рабочий день начинается когда вам угодно, но так как объявлена чрезвычайная ситуация – вам следует быть более компетентным в вопросе пунктуальности.       Да. Это была едкая претензия. Грубая, наглая и ядовитая, как если бы не было вчерашнего разговора, где Коннор всем своим видом показал недовольство относительно поведения заместителя. Сейчас Коннора рядом не было. Была только я посреди лестницы. И мне не было чем ответить. Женщину это порадовало. В ее глазах мелькнула искорка победы, с которой руководитель центра протянула мне планшет с бумагами.       ‒ Собрание руководителей отделений состоится через час, ‒ недоуменно смотря на заместителя и ее протянутые документы, я неуверенно взяла планшет. На бумагах был список людей с подписями под напечатанной шапкой приказа. Мой потерянный вид вызвал у заместителя ступор. Женщина опустила подбородок, посмотрев на меня пристально и с укоризной. ‒ Вы ведь сами просили о собрании. Помните?       Чертово собрание чертовых руководителей… господи, я и забыла, что сама просила собрать ответственных за работу центра. Даже сдержала себя от того, чтобы ударить по лбу от тупости.       ‒ Да, конечно… ‒ кое-как встряхнув тяжелой головой, я хмуро вернулась к списку. На деле он мало мне о чем говорил, ведь мне только предстояло познакомиться с этими людьми, наверняка уже заранее скептично настроенными. Но раз у меня есть час до собрания – его я могу потратить с умом, постаравшись наверстать упущенный день. Женщина все это время молчала, видимо, ожидая от меня каких-то слов. Ее терпение кончилось, судя по тому, как настойчиво она привлекла к себе внимание.       ‒ Могу я узнать, нужно ли вам что-то еще на оставшийся день?       Потерявшись от размышлений, я мимолетом взглянула на руководителя центра, тут же вернувшись обратно к списку.       ‒ Вообще-то да. Андроид, ‒ имена и фамилии просматривались мной педантично, хотя на деле от этого было мало толку. Единственное, о чем надеялась – высмотреть и запомнить имена ответственных лаборатории и координирующего центра. ‒ Мне нужен лаборант для изучения образца Эд-Джей Брукса.       ‒ Это шутка? Вы же сами отдали указ о ликвидации, ‒ каждое ее слово вводило меня в еще больший ужас. Уже забыв про фамилии, я недоумевающе с плохо скрываемым страхом подняла на опешившую женщину взгляд. ‒ Образец сжигают в эту минуту в лаборатории.       Мое лицо сказало все без слов и мой ужас передался заместителю, которая, продолжительно задержав на мне ошарашенный взгляд, двинулась в один из коридоров. Просить меня не пришлось. Уже через мгновение я сама за ней неслась, наплевав на каблуки.       Лаборатория для ликвидации оказалась в подвальном помещении. Отчасти планировка здания была мне знакома, и то причина крылась в том, что я сама проработала в подобном учреждении длительный срок. Потому заместитель, что изначально шла впереди, оказалась за спиной довольно быстро, периодически выкрикивая и направляя меня по коридорам. И я бежала. Мать его, я бежала так быстро, как могла, расталкивая редких специалистов и поскальзываясь на поворотах! Если бы был от этого толк… ведь когда мы ворвались в холодное помещение и ринулись к смотровому окну, где андроиды-сотрудники делали свое дело, было уже поздно.       ‒ Нет! Стойте!       Каблуки едва дали мне вовремя затормозить. Едва не поскользнувшись и не упав, я отчаянно забарабанила по пластиковому окну. Заместитель, чей шаг все это время не сбавлял скорости вслед за мной, застыла за спиной. Ее взгляд, ровно как и мой, был прикован к своеобразной печке, в которой утилизируются все опасные вещества. Цветка в лаборатории не было. Стерильный бокс, что стоял посреди лаборатории, был вскрыт.       Стук по окну заставил андроидов обернуться. Их руки были пусты, как и мои надежды. Единственная зацепка за происходящее и так глупо потеряна… а глупо ли?       ‒ Откуда был сформирован указ? ‒ не отрывая взора от работающей печки, раздраженно спросила я заместителя, что так и осталась позади. Женщина дала ответ не сразу. Ерничать и язвить ей уже не хотелось.       ‒ С вашего терминала.       Этого хватило, чтобы осознать происходящее. Убийца не просто преследует ту же цель, что и я, сдерживая распространение Лихорадки. Убийца заметает все следы ее присутствия в городе подчистую, начиная с документов и заканчивая образцами. И раз он делает это так искусно и вовремя, значит, он рядом. Он слышит. Слышит и видит.       Отстранившись от окна и сделав пару шагов спиной назад, я тут же развернулась и под ошарашенный взгляд работников направилась обратно в коридоры, намереваясь дойти наконец до кабинета. Руководитель больше ничего не говорила, да я и не нуждалась в ее направлении, четко и ясно вспоминая путь назад. Всю дорогу меня не покидало стойкое ощущение, что в кабинете что-то ждет. Что-то малоприятное и что-то, что куда похуже уничтоженного образца. Как же я хотела ошибаться… как же я оказалась права.       Открывшаяся во внутрь дверь отдалась шорохом под ногами. Сердце буквально ухнуло в бездну желудка, и я застыла с пальцами на ручке, ошарашенно смотря распахнутыми глазами на пол. Заместитель едва ли не дышала мне в ухо, стоя позади, и она вместе со мной боялась пошевелиться. Весь пол был усеян белыми лентами. Вьющиеся и объемные, тонкие и длинные, они были повсюду, создавая впечатление снежных сугробов. Паркет был виден лишь местами. Я знала, что это такое. Это оставленные документы, что все это время ждали меня на столе в пачках. Стол был идеально пуст.       ‒ Нужно вызвать полицию, ‒ практически прошептала женщина, не отрываясь рассматривая пол. Кто бы с ней поспорил… именно за этим я и вытащила взятый у Эла телефон. Звонить правда не знала кому.       Пройдя по всем этим ленточкам с характерным шумом, я пробралась к своему столу. Терминал был выключен. Ни единого намека на то, что кто-то его включал после Коннора, что прошлым днем рыскал в системе через мой компьютер.       Компьютерное кресло натужно скрипнуло под моим весом, когда я буквально плюхнулась в него. Телефон, слабо удерживаемый за край, сделал несколько пируэтов в пальцах, покрутившись по оси. Я не решалась звонить в полицию, хоть приставленных детективов к делу было аж четверо. Проблема крылась в том, что из всех четверых у меня был только номер Коннора, и то потому что тот сам обнаружил свой контакт, прислав сообщение с просьбой о помощи. Вот уж кого я не хотела сейчас видеть! Правда, выбора не было.       Телефон отозвался на мое касание только с третьей попытки. Как только экран окрасился в алый – вызвав у меня секундный ступор от неприятных воспоминаний – я тут же быстро открыла окно контактов, пока телефон не отказался служить. Контакты мелькали друг за другом достаточно быстро, но стоило найти категорию с буквой «R», как я застыла, прикусив нижнюю губу. Желание звонить Коннору отпало окончательно. Вместо него я остановилась на фамилии своего второго брата, который, судя по всему, остался в телефоне после Элайджи.       Занятно, что Эл отслеживает его номер. Даже у меня личного номера Гэвина нет.       Звонить брату было, как ни странно, спокойно. Воспоминания о вчерашней ссоре вдруг посерели, стали незначимыми и не пугающими. Я умиротворенно отсчитывала гудки, ощущая нечто вроде облегчения, что не пришлось звонить андроиду. Разве что постукивала пальцами по столу, понимая, что возникшая проблема не терпит отлагательств. Убить несколько пациентов, залезть в систему центра, а теперь еще и пробраться в мой кабинет! Единственное, что не позволило ощущать себя мерзко или страшно – то, что кабинет в принципе не принадлежит мне. Не настолько я к нему привыкла, чтобы считать отвратительным проникновение в эти стены, хоть сама мысль о том, что убийца мог сидеть здесь, довольно напрягает.       Гэвин не брал трубку мучительно долго. Не уверена, что у него есть мой номер, учитывая, что его у меня точно нет, но его растянутый и недовольный тон подсказал, что мужчина не отвечал так долго намеренно.       ‒ Слушаю, ‒ устало и раздраженно бросил голос, из-за чего я даже опешила, на секунду растерявшись. Всего пару минут назад была готова забыть произошедшее и вот снова цепенею, понимая, что уставший брат моему голосу точно не порадуется. ‒ И что? Так и будем молчать? Я вообще-то не молодею.       ‒ Гэвин, ‒ голос дрогнул. На том конце повисла тишина. ‒ Гэвин, у нас проблема. И очень крупная.       Молчание брата нагнало еще большее напряжение. Рид не ерничал, ни ехидничал, вообще не показывал негатива, внимательно выслушав мой рассказ. Его ответом стало короткое «Сейчас буду», и Гэвин не обманул. Кабинет открылся через десять минут, пока я тщательно старалась включить компьютер, не желающий реагировать на мои касания к сенсорной клавиатуре.       Гэвин был не один. Впрочем, я и не сомневалась, что он придет с напарником. Но напарник был не тот, которого я ждала увидеть. Не андроид в белой униформе с черными джинсами. Это был Коннор.       Коннор в черном костюме.       Коннор с неловким, но не бегающим взглядом в отличие от моего, что тут же уткнулся в застывший рабочий стол монитора. Внезапно образовавшаяся дыра в желудке стала невероятных размеров. Кажется, меня даже бросило в пот, когда пришлось кратко поздороваться, что больше было похоже на бурчание. Андроид это заметил. Гэвину, судя по его беспечному и флегматичному виду, было все равно.       Уже через минуту апатичного разговора Коннор сидел за моим столом, анализируя системы компьютера. Гэвин стоял у его плеча, сложив руки поверх серой футболки и джинсовой куртки. Благо мужчина был слишком занят происходящим на экране, чтобы заметить мое сдавленное волнение, стыдом прокатывающееся по коже. Коннор его, конечно же, видел… видел, не подавая вида. Он и сам, исходя из его молчания за все это время, чувствовал нечто схожее. Если бы я еще могла правильно судить, внезапно с горечью вспомнив запах корицы, витающий вокруг испуганных карих глаз.       ‒ Тебе так сильно был нужен этот образец?       Передернувшись на посетительском стуле, я хмуро вскинула на Гэвина мимолетный взор. Мужчина вопрошающе дернул бровями.       ‒ Это единственное, что у меня было, ‒ хмуро отвернувшись, я покрепче сжала руки на груди. Гэвин не издал ни звука, пристально сверля меня в висок. ‒ К тому же с телом, из которого мы вытащили объект, было что-то не так.       ‒ Действительно, ‒ без злости подшутил детектив, наверняка попытавшись взглядом найти поддержку в сидящем за моим терминалом Конноре. Андроид ему не ответил. Я этого не заметила. ‒ У чувака в грудине бамбук вырос, еще бы с его телом было «что-то так».       ‒ Гэвин, это была лилия, ‒ натужно, с толикой укоризны пробубнил Коннор, не отрывая взора от монитора.       ‒ Лилия, бамбук, какая к черту разница…       ‒ Не важно, ‒ неопределенный взмах руки оборвал бессмысленный спор. Гэвин тут же замолчал, скосив на меня взор. ‒ Бамбук, лилия… из груди того парня что-то выросло при жизни, и это не нормально. Даже для Лихорадки. А теперь у меня вообще ничего нет.       Комментировать мои слова никто не осмелился. Мой удрученный вид не дал никому такого права, и Гэвин к моему удивлению смолчал, задержав на мне взгляд. Это не сложно было прочувствовать, прислушавшись к интуиции и ощущению жжения на голове.       ‒ Система не взломана, ‒ наконец, после некоторого молчания произнес Коннор, хмуро осматривая компьютер. Его взгляд пробежался по сенсорной клавиатуре, словно бы что-то выискивая. ‒ Посторонних отпечатков я тоже не вижу.       Гэвин усмехнулся, потоптавшись на месте. Он здесь был единственный, кто ощущал себя комфортно, даже смешливо. На губах брата то и дело, что играла улыбка, подкрепляемая усмешками и смешливым тоном. Кто-то пребывал в приятном расположении духа. Мне со своими волнением и накатившим воспоминанием о крови в раковине было не до смеха.       ‒ Все-таки консервная банка, ‒ констатировал брат, самодовольно поелозив плечами.       ‒ Не стоит делать поспешных выводов, ‒ брови Коннора сдвинулись еще сильнее. Андроид не торопился отстраняться от терминала, как и не торопился смотреть куда-либо еще. Он, как и я, избегал всеми силами возможного визуального контакта. Не могла его в этом винить. ‒ Кабинет раньше не пустовал, а пробраться сюда может только работник центра. Любой, кто касался клавиатуры за последнюю неделю, может быть причастен ко взлому.       ‒ И что ты предлагаешь? Проверить каждый кожаный мешок, который сидел в кресле? ‒ все же съерничал Гэвин, склонив голову на бок. Коннор, выждав пару секунд в задумчивости, отрицательно мотнул головой. Монитор в ту же минуту принялся раскрывать новые системные окна.       ‒ Отвергать версию, что причастен андроид, бессмысленно, так что такая проверка ни к чему не приведет, ‒ вновь тишина, в которой я постаралась не издавать ни звука. И без того стыдно, страшно и волнительно одновременно, чтобы еще как-то участвовать в происходящем. Совесть, выедающая за то, что в экстренной ситуации думаю о неположенном, облегчения не прибавила. ‒ В центре в каждом коридоре и лаборатории стоят камеры видеонаблюдения. Достаточно будет определить время, когда было составлено письмо, и проверить записи. На крайний случай допросить тех, кто находился в это время.       Коннор вновь замолчал, сдвинув брови вместе. В задумчивости андроид малозаметно облизнул губы, забывшись, вызвав у меня новую порцию стыда и обиды. Вчера я была так близко… сегодня уже так далеко. До того горько, что даже отвернулась, смиренно рассматривая пустой стол.       ‒ Ну, и? ‒ бросил басовитый голос брата, уставшего от молчания. ‒ Во сколько было составлено письмо?       Коннор не отвечал, а когда ответил – я ощутила на себе его косой взгляд, ожидающий реакции. Не удивительно. Мы оба знали, где я находилась в то время, когда было составлено письмо. От того еще крепче сжалась на стуле, пристально смотря перед собой.       ‒ В двадцать один сорок восемь.       ‒ Пф, класс, ‒ Гэвин говорил и говорил, что-то язвил, ерничал, но я плохо слушала его, стараясь не двигаться и как можно пристальней смотреть в стол. ‒ Хотя бы не так много претендентов на допрос, а то я уже всю задницу себе просидел на стуле в…       Коннор смотрел на меня. Смотрел, буквально выедая душу, и всем своим нутром я чуяла в его взгляде нечто сожалеющее, виноватое. Даже если оно там и было – я не хотела в это вдаваться. Обида рокотала внутри, и большая ее часть была на себя саму. Влюбиться в машину, подцепив эту дрянь… как я докатилась до этого?..       ‒ Хлоя, твою мать, ‒ это был возглас Рида, и он не был злым. Скорее укоризненным. Немного проморгавшись, я кое-как пересилила свой страх, повернув голову к мужчине. Карие глаза поспешно отвернулись, в то время как Гэвин смотрел с ехидным вниманием. ‒ Хватит спать! Собирайся давай. В участок поедем.       ‒ Зачем? ‒ только и смогла выдавить я, сглотнув образовавшийся комок в горле.       ‒ Как это, зачем? Ты же у нас самый главный подозреваемый! ‒ на губах брата заиграла шутливая улыбка. Мне было не до шуток. Злость накатила волной, придавая моим щекам румянец от ощущения негодования и косого, настороженного взора Коннора. ‒ Где была, что делала! Все допросим!       ‒ Ты что, издеваешься? ‒ мой воинственный вид, при котором я уперлась рукой о спинку и вскинула на брата гневный взор, несколько усмирил Гэвина. Детектив, присвистнув, вздернул ладони вверх в знак «Я сдаюсь».       ‒ Ладно, ладно! Завелась. Уже и пошутить нельзя!       ‒ Да действительно! ‒ преисполненная злостью, я вскинула руки, уже без страха и смущения обратившись к Коннору. Андроид этого не ожидал, даже напрягшись от моей саркастично-истеричной улыбки. ‒ Вчера грязью поливал, а сегодня шутки шутит как ни в чем не бывало!       ‒ Никого я грязью не поливал, ‒ мужчина указал на меня пальцем, на что я иронично фыркнула, вернувшись обратно лицом к столу со скрещенными руками. ‒ Просто немножко вскипел.       ‒ Вскипел, ага…       ‒ Извини, Гэвин. Но Хлоя права, ‒ Коннор произнес это аккуратно и неловко, и это сделало его обращение к другу еще более настораживающим. Все же я осмелилась покоситься на андроида. Лучше бы не делала, получив в ответ такой же косой, продолжительный взор, от которого смущение накатило еще больше. Коннор, как и я, поспешил отвернуться, привлекая к себе внимание друга. ‒ Кто-то зачищает системы и в центре и в подопечных учреждениях, при этом имея открытый, физический доступ. Ты понимаешь, что это значит?       Гэвин не понимал. Его молчание стало тому подтверждением, вслед за которым Коннор произнес следующие слова укоризненно.       ‒ Это значит, что преступник действует не один.       Молчание в ответ затянулось, но я не смела оборачиваться, не переставая раздраженно и несколько обиженно смотреть в стол. Не знаю, что происходит за моей спиной, однако четко уловила движения Коннора, как если бы эти двое обмениваются безмолвными репликами. Это продолжилось полминуты, после чего Коннор укоризненно произнес:       ‒ Как бы то ни было, нам нужно проверить камеры и всю возможную документацию в терминале. Может, что-то еще сохранилось.       Намек на усыпавшие пол ленты документов, пропущенные через шредер, был как раз кстати. Вряд ли убийца оставил после себя документы в компьютере, которые дублировались в терминал по настоянию заместителя, но надежда умирает последней. В качестве благодарности я все же оглянулась на детектива. Коннор принял этот жест правильно, выдержав непродолжительный взаимный взгляд перед тем, как вернуться к терминалу.       ‒ И что дальше, гений? Каков наш план? ‒ Гэвин не мог обойтись без едких комментариев. ‒ Самолично просматривать каждый вшивый документ от вшивого писькиного доктора?       ‒ А у тебя все мысли только о половых органах, Гэвин, ‒ так же язвительно ответил детектив, хмуро вернувшись к терминалу. Фырканье Рида заняло почти минуту. Спустя эту минуту Коннор обратился уже ко мне, не встречая в ответ и взгляда. ‒ Вы, кажется, желали провести заседание с кураторами центра. Вы уже сделали это?       Получив в ответ отрицающий жест головой, андроид кивнул и несколько секунд смотрел в экран, в следующий раз обратившись к стоящему рядом другу.       ‒ Я составлю список работников, находящихся здесь прошлым вечером. Не думаю, что на допрос уйдет больше дня, но нам следует встретиться с руководителями центра, чтобы обрисовать ситуацию. Вы ведь не против, если мы поприсутствуем на вашем совещании?       Была ли я против? Отчасти, потому что совещание придется вести мне самой, и только наблюдателя в лице Коннора мне не хватало… впрочем, выбора не было. Полиция выполняет свою работу, я выполняю свою. Хочу или нет – иного выхода нет. Даже больше: раз убийца решил залезть на мою территорию – с радостью и энтузиазмом залезу на его, приняв прямое участие в расследовании уже на добровольной основе.       ‒ По правде говоря, я бы еще и на допросе поприсутствовала, ‒ опустив взор в пол, я дернула головой к плечу, обращаясь больше к Гэвину, чем к Коннору. Краем зрения удалось уловить, как андроид сжал губы в тонкую полоску, прищурив взор. Брат в это время насмешливо фыркнул, чуть склонившись вперед, чтобы я его видела.       ‒ А у тебя есть выбор? Твои же работнички, ‒ усмехнувшись, Гэвин обошел меня и встал у другого плеча. ‒ Ладно. Пойду камеры осмотрю, пока вы тут взламываете Пентагон. Слышь, Хлоя, ‒ мужчина привлек к себе мое внимание, почесав щетинистый подбородок. Пришлось развернуться к другому плечу, флегматично вскинув брови. ‒ У тебя там кажется был допуск к системам.       Взглянув на раскиданные по полу «сугробы» из ленточек, я озадаченно сжала губы. Да. Оба стола были пусты. Да. Письменный, заверенный допуск теперь лежал где-то среди испорченных документов, что говорит только об одном: единственный допуск – это лично я с удостоверением, подтверждающим мою личность.       ‒ Вот дерьмо, ‒ брат отпихнул от себя один из сугробов, который тут же отозвался характерным шумом, после чего манерно вздернул джинсовый воротник куртки, игриво улыбнувшись. ‒ Что ж, тогда придется пойти иным путем и подключить свое обоняние.       Его последнее слово вызвало у нас общее недоумение. Позабыв про неловкость и обоюдное отчуждение, мы с Коннором потуплено переглянулись, после чего вновь вернули взгляды на моего брата. Гэвин уже шел на выход, намеренно громко цепляя ботинками бумажные «сугробы».       ‒ Ты хотел сказать «обаяние»? ‒ переспросил Коннор, голос которого был немного вздернут в насмешке. Гэвин, круто развернувшись и проделав несколько шагов спиной к двери, с улыбкой вскинул руки в стороны.       Да. У него определенно было хорошее настроение.       ‒ Вообще-то, я хотел как псина на нюх взять, но так даже лучше.       Брат подмигнул, сопроводив это игривым жестом цокающего языка, после чего спешно покинул кабинет. Дверной замок щелкнул.       Мы остались одни.       Повисшая тишина обернулась самым настоящим врагом, отдающим стойким, разрастающимся желанием встать и уйти прочь. Я не налилась румянцем, но почувствовала себя крайне неловко, точно стоит мне пошевелиться и кара небес свалится на голову, гневно наказывая меня за то, что произошло вчера. Глупо было взваливать всю вину за произошедшее только на Коннора, пусть мое побитое эго и истерика от воспоминаний о крови диктовали мне иное.       ‒ Документов нет. Даже тех, которые я просматривал прошлым днем, ‒ внезапное обращение детектива вызвало вспышку волнения внутри, отдающую бездной в груди. Я даже закашлялась, всем сознанием молясь о двух вещах: лишь бы не выблевать кровь и лишь бы Коннор просто рассуждал вслух, не обращаясь ко мне. ‒ Систему очистили до основания. Странно, как настройки не сбились.       Я ничего ему не ответила из желания вообще не открывать рот. А ведь андроид ждал ответа, исподтишка посматривая в мою сторону. Мне даже глаза вскидывать было не обязательно, чтобы ощущать его взор вдруг разрумянившейся кожей!       Не получив от меня ничего, кроме флегматичного взгляда в стол, Коннор продолжил какие-то работы в компьютере. Ему было неловко сидеть в тишине, впрочем, как и мне. Вот только андроид предпринимал попытки заговорить. Я предпринимала удачные попытки удержать себя на стуле.       ‒ Вы не знаете, кто бы это мог быть?       ‒ Я здесь всего пару дней, ‒ дернув в его сторону головой, я даже не взглянула на Коннора. Он наверняка нашел этот жест враждебным. ‒ Откуда же мне знать, кто и на что здесь способен.       ‒ В любом случае это кто-то из работников, ‒ кожа перестала ощущать на себе его взор. Терминал, отозвавшийся коротким писком, намекнул, что Коннор занят компьютером. Стало немного легче. ‒ Письмо отправили в десять вечера, но зачистка системы произошла в час ночи от лица администратора.       Произнесенное стало для меня вопросом, и я все же пересилила себя, чтобы недоуменно посмотреть на Коннора. Андроид не сразу заметил мой взгляд, хмуро исследуя мелькающие диагностические окна. Когда же с некоторой неловкостью отметил мое внимание, несколько напрягся, выпрямившись в кресле.       ‒ Думаю, что он потратил три часа на уничтожение бумаг, ‒ мужские плечи неловко вздернулись, и я так же хмуро осмотрела бумажные «сугробы», словно бы в них могли крыться ответы. ‒ Зачистить систему намного быстрее, чем уничтожить бумаги. Тем более андроиду.       ‒ Откуда такая уверенность, что это андроид? ‒ голубые глаза вновь устремили взор на Коннора. Тот, хоть и продолжил источать неловкость, уже был более расслабленным.       ‒ Единственные отпечатки, кроме ваших, насчитывают неделю, ‒ андроид хмыкнул, секундно склонил голову к плечу. ‒ Если это и был человек, то он наверняка был в перчатках. Но именно для подобного случая мы и планируем провести допрос.       ‒ Но Гэвин…       ‒ Гэвину не обязательно об этом знать, ‒ меня не возмутило то, что Коннор мягко перебил мое желание возразить на тему брата. Ведь всего пару минут назад Коннор убеждал его, что преступник может быть как андроид, так и человек. Только после улыбчивого и слегка виноватого пояснения детектива до меня дошла суть проблемы. ‒ Не хочу, чтобы он и дальше зазнавался, крича на каждом углу, какие андроиды плохие.       Толика логики и оправданности в этом была. Уж кому, как не мне знать, насколько Гэвин может быть невыносимым, особенно если это касается его дурацкого мнения «А я был прав!». А раз среди андроидов вдруг оказались убийцы… боюсь представить, как это взыграет на самолюбии Рида, у которого с самооценкой и так всегда были сложности. Странно, как корона еще не слетает.       ‒ Какой смысл было уничтожать столько бумажек, если достаточно просто отыскать и удалить нужные? Там всего-то два критерия, по которому можно отследить заражение.       ‒ Если, конечно, зараженные были, ‒ мой удивленный взгляд был красноречивее всяких слов, вызвав у Коннора желание пояснить свои мысли, задумчиво рассматривая данные на экране. ‒ Полагаю, что нас просто водят за нос… намерено уничтожили всю систему данных, чтобы мы решили, будто бы объявились новые вспышки.       ‒ Так это просто иллюзия? ‒ уже позабыв к чертям про смущение и неловкость, я даже подалась над столом, во все глаза уставившись на детектива.       ‒ Я не могу утверждать, но полагаю, что так и есть. В любом случае нам придется схитрить. Раз теперь мы уверены, что преступное лицо принадлежит научному центру, значит, придется немного нарушить закон.       Он взглянул на меня так хитро и тепло, что мне стало неловко. Снова стыдно за свои обиды, за свою злость. Стыдно за свое поведение. Задавив это в зародыше намеренным воспоминанием о раковине в доме Эла, я смяла губы в тонкую полоску и откинулась обратно на спинку стула. Коннор перестал улыбаться, мгновенно поежившись и вернувшись к экрану.       ‒ Все данные направляются в координирующий отдел центра, верно? ‒ теперь он и впрямь, казалось, разговаривает сам с собой, хотя на деле пытался объяснить мне свои мысли, мягко жестикулируя рукой и смотря в монитор. Другая его кисть, лишенная скина, все так же касалась сенсорной клавиатуры, отдавая команды. ‒ Придется немного повозиться, но я настрою систему так, что она будет автоматически высылать все поступающие документы в ваш терминал. Придется установить код безопасности, чтобы только вы имели доступ к скрытой базе данных. Но иного выбора у нас нет. Преступником может быть кто угодно. Придется пойти на хитрость.       ‒ Терминал все равно будет все это время здесь. Что ему помешает забраться вновь в кабинет, пока меня не будет? Мы же не можем караулить дверь вечно.       Моя мысль ему показалась дельной, хоть и была полна скептицизма. Коннор, нахмурено поразмыслив над услышанным, вернул лицу решительность и готовность следовать своему плану, разбивая мой аргумент с едва заметной улыбкой.       ‒ Тогда мы создадим скрытую сеть обмена данными между терминалом и вашим телефоном, чтобы все документы дублировались вам лично, ‒ мужская кисть мягким жестом сопроводила его слова, как если бы пытаясь помочь мне проследить за его размышлениями. Он-то смотрел на меня открыто и улыбчиво. Я продолжила смотреть пристально, косо, удерживая руки на груди в желании закрыться. ‒ Вы сможете просматривать данные в любое время суток. К тому же у вас всегда будет своя база, о которой никто не знает.       ‒ А какой в этом смысл? ‒ я была настроена крайне скептично, всем своим видом показав это андроиду. Коннор в ответ поджал губы, явно ощущая мою готовность отрицать возможный успех в подобной ситуации. ‒ С утра ничего не изменилось. Техника со мной все так же не дружит.       Видит бог, я не подразумевала что-то ужасное под этими словами! Даже намека не было на вчерашнюю ночь, полную бабочек в животе и обиды в груди! Но только когда улыбка в глазах детектива сменилась виной, поняла, какую дурость ляпнула. Так и хотелось прикусить себя за язык в знак наказания! Вместо этого испуганно отвернулась к столу, понимая, каким огромным горстем земли только что кинула на крышку гроба отношения Коннора.       А впрочем… почему нет? Жить мне осталось не больше недели, и пусть подсознание, что еще не привыкло к этой мысли, поспешно накатывает слезы на глаза – с этим уже ничего не поделаешь. Было бы неплохо окончательно испортить отношения с Коннором до того момента, как вскроется правда о болезни после моей смерти. По крайней мере, ему не придется испытывать чувство вины и сожаления к моей мертвой тушке, если я выстрою вокруг себя репутацию свиньи.       ‒ Мы можем просто попробовать, ‒ боковое зрение уловило опасное движение, и я настороженно покосилась на протянутую ко мне руку в черном рукаве. Ее вид вызвал бурные эмоции. От вспышки волнения до гулких ударов вены в виске. Коннор тем временем после непродолжительной паузы чуть склонил голову, обращаясь аккуратно и тихо. Словно перед перепуганным, побитым животным, что отчаянно нуждается в помощи, но боится к себе подпустить. ‒ Хлоя. Пожалуйста.       Как он смотрел на меня. Так, как будто извинялся за вчерашнее всего одним взором. Как будто пытался мысленно передать чувство вины, которое его гложет. А оно гложет! Достаточно было взглянуть в карие глаза, выводящие меня на слезливость и ощущение собственного паскудства из-за этой виноватой полуулыбки!       ‒ Просто дайте мне телефон.       Он все еще держал руку на весу, протянув пальцы. Конечно, я не могла отказать, хоть и смерила его кисть недоверчивым взором. Уже через пару мгновений телефон был в его ладони. Благо, удалось избежать телесных контактов, быстро убрав руку обратно на грудь.       ‒ Спасибо, ‒ Коннор благодарно вздернул уголок губ, вызвав у меня неминуемое покраснение щек, после чего аккуратно уложил устройство на сенсорную клавиатуру. Мой новый мобильник его ничуть не смутил. Андроид всем своим вниманием был направлен на монитор, при этом касаясь телефона убравшей скин рукой. Последний отозвался писком приема данных и включенным экраном. Я, испытывая любопытство, как можно незаметней вытянула шею, чтобы видеть все происходящее. ‒ Я внесу несколько пакетов данных. Личную информацию это не затронет.       Несколько раз кивнув в знак ответа, я тут же испуганно отвернулась, словно сурок, едва андроид мельком глянул в мою сторону. Его «мельком» превратилось в длительный, выдержанный взор, полный чего-то предвещающего. Предчувствие не обмануло. Оттого стало только страшнее.       ‒ Я бы хотел извиниться, доктор Фокс… ‒ уже тихо и вкрадчиво начал Коннор, как если бы вышагивал по минному полю, боясь в любой момент взрыва. Черт дернул меня быстро перебить его, опасаясь начала не самого приятного разговора. На душе и так скребли кошки, разрывая меня между чувством вины и желанием оттолкнуть от себя как можно дальше. Увы, последнее перебило первое.       ‒ Не надо, ‒ пожалуй, я прозвучала слишком громко и напряженно. Андроид мгновенно осекся, оставив невысказанные слова на открытых губах. ‒ Не хочу об этом разговаривать.       ‒ Но нам нужно об этом поговорить!..       ‒ «Нам»? ‒ это слово едва ли не вызвало у меня истеричный смех, но я сдержалась, изумленно и обвиняюще взглянув на андроида. Коннор осекся в который раз, раздосадовано отвернувшись к монитору, как только я нарушила выжданную паузу. ‒ Я знаю вас, детектив, всего несколько дней! Нет никаких «мы»!       Прозвучавшее «Вас» для Коннора подействовало словно пощечина. Карие глаза укоризненно скосили на меня взор, вынудив почувствовать себя последней тварью на земле. Таковой я и была, холодно отвечая обиженным глазам детектива ледяным взором.       ‒ Вчера вы считали иначе, ‒ тихо произнес Коннор, уже забыв о терминале и системах с данными. От его обреченного тона мне вновь стало дурно из-за болезненного укола совести, но я была непреклонна, вздернув подбородок и сверкнув стальным взглядом.       ‒ Это было вчера, ‒ наконец, не желая больше участвовать в этой бессмысленной беседе, я с шумом отодвинула стул от стола и встала на ноги. Интуиция подсказала, что крышка гроба только зародившихся взаимоотношений практически забита. Осталось вбить последний гвоздь, чтобы наверняка отстранить от себя это существо как можно дальше, чем я и занялась, произнося следующие слова сухо и флегматично. ‒ Да, кстати. Я забыла ваш пиджак в такси. Так что я возмещу его стоимость, только назовите…       ‒ Вы врете. Вы не забывали пиджак в такси.       От такой наглости я едва не уронила челюсть, искренне полагая, что Коннор, получив от меня психологические пощечины, не захочет вступать в перепалки. Как же я ошиблась. Оттого и встала в ступор, недоуменно впиваясь в смотрящие украдкой карие глаза.       ‒ Прошу прощения? ‒ понимание ситуации, при которой Коннор так просто раскрыл мой блеф, вывело меня на раздражение. Да, я плохо разбираюсь в технике! Но все-таки я сестра Элайджи Камски и кое-какие знания относительно строения и функций андроидов у меня есть! То, что этот андроид бесцеремонно считал мой пульс аки полиграф даже сомневаться не приходится! Это не просто взбесило! Это вывело меня на самую чистую агрессию, вынудив сжать кулаки и подойти к столу, обойдя стул. ‒ Вы что, мой пульс проверяете?! Кто вам вообще позволил?! Это не этично!       ‒ Я детектив, доктор Фокс, ‒ он был словно обиженный щенок, который был готов зарычать. Даже посматривал исподлобья, в любой момент готовясь либо бежать, либо защищаться. ‒ Такие функции у меня срабатывают непроизвольно.       ‒ Ну, так значит тренируйте свою произвольность!       Я не кричала, но была крайне недовольна. Коннор ловил это в каждом моем слове, в каждом моем жесте, в каждом взгляде голубых глаз, которые пять минут назад боялись на него взглянуть, и вот уже сверлят в его виске дырку! Но стоило андроиду сменить обиду на вину, неуверенно посматривая на меня, как взыгравшая злость спала. А ведь я так усердно ее добивалась, искренне полагая, что это поможет!       Вдруг получится его возненавидеть… вдруг я излечусь?.. было бы неплохо.       Идиотка… бессмысленные попытки торговаться с Судьбой, которую ты ранее никогда не признавала. И сейчас не признаешь, хоть жизнь и сыграла с тобой в злую шутку, сделав из собственной работы палача.       Я чувствовала себя паршиво. Нет. Дерьмово! Вид виноватого и смиренного Коннора вывел меня из равновесия, мгновенно затушив ярость за собственную неприкосновенность, и как бы я отчаянно не пыталась вызвать злость заново – не могла. Гнев сменился чувством вины. Его я слишком часто испытываю в последнее время. Ему я слишком часто поддаюсь.       ‒ Извините, просто… я устала, ‒ прикрыв слезящиеся от тоски и внутренней борьбы глаза рукой, я как можно незаметней смахнула влагу и устало всплеснула рукой. Детектив, все это время остающийся за терминалом, лишь неуверенно и хмуро повернул ко мне голову, не решаясь заглядывать в глаза. ‒ Давайте уже просто найдем этого вшивого убийцу, остановим заражение и я преспокойно уеду обратно в Балтимор. Забудем все это как страшный сон, ладно?       Ответа не последовало. Тишина растянулась едва ли не на половину минуты, после чего Коннор, нацепив флегматичность на лицо, протянул мне взятый со стола телефон. Его рука еще не вернула свою бионическую оболочку, видимо, доделывая последние работы в устройстве. Телефон я неуверенно взяла только после недолгой паузы.       ‒ Думаю, нам следует поторопиться. Совещание начнется через десять минут.       Я была рада услышать это, но не рада тому, что Коннор проигнорировал мой вопрос. Вполне возможно, что он принял его за риторический, апатично ответив замечанием о скором совещании. Так даже лучше, пусть крышка того самого гроба осталась еще не забитой до конца.       Атмосфера в кабинете совещания была давящей, еще более скептичной, чем я предполагала. Кабинет был не маленьким. Серые, высокие стены, просторное помещение с овальным столом посредине и крупным экраном для презентации напротив. Здесь было по меньшей мере семь человек, не включая заместителя и детективов за моей спиной. Знакомиться с этими саркастично настроенными личностями в лице взрослых мужчин с проседью и в халатах было довольно неприятно. Взгляды стоящих позади уверенности не добавляли.       Я даже не заметила, как быстро приступила к делу, аки Северус Снейп, вошедший в аудиторию словно летучая мышь. Волнение вдруг накатило со всех сторон, и этот кабинет показался мне безумно страшным, как клетка, створки которой замкнулись за спиной. Иллюзия. На деле волнение вызвал недавний разговор и нынешний взгляд Коннора, отошедшего в сторону с тактично убранными за спину руками. Он слушал меня внимательно. Единственный, кто вообще это делал.       Число трупов, взломанные базы… я говорила много, но, кажется, говорила ни о чем. В никуда. Никто не слушал меня, кроме тех, кто стоял позади. Гэвин, оповестивший нас перед совещанием, что кто-то зациклил фрагменты камеры, дабы скрыть проникшего в кабинет, облокотился о стену, сложив руки на груди. Как ни странно, даже он вслушивался в мои слова, не вклиниваясь в монолог со своими ехидными жестами и замечаниями. Руководителям центра явно было все равно. Их наполненные скептицизмом лица то и дело, что обменивались многозначительными взглядами. Один мужчина и вовсе уперся виском в кулак, что-то чиркая в своем блокноте.       Нет. Так продолжаться не может. Не теперь, когда Лихорадка перестала быть призраком в системе здравоохранения штатов, став не только серьезной проблемой для медицины, но и для полиции.       ‒ Слушайте, ‒ говоришь, говоришь, как об стенку горох. Злости не было, но усталость взяла свое. Пришлось быстро отбросить официоз как можно дальше, чтобы вызвать работников на разговор «на равных». Даже размяла переносицу для вида, облокотившись о кафедру. ‒ Я понимаю, что для вас это все более чем смешно и глупо. Но если бы не было этой всей ситуации с убийством, то никто бы не стал вмешиваться в вашу работу. Кто-то из ваших работников нарушает закон, а нам даже ответить нечему из-за того, что вся информация о зараженных проходит мимо!       ‒ А чего вы от нас хотите? ‒ флегматично поинтересовался один из сотрудников, приковав к себе всеобщее внимание. Оно было недолгим, быстро переметнувшись на меня в виде десятка пар глаз. ‒ Нам что, следить за каждым сотрудником только потому, что полиция свою работу не выполняет?       ‒ Я бы на вашем месте такими словами не раскидывался, ‒ Гэвин вступился сиюминутно, но я выпрямилась, одним лишь беззлобным взглядом дав понять брату, что лезть не стоит. Гэвин фыркнул и вернулся к стене плечом, отвернувшись в сторону.       ‒ Увы, хотите вы или нет, но нам придется усилить меры безопасности. Руководителей координирующих центров и лабораторий это касается в первую очередь. Кто-то ворует входящие данные, намеренно их стирая. Придется поднапрячься и взять под свой контроль все документы, которые… ‒ тут и там послышались саркастичные, недовольные смешки. Мужчина, что рисовал в блокноте, фыркнул, с ядовитой улыбкой отвернувшись. ‒ Я не понимаю, в чем такая проблема?       ‒ Проблема в том, что это ваша работа, за которую нам никто платить не станет, ‒ едко заметил работник, поддерживаемый кивками. Он так и не посмотрел на меня, вернувшись к блокноту в желании продолжить что-то рисовать. От такого замечания я даже раскраснелась, чувствуя, что отчасти человек прав. Мне нечем было ответить, кроме как взаимной колкостью, совершенно не понимая, почему столь ранговые работники ведут себя так беспечно по отношению к возможной эпидемии в штатах.       ‒ А вы работаете в медицине только из-за денег?       Кабинет визуально становился меньше из-за переполняемых нас негативных эмоций. Я-то точно злилась, краснея и нервничая, не в силах свести испытывающий взор с седого сотрудника в халате. Его тонкие губы растянулись в насмехающейся улыбке, черные поросячьи глазки пробежались взором по столу, как будто решая, стоит ли меня унижать публично. Я в это время буквально сгорала от стыда и гнева. Одной из причин было чувство, что на меня смотрят со стороны. Нет, не Гэвина. Со стороны Коннора. Смотрят задумчиво и косо.       ‒ Доктор Фокс, верно? ‒ мужчина наконец удостоил меня своим взглядом, облизнув губы и отложив ручку. ‒ В моей лаборатории содержится двенадцать особо опасных инфекций, которые в случае бездействия за неделю могут выкосить целый город. Неужели вы пытаетесь меня убедить в том, что ваша сказочная болезнь, ‒ мужчина с улыбкой оглядел коллег в поисках поддержки. Коллеги не сплоховали, принявшись кивать. ‒ Может быть опасней бактерии чумной палочки?       Он по-особенному расслабился на стуле, откинувшись на спинку и сцепив пальцы уложенных на колени рук. Столь педантичный в своей идеальной голубой рубашке под белым халатом и столь ядовитый со своим насмешливым взглядом. Аж противно до скрежета зубов. Невольно почувствовала себя Коннором, который недавно пытался извиниться, получая в ответ только цинизм.       Господи… да когда же я перестану быть такой мнительной?       ‒ Чтоб вы знали, эта «сказочная болезнь» за неделю способна выкосить половину страны! И она уже забрала жизни пятерых людей, неизвестно сколько еще до этого задушенных было заражено! ‒ злость и беспомощность взяли свое, вынудив меня гневно рычать. Заместитель, несмотря на то, что это были ее работники, даже не попыталась вклиниться в спор, безмолвно упиваясь недовольством подчиненных в мою сторону. Мужчина, отвечающий мне усмешкой, лишь улыбнулся, саркастично оглядев коллег. ‒ От вас всего-то требуется быть более внимательными и в случае чего оповещать полицию о подозрительном поведении сотрудников! Я не понимаю, в чем проблема!       ‒ Проблема в том, доктор Фокс, что мне хватает своей работы. Мои подчиненные – одни из самых компетентных специалистов в этом штате, и я не потерплю того, чтобы кто-то вроде очередной прибывшей сюда шишки поставил их или меня под сомнения.       ‒ Какие к черту сомнения?! У вас данные из системы крадут!       ‒ Мистер Слаг, не так ли?       В порывах злости я даже не заметила, как резко Коннор оказался рядом у левого плеча, с апатичным видом изучая мужчину глазами. От его голоса, прозвучавшего близко, меня передернуло, и я на рефлексах поспешно опустила голову и сомкнула веки, отсчитывая секунды. Гнев сменился волнением. От него снова пахнет корицей…       ‒ Позволите мне вступить в некоторую дискуссию относительно вашего спора с доктором Фокс? ‒ сладкий аромат был таким сильным, что я едва не задержала дыхание, лишь бы не впасть в прострацию. Но все же не удержалась, неосознанно чуть повернув голову к Коннору, что с легкой, невинной улыбкой обратился к сотруднику. Тот всего одним взмахом руки позволил андроиду свершить задуманное. ‒ Я уже несколько дней изучаю системы научного центра, включая личные дела сотрудников. За последний месяц у вашего отдела были совершены как минимум три серьезных нарушения безопасности, которые могли привести к серьезной катастрофе.       Он намерено говорил это вежливым тоном, напрягая каждого работника за столом. Коллега, что до этого улыбался якобы своей удачной попытке унизить меня, медленно перестал улыбаться, не сводя с андроида пристального взгляда.       ‒ Я могу перечислить все ваши личные недочеты, если вам угодно. Как насчет вашей попытки скрыть дублирование одного из штаммов ботулизма?       Как умело он нагнетал атмосферу, улыбаясь и говоря с лживым дружелюбием. Даже уложил обе руки на стол, подавшись вперед с ложным простодушием. Произнесенное им мгновенно изменило поведение мужчины, вынудив того испугано приподняться на стуле, будучи прикованным ошарашенными взглядами всех находящихся. Особенно заместителя. Женщина уже не радовалась попыткам сотрудников показать мне «мое место», сделав шаг к столу с изумленным взором.       ‒ Полагаю, вашему руководителю будет крайне интересно узнать, зачем вы периодически клонируете те или иные бактерии и удаляете свидетельства о проведенных операциях, хоть и весьма неумело, ‒ отстранившись от стола, Коннор с ехидной, но вполне себе безобидной улыбкой отошел туда же, где стоял. Андроид в манере Гэвина с другой стороны так же сложил руки на груди и уперся плечом о стену, не переставая пронзать напрягшегося работника пристальным взором.       ‒ Ахренеть… вот это работнички, ‒ тихо и с восторгом произнес Гэвин, подавляя внутренний смех. Никому кроме него здесь смешно не было. Коннор разве что ехидно улыбался, уже через мгновение сменяя улыбку на хмурость и исподтишка посматривая в мою сторону. Благо я была занята тем, что собирала мысли в кучу после произошедшего.       Даже после мною сказанного Коннор продолжает помогать. Не хочу думать, что в этом замешаны личные отношения. Причина наверняка в том, что от этих людей так же зависит и его работа. Да… так намного лучше.       ‒ Давайте вы с этим разберетесь после собрания, ладно? ‒ выставив одну ладонь в сторону заместителя, что была готова рвать и метать одним только взглядом, я вынудила всех обратить на себя внимания. Мужчина отныне не подавал голоса, нервно натирая выбритый подбородок. ‒ У нас с вами сейчас общая задача: найти источник заражения и не дать больным гулять по городу. Если вдруг обнаружится зараженный – немедленно фиксируете это на бумаге. Нельзя оставлять подобные данные исключительно в сети.       ‒ А что дальше? Если все же всплывет еще один заболевший?       Гэвин перестал улыбаться, как только наступила тишина. Его серо-зеленые глаза скосили на меня взгляд, и я неприязненно поежилась от такого настороженного внимания. Единственный здесь, кто понимает в чем на самом деле заключается моя работа. Потому смотрит так внимательно, прислушиваясь к каждому моему слову.       ‒ Это уже моя проблема.       Коллеги остались довольными этим ответом, не задавая больше вопросов. Если бы задали – я не ответила. Не имела на это ни профессионального, ни этического права. К счастью, дальнейший разговор был уже не в такой токсичной атмосфере, где сотрудники всем своим видом показывали отторжение. Теперь эти люди смиренно и даже испуганно слушали, кивая на каждый наш инструктаж.       Списки людей и андроидов, что прошлой ночью оставались на территории здания, были подготовлены службой безопасности. По меньшей мере двенадцать работников, не включая охрану. Конечно, большинство из них были дома, проводя свой выходной так, как им захочется. И пусть заместитель больше не показывала сарказма или негатива, вот уже во второй раз пристыженная некомпетентностью своего центра. Все же в ее глазах читалось недовольство от скорого вынужденного вызова сотрудников из законного выходного на допрос.       Время было около двух часов дня, когда мы прибыли в участок. Porsche, грустно сверкающий каплями дождя на черной крыше, вновь остался одиноко стоять на парковке посреди седанов. В этот раз за рулем был Гэвин. В этот раз никто из детективов не шутил, разве что изредка перебрасываясь фразами относительно работы здравоохранения. У меня не было желания отстаивать честь своего прямого работодателя. И так за эти пару дней сполна насмотрелась на весь этот цирк, при котором у научно-исследовательского центра из-под носа «тырят пряники», как выразился Гэвин.       Допрос обещал быть долгим. Сотрудники центра прибывали в участок постепенно. Кто-то без возмущения ждал своей очереди, кто-то с претензией и возгласами «Я ничего не сделал, какое вы имеете право, мой выходной!» пытался спровоцировать работников, искренне полагая, что после этого отпустят. Лейтенант Андерсон, что встретил нас в забитом работниками холле, с энтузиазмом вызвался сопроводить меня в смотровую перед допросом. Хотя скорее он сделал это, чтобы избежать лицезрения возмущающегося балагана. В участке жизнь прямо-таки кипела.       Допрос начался спустя полчаса, и, по мнению Коннора и лейтенанта Андерсона, наиболее оптимальным вариантом было пропустить андроидов в первую очередь. В конце концов, именно они стояли на первом месте в списке подозреваемых, что явно добавляло настроения Гэвину. Мужчина, сидя в темной комнатке перед столом и смотровым окном, с расслабленной улыбкой рассматривал и слушал происходящее. Как правило, единственной его реакцией были либо фырканье, либо колкое замечание, изредка кидаемое Ричарду, что расположился у его плеча. Как ни странно, напряжения между этими двумя не было.       ‒ О, господи… много их там еще? ‒ риторически спросил Гэвин, как только андроид, допрашиваемый вот уже пятнадцать минут, подписал завершающие документы. Хэнк, что в большей степени сам вел допрос, пока Коннор стоял в отдалении со скрещенными на груди руками, что-то пошутил на тему подписей у машин. Наших разговоров они, конечно же, не слышали. ‒ Я скоро свихнусь от голода.       ‒ Если ты про андроидов, то еще пятеро. В ночное время как правило в государственных учреждениях работают наши представители. Тебе это известно, ‒ спокойно и беззлобно произнес Ричард, не отрываясь рассматривая происходящее за стеклом. Гэвин в ответ на это занудно промычал, запрокинув голову на спинку и закрыв глаза.       ‒ Сдохнуть можно… я столько на жопе не сидел, начиная со школы. А еще говорят у полицейских работа не скучная.       ‒ Если тебе настолько тоскливо, то мог бы присоединиться и послушать, а не просто мычать от недовольства.       В их перепалке не было ничего злобного, как если бы не эти двое прошлым вечером едва ли не были готовы убить друг друга у стола лейтенанта. Наблюдать за ними было даже мило, хоть я и старалась всеми силами сконцентрироваться на происходящем за стеклом, сидя рядом с братом и сложив руки на груди. Если бы слушать показания было так просто. То и дело, что ловила себя таращащейся искоса на Коннора, что принимал в допросе скорее пассивный характер, предпочитая просто слушать разговор шутливого лейтенанта с очередным подозреваемым.       Рид фыркнул и цокнул языком, саркастично отстранившись головой от спинки.       ‒ А смысл, если у нас тут есть видеокамера на ножках. Развели полемику. Давно бы уже забрались в его память с помощью этих ваших джедайских способностей, ‒ мужчина потряс пальцы рук в сторону Ричарда, якобы наводя страх. Андроид никак не ответил на этот жест, разве что смерил Гэвина укоризненным взглядом. Брат, сам пошутив и сам посмеявшись, вернулся к окну, скрестив руки на груди. ‒ Только время теряем впустую.       ‒ Это противозаконно, Гэвин. И неэтично.       ‒ Противозаконно?       Не сказать, что услышанное удивило. Маркус и президент Уоррен уже через несколько дней после революции приступили к переговорам и установлению новых законов, что затянулось практически на месяц и до сих пор вызывает волнения народов. Но правовых тонкостей я не знала, ограничиваясь тем, что касается Элайджи и работы. Даже неловко вдруг стало из-за своей неосведомленности, аккуратно обратившись к Ричарду с виноватым взором. Андроид быстро нашелся что ответить, сменив укоризну на мягкость и тактичность.       ‒ Это был один из самых важных вопросов, который поставил Маркус. Неприкосновенность как физическая, так и системная, ‒ Ричард вежливо склонил голову, поясняя свои мысли, на что получил в ответ мой понимающий кивок. Гэвина разговор не интересовал. Мужчина потянулся и беззвучно зевнул, расслабившись на стуле. ‒ Проникновение в программы андроида без его разрешения запрещено.       ‒ Вот уж не ожидал, что на закате моей молодости кофеварки будут так сильно обеспокоены своим содержимым, ‒ Гэвин не мог обойти такую сладостную тему, не пошутив над андроидами, что возжелали свободы. ‒ Кофе-то хоть цельнозерновой? Есть ради чего так стараться?       ‒ Неуместная шутка, Гэвин, ‒ Ричард, чей диод мигнул желтым, перевел свой пронзительный взгляд на напарника, в то время как я, находящая в словах андроида крупный смысл, укоризненно ответила брату вместо его напарника. ‒ Это все равно, что залезть в твою голову. Вряд ли бы ты хотел, чтобы участок знал, на каких порно-сайтах ты обитаешь.       Ричард посмотрел на меня с нескрываемой благодарностью за поддержку, и я ответила ему полуулыбкой. Может, благодаря Элайдже мое основное отношение к андроидам все еще остается на уровне «просто машины», все же совесть и этические нормы не дают мне отрицать очевидного. Машина машиной, а память и все содержащееся в голове неприкосновенно. Даже к Хлое, что болезненно напоминает о возрасте, я бы не захотела лезть в системы, все равно воспринимая ее отчасти разумным существом.       ‒ Вот не надо мне тут, ‒ фыркнул Рид, не замечая продолжительного обоюдного взгляда Ричарда и меня. Только после того, как диод андроида перенял голубой цвет, я, не поворачивая головы, переметнула взгляд на брата. Гэвин как и всегда был преисполнен самолюбия и гордыни вперемешку с язвительными, шутливыми колкостями. ‒ У меня с личной жизнью все в порядке, чтобы во всяких ваших мерзостях сидеть.       ‒ Под личной жизнью ты, конечно же, подразумеваешь беспробудное пьянство в компании задержанных тобой людей, верно?       ‒ Ха-ха-ха! Ты мне теперь будешь всю жизнь припоминать тот случай?! ‒ мужчина съязвил как можно сильнее, уложив руки на груди. Злости ни в одном из напарников еще не было, но почему-то в воздухе образовалось чувство, будто детективы в шаге от этого. Это ощущение вынудило напрячься, готовясь в любой момент вновь вскочить между полицейскими. ‒ У меня хотя бы есть личная жизнь, в отличие от некоторых! Сам-то давно из участка вылезал, хрен бинарный?       Пока Гэвин начал переходить на личности, происходящее за стеклом несколько изменилось. Краем уха я еще несколько минут успела заметить, как Хэнк обратился к Коннору с разговором о возможном перерыве, но тогда я даже не обратила на это внимания. Сейчас же Коннор кивнул головой и устремился на выход, оставив лейтенанта одного. Мужчина в одиночестве вдруг показался мне жутко уставшим.       ‒ Я скоро вернусь.       Ричард сказал это так неожиданно, что даже Рид опешил. Видимо, не спину вдруг двинувшегося к выходу напарника он ожидал увидеть в ответ на попытки оскорбить.       ‒ Слышь, ты куда собрался? ‒ недовольно прокричал Гэвин, чуть подавшись от спинки стула. Андроид, остановившись у открывшейся автоматической двери, вздернул уголок губ. Его диод, знаменуя обмен данными или черт его знает чего еще, прокрутился солнечным, тут же вернув голубой цвет.       ‒ Из участка. Личную жизнь устраивать.       Ехидство промелькнуло в его серых, искрящихся от света из допросной, глазах. Вскоре Ричард покинул кабинет, через несколько мгновений появившись за смотровым окном вслед за вошедшим на допрос андроидом. Коннора видно не было.       Остаться наедине с братом не было страшно, несмотря на то, что произошло вчера. Его приподнятое настроение и шутки за весь день словно оплели вчерашнюю ссору теплым одеялом, заставив посмотреть на все под другим углом.       Нет… нет. Не его шутки и тепло в глазах взыграло на самом деле. Хрип в глубине груди, который я начала ощущать с уходом Ричарда и желание выкашлять. Вот что на самом деле сыграло роль, перечеркивая все былые обиды на брата. Ничто из этого уже не значимо. И нет желания утопать в злости и гневе на близкого, постепенно осознавая, как мало осталось времени.       Разговор за смотровым стеклом шел полным чередом, и я не особо внимала ему, слушая шаблонные вопросы лейтенанта Андерсона. Где находились, что делали, кто может подтвердить. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы. Я не детектив и вряд ли смогу унюхать ложь в словах подозреваемого, в частности машины, но уверена, что полицейские знают свое дело. Тем не менее постаралась найти для себя хоть что-то важное в допросе раз за разом, периодически цепляясь за поведение подозреваемого и детективов.       В один из таких моментов, когда взгляд продолжительно задержался на желтом диоде Ричарда, что что-то сурово уточнял у андроида серии домашнего помощника, я вдруг ощутила вибрацию в кармане пиджака. Мысль, что на телефон могло прийти оповещение об обмене с терминалом из кабинета, взыграла во мне волнением. Устройство было поспешно вытащено наружу. Вместо базы данных меня ждало сообщение со скрытого номера.

«Не вскрывайте»

      Недоумение отразилось на моем лице, и Гэвин не смог этого не заметить.       ‒ Что? Что-то из центра? ‒ флегматично поинтересовался брат, вытянув ноги и убрав руки в карманы джинсовки. Дернув в его сторону головой, я хмуро подержала телефон несколько секунд, после чего убрала на стол. Сообщение, гласящее всего одну фразу, исчезло, скрывшись за погасшим экраном.       ‒ Нет. Просто ошиблись, наверное.       Получив в ответ молчаливый взгляд, я вновь вернула руки на грудь. Нить допроса за стеклом окончательно потерялась. Голову окутал усталый туман.       ‒ Я не хотел кричать.       Услышанное после недолгого молчания прозвучало так хрипло и тихо, как если бы Гэвину давались слова с трудом. Но ведь они и давались. Скосив на брата настороженный взгляд, я заметила, как мужчина хмуро уставился на свои ботинки под столом. На мужском, щетинистом лице отразилась тяжелая, внутренняя борьба с самим собой. Подавать признаки внимания я не стала, по крайней мере, не словами, выжидая в молчании.       ‒ Я просто устал. Фаулер мне мозги ебет. Поставил своего болванчика мне в напарники и удивляется, чего я такой кислый хожу. Еще это дерьмо свалилось на голову, ‒ мужской подбородок коротко кивнул в сторону стекла, за которым сонливо продолжался процесс допроса. Он меня не интересовал. Брат, который хмуро смотрел себе в ноги и изливался в своей привычной грубой манере, был важнее. ‒ Сам не знаю, чего вдруг сорвался.       ‒ Ты всегда срываешься, ‒ вернув взор на свой телефон, я буркнула скорее на рефлексах, чем в желании обидеть. Раздраженная усмешка со стороны брата не заставила себя ждать.       ‒ Я тут вообще-то извиняться пытаюсь. Можно было бы и помолчать пару минут!       Это был не крик, но недовольное шипение, прозвучавшее точно как доказательство того, о чем я и заметила пару секунд назад. Словив мой затравленный, косой взгляд, Гэвин мгновенно понял свою ошибку. Мужчина прикрыл глаза и, облизнув пересохшие от скрытого волнения губы, шумно вздохнул, собираясь с мыслями.       ‒ Кто же знал, что жестянка окажется права, ‒ мужская переносица с какое-то время разминалась пальцами. Каждое его движение я замечала краем глаза, при этом не желая смотреть напрямую. ‒ Я просто… хотел сказать, что чтобы я там не наговорил вчера – это не так, ‒ на этом моменте я уже не смогла вести себя отстраненно, впервые за долгое время слыша в голосе Гэвина так много удрученной вины. Голубые глаза тревожно устремили на мужчину взгляд, и я ни на секунду не пожалела о визуальном контакте, даже не почувствовав страха, когда Гэвин ответил мне усталым взором, сложив руки на груди. ‒ Яблоне до яблока очень далеко.       Он просил прощения. Именно так звучали эти слова с его уст. Слишком гордый, чтобы извиняться в открытую, но и слишком сердобольный, чтобы вот так оставить произошедшую беспричинную ссору с поистине обидными словами. Я ничем не смогла ему ответить, кроме как тусклой улыбкой, выражающей понимание. Гэвин вздернул уголком губ, задумчиво опустив взгляд.       ‒ Не зря я, значит, приехала в ту ночь в бар.       ‒ О, даже не думай. Это ничего не меняет, ‒ шутка разрядила обстановку, внеся немного юмора в тяжелую атмосферу, которая нам обоим была не особо по душе. Гэвин, усмехнувшись вслед за мной, несколько раздобрел, устремив насмешливый взор в допросную. ‒ Я все так же тебя ненавижу, вместе с этим твоим Элайджей.       ‒ Наверное, поэтому хранишь наши фото в спальне, ‒ уже через секунду я пожалела о сказанном. Пусть взгляд Гэвина был не злобным, но все же укоризненным, как бы намекающим, что я хожу по опасному краю. ‒ Ладно, ладно! Извини. Я не хотела.       Рид демонстративно и нарочито медленно поиграл желваками и отвернулся обратно к окну. Видимо, я слишком рано перешла черту, затронув личную зону брата. Удивительно, но пару дней назад я бы не осмелилась сделать это столь резко и нагло. Теперь все эти ссоры и споры вдруг стали такими незначительными, что хочется просто жить и находиться рядом. Вряд ли это взаимно настолько, насколько желание испытывается мной, хоть Гэвин явно не возжелал возвращаться в атмосферу обиды и гнева, решив переметнуть разговор на другую тему.       ‒ И что это было?       Гэвин произнес это с такой безучастной вкрадчивостью, как будто бы я без лишних пояснений должна была понять о чем именно спрашивает брат. Все еще пребывая в своих тяжелых мыслях, я задумчиво повернулась к детективу, сидящему рядом. Его прищуренный взгляд доверия не внушил.       ‒ О чем ты?       ‒ О тебе с железякой, ‒ о, нет… ‒ «Хлоя»? С каких пор он к тебе по имени обращается?       Жирный намек на разговор, который состоялся в моем кабинете, был сопровожден еще более пристальным взглядом. Облизнув губы в нежелании вообще что-либо комментировать, я покрепче сжала руки на груди и вернулась вниманием к допросной. Очередной андроид покинул кабинет. Ричард и уже уставший сидеть Хэнк о чем-то разговаривали.       ‒ Я не понимаю, к чему эти намеки, ‒ насупившись, я как можно сильнее показала свое нежелание разговаривать на эту тему. Если бы Гэвин еще это заметил, намеренно проигнорировав вздернутый подбородок и суровый взор голубых глаз своей сестры.       ‒ Да ладно! Я, конечно, бываю тем еще придурком, но все же не слепой. Он со вчерашнего дня сам не свой. И эти ваши… ‒ Гэвин выждал секунду, выбирая наиболее подходящее выражение, за что был награжден незаметным укоризненным взором. ‒ Взгляды! Я бы с удовольствием послушал, чего у вас там такого случилось.       ‒ Да неужели? А может, лучше о тебе поговорим? Что это за ненависть к напарнику? ‒ я говорила беззлобно и безукоризненно, скорее даже язвительно, не желая вступать в дискуссии на тему чьих-то там взглядов! Но Гэвин воспринял мои слова не как укор, а как вторжение в явно неприятную для него зону. Мужчина мгновенно напрягся, отвернувшись и обкусывая губы. ‒ Он же из кожи вон лезет. Поперек твоего слова не идет! А ты на него только и делаешь, что огрызаешься!       ‒ А может, я близнецов не люблю? ‒ с желчью в голосе отозвался брат, ответив мне косым и насмешливым взглядом и получив громкий фырк в ответ. ‒ Ходят тут, знаешь ли, мордами одинаковыми светят. Как будто нам одного такого баклажана мало.       ‒ Ой, да брось! Ты же сам вылитый Элайджа!..       ‒ О, нет-нет-нет, ‒ Рид приподнялся на стуле, с улыбкой помахав указательным пальцем. ‒ Не надо меня приравнивать к занудному ботанику с фетишем к машинам на максималках!       ‒ Тебе только виски сбрить, да очки черные надеть. И будешь вылитый Эл. Сам же знаешь!       Каждое такое предложение по смене имиджа брата было сопровождено взмахом руки. На каждый такой взмах детектив отвечал улыбчивым фырканьем, как если бы слышал полный бред. Бред бредом, а в детстве эти двое и впрямь были похожи, разве что Гэвин все чаще показывался с синяками и царапинами, пока Эл стремился обходить подобные конфликты стороной. Не сказать, что у мальчишек были особые различия во вкусе одежды. Эл и впрямь чаще отдавал предпочтение к классике, не желая выделяться, однако все же в качестве повседневной одежды выбирал спорт. Гэвин же классику и вовсе не любил. Занятно, но с возрастом у него это не изменилось.       ‒ Даже если и так, ‒ перестав фыркать, брат откинул голову на спинку стула, с улыбкой рассматривая происходящее за стеклом. ‒ У нас все равно была бы большая разница, ‒ серо-зеленые глаза хитро скосились на меня, и я одним лишь кивком головы задала желанный им вопрос. Гэвин улыбнулся, облизнув губы. ‒ Я все равно был бы самым крутым ботаником в этом городе.       ‒ О, боже, Гэвин, ‒ мужчина хихикнул, пока я с плохо скрытой улыбкой попыталась размять переносицу.       В глубине груди снова протяжно захрипело, напомнив о происходящем внутри. Улыбаться мне больше не хотелось. Усталость и обреченность взяли свое. Нет времени для ссор. Есть время только для того, чтобы быть честной. Максимально честной. По крайней мере, с самой собой.       ‒ Слушай. Я сейчас кое-что скажу, только пообещай, что ты меня не ударишь, ‒ вроде бы шутка, но шутка несмешная. Смеха в ответ потому и не прозвучало. Гэвин с остатком улыбки покосился в мою сторону. В следующие секунды и эта улыбка исчезла окончательно, сменившись напряжением. ‒ Я знаю, что тебе было не просто все детство. И я знаю, почему ты так сильно нас с Элом презираешь. Но ты все равно для меня самый лучший брат на свете. Ты и Эл.       Мои речи отразились в нем хмуростью и суровостью. Казалось, в любой момент мужчина взорвется, принявшись кричать, огрызаться в привычной манере. Но Гэвин сидел молча, лишь скосив ко мне голову, но не поднимая взгляда. Он не хотел перебивать. Это придало мне сил в возобновившихся словах, приправленных горькой улыбкой.       ‒ Прости, если я когда-то тебя обидела. У нас было много недопониманий. Все время обвиняю тебя, а сама при этом ничуть не лучше, ‒ воспоминания о несладких шутках, которые изрекаются нами с Элом наедине, легли неприятным осадком в груди, словно бы мне забитых легких не хватало. Чуть пропершив горло и опустив хмурый взор в стол, я прикусила ненадолго губы, ощущая на себе пристальный, косой взгляд. ‒ Просто хотела сказать, что вы с Элайджей сделали мое детство самым лучшим, ‒ напряжение внутри стало слишком сильным, практически слезливым. Голос дрогнул, вынудив меня выдержать пару секунд прежде, чем произнести следующие слова с дрожащей улыбкой. ‒ Один только Гамлет чего стоит…       ‒ «Тобой полон и тебя лишен», ‒ с тусклой улыбкой произнес вдруг Гэвин, притянув к себе мое изумленное внимание. Мужчина в ответ пару раз кивнул, намекая, что помнит эту фразу. Помнит тот вечер, тот сонет и ту строчку. Все помнит, несмотря на то, что тогда мы еще были любящей друг друга семьей.       ‒ «Мой верный взор неверный видит сон»… ‒ закончив строчку и получив в ответ еще один кивок, я едва ли не принялась глотать благодарные слезы, подкатившие комком к горлу. Рука на рефлексах быстро накрыла кольцо под белой рубашкой. Мы вновь утонули в тишине.       Допрос был в самом разгаре, когда смотровая погрузилась в молчание, но ни я, ни Гэвин на этот самый допрос не обращали внимание. Брат смотрел в стол, хмуро размышляя о своем, я смотрела на него, прокручивая в памяти момент далеких юных лет. Когда брат был еще заботливым ко своим близким человеком, остро реагируя на эмоции тех, кто находится в его круге общения. Он был вспыльчивым, он был порой агрессивным, но точно не к тем, кто стоит с ним плечом к плечу! Сейчас же мужчина готов кидаться на того, кто все это время ходит следом, порой боясь даже слово против сказать.       Да, мне было жалко Ричарда. Было ли это по причине соратнического ощущения, будто бы с ним в одном окопе против вечно злого и презирающего все вокруг Гэвина? Да. Было. И я не стыдилась того, что по сути ощущала себя на одной ступени с андроидом. Меня это устраивало после всего того, что было замечено в Ричарде по отношению к брату.       ‒ Пересмотри свое отношение к Ричарду, ладно? ‒ ох, по опасному и тонкому льду я ходила, но не могла уже свернуть, получив в ответ недовольный взгляд на флегматичном лице Рида. ‒ Вчера когда ты ушел, он был очень грустный. Даже если он тебе так сильно не нравится – достаточно просто перестать затыкать ему рот. Поверь мне, он и этому будет благодарен.       ‒ Я, может, его воспитываю, ‒ хмыкнул брат, вернув взгляд на допросную. Смотрел он, конечно же, на стоящего у плеча Хэнка Ричарда, хоть и старался сделать вид, что смотрит в стену.       ‒ А драка как воспитательный метод?       Гэвин не ожидал, что я вспомню вчерашнюю стычку, где оба напарника напрямую друг другу намекали на некогда случившуюся разборку. Одного упоминания «тириум на морде» хватило, чтобы понять – эти двое не просто не ладят друг с другом. Они, можно сказать, ненавидят. Гэвин так уж точно. Ричард в этой ситуации был просто жертвой обстоятельств.       Мужчина успел только рот открыть, повернув ко мне голову, как панель на выходе отдалась сигналом и дверь отошла в сторону. По инерции обернувшись на шум, мы оба замолкли. На пороге стоял Коннор, одной рукой удерживая картонный держатель с тремя крупными стаканчиками кофе, накрытых белыми крышками.       ‒ Лейтенант хотел выпить кофе, ‒ андроид вошел внутрь, в большей степени обращаясь к самому себе, нежели к кому-то из нас. ‒ Так что я решил, что вам тоже не помешает.       ‒ Вот видишь? ‒ Гэвин довольно вздернул указательный палец вверх, притянув к себе мое укоризненное внимание. Коннор никак не ответил его следующим словам, спокойно подав ему подписанный маркером стаканчик. ‒ Это все мое воспитание!       Губы андроида растянулись в заботливой улыбке. Как только Гэвин Рид с самодовольной ухмылкой взял свой кофе, подтянувшись и оживившись, андроид выпрямился, смотря на своего друга с искренней лаской.       ‒ М-м-м, обалденно, ‒ крышечка была мгновенно отброшена на стол. Детектив, принюхавшись и сделав глоток, блаженно прикрыл глаза. ‒ Самый лучший кофе, который я пил.       ‒ О, да брось. Я просто туда плюнул.       Все, что только что выпил брат, мгновенно оказалось на столе. Гэвин откашливался как только мог, в то время как Коннор, не сменяя доброжелательной и явно получающей от всего этого удовольствие улыбки, сделал лишь шаг в мою сторону, не желая быть испачканным. Серо-зеленые глаза вскинулись вверх.       ‒ Да шучу я, ‒ послышался смешок, после чего Коннор по-простецки пожал плечами. ‒ Там всего лишь кокаин из архива улик.       Гэвин остался этим доволен. Заманчиво хмыкнув, брат прильнул обратно к стакану, наплевав на выплюнутый на стол кофе.       ‒ Доктор Фокс, ‒ пока я смотрела с нескрываемой смешливой улыбкой на брата, Коннор обратился ко мне, явно испытывая неловкость. Это было обоюдное чувство. Мне хотелось сквозь землю провалиться, вспоминая состоявшийся в кабинете разговор с особым чувством стыда из-за всего сказанного. ‒ Капучино. С сахаром.       Стаканчик с ароматным напитком застыл в полуметре от меня, протянутый мужской рукой. Карие глаза смотрели на меня не то с виной, не то с просьбой не отвергать этот маленький знак внимания, и как я могла ему не поддаться, все еще искренне ощущая себя тварью? И после вчерашнего… и после сегодняшнего… и вообще по жизни. Даже занятно, что день назад я не ощущала себя такой ужасной личностью. Как быстро могут меняться приоритеты и воззрения на себя самого.       Пересилив себя и свое собственное отвращение к самой себе, я все же взяла стаканчик из его рук. Аромат кофе будоражил желудок, но было в этом нечто еще более приятное, что будоражило и сознание. Треклятая корица, за которой мне хотелось тянуться следом, забирая стаканчик с мимолетным касанием его пальцев.       Вшивые бабочки в груди, оббивающие свои бархатные крылья и перелетающие с цветка на цветок. До того в груди стало душно от этих чувств, что я сдержано улыбнулась и благодарно кивнула, тут же опустив голову вместе со стаканчиком. Коннор ничего не ответил. Да и вряд ли бы что-то желал.       ‒ Много их там еще? ‒ наконец, напившись кофе, Гэвин отставил полупустой стаканчик на стол. Коннор, выпрямившись с одним стаканом на подставке, устремился всем вниманием на допрос, что был в самом ленивом «разгаре» за стеклом. Там напротив мужчины сидела очередная белокурая «девушка» линии AX400. Даже занятен тот факт, что сидящие до нее андроиды ее модели на этом стуле не меняли свой «заводской» цвет волос. Это была первая модель со сменившейся расцветкой.       ‒ Два андроида и оставшиеся люди. Хэнк считает, что это все малоэффективно. Уловить ложь в словах людей возможно, но в отношении андроидов сложно, ‒ детектив сдвинул брови на переносице, задумчиво рассматривая сидящего напротив Хэнка андроида. Гэвин ответил его рассуждениям кивком головы, опустив уголки рта. ‒ Никто не желает подписывать разрешение на использование памяти. Хотя я бы наверное тоже не пожелал.       ‒ Ну, так и какие у нас планы?       Некоторое время в смотровой царило молчание, нарушаемое разговорами за стеклом. Коннор, опустив взор ненадолго, тут же хмуро вернул его обратно к стеклу. К счастью, он не видел моего косого внимания, изучающего практически каждое его движение. Меня увлекало его поведение. Даже слишком сильно, учитывая, что я напрочь забыла о согревающем пальцы кофе в руках.       ‒ Не знаю, Гэвин, ‒ потерянность в примеси с отчаянием отразилось в его взгляде. Андроид, некоторое время пребывая в размышлениях, повернул голову к Риду. В этот же момент я испугано отвернулась, боясь быть замеченной в своем пристальном внимании. ‒ В любом случае мы обязаны провести допрос до конца.       ‒ Да мы только время тратим впустую.       ‒ У тебя есть другой вариант?       Нет. У Гэвина другого варианта не было. Гэвин это знал. Гэвин был этим недоволен.       Долго Коннор здесь не задерживался, уже через пару секунд устремившись прочь на выход. Наверное, я смотрела слишком пристально и слишком явно, раз после исчезновения андроида за дверью послышалась усмешка. Встрепенувшись и мигом ощутив холод от страха быть настигнутой врасплох, я вспомнила наконец о стаканчике кофе.       Взгляд со стороны был слишком явный. Во мне буквально выжигали дырку, и терпеть это было просто невозможно! Пододвинувшись к краю стола, я недовольно посмотрела на мужчину. Гэвин в ответ дернул уголком губ, облизнув их и откинувшись на спинку.       ‒ Что?       ‒ Да нет, ничего, ‒ мужские плечи вздрогнули. Рид, получив в ответ еще больше пронзительности, хмыкнул. ‒ Кофе просто вкусный.       Интриган… даже удивительно, откуда с его нелюбовью к машинам в Гэвине так много ехидства и читаемого намека. Закатив глаза с еще большим недовольством, я отстранилась всеми мыслями, даже не желая думать о том, что вертится в голове брата. Не получилось. Снятая белая крышка со стаканчика не дала.       ‒ «Не хочу забывать»…       ‒ Чего?       Дернув головой в сторону мужчины, я неосознанно прижала крышечку к груди, как если бы там была ценная улика, пропитанная интимной жизнью. Так оно и было. Я знала, к чему Коннор вывел эти слова на внутренней стороне белого пластика. И поняла, почему на мое предложение «сделать работу побыстрее и забыть это, как страшный сон» он не ответил. Потому что вот он – ответ. Слова, разделяющие меня на две стороны монеты: на восторг от увиденного и на страх от того, что именно может означать это желание.       Допрос шел медленно. Изначально дело грозилось затянуться на несколько часов, но кто же знал, что когда мы выйдем из смотровой, отпустив последнего человека, за окном уже будет закат? Людей в участке не было, разве что капитан сидел на краю своего стола, о чем-то нервозно рассуждая по телефону. Работники уже покинули участок, а та дежурная бригада, что сменила дневную смену, разъехалась на патрули. Мы были здесь практически одни, уставшие и в тупике.       ‒ Так, ладно, ‒ лейтенант, сидящий в своем кресле и постукивающий по свободному от бумаг месту на столе, сонливо придвинулся к документам. Вся наша компания, до этого пребывающая в раздумьях, не среагировала на этот жест, разве что хмуро последовав взглядами за движениями Хэнка Андерсона. ‒ Что мы имеем? Пять зараженных трупов, убитых одним способом. Так же взломанные системы по всему сраному городу и проникновение в кабинет научного центра, ‒ мужские брови сдвинулись, на лице лейтенанта отразилась великая дума. Немного почесав подбородок, полицейский с шумом откинулся на спинку своего кресла, оглядев всех с иронией. ‒ Господа. Мы в заднице.       ‒ Впервые не могу не согласиться, ‒ Коннор, сидящий за рабочим местом напротив Хэнка, так же откинулся назад, зацепившись пальцами за край стола. В его сторону я боялась посмотреть, потому решила просто слушать, устало смотря в окно. ‒ У нас совсем ничего нет. Ни свидетелей. Ни улик. Никаких следов. Мы только зря потратили время.       ‒ А этот ваш пациент, ‒ басовитый голос лейтенанта обратился ко мне, и я среагировала на него туманным взглядом, все еще пребывая в далеких от дела раздумьях. Хэнк Андерсон, выждав время, чтобы я смогла сконцентрироваться, развернулся ко мне. ‒ Насколько он с вашей стороны значим?       Полицейский не подразумевал незначимость человека и его пропажи. Скорее, интересовался тем, почему именно для меня так важно было его найти. А мне было важно! Даже не потому, что есть вероятность получить живого носителя, но потому что этот носитель не местный человек. Что уже наталкивает на определенные неутешительные выводы.       Все глаза были устремлены на меня, и это всеобщее внимание пробежалось во мне холодком, вызванным волнением. Сама не зная, почему вдруг напряглась и нахмурилась, я несколько секунд молчала, осмысливая свой ответ.       ‒ Он не местный. Насколько я помню, приехал несколько месяцев назад, ‒ слова отдались в воспоминаниях вечерней поездкой в компании андроида, что сидит за столом в метре. Неприятное чувство, вызвавшее внутренний хрип в груди. Благо, никто его не заметил, внимательно прислушиваясь к моим суждениям. ‒ Если он и впрямь является носителем, то мы можем лишь гадать, где именно подцепил Лихорадку. Попробуйте представить, в каком положении окажется страна, если инфекция давно вышла за черту города.       ‒ В заднице, ‒ без улыбки напомнил Хэнк, полностью согласный с услышанным. Отвечать ему я ничего не стала.       ‒ А если он просто свалил?       Гэвин, все это время стоящий рядом с плечом лейтенанта, беспристрастно хмыкнул. Ричард едва заметно вздернул одну бровь в саркастичном жесте, с легкой манерностью сложив руки на груди. Единственный кто здесь поистине работал был Коннор. Андроид, пусть и слушал наши разговоры, внимательно всматриваясь в лицо каждого, заносил информацию о проведенных допросах в базу данных касанием оголенного пластика к сенсорной клавиатуре на столе.       ‒ «Свалил»? ‒ недоуменно переспросил лейтенант, хмуро вскинув голову. Гэвин лишь пожал плечами.       ‒ А почему нет? Он же влюблен? ‒ мужчина в поиске поддержки указал на меня ладонью, получив в ответ только короткий кивок. ‒ Значит, он мог просто уехать к этому своему объекту мечтаний и все.       ‒ Просто оставить финансовые сбережения, просто оставить телефон. Просто оставить дом открытым и брошенным, ‒ без сарказма, но с явным намеком принялся перечислять Ричард, отрицательно качая головой. Хэнк каждое его слово сопровождал кивком, сжав губы и прикрыв глаза. Он точно был согласен. Гэвин же начал закипать, раздраженно перекидывая взгляд с одного на другого. ‒ Действительно, все так просто…       ‒ Эй! Я хотя бы предположения делаю!       Возмущение было оправданным. Гэвин обвел всех недовольным взглядом, после чего все замолчали, утопая в размышлениях о расследовании. На всех лицах были исключительно тяжелые думы. У Ричарда и Коннора точно. Хэнк был слишком уставшим, что отразилось в его сонливых глазах, вялом пошатывании стула из стороны в сторону.       ‒ И что? Мы в тупике, да? ‒ гнусаво произнес брат, легонько покачавшись на каблуках. Лица остальных стали еще более хмурыми, разве что Ричард мелькнул желтым диодом, несколько раз дернув указательным пальцем в воздухе.       ‒ Вообще-то, есть еще одна идея. Это же район Бриктауна, верно? ‒ Ричард обратился к Коннору, хоть говорил явно со всеми. Андроид ответил ему хмурым взглядом, просящим пояснений. Коннор здесь был не один такой непонимающий. Мы все ожидали пояснений от Ричарда, который по какой-то причине упомнил не самый благополучный район, где проживал пропавший пациент. ‒ Дело трехмесячной давности. Ты помнишь, Коннор?       ‒ Разве судебное дело чем-то закончилось? ‒ изумленно осведомился детектив, разорвав контакт с терминалом. Наконец, всеобщее недоумение, при котором двое из всей компании понимают о чем идет речь, надоело. Гэвин фыркнул, сделав шаг к своему напарнику с перебегающим от одного к другому горящим взглядом.       ‒ Может, уже посвятите в свои "переглядки" или мы не достойны этой информации?       Ричард ответил ему флегматичным взором, после чего с неловким «Простите» обошел кресло лейтенанта. Хэнк не сдвинулся ни на сантиметр, разве что повертел головой, чтобы проследить за андроидом. Тот, в свою очередь чуть поддернув рукава пиджака и уложив одну руку на спинку стула, коснулся лишенной скина ладонью экрана терминала. На последнем мгновенно принялись выскакивать различные программные окна. Лейтенант с некоторым отвращением от увиденных скачек нахмурился, отвернувшись и пожамкав губами.       ‒ Три месяца назад на той улице произошла массовая драка с убийством, ‒ Ричард говорил спокойно, но несколько оживленно, что придало нам всем немного надежды. Кроме Гэвина. Гэвин смотрел флегматично, чуть вскинув подбородок. ‒ Это не первый случай для подобного района, но тот был довольно крупным по числу пострадавших. Найти виновников оказалось не просто, поэтому местные жители потребовали от мэрии установить камеры, чтобы предотвратить подобные инциденты.       ‒ И ты говоришь об этом только сейчас? ‒ фыркнул брат, словив мой укоризненный взгляд. Не только я одарила его таким вниманием. Ричард и сам недовольно дернул головой в его сторону, поджав губы.       ‒ Я только сейчас об этом подумал.       ‒ О, ну ты у нас прямо-таки гений! Мы целый день спустили коту под хвост, а ты только сейчас мозги включил.       ‒ Я хотя бы знал об этом вообще, в отличие от некоторых.       ‒ Так, отставили свои любезности! Будете устраивать свои разборки вне участка!       Громкий, недовольный возглас Хэнка Андерсона перебил едва не начавшуюся перепалку. Брат, на которого я все так же укоризненно смотрела, фыркнул в сторону, отвернувшись и сложив руки на груди. Ричард, наконец, выпрямился, позволив нам всем увидеть систему видеонаблюдений. Карта и впрямь указала на наличие камер на улице исчезнувшего.       ‒ Ты уже смотрел? Видео, ‒ лейтенант подался вперед к столу, прищурено рассматривая точки. Коннор был единственным, кто не интересовался чужим терминалом, вернувшись к своей работе. Даже Гэвин апатично приблизился, не сменяя своей отстраненной позы, даже когда Ричард хмуро качнул головой.       ‒ К сожалению, у меня нет подобных полномочий. Все записи с городских камер на данный момент доступны только в мэрии.       ‒ Вот как. Ну, а у меня есть, ‒ мужские, натруженные руки шумно ударили по бедрам. Лейтенант устало встал на ноги, вынудив Ричарда отойти в сторону. Его желание покинуть участок было прочитано в каждом движении, но Коннор не дал ему этого сделать, поспешно подав голос и притянув к себе всеобщее внимание. Даже мое, пусть и не такое пристальное, как у остальных.       ‒ Я бы так не спешил, Хэнк, ‒ лейтенант вопрошающе вскинул брови. Гэвин, совсем потеряв себя от своей наглости, беспечной походкой приблизился к креслу Андерсона, уже в следующее мгновение с шумом плюхнувшись на сидушку. Скрещенных рук с груди он так и не убрал. ‒ Не лучшая идея соваться в мэрию без предупреждения капитана.       ‒ О чем ты? ‒ басовито спросил лейтенант, даже не обратив внимания на зевающего Гэвина в своем кресле. Разве что Ричард смерил того недовольным взором, мигнув желтым диодом на виске.       ‒ Администрация негодует из-за всей этой истории с серийными убийствами, ‒ ведомые какому-то внутреннему приказу, мы практически все взглянули в сторону кабинета Джеффри Фаулера. Мужчина был очень уставшим, все так же сидя на краю стола, только теперь просматривая документы. ‒ Не думаю, что стоит лезть на верха без его осведомления.       Лейтенант недовольно подмял губы, осмотрев всех присутствующих. Его взор продолжительно задержался на Риде, и тот, почуяв в этом взгляде нечто намекающее, вскинул руки вверх якобы в жесте «сдаюсь».       ‒ Э, нет. Я лучше в машине подожду, ‒ брат мгновенно оказался на ногах, обходя всех стоящих на пути к выходу. Иного я и не ожидала от его слов, как и остальные. Ричард не удивленно поджал губы, Хэнк Андерсон закатил глаза. Только Коннор усмехнулся, вернувшись к своей работе. ‒ Сами идите к своему капитану, я и так уже заебался подзатыльники отхватывать!       Лейтенант тяжело вздохнул и вопрошающе взглянул на Ричарда. Андроид ответил ему коротким кивком. Вскоре Рид, насвистывая какую-то смутно знакомую мелодию, скрылся в коридоре. Ричард и Хэнк отправились под эти звуки к кабинету капитана.       Мы остались одни.       Снова.       ‒ Вы поедете с нами? Или вас отвезти в центр?       Он задал этот вопрос так быстро, что я перепугалась и даже не скрыла этого. Как будто готовился к вопросу все предыдущие минуты, теперь смотря на меня тепло и даже виновато. Видимо, я дернулась всем телом, раз Коннор заметил мой испуг.       ‒ Извините, ‒ глуповато улыбнувшись, андроид стыдливо опустил голову, глядя на меня исподлобья. ‒ Не хотел пугать.       ‒ Нет, все нормально, ‒ легкий взмах руки подсказал, что все и впрямь в порядке. На деле испуг прокатился внутри волнением, заставив кровь прилить к лицу. В горле начало першить. ‒ Думаю, что мне нет смысла ехать в мэрию, так что отправлюсь в центр.       ‒ Ваш телефон еще не проводил обмен данными с базой?       Хмуро покопавшись в собственной памяти за весь день, я не нашла ни одного уведомления о загруженных файлах. Только странное смс-сообщение, на котором я не стала акцентировать внимания. Наверняка кто-то обознался. А может, просто шутит, учитывая, что сообщение было отправлено с неизвестного, скрытого номера.       Отрицательно покачав головой в знак ответа, я прикусила губы, тоскливо смотря в стол. Коннор увидел в этом жесте нежелание разговаривать, оттого понимающе, но расстроенно кивнул, вернувшись к терминалу.       Наступившее молчание было лживым, я хотела разговаривать. Точнее, хотела вырвать из своего сердца острое ощущение своей вины, обуявшей чувства после поданного стаканчика кофе. Он не хочет забывать. Знал бы он, как сильно не хочу забывать я.       ‒ Я и вправду соврала, ‒ первый шаг к признанию вранья и вины всегда тяжкий, но я пересилила себя, нахмурено уставившись в документы на столе. Последние лучи закатного солнца уже отбросили золотые краски на бумаги. Лучше смотреть на эти невероятные оттенки, чем в карие глаза, которые теперь смотрят исподтишка. ‒ Я не забывала ваш пиджак в такси. Хотела, но не смогла.       Паршивая правда, но все же она лучше, чем надменная ложь, которую я бросила андроиду в лицо этим днем. Почему-то кажется, что искренность даже в таком мерзком ключе вызовет у Коннора исключительно положительные эмоции. По крайней мере, я точно отпущу душу, перестав испытывать себя самой последней тварью на земле после всего того, что делает Коннор.       ‒ Я верну его завтра, ‒ мимолетный взгляд на детектива подтвердил мои догадки. Карие глаза смотрели на меня, но не с отвращением, а с пониманием и… благодарностью? Чем бы оно ни было, мне это нравилось. В то же время меня это бросало в страх. ‒ Постараюсь, по крайней мере.       ‒ Можете не торопиться. Я не против, если он побудет у вас.       Вернув на андроида удивленный взгляд, я даже забыла, зачем вообще начала разговор. Коннор вновь дружелюбно улыбнулся, и мне отчаянно захотелось увидеть в этом подтекст. Но я мгновенно отдернула себя, раскрасневшись еще сильнее, когда детектив вернул взгляд к монитору.       ‒ Я хотела бы извиниться, ‒ сама не знаю, почему вдруг выпалила это. Как только Коннор снова обеспокоенно взглянул в мою сторону, тут же отвернулась к своим пальцам, рассматривая их из желания не смотреть на детектива. Слова и так давались тяжким трудом, чего уж говорить о том, чтобы отвечать его взору. Голос с каждым звуком становился все слезливей и натужней. ‒ И за сегодня… и за вчера… я сама запуталась и вас запутала, приняв желаемое за действительное.       Лучше бы он не молчал, хоть что-то сказав в ответ на мои душевные терзания. Но Коннор был нем как рыба, тревожно смотря мне в лицо. Больше мне нечего было сказать. Самое главное я уже выразила, теперь глубоко вздохнув и подтянувшись на посетительском стуле в желании встать на ноги. Детектив, уловив это в моих движениях, взволнованно выпрямился.       ‒ Вы славный парень, Коннор, ‒ больше не желая говорить о внутренних муках, я с дрожащей улыбкой посмотрела детективу в лицо и с легким шумом отодвинула стул от стола, в мгновение ока встав с места. ‒ А вот я сглупила.       Это было своеобразным прощанием наряду с извинениями. Коннор перепугано забегал по мне взором, когда я обошла стул на пути к выходу, но уже через секунду ощутила на запястье под просторным зеленым рукавом пиджака мужские пальцы. Это касание выбило опору из-под ног, одновременно с этим заставив затвердеть во всех мышцах. Кажется, я забыла как дышать. Кажется, он мне напомнил, взволновано подав голос:       ‒ Хлоя, насчет вчера…       ‒ Ну что, все как в самом паршивом анекдоте, да?       Клич Хэнка Андерсона, что спускался вниз по ступенькам из кабинета капитана, мгновенно отдернул нас друг от друга. Коннор пугливо спрятал руку, скосив хмурый взгляд на напарника. Я же не сразу смогла прийти в себя, увязнув на долю минуты в карих радужках, тепло которых накрыло с головой пару секунд назад.       ‒ Плохая и хорошая, ‒ оба полицейских, один из которых в лице Ричарда с некоторой настороженностью окинул нас взглядом, приблизились к столу лейтенанта. Хэнк Андерсон в своей явно привычной развалистой манере остановился в метре, вскинув подбородок и выпрямив плечи. ‒ В какую "из" желаете окунуться?       ‒ Давайте сразу в омут, ‒ вновь ощутив прилив стыда на щеки, я сурово повернулась к мужчине. Лейтенант согласно кивнул, словно бы найдя в этом предложении нечто уважительное. ‒ Хуже этот день уже ничего не сделает.       ‒ Ну, это как посмотреть, ‒ мужчина покачался на каблуках с невеселым, но интригующим видом. Коннор, возымев интерес к беседе, поспешно закончил работу с терминалом, намереваясь встать из-за стола. ‒ Камеры, которые установила мэрия на той улице, не работают. Ох уж эта великая экономия.       Новость не стала для меня удивлением, потому я фыркнула, поджав губы. Ричард мгновенно вклинился в разговор, мягко жестикулируя рукой.       ‒ Есть другой вариант узнать, что случилось с домом пациента. Некоторые жители на той улице самолично установили систему видеонаблюдений на своей территории. Мы можем запросить у них материал, на это у нас есть разрешение.       ‒ А хорошая?       Коннор напомнил о второй новости, едва только встал на ноги. По правде говоря, услышав новость об извечной экономии мэрии, я не особо ждала услышать второе. Но когда серые глаза лейтенанта устремились на меня в немом ожидании – тут же напряглась, прищурив взгляд.       ‒ Нашелся ваш пациент.       Новость и вправду хорошая, вот только произнесенная каким-то вкрадчивым, не предвещающим ничего хорошего голосом. Обеспокоенный, внимательный взгляд Ричарда только укрепил ощущение подвоха, вынудив меня неосознанно переглянуться с таким же встревоженным Коннором.       ‒ Где он? Пациент, ‒ вновь спросил Коннор, при этом оставаясь за пределами внимания своего напарника. Лейтенант по-прежнему смотрел только на меня, как будто бы стараясь мыслями передать какие-то мысли.       ‒ В мусорном баке, ‒ басовито ответил мужчина, выдержав несколько секунд. ‒ На задней площадке научного центра.       Край глаза уловил желтое мерцание, но я не отреагировала на него, ошарашенно впиваясь взором в глаза мужчины. Теперь я понимаю, почему он все это время смотрел на меня практически пристально. Теперь я понимаю, в какое на самом деле дерьмо ввязалась.