Дети вечной весны

      Мы были на месте меньше, чем через пятнадцать минут. Кажется, только вышла из участка в компании четырех детективов; только села в машину к брату, только достала телефон, дабы отписаться Элайдже, что вернусь не скоро – и буквально через миг в сгущающихся сумерках высмотрела возвышающееся здание научно-исследовательского центра. Его ворота и въезд на парковку были практически оккупированы государственным, фирменным транспортом в виде судмедэкпертизы, патрульных автомобилей и несколько гражданских, черных седанов. Наличие последних меня не удивило бы, если бы не прозвучавшее со стороны водителя тихое чертыхание. Точно такое же, какое обычно вырывается с моих губ. Одно из немногого, что Гэвин успел мне передать.       ‒ Что? Что-то не так? ‒ придвинувшись на середину заднего сиденья и подавшись вперед между спинками передних кресел, я обеспокоенно взглянула на брата за рулем. Гэвин, уже пристраивая машину рядом с кадиллаком лейтенанта Андерсона, недовольно промолчал, крепко сжимая руль и играя желваками.       ‒ Федеральное бюро расследований, ‒ вместо брата ответил Ричард, безразлично рассматривающий припаркованный справа черный автомобиль. ‒ Видите Chevrolet?       Я по инерции последовала за взглядом андроида, не обращая внимания на вдруг посуровевшего и раздраженного Рида, глушащего мотор и распихивающего личные вещи по карманам джинсовки. Гэвин даже не стал обращать внимания на нас и уж тем более его не интересовала машина. Ему явно хотелось как можно скорее выйти на улицу, в отличие от меня, безмолвно кивнувшей Ричарду. Андроид этого не видел, но все же флегматично ответил спустя пару секунд:       ‒ Этот автомобиль принадлежит одному из сотрудников местного отделения ФБР. Он некоторое время курировал Департамент полиции Детройта после волнений в ноябре прошлого года.       ‒ Курировал?       Андроид кивнул, отвернувшись от окна, дабы взглянуть на меня из-за левого плеча. Что-то в его взгляде, схожее с удрученностью и тоской, подсказало всего одно имя, и я не смогла смолчать, хмуро взглянув ему в лицо.       ‒ Коннор?       ‒ Андроид, предназначенный для содействия полиции с целью остановить девиацию, вдруг сам становится девиантом, ‒ невесело произнеся это, детектив отвернулся к лобовому стеклу, так же как и я игнорируя сборы Гэвина. Тот, однако, вдруг замер, какое-то время прислушиваясь к нашему разговору. Явно считал, что мы этого не замечаем. Я точно заметила, как напрягся и застыл мужчина, удерживая пальцы на ручке двери. ‒ Удивлен, как ФБР еще не забрало это расследование себе.       ‒ Может, для этого они здесь, ‒ предположив не самое радужное развитие событий, я хмуро взглянула на седан по правую сторону.       ‒ Исключено. Я бы давно получил пакет документов о переводе дела.       ‒ Тогда что они здесь делают?       ‒ Приехали, чтобы почесать свои яйца и пощекотать наши нервишки.       Хриплый, уставший голос брата прозвучал неожиданно. Неосознанно метнув в его сторону вопрошающий взгляд, я ничего не получила в ответ. Гэвин, смерив нас обоих флегматичным вниманием, открыл дверцу, как только соседний припарковавшийся кадиллак лейтенанта опустел. Ждать нас брат не собирался. Прохладный, насыщенный дождевой влагой ветер мгновенно проник в салон, тут же затихнув, едва Гэвин с шумом захлопнул скрипнувшую дверцу седана. Воцарившееся молчание в салоне автомобиля, что окутало нас с Ричардом со всех сторон, показалось мне слишком многозначительным. Что-то в этом крылось. Спрашивать я боялась.       ‒ Ладно, ‒ напряженно выдохнув и выждав, когда вдруг ставший разъяренным брат скроется из вида, я все же осмелилась тронуться с места. Ричард, все это время застывший в оцепенении с таким же устремленным в сторону напарника взглядом, торопливо дернулся, словно бы его застали за чем-то постыдным. Быть может, я бы и придала этому значение, если бы в голове не было иных мыслей из разряда «Пациент найден!» и «Насколько хреново, что он мертв?».       Уличный воздух все еще был пропитан сыростью от прошедших днем дождей. Как долго последние длились я не знала, ведь практически весь день провела в помещениях участка, что совсем не радует мой желудок и еще меньше радует вымотанный бессонницей организм. Одно только облегчает: закрутившееся вокруг моей работы расследование так сильно утянуло в себя, что я напрочь забыла о Конноре, схватившим меня за руку у своего стола; о тяжести в груди, которая мешала вдохнуть полной грудью. Причин на то был целый спектр: оставленный на территории центра труп искомого пациента; вовлечение в дела расследования ФБР, что может существенно сказаться на моей работе; возможность узнать, когда, а значит, и где был заражен человек. Еще в начале дня думала, что хуже уже не будет, а теперь я даже и не уверена, что хуже – иметь в груди цветущие орхидеи, сулящие смерть, или ощущать на пятках ноги преступника, оставившего тело моего «клиента» на территории моей работы. Искренне хотелось верить, что это все совпадение, но я в них не верила, ровно как и в Судьбу.       Полицейских и медработников, почему-то вдруг вышедших из здания, было очень много. Кое-как пробиваясь через толпу, мы с Ричардом, уже потерявшие из виду остальных детективов, шли молча, каждый пребывая в своих мыслях. Задний двор, состоящий из небольшой площадки для служебного транспорта, был оцеплен. Людей здесь было меньше. В химических костюмах, в полицейских униформах и просто гражданские. Конечно, сюда не пускали посторонних, но на нас, прошедших сквозь электронную ленту оранжевого цвета, патрульные и взгляда не кинули.       Мусорных, зеленых ящиков на колесиках здесь было всего три, и только вокруг одного, стоящего впритык к трубчатым воротам, собралась толпа сотрудников полиции. Мы уже практически догнали Гэвина, который замедлил ход, раскуривая сигарету, но стоило ему убрать зажигалку в карман и повернуть голову в нашу сторону, как в глазах его блеснуло изумление. Наигранное, но все же многозначительное.       ‒ Не понял, а ты куда собралась? ‒ мужчина мгновенно остановился, сцепив пальцы на моем предплечье. Ричард, запнувшийся на полушаге, уже что-то хотел сказать, как Гэвин одним лишь убийственным взглядом посоветовал ему этого не делать. Через секунду я, возмущенная и опешившая, осталась наедине с братом, получив от андроида только сожалеющий взор.       ‒ Не знаю. Наверное, взглянуть на своего пациента? ‒ риторически задав поистине глупый вопрос, я мягко, но настойчиво вырвала руку из лапы Гэвина. Брат фыркнул, выпустив в подступающую ночь клубы дыма.       ‒ Это место преступления, юная леди, так что будь добра – постой здесь. Нечего тебе пялиться на трупы.       Такой наглости я не ожидала, хоть и понимала, что отчасти это веяние братской заботы. Точнее, я хотела в это верить.       Словив ехидную ухмылку Рида, я была лишена даже возможности возразить. Громкого и недовольного «Гэвин!» в спину брата было мало, чтобы выразить все мое негодование и усталость. Да, я была уставшей и негодующей. Но в большей степени вымотанной, хоть руки и чесались плюнуть на указ брата оставаться в стороне, пока он не разведает обстановку. Неизвестно, как долго он будет ее разведывать. Чуется, настолько долго, насколько прикажет ему его настроение.       Прикрыв глаза и устало откинув голову назад, я сделала несколько глубоких вздохов. Легкие отдались тяжким, жалобным хрипом, напоминающим о том, что творится внутри. Память как назло подкинула неприятное воспоминание прошлой ночи, однако, как ни странно, мне было все равно.       Нет. Не все равно. Я просто устала. Просто хотелось домой. Не к Элу. В Балтимор.       Забиться где-то в уголочке своей квартиры, спрятаться от всего мира и сидеть. Смотреть в стену, время от времени с тоскливым удивлением находя на своих щеках безвольные слезы. Периодически слышать, как обеспокоенно стучатся соседи – милые люди, всегда гостеприимно относящиеся ко всем жильцам дома. Они будут стучаться. Звать меня по имени в надежде, что я откликнусь, открою дверь и уверю в том, что со мной все хорошо. И я сама буду в это верить, намеренно отодвигая реальность в сторону всеми силами. Я буду верить. Но дверь так и не открою, лелея эту веру в уголке квартиры, обхватив колени и убеждая себя, что если не двигаться – все будет хорошо. Если не двигаться – мир затихнет, замрет время, вся жизнь вокруг остановится, а значит, остановят и цветущие в груди цветы.       Грудная клетка словно завибрировала, но то были подступающие слезы. Хмуро сдвинув брови, дабы удержать скопившуюся под закрытыми веками влагу, я шумно вдохнула как можно больше и выдохнула через рот, безразлично взглянув в сторону мусорного контейнера, рядом с которым столпились детективы. Где стоял он – андроид в идеально выглаженном, приталенном черном костюме, что-то обсуждающий с одним из чернокожих патрульных, пока лейтенант и Гэвин о чем-то спорят. Даже если я брошу все и уеду в Балтимор, чтобы спрятаться от мира в нежелании прозябать свои дни в карантинной зоне. Все будет не так.       Я забьюсь в угол. Время для меня остановится. Но оно не остановится для орхидеи внутри. Каждый день все чаще и чаще я буду думать об этом существе, выплевывая все большее количество лепестков. Я буду мечтать о нем. Я буду жить им. Его образ будет стоять перед глазами, но вместо радости и восторга я буду ощущать жгучие слезы, ведь вместо улыбки на его губах увижу испуг и стыд в карих радужках, сверкнувших недоумением в самый ответственный момент. Все это будет мучать меня, давить, уничтожать и угнетать, напоминая о самой страшной ошибке за последние несколько лет! И самое ужасное – все это в какой-то момент перерастет в иллюзии. Галлюцинации, заставляющие бредить совершенно иным существом, в груди которого даже сердца нет.       ‒ Как грустно быть выброшенным в мусорное ведро, словно марионетка с разорванными нитями.       Дернувшись от испуга, я схватилась за сердце, которое и так жалобно ударяло о грудную клетку от мыслей. Мужчина, в чьем худощавом профиле, освещенном уличным освещением заднего двора, мелькнуло что-то знакомое. Только когда сердце угомонилось, а дрожь перестала пробирать тело, я узнала во внезапном собеседнике мистера Рихтера. Мужчина, одетый в серый костюм свободного кроя, смотрел в сторону собравшихся полицейских, чуть задрав подбородок, чтобы видеть сквозь приспущенные на кончик носа очки.       ‒ Что вы здесь делаете? ‒ наконец, приведя в порядок свои нервы и несколько раз моргнув, дабы развеять слезы, я отвернулась к полицейским в отдалении. Ричарда в их компании не было. Его диоды светились где-то в другой стороне, в компании неизвестных мне мужчин в черных костюмах.       ‒ Принес документации. Как вы и просили, в бумажном формате, ‒ Александр даже не покосился в мою сторону. Его голос прозвучал задумчиво, как и во все наши ранние встречи приправленный ноткой льда. ‒ Неужели у вас так много работы, что вы теряетесь в собственных приказах?       Карие, темные глаза, в которых запросто можно было увидеть взгляд хищника, скосили на меня свой пристальный взор, как если бы он проверял меня на реакцию. Решив, что этот черствый сухарь ее не получит, я твердой походкой двинулась в сторону детективов, не желая больше находиться в обществе этого человека. Было бы не так шумно вокруг из-за переговаривающих тут и там сотрудников полиции, и я бы наверняка услышала, как Александр двинулся за мной следом, пусть и не сразу. Не хотелось о нем думать, да и вообще думать о чем-либо, кроме как о попытках загнать свои рвущиеся наружу дурные мысли.       Детективы о чем-то рассуждали, хотя это больше было похоже на задумчивое озвучивание своих редких мыслей. Лейтенант и Гэвин здесь разговаривали намного больше, чем Коннор, который то и дело, что осматривал рукоятки раскрытой крышки контейнера, параллельно посматривая внутрь. Самого тела не виднелось. Видимо, лежало глубоко внутри, поверх черных, мусорных мешков.       ‒ Я же сказал, ‒ едва я поравнялась с плечом брата, как тот громко и демонстративно фыркнул, сложив руки на груди и взглянув в сторону Коннора. Самого Коннора, лишь мельком кинувшего на нас взгляд, мало интересовали претензии Гэвина, зато больше заинтересовало мое лицо. Тревога мелькнула в его глазах, однако стоило мне недоверчиво отвернуться к баку, убрав руки в карманы пиджака – детектив спрятал взор, неуверенно вернувшись к осмотру улик. ‒ Я для нее пустой звук!       ‒ Словно я никогда трупов не видела.       Гэвин прыснул, взмахнув рукой, мол, «о чем я говорил?». Его насмешливый, ищущий поддержки взгляд в сторону лейтенанта – который совсем семейной драме не был рад, судя по суровому, флегматичному выражению лица ‒ не нашел отклика, и детектив, так же махнув и на лейтенанта, отвернулся в сторону находящихся в отдалении мужчин. Там, среди тех самых людей в черных, классических костюмах, все еще виднелись светодиоды, выдавая единственного андроида, который, кажется, никогда не возжелает изменять своему облику.       Ричард недолго стоял в компании людей, что-то тактично и с легкой улыбкой обсуждая. В нашей же компании воцарилась такая тишина, как будто все мы пытались мысленно пребывать там, рядом с андроидом, бесцеремонно подслушивая их разговор. Расстояние не позволило, не говоря уже о нередких разговорах снующих вокруг сотрудников полиции, которых разве что стало чуть меньше.       ‒ Алекс, ‒ приветственно, с некоторым удивлением воскликнул Хэнк Андерсон, переминувшись с ноги на ногу. Кое-как оторвав взгляд от мусорного контейнера, я искоса глянула за плечо. Мужчина и впрямь все это время следовал рядом, только теперь он остановился рядом с лейтенантом, видимо, даже для такого опытного полицейского подкравшись незаметно.       ‒ Доброго вечера, Хэнк…       Господи, он даже с друзьями разговаривает, как начальник…       ‒ Детектив Рид, ‒ мужчина тактично дернул в сторону моего брата головой, на что тот ответил ему мычанием. Видимо, здесь дружбой и не пахнет. Про Коннора, что углубился в визуальное изучение тела в баке, сложив руки в карманы брюк, и вовсе можно молчать. ‒ Полагаю, что распространение идет полным ходом.       ‒ Не знаю, чему больше удивляться – тому, что из груди людей растет бамбук, или тому, что кто-то усердно за такими людьми охотится, ‒ басовито произнес лейтенант, скрестив руки на груди. Их разговор еще не начался, а мне уже стало неприятно здесь находиться. Словно кто-то выворачивает мою работу наизнанку, высмеивая ее аспекты. Еще этот бамбук… как долго они будут его так называть?       Решив не вдаваться в разговор мужчин, я решительно и хмуро сократила оставшееся расстояние до контейнера. Все это время ощущение, будто за мной наблюдают, не покидало. Гэвин наверняка смотрит наблюдательно, быть может, планируя в любой момент сорваться вперед, дабы подхватить мое обмякающее от страха тело. Вот только с чего он взял, что я боюсь? За тринадцать лет деятельности в медицине приходилось видеть самое разное. Единственное, что меня сейчас поистине напрягло – осознание, что это не просто тело. Это мой убитый, потенциальный пациент, оставленный здесь, в довольно жутком месте преступления.       Да, меня это пугало. Несмотря на наличие брата-полицейского, я никогда в жизни не становилась свидетелем чьей-то насильственной смерти. Никогда в жизни не находилась в местах убийств, где само преступление настолько свежо, словно в воздухе все еще стоит тень совершившего убийство.       Воображение рисовало море крови. Красные потеки на пластиковых стенах бака, огромные красные пятна на одежде убитого. Быть может, одежды даже и нет, а тело, уже посеревшее и обнаженное, брошено поверх черных мусорных пакетов, словно точно такой же мусорный мешок. Плевать моя буйная фантазия хотела на то, что характерный подчерк убийцы – удушение, оставившее вокруг шеи следы из гематом. Там будет кровь! Наверняка там будут озера крови!       Уже готовая увидеть самое настоящее месиво и потому с легкостью пропускающая мимо разговор детективов за спиной, я приблизилась к баку на максимальное расстояние, все еще держа руки в карманах пиджака. Пальцы на инерции принялись ощупывать свернутый листок бумаги в попытке успокоить шалящие нервишки от выскакивающих в воображении картин, но все оказалось не так страшно. Труп был, и возраст этого человека, чье досье и анамнез я еще не успела изучить, был до грусти юным, однако воображение осталось воображением.       Крови не было. Только молодой парень двадцати лет, одетый в черную футболку и синие джинсы. Рослый и худощавый, как и подозревалось, с посеревшей кожей и темными гематомами вокруг горла. Чистый и аккуратный, без намека на кровь. Настолько вид его лица с закрытыми глазами был умиротворенным, как если бы он спал, а не отбыл на тот свет по желанию маньяка-убийцы.       ‒ Боже, ‒ уйдя в свои горестные размышления от изучения совсем еще мальчишеского по моим меркам лица, я с грустью прошептала это самой себе, совсем забыв про стоящего рядом андроида. Тот наверняка напрягся, искоса наблюдая за моей реакцией. ‒ Какой же ты юный…       ‒ «Любви все возрасты покорны», верно?       Тихо озвученные слова с ноткой траура выдернули меня из ступора. Дернув на детектива головой и выдержав на нем обоюдный, тяжкий взгляд, я вернулась вниманием к телу человека, руки которого были безвольно раскинуты на мешках.       ‒ Отныне эта фраза кажется не такой уж и прекрасной. Даже и не знаешь, отчего страшнее умереть: от распирающих чувств или от петли на шее.       ‒ Ему было о ком мечтать, ‒ он сказал это так просто и в тоже время тоскливо, что мне отчаянно захотелось взглянуть на него. Узнать, что витает в этой голове, что сидит в этих системах. Что можно прочесть в карих глазах, в которые в глубине души страшно заглядывать от предчувствия зыбучих песков, утягивающих за собой в поток чувств на самое дно. Я выдержала этот порыв желания, хоть и успела неосознанно дернуть в его сторону голову, не переставая смотреть на убитого. ‒ А если тебе есть о ком мечтать – жизнь наверняка прожита не зря.       Мне нечего было ответить на это. Удушающая бездна, образующаяся внутри грудной клетки, начала нагонять на сердце тоску, а может, это просто драные цветы драных орхидей, разрастающиеся в альвеолах. Чем бы оно ни было, оно щемило грудь изнутри, вынуждая слезливый комок подскочить к горлу. Ведь отчасти правда в словах Коннора есть.       Что может быть прекраснее возможности утопать в мыслях о ком-то особенном, кто засел глубоко внутри и совершенно не желает оттуда вылезать?       Что может быть удивительней чувств, разрывающих тело и душу, заставляющих дышать… нет… жить всего одним обликом, раз за разом выплывающим в воспоминаниях?!       Единственное что меня радует во всей этой ситуации – это поистине «счастливая» смерть, при которой я буду захлебываться от боли и крови, но видеть перед собой восхитительные галлюцинации. Бредни, у которых темно-карие глаза и дружелюбная улыбка. Да, в памяти будут совсем иные фрагменты. Испуг, недоумение и изумление. Но Коннор прав. Мне будет о ком мечтать. Лучше задохнуться от чувств к кому-то, пусть даже и в иллюзиях, чем в полном одиночестве как физически, так и ментально.       ‒ Черт. Да тебя только за смертью посылать.       Голос Гэвина за спиной, что все это время молчал, прозвучал в нашем воцарившемся с Коннором молчании так резко, что я на инерции дернулась. Андроид отметил это, но не стал как-либо комментировать. Мне точно стоит хотя бы попытаться взять себя в руки. С такой нервозностью привлекаю к себе слишком много внимания.       ‒ Ну, что там? Чего этим олухам надо?       Я бы не удивилась, если бы эти слова принадлежали Гэвину, но говорил точно лейтенант. Нахмурившись и мельком взглянув на андроида – который, кстати, ни капли не был изумлен, хоть и покинул мою компанию, отступив от контейнера – я повернулась через плечо к полицейским. Ричард, что недавно находился в отдалении, уже стоял рядом с Хэнком, объятый свечением своих диодов, которые в опустившейся ночи теперь освещали нас всех.       ‒ Ничего. Просто наблюдают, ‒ мужские брови нахмурились, взгляд серых глаз секундно и задумчиво опустился в асфальт, после чего обеспокоенно вернулся к полицейским. ‒ Хоть и обещают вмешаться в ближайшее время, если ситуация не разрешится на местном уровне.       ‒ Типичные шакалы – приходят на все готовое и забирают все лавры себе, ‒ Гэвин среагировал мгновенно, фыркнув в сторону и скрестив руки на груди. Теперь понятно, почему все предыдущие минуты детективы находились в таком загнанном состоянии. Сама того не понимая, я по инерции взглянула в сторону людей в черном. Агенты ФБР. Странно, что без допусков на шее, как обычно это принято в федеральном бюро. ‒ Странно, что они такие мимокрокодилы, вообще сюда приперлись, раз ничего делать не собираются.       ‒ Что толку от того, что они не вмешиваются, ‒ Хэнк Андерсон, рядом с которым все еще стоял Александр, неопределенно махнул рукой в сторону федеральных агентов. Те лишь исподтишка наблюдали издалека, изредка скользя по мне взглядом. Видимо, я пялилась слишком уж очевидно, раз каждый раз, натыкаясь на мой взор, агенты отворачивались, о чем-то переговариваясь. Не желая больше наблюдать за людьми, я развернулась обратно к убитому, краем уха ловя каждое слово за спиной. ‒ У нас ни улик, ни видеозаписей. Как будто есть за что зацепиться. Отдать бы всю эту шушеру к хренам федералам и дело с концом.       ‒ Надо же! Сам Хэнк Андерсон уступает федеральным крысам! Не уж то пороха совсем не осталось, что ты пытаешься скинуть работу на другого?       Рид быстро нашелся, как съязвить в своей фирменной ухмылочке, переступив с ноги на ногу. Его голос был громок достаточно, чтобы федералы услышали, и, может, они и услышали. Я вдаваться в подробности не хотела, незаметно закатив глаза в визуальном изучении тела.       ‒ Иди к черту, Рид! Самый первый орал, что даже впутываться в это дело не станешь!       ‒ Хватит, ‒ Коннор пресек их начавшуюся перепалку не грубо, но давяще. Словно воспитатель в детском саду, при голосе которого все дети утыкаются в свои тарелки. Даже улыбка мелькнула на губах от такого сравнения. Хорошо, что я все еще смотрела на парня, стараясь понять, кто и зачем притащил его в научный центр. ‒ От ваших споров расследование не сдвинется с мертвой точки.       ‒ А чо он начинает?       ‒ Гэвин, сейчас не время для…       ‒ Как давно он мертв?       Коннор был прав – спорами делу не поможешь. Решив внести свою лепту в это общество, я тревожно обернулась на мужчин через плечо, не отстраняясь от контейнера. Все, даже Александр Рихтер, теперь смотрели на меня. В глазах многих читалось недоумение и даже удивление, как если бы они впервые заметили мое присутствие.       ‒ Смерть наступила семьдесят один час назад, ‒ после недолго напряженного молчания произнес Коннор, хмуро и неуверенно отвечая мне взглядом. Знаю я, почему он так смотрит, хоть и не совсем понимаю, почему так обеспокоен моей возможной реакцией. ‒ Тогда же, когда и вы прибыли в город.       ‒ И что, он все это время лежал здесь? ‒ кивок головы намекнул на тело в контейнере, и взгляды окружающих изменились, став несколько напряженными. Кроме Рихтера. Рихтеру, что смотрел на меня прямо и флегматично, было плевать.       Коннор выждал очередную паузу. Андроид постарался как можно незаметней переглянуться с Ричардом, словно безмолвно обмениваясь мыслями. Мне эти "переглядки" не понравились. По-видимому, мне единственной, раз остальные не реагировали на эти взгляды, как будто так же были в курсе чего-то, что от меня сокрыто под темной завесой.       ‒ Увы, но нет, ‒ вместо Коннора ответ дал Ричард, и его и без того низкий голос стал еще более беспокойным, как если бы андроид ожидал от меня неадекватной реакции. ‒ Контейнеры опустошают каждые два дня. Вчера этот контейнер был еще чист.       ‒ И что это значит?       ‒ Это значит, что наш многоуважаемый Ворри целых два дня блуждал у кого-то где-то, ‒ кинул Рид, подхватив разговор, чем отобрал у Ричарда его желание пояснить. Андроид уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но был вынужден закрыть его, искоса глянув на моего брата.       ‒ Труп. Блуждал, ‒ с явным намеком произнес Коннор, склонив голову. Гэвин в ответ лишь махнул рукой, закатив глаза. Его шутку здесь никто, кроме его самого, не оценил. Лейтенант Андерсон, внезапно взяв на себя роль воспитателя, басовито оборвал коллег.       ‒ Не важно. Нам все равно нужно проверить камеры, ‒ мужчина смотрел на контейнер, пребывая где-то в своих мыслях. Большая часть глаз здесь по инерции устремили свои взоры в том же направлении. Снова же, кроме Рихтера. Рихтер продолжил стоять с непоколебимым видом, в этот раз смотря на меня безразличным взглядом. ‒ Либо этот парень покинул свой дом в спешке, либо его вынесли оттуда на руках. Еще подумать надо, какой вариант хуже.       С этим нельзя было поспорить, потому никто и не спорил, молча вслушиваясь в эту мысль. Теперь только редкий шум поредевших вокруг полицейских какое-то время нарушал тишину. Среди этих голосов удалось даже краем уха различить слова заместителя центра. Искать я ее не стала, хоть по инерции и прошлась взглядом по тут и там стоящим полицейским. Женщины на горизонте не было, как и федералов.       ‒ Вы ведь собираетесь вскрыть нашего мистера «Беспокойство», верно?       Этот вопрос предназначался мне, и я быстро, хоть и с недоумением среагировала на него. Лейтенант смотрел на меня не пристально, но в ожидании ответа, как и остальные здесь собравшиеся. Конечно, в открытую смотрел только Александр, по машинному педантично держа руки по швам. Даже собственный брат не смотрит так прямо и нагло, чего уж говорить про Коннора, который неуверенно косится. Аж неловко от этой мысли.       ‒ Мне нужно точно установить факт заражения, а по возможности и время.       Лейтенант согласно кивнул головой, и хоть его весьма неуместное по моим меркам обращение к усопшему путем аллегории на его фамилию звучало весьма нетактично, я все же ответила ему кивком. Мертвым уже плевать, кто и как о них говорит. Да и чего еще можно ожидать от матерых полицейских, которые в своей жизни повидали и не такое, отчего смерть для них стала всего лишь словом?       ‒ Ричард, ‒ Хэнк Андерсон распорядился довольно быстро, вызвав у андроида цветовую смену диода на виске. Кажется, только я заметила, как Гэвин напрягся, скосив на своего коллегу недоуменный взор. ‒ Останешься с доктором Фокс. Кто-то должен зафиксировать процедуру вскрытия…       ‒ Это не обязательно, ‒ Гэвин уже хотел возмутиться, судя по выражению его лица, но Рихтер опередил мужчину. Тому только и осталось, что перекидывать взгляд с одного на другого. Отчасти я чувствовала себя на месте Рида. Меня почему-то никто не спрашивал, стану ли я вообще кого-либо оставлять. А уж Рихтера я и подавно видеть рядом не хотела! ‒ Раз уж я здесь, то я вполне могу составить компанию нашему дорогому доктору.       Ох, если бы он произнес это едко и с сарказмом, мне было бы не так обидно. А мне обидно! Его безэмоциональный, бесчувственный тон прозвучал еще худшей насмешкой, потому я поспешила сделать шаг вперед, буравя патологоанатома недовольным взглядом.       ‒ Не сочтите за грубость, но вы человек, мистер Рихтер, ‒ кажется, это прозвучало как самое настоящее оскорбление. Напрягшийся рядом Ричард, который оказался ближе всего, именно так это и услышал, сверкая желтым диодом и тревожно взглянув на остальных, словно в желании убедиться, что все в порядке. ‒ И я не стану создавать дополнительные условия для появления потенциальных зараженных.       ‒ Согласно протоколу…       ‒ Я знаю, что гласит протокол! Не нужно мне каждый раз об этом повторять! ‒ злость едва не охватила меня с головой, настолько сильно бесит его вечное тыканье протоколами! Так и хотелось отчаянно шикнуть на мужчину с его ледяным, безжизненным взглядом! Все, что меня сейчас останавливало: общая усталость и всеобщее внимание окружающих полицейских.       ‒ Все, остыли, ‒ Хэнк вмешался как раз вовремя, дабы разрядить между нами обстановку. Выдержав этот поистине пробирающий до мурашек визуальный контакт, я нехотя отвернулась, уставившись куда-то за спины полицейских. ‒ А говорят, медики самые спокойные на свете люди… Ричард!       ‒ Да, лейтенант? ‒ мгновенно среагировал андроид, кажется, даже подтянувшись по струнке.       ‒ Останешься здесь, пока мы…       ‒ Коней притормози, старый, ‒ внезапно подавший голос Гэвин прозвучал почти так же недовольно, как недавно звучала я. ‒ Ты чего это раскомандовался, я не понял?       ‒ О, господи… ‒ тихо, но слышно протянул мужчина, закатив глаза.       Смотреть на новую перепалку мне не хотелось. Пытаясь утихомирить свою злость, я скользнула взглядом по полицейским, но как только наткнулась на настороженный, косой взор Коннора – тут же ощутила, как в желудке разворачивается бездна. Злости как не бывало. Вместе с ней исчез взаимный взгляд андроида, что от неловкости ситуации поспешно отвернулся.       ‒ Гэвин, это сейчас явно неуместно, ‒ попытка Ричарда вмешаться провалилась. Рид был настроен серьезно, недовольно взглянув на своего напарника, попутно указывая ладонью на лейтенанта.       ‒ Да что ты? Ну, раз он такой уместный, то пусть его напарничек и штрафуется. ‒ Гэвин все возмущался и возмущался, фыркая из раза в раз. Лейтенант уже ничего не предпринимал. Просто стоял, скрестив руки на груди и бездумно пялясь в асфальт. ‒ Тоже мне, нашелся Гендальф.       Выбора Рид нам не оставил. Все еще усмехаясь от якобы «наглости» лейтенанта, мужчина направился на выход из территории заднего двора, ставя этим решением точку в разговоре. Ричард неловко одарил меня виноватым взором, после чего двинулся следом за напарником. У меня не было времени даже возмутиться, ошарашено пялясь в их сторону, чуть приподняв ладони словно в удивленном вопросе.       Отлично, Гэвин, просто прекрасно. Только Коннора мне в помощниках не хватало! Это, конечно, лучше, чем Рихтер, но точно не в моем и без того слезливом положении!       ‒ Кажется, я начал понимать, почему он Рид, а не Камски, ‒ практически не поворачивая головы, я переметнула взгляд на лейтенанта. Кажется, я не одна смотрела на Хэнка столь изумленно и недоуменно. Коннор, который находился в таком же ступоре от выходки Гэвина, как и его сестра, воззрился на своего напарника с читаемой укоризной. ‒ Был бы у меня такой же ребенок, я бы тоже не желал, чтобы у него была моя фамилия.       ‒ Хэнк!       Громкое возмущение андроида не вызвало у лейтенанта реакции. Мужчина лишь махнул рукой, развернувшись и устремившись прочь, попутно кивком головы отдавая указание близ стоящим патрульным. Последние быстро пришли в движение, видимо, намереваясь вытащить тело из контейнера.       ‒ Простите, доктор Фокс, ‒ Коннор произнес это с искренним сожалением, как если бы испытывал ответственность за поведение своего напарника. Я не стала ему ничем отвечать, разве что слегка качнув головой к плечу в знак внимания. Не хотелось общаться на эту тему, тем более в присутствии Рихтера, который явно не намеревался покидать наше общество, наблюдая за тем, как сотрудники в химических костюмах выуживают тело из контейнера. ‒ Порой лейтенант не различает личных границ.       Услышанное больно отдалось воспоминаниями об испуге в карих глазах и стыде в собственной груди. Рефлексы сработали мгновенно, заставив меня с некоторым изумлением повернуть голову к детективу, и тот, видимо, поняв все в моем взгляде, опешил, несколько раз попытавшись что-то выдать, то и дело, что закрывая и открывая рот. Выдать Коннор ничего не смог, не говоря уже о том, что было поздно. Я понуро отвернулась в сторону ушедших полицейских, ловя на себе косой взгляд Рихтера.       ‒ Вы можете собрать мне информацию по потерпевшему? Куда ездил, чем болел, ‒ блекло перечислив основные важные критерии для досье, я проигнорировала извинения андроида. Смотреть в глаза ему не хотелось, как бы сильно Коннор не буравил меня взором в висок.       ‒ Разве центр не может предоставить вам всю информацию по медицинской истории убитого?       Может, конечно, но желания искать заместителя и тем более спрашивать у нее подобное у меня нет. Конечно, найти ее все же придется, иначе как я отдам распоряжение о задействии инфекционной лаборатории для вскрытия трупа? Но просить информацию – совсем другое. Делать это у сотрудников центра, куда так просто имеет доступ убийца, не хотелось.       Какое-то время соблюдая молчание и вместе с Рихтером наблюдая за работой сотрудников полиции, я вдруг ощутила в кармане вибрацию. Экран неспешно достанного телефона показал инициалы Элайджи Камски, но я не стала отвечать. Было совсем не до этого. Телефон отправился обратно в карман.       ‒ Доктор Фокс?       Вопрошающий, хмурый взгляд вскинулся на андроида, и бездна в груди стала еще больше. Мало мне гулких ударов сердца о ребра от вида насыщенно-карих, искрящих в свете ночных фонарей глаз. Андроид, дабы не мешать работающим сотрудникам, был вынужден приблизиться ко мне на несколько шагов, теперь стоя плечом к плечу, убрав руки в карманы. Он ждал от меня ответа, хоть и понимал, что отвечать я не особо желаю. Хмурость мелькнула на его лице, заставив меня поспешно отвернуться к телу, уже уложенному в черный мешок.       ‒ Сойдемся на том, что безопасней сотрудника полиции ничего нет. Не хочу запрашивать подобное у кого-то из медицинских работников.       Этот ответ его устроил. Меня устроило дальнейшее молчание вкупе с постоянно сбрасываемыми звонками брата, который по какой-то причине вдруг решил взорвать мой телефон. Вряд ли дело было в отправленном смс, тем не менее отвечать я не желала. Вскоре Элайджа перестал звонить, едва мы с Коннором двинулись в здание центра вслед за увозимым на каталке внутрь телом.       Заместитель сама оказалась рядом максимально резко и неожиданно. Сотрудников в центре как таковых уже не было: рабочая смена давно закончилась, за окном наступила ночь. Те сотрудники, что остались в центре по своей воле, были отправлены принудительно домой. В конце концов, центр фактически стал местом преступления, в атмосфере которого все еще витал призрак убийцы. Будут ли проводиться дальнейшие допросы уже остальных работников, мне было все равно. Тем более, что, как пояснил Коннор, они и не знали, кого допрашивать.       Убийца оказался хитрым… хитрым и продуманным. Скрупулезно подсчитывающим каждый свой шаг, каждый свой ход, решающий все наперед и бегущий впереди полиции. Впереди всех. Стоя у стола в своем кабинете, дабы снять пиджак и убрать в сторону телефон, который будет скоро мешаться, я даже опешила на некоторое время, прокручивая эти мысли в голове. Расследования никогда не были моей стихией, я никогда не интересовалась детективами, хоть и искренне почитала полицейского сотрудника. Но даже на моем месте не стоит быть агентом ФБР, чтобы понять одну вещь: кем бы ни был убийца, он хотел, чтобы тело нашли. И, раз вывоз мусора произошел вчера, а труп появился только сегодня, значит, он желал, чтобы он был найден именно в этот день. И он наверняка знал, в какой именно контейнер выкидывать.       В единственный, который не попадает под камеры.       Теперь мне и впрямь было не по себе.       Оставив телефон и пиджак с вещами в кабинете, я, наконец, спустилась на подземный этаж, отведенный специально под инфекционные лаборатории. Такая планировка не была для меня новой. Любые центры, специализирующиеся на опасных инфекциях или бактериях, всегда имели несколько помещений подобного плана, уходящие глубоко под землю и не имеющие окон. Один лифт, одно длинное крыло с несколькими стеклянными лабораториями. Все, ради безопасности и избегания возможного распространения вирусов.       Коннор уже был здесь в компании оставшихся лаборантов и заместителя. Женщина сильно изменилась после нашей дневной встречи, словно состарившись на несколько лет: чуть припухлые от возможных слез глаза сонливо прикрыты, движения вялые и заторможенные. От былой прилежной укладки осталось мало – кончики коротких, светлых волос слегка распушились. Я не знаю, что произошло у этого человека и почему вдруг его внешний вид меня напряг. Но все же ее общая понурость бросалась в глаза тем, что женщина без каких-либо комментариев слушала мои указания и не пыталась хоть как-то их оспорить. Это мне казалось странным. Вдаваться в подробности я не стала.       Тело было уже оставлено в лаборатории, дожидаясь своей минуты. Как бы Рихтер не был мне неприятен, но он был прав. Протокол безопасности, особенно в отношении Лихорадки, должен выйти на первый план, и он вышел, когда оставшиеся сотрудники предоставили нам два химических костюма желтого цвета. Коннор явно не был рад такому раскладу дел. Точнее, он считал его неуместным, поспешив оповестить меня об этом всего одним удивленным взором, игнорируя снующих из стороны в сторону редких работников.       ‒ Что?       ‒ Вам не кажется, что в моем случае это лишнее? ‒ с намеком на свою природу тактично заметил Коннор, качнув в мою сторону костюмом. Я уже была одета в этот незамысловатый комбинезон, не раз до этого уже побывавшая в подобной одежде. Заместитель по какой-то причине вызвалась мне на помощь, хоть на деле она мне и не требовалась. Женщина беззлобно, но с легкой усмешкой опередила меня в ответе, помогая заправлять рукава в перчатки.       ‒ А что, вы так беспокоитесь за свой внешний вид, детектив?       Она даже не взглянула на него, проговорив это флегматично. Смерив заместителя апатичным взором, я незаметно перевела его на Коннора, который этим словам в свой адрес был не просто не рад, но даже недоволен. Андроид расправил плечи, с легким раздражением смяв губы.       ‒ Дело не в моем внешнем виде, а в том, что я в принципе не могу заразиться.       ‒ Зато можете стать переносчиком, ‒ как только с перчатками и рукавами было закончено, я взяла протянутый заместителем респиратор с пластмассовым экраном для глаз. Коннор, услышав мой поистине непоколебимый голос, все еще не намеревался надевать костюм, видимо, ожидая от меня убеждающих речей. ‒ Ни вы, ни я не знаем, что творится у этого парня в груди. Не страшно, если на вашу одежду или волосы попадет кровь с семенами. Они не живут дольше получаса вне организма человека. Намного опасней, если вы унесете с собой пыльцу, детектив. И еще опасней, если кто-то из ваших знакомых ею надышится.       Мои слова убеждали его с каждой секундой все больше, хоть лицом он это и не выражал. Последние слова заставили Коннора задумчиво взглянуть на костюм в своих руках. Мы оба помним тот разговор про Хэнка Андерсона, которого Лихорадка точно обойдет стороной в силу его специфичного характера, однако андроид точно не желал рисковать, принявшись надевать костюм. Если, конечно, это было связано с лейтенантом. Спасибо памяти, что как назло выдало ехидный голос брата, подмечающий о «свиданках с рыжей из отдела кибер-преступлений».       Все крыло было пустым и безжизненным. По моему же настоянию двери лифта были заблокированы после нашего ухода в единственную задействованную лабораторию, и заместитель не была против даже в этом случае. Женщина покорно согласилась с мыслью, что отныне доверять и действовать следует крайне осторожно, раз дело дошло до трупов в мусорке. Потому как только мы оба, экипированные по самое «не хочу», вышли из лифта, приборная панель сообщила женским голосом о блокировке на время процедуры. В тишине подземного помещения, в котором была освещена только одна лаборатория, этот голос прозвучал как вестник смерти. Стало даже не по себе от этих звуков. Мы не спешили двигаться с места, смотря в сторону света в маленькой, стеклянной комнатке, где на столе посреди стен лежал черный, вытянутый мешок.       ‒ Никогда не думала, что попаду в фильм ужасов, ‒ воображение мгновенно подкинуло картины с самыми неоднозначными и мистическими сюжетами, навеянные просмотрами соответствующих фильмов. Все-таки оказаться в запертом с трупом помещении на глубине двадцати метров не самое увлекательное и успокаивающее занятие.       ‒ Его всегда можно превратить в комедию, ‒ приглушенно ответил Коннор, что ровно как и я смотрел в сторону ждущей нас комнаты сквозь прозрачную маску. Голос его был приглушенным, хоть это и не скрыло попытки разбавить атмосферу дружеским замечанием.       ‒ Отличная комедия, ‒ качнув в сторону лаборатории планшетом с распечатанными Коннором бумагами, я вздернула плечи. ‒ Закупоренная лаборатория, труп в мешке и убийца, наступающий на пятки. Гэвин точно оценил бы.       ‒ Боюсь, Гэвин считает, что у него иной уровень юмора.       ‒ Дайте угадаю, ‒ хотелось отдать Коннору должное. Его стремление снизить гнетущую атмосферу подействовало, заставив меня сменить напряжение на шутливый сарказм, обратившись взором к детективу. ‒ Шестьдесят девять процентов?       Мои весьма ироничные, основанные на детстве слова немного удивили его. Уверена, не будь этой маски, и я бы наверняка заметила улыбку на его губах, с которой Коннор смотрел на меня, отвернувшись от лаборатории. Его выдержанная пауза с последующим насмешливым тоном намекнула, что я не прогадала. Время течет, а люди и их шутки редко меняются. Особенно у Гэвина.       ‒ Я так понимаю, что ничего не изменилось, ‒ хмыкнул андроид, в чьем сдавленном респиратором голосе я отчетливо слышала смешинку, вызвавшую у меня ответную реакцию. Однако стоило взглянуть в сторону лаборатории вновь, как улыбка начала опадать. В конце концов, здесь мы не для обсуждения грехов моего брата.       ‒ Ладно. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.       Произнеся этот поистине неоспоримый факт, я уверенно двинулась к единственной освещенной здесь комнате. Труп, в отличие от шепчущего воображения, не вставал прямо в мешке на столе. Убийца, чье присутствие словно ощущается в воздухе, не появлялся за углом в другие лаборантские, его тень не мелькала на сером полу. Все это осталось фантазией. Как же я была этому рада, входя в открытые, стеклянные двери прямо к столу с убитым человеком.       Коннор все это время шел за мной, и его шаги тонули в эхо молчаливых стен. Андроид, за спиной которого сомкнулись стеклянные двери, обошел стол с другой стороны, дабы встать напротив, готовый в любой момент предложить помощь. На деле он был нужен здесь только как свидетель. Ведь я вполне могла справиться и в одиночку. Вот только оставаться здесь одной мне резко перехотелось, стоило переступить порог открывшегося лифта.       Уж лучше в компании Коннора, на кого смотреть до сих пор периодически стыдно, чем стоять в окружении высоких, мрачных стен рядом со столом и мертвецом.       ‒ Ну что ж, мистер «Беспокойство», ‒ та самая неуместная шутка лейтенанта сама по себе всплыла в голове, и я, желая развеять воцарившееся напряжение в этом безжизненном месте, невесело протянула ее, подняв планшет на уровне груди. Информации здесь было намного меньше, чем ожидалось, чего не скажешь о медицинской истории, которая заняла практически половину документов. ‒ Будем знакомы…       ‒ Только не говорите, что переняли это у лейтенанта, ‒ без укора, но с намеком на него произнес андроид. Кинув на Коннора секундный взгляд и не встретив ничего, кроме как едва вопрошающе вздернутых бровей за маской респиратора, я вернулась обратно к документам. К счастью или к сожалению, убитый страну не покидал.       ‒ Как видите, я тоже не далеко от Гэвина юмором ушла, ‒ Коннор в ответ усмехнулся. Чутье перестало ощущать на себе длительный взгляд карих глаз, позволив окончательно уйти в изучение анамнеза. ‒ Почечная недостаточность, диабет… странно, как его с таким здоровьем в охранную компанию взяли.       ‒ Это плохо?       ‒ Для компании?       ‒ Для вас.       Не сразу понимая, о чем толкует Коннор, я вновь без смущения вскинула на него взгляд. Забавно, как химзащитный костюм легко и просто превращает тебя из человека в специалиста, помогая отбросить все лишние мысли в сторону. Рядом с контейнером я буквально давилась внутренними переживаниями. Здесь же эти переживания растворились, точно туман, оставив только меня и тело на столе. То, к чему так упорно готовили меня предыдущие десять лет, вытачивая из человека медика.       ‒ Не скажу, что это хорошо, но, по крайней мере, велик шанс, что он заболел именно здесь, в Детройте, ‒ перекинув несколько листов через планшет, я пристально осмотрела категорию психического здоровья. Строки оказались пусты.       ‒ Верно. Слабый иммунитет предполагает быстротечное развитие, ‒ сам себе напомнил Коннор, кивнув в ответ. Что-то его в собственных выводах волновало, и он поспешил это выразить только после некоторого наблюдения за моим изучением досье. В нем я находила для себя все меньше нужной информации. ‒ Но вы же все равно не можете наверняка знать, где и когда был заражен человек.       ‒ Нет, конечно, ‒ убрав планшетку в сторону на соседний свободный столик, я блекло осмотрела окружение в поисках хирургических инструментов. Последние, наспех собранные в стерильный, прозрачный бокс, были оставлены на одной из пристенных тумбочек белого цвета. В конце концов, данное помещение не было предназначено для вскрытия трупов, если оно вообще когда-либо использовалось, судя по нетронутому виду мебели и пустых, пластиковых боксах с редкими пробирками. ‒ Хотя бы буду знать, на какой он был стадии развития.       Скрежет металлических инструментов не дал Коннору продолжить разговор. Отойдя в сторону и покопавшись в боксе как следует, я выудила нужные мне ножницы вместе со скальпелем. Голову посетила забавная мысль, что было бы неплохо иметь под рукой передвижной столик для хирургического инструментария, но блеклый взгляд по комнате подсказал, что о нем придется только мечтать. Хоть микроскоп есть, уже хорошо.       Коннор больше не задавал вопросов. Оказавшись снова напротив андроида, что держал руки на краю металлического стола рядом с черным мешком, я, не глядя, протянула в его сторону скальпель с безмолвной просьбой придержать у себя. Андроид среагировал не сразу, видимо, не совсем понимал, что именно от него требуется и почему скальпель протягивается в его сторону, однако как только детектив уже хотел протянуть руку, я тут же отдернула инструмент к себе всего по одной простой причине – в его серебристом, начищенном острие мелькнуло нечто красное. Ничего не понимая, я вскинула голову в поисках огонька, что отразился в металле. Как и ожидалось, в углу под потолком расположилась камера. Весьма плохая находка в условиях убийцы, что имеет доступ к системе центра.       ‒ Что-то не так? ‒ приглушенно, но не менее заинтересовано это произнеся, Коннор даже не обратил внимания в ту сторону, куда я смотрела. Видимо, уже знал о наличии камеры, не найдя в этом ничего удивительного. Я же, немного поразмыслив, туманно обратилась к андроиду, не переставая смотреть в камеру.       ‒ Вы ведь записываете всю процедуру, верно? ‒ край зрения уловил короткий кивок, после чего я, вновь выждав молчание в раздумьях, скосила на детектива взор, не опуская головы. ‒ Можете отключить камеру? Вырвать ее из общей сети.       ‒ Желаете перестраховаться?       Получив в ответ тревожный вопрос, я снова взглянула на красный, мигающий огонек, оповещающий о записи. Я не просто желала перестраховаться. Я желала оборвать все возможные пути в эту комнату для убийцы, отчего-то искренне веря, что лишнее беспокойство будет не лишним.       ‒ Просто не хочу, чтобы кто-то видел.       Большего для андроида было и не нужно. Очередной кивок, после которого маленький огонек торопливо моргнул несколько раз, окончательно погаснув. Больше камера меня не привлекала.       ‒ Нужно взять образец его крови и проверить на наличие семян, ‒ говоря это, скорее, для записи, чем в качестве обращения к Коннору, я вернулась всем вниманием к телу на столе. Металлическая собачка на черном мешке медленно и с характерным шумом поползла вниз, обнажая все того же парня с молодым, худощавым лицом и темными, вьющимися волосами. На мгновение я даже застыла от пробежавшей дрожи по телу. Слишком неприятные ассоциации выбил этот юный парнишка, вынудив сердце екнуть. Пришлось даже запнуться, сглотнув образовавшийся комок. ‒ Хотя, наверное… наверное, лучше начать со вскрытия. Хочу наверняка знать, как давно в нем развивается болезнь.       ‒ У вас руки дрожат.       У меня дрожали не только руки. У меня дрожало все тело. Оцепенев на какое-то время, я облизнула пересохшие от волнения губы и уже через мгновение отвернулась, борясь с желанием стащить душную маску. Опасности сейчас нет, никто не спорит, но делать это крайне нежелательно. Пришлось стиснуть ножницы, чтобы усмирить бушующее волнение внутри, навеянное неприятными воспоминаниями.       ‒ Хлоя, ‒ произнесенное этим встревоженным голосом имя едва не разорвало мне сердце на куски. Тяжело дыша и собираясь с мыслями, я прикрыла глаза в попытке усмирить настигнувшую руки тряску. ‒ Вы в порядке?       Услышав это, я на инерции открыла глаза. Лучше бы не делала, заметив в отражении стеклянной двери его облик с едва различимым, мутным очертанием глаз, которые смотрят столь беспокойно. Он был напряжен, буквально пропитал этим чувством весь воздух. Это помогло собраться с силами, дабы усмирить дрожь и нарастающую истерию прежде, чем сделать глубокий вздох и вернуться обратно к телу.       Вопрос детектива остался проигнорированным. Спустив собачку мешка до пояса, я, все еще ощущая, как наливаются слабостью руки, расправила черные края в стороны, стараясь не касаться тела. Хотелось оттянуть этот неизбежный момент как можно дальше. От внимания наблюдательного Коннора это, увы, не ушло.       ‒ Доктор Фокс, вы позволите задать вопрос? ‒ ответом ему стало лишь мычание, с которым я продолжила расправлять шуршащий полиэтилен. Наступил момент, которого я так не желала. Сердце болезненно екнуло вслед за разросшейся бездной в желудке после того, как безжизненные руки молодого парня были выложены поверх краев пакета, готовые предоставить допуск к венам со свернутой кровью. ‒ Эта Лихорадка. Она как-то связана с вами вне работы?       От вопроса у меня в горле пересохло, и как бы я не хотела сделать вид, будто бы ничего не случилось – от произнесенного Коннором выронила ножницы. Инструмент, сверкнув острием в свете хирургических, люминесцентных ламп, свалился на пол, с шумом отскочив в сторону. Эхо его ударов отдалось в моей груди екающим биением сердца, которое было готово свалиться в желудок при затравленном взгляде в карие, тревожные глаза. Только когда я смогла оторвать от андроида взгляд, Коннор, все еще смотря на меня, опустился к пол, дабы поднять ножницы.       ‒ Прошу прощения?       ‒ Вы ‒ единственный специалист в данной области на территории штатов, и я не ставлю под сомнения вашу компетентность, ‒ его попытки зайти издалека, как если бы смягчить все углы, вызвали у меня еще большую настороженность. Коннор, между тем, успел выпрямиться, протягивая ножницы рукояткой вперед прямо над телом. ‒ И я уверен, что вы не раз уже были вынуждены работать с мертвым телом еще во время обучения, но всякий раз, когда рядом появляется «пациент» ‒ вы теряетесь. Это как-то связано с личным, верно?       ‒ По-моему, вы нарушаете границы дозволенного, ‒ я сказала это без злости или упрека, но как констатацию факта, наконец, взяв протянутые андроидом ножницы. Но там, в карих глазах, которые я из-за внутреннего напряжения легко смогла различить за маской с собственным отражением, мелькнуло иное понимание ситуации. Выжданная им напряженная пауза нарушилась только после того, как я вернулась к телу, намереваясь разрезать футболку.       ‒ Наверное, у нас это с вами одно на двоих.       Это было обидно. Обидно и больно. Ножницы только начали разрезать нижний край ткани, дабы разорвать ее вдоль тела, как характерный для этого звук оборвался. Руки вновь затряслись. В груди стало душно и больно. Как бы не зайтись в тяжелом кашле, выплевывая кровь прямо в респиратор.       Я какое-то время не двигалась, стараясь прийти в себя и отогнать нахлынувшие воспоминания. Перепуганный блеск в шоколадного оттенка глазах; собственное отражение в черных зрачках, вызывающее отвращение; вкус железа, который я спутала с чем-то еще, в отчаянии и полной апатии пребывая в такси. И красные потеки на раковине с ощущением чего-то склизкого и мягкого на пальцах при попытке все смыть.       Обида грозила поглотить и без того бушующую душу, и мне следовало срочно что-то сделать. И я сделала. Продолжила разрезать футболку, ужесточив свой взгляд, направленный на лезвие. Коннор, от которого теперь веяло неловкостью, замялся, выискивая нужные слова.       ‒ Извините. Иногда мой юмор мало чем отличается от юмора напарника.       Мое молчание его угнетало, я это чувствовала. Намеренно или нет, но я не стала подавать хоть намек на внимание, сосредоточившись исключительно на коротких разрезах, выдающих такие же короткие хрустящие звуки.       ‒ Хлоя, ‒ он попытался дозваться, но получил только молчание. Видимо, напряжение внутри андроида перебило все разумные границы, ведь уже через мгновение его пальцы сцепились на моем запястье поверх химзащитного костюма, останавливая ножницы в районе диафрагмы. От такой наглости я замерла, не в силах даже поднять затравленного взгляда. ‒ Мы так и не поговорили насчет вчера…       ‒ Мы здесь не для разговоров с вами собрались, ‒ все так же не глядя на андроида, а всеми силами твердея изнутри из-за его некрепкой хватки, я произнесла эти слова четко, хоть и жалобно. Отчаянно хотелось вырвать руку, лишь бы отдалиться, однако я держалась изо всех сил, сжимая ножницы до боли в пальцах. ‒ Давайте мы уже закончим начатое и все.       ‒ Вам так жалко буквально пяти минут?       ‒ У нас труп на столе лежит, ‒ с намеком произнеся это, я все же взглянула на детектива, кивком головы указав на тело парня. Коннор в ответ все же отпустил мою руку, чуть склонив голову в невеселой, но простецкой усмешке.       ‒ Я думаю, что ему уже абсолютно все равно, как долго будет длиться этот разговор.       Он так хотел поговорить, так настаивал на обсуждении произошедшего, что был готов выдать столь «лейтенантовскую» шутку, будучи андроидом с заложенной базой этикета! Он и сам ранее показывал непринятие подобных фраз, и вот показывает довольно странный для него уровень юмора, который заставил меня на секунду допустить мысль: а может, стоит выслушать, раз Коннор позволил себе такое? Может, стоит позволить ему рассказать все, что так волнует эту голову? Перестать бояться смотреть в глаза, видя в них фантомные воспоминания предыдущего позднего вечера? Ведь именно это я и вижу сейчас, замерев в дыхании то ли из-за накапливающегося кашля, то ли из-за страха сделать хоть какое-то движение.       Я молчала в оцепенении, и это молчание давило со всех сторон. Коннор давно бы мог воспользоваться им, начав тараторить или рассуждать не спеша, но детектив так же тонул в тишине, которая требовала от меня всего одного. Дать ему разрешение на разговор о вчерашнем. Вместо этого я опустила голову, вернувшись вниманием к телу на столе в большей степени ради того, чтобы спрятать скопившийся внутри страх и волнение, чем продолжить дело.       ‒ Хлоя, пожалуйста, посмотрите на меня, ‒ смотреть на него, такого умоляющего и встревоженного, ужасно не хотелось, и я даже несколько раз мотнула головой, крепче сжимая ножницы, зажавшие ткань. Коннор успокаиваться не собирался, подавшись чуть вперед, дабы вызвать у меня отклик. ‒ Просто посмотрите на меня.       Остатки сил и смелости были собраны в груди, где и без них было тесно. Облизнув пересохшие губы, я все же вскинула голову, отвечая андроиду открытым, вызывающим взором. Этот вызов быстро растворился, сменившись неуверенностью, стоило только всмотреться в переполненные мольбой глаза детектива. Он именно что молил. Его последующие слова, приглушенные маской, но насыщенные отчаянием, лишь усилили этот эффект:       ‒ Простите меня. Простите мою реакцию, ‒ искренние слова, от которых душа немела, и я тонула в его голосе, уже не имея возможности оторвать взгляд. Коннор выждал паузу, вглядываясь в меня в ответ, и, видимо, нашел в моем лице отклик, раз решительно, но все так же жалобно продолжил свои извинения. ‒ Я не должен был вести себя таким образом. Это было крайне не вежливо.       ‒ Не вежливо защищать свои границы? ‒ иронично переспросила я, вздернув одну бровь вверх.       ‒ Не вежливо проявлять знаки внимания, впоследствии их отвергая.       Даже в этих незамысловатых словах слышалось искреннее извинение, вот только одна проблема. Извинения не помогут мне в моей маленькой проблеме, результатом которой станет точно такое же тело на хирургическом столе.       ‒ Это уже не важно, ‒ упомянутые в голове листки орхидеи мгновенно пресекли все желание слушать и откликаться на слова Коннора с его внимательным, вымаливающим взглядом. Держать дистанцию, Хлоя. Главное – держать дистанцию, лишив его возможности испытывать вину в конце этого забега. ‒ Что было, то было. Просто возьмите у этого парня пробу крови, ‒ сказав это с явным безразличием, я с силой вырвала себя из плена карих глаз, вернувшись к футболке уже с более решительными действиями. ‒ Лучше сделать все в одно время. Не хочу надолго задерживаться здесь с этим бедол…       Мой голос затихал все сильнее по мере того, как ножницы резали ткань. Разрезанные края черной футболки, что по инерции медленно начали сползать с бледного живота человека, постепенно вслед за ножницами разошлись и на груди, но я так и не дорезала ткань, остановившись на уровне верхних ребер. Там, по левую сторону грудной клетки, виднелся аккуратный разрез, сшитый простыми нитками.       ‒ Какого черта…       Слова сорвались с губ сами собой, и их вкус отрезвил меня, выведя из ступора. Остаток целой ткани до круглой горловины был вспорот поспешно, после чего ножницы с шумом откинулись на стол рядом с мешком. Коннор, как и я, уже забыл про недавний разговор, с недоумением рассматривая представшую картину.       Шов был длинным и аккуратным. Темные стяжки простой, швейной нитки выполнены чисто, хоть местами и криво, как будто в спешке. Да, у парня были те самые следы синяков вокруг шеи, однако теперь я и не знала, отчего именно умер мальчишка: от удушения или от вспоротой грудной клетки. Или от того, что из бедняги прорастало, оставив после себя круглые, рваные дыры из левых ребер.       ‒ У Брукса тоже такие были, ‒ шепча самой себе под нос, я аккуратно, едва касаясь, прошлась пальцами по трем небольшим отверстиям. Края разорванной человеческой ткани давно посерели. Того, что росло изнутри, не было так же, как и у Брукса. ‒ Не пойму, в чем дело.       ‒ Их ведь не должно быть, верно?       ‒ Нет. Даже для Лихорадки это странно.       Не глядя протянув свободную руку к Коннору, я тут же почувствовала, как в нее вкладывается скальпель. Чувства отвращения не было, да и страх с волнением от вида молодого, умершего от любви парня перестали меня мучить. Даже когда скальпель слегка отодвинул край мертвой плоти, дабы позволить мне проникнуть двумя пальцами внутрь в поисках инородных предметов, внутри ничего не съежилось. Разве что недоумение охватило окончательно, когда на ощупь ничего не удалось найти. Если я вообще могу так хоть что-то отыскать.       ‒ Бред какой-то. Он явно умер от удушения, ‒ оставив в покое рану, я выпрямилась, хмуро осматривая изувеченное тело. Занятно, что над беднягой поработало сразу несколько убийц: один, уничтожая и разрывая изнутри; другой, сжимая и кромсая снаружи. ‒ А выглядит так, как будто начал прорастать после цветения.       ‒ Вы помните что-нибудь подобное в отчете его лечащего врача? ‒ такой же ничего не понимающий Коннор, вовлеченный в процесс, нахмурил брови, мимолетно вызвав меня на визуальный контакт.       ‒ Нет, вообще ничего. Только анализ крови и рентген, не более, ‒ только недавно просмотренные документы, что собрал для меня Коннор, всплыли в памяти достаточно легко, и в просмотренном я ничего не нашла о «дырках в грудине, напоминающие туннельные пути червяков, выгрызающих яблоки». ‒ Странно, что здесь снова ничего нет. Хотя… учитывая эти швы… как давно они сделаны? Вы можете определить?       ‒ Этим швам около тридцати часов, ‒ кивнув моим вопросам и проговорив ответ, Коннор так же хмуро осмотрел грудную клетку, не решаясь дотрагиваться до швов. Все это мне слишком сильно напомнило о нашей первой совместной работе, где перед нами так же лежал труп с разрезанной грудной клеткой, разве что у Брукса была поистине ювелирная работа умелого патологоанатома. ‒ Но я не могу понять их назначения.       ‒ Может, убийца желал докопаться до зараженного сердца?       ‒ Коллекционирование? ‒ услышав это слово, я вскинула взгляд на андроида. Он говорил без усмешки, но с намеком на то, что догадка не совсем уместна. ‒ В таком случае, сердце мистера Брукса так же было бы зачищено, вам не кажется?       Доля логики в этом была, и была она очень крупной. На все сто процентов. Сразу откинув идею с желанием убийцы добраться до цветка – который, между прочим, еще не расцвел, раз человека лишила жизни гипоксия – я несколько раз кивнула головой в знак согласия. Выбора в любом случае не было. Шов следовало вскрыть.       ‒ Ладно. Доберемся и узнаем, в чем проблема. Сможете взять образец крови?       Вновь получив инструкции к работе, Коннор тут же пришел в движение, направившись в сторону инструментария у одной из стен. Ни его, ни меня предыдущие разговоры о произошедшем не интересовали, как если бы вид искорёженного трупа напрочь перебил атмосферу двух обиженных друг на друга «людей», попавших в неловкую ситуацию. Теперь мы специалисты в своем деле, пришедшие сюда, чтобы разгрести одно странное дерьмо, в котором утонул город по самое «не хочу».       Шов за швом, я разрывала каждую стяжку темной нитки поочередно, склонившись над телом, изредка косясь в закрытые глаза. Жуткие фантазии, навеянные этим одиноким, пустым помещением, то и дело, что кидали в воображение страх, будто бы стоит вскинуть взгляд, и я наверняка увижу черные зрачки, устремленные в мою сторону. Настолько это помещение навеяло напряжение, что когда Коннор, занятый препаратом, издавал редкие шумы металлического или стеклянного оттенка – дергалась где-то внутри, покрываясь испариной. Словно бы одного жара от костюма было мало, еще и пот на лбу от страха проступил.       Последние стяжки разорвались, но края кожных покровов разошлись в стороны не до конца уже успев затвердеть. Однако мне хватило и этого, чтобы медленно выпрямиться и встать в очередной ступор.       ‒ Это точно не нормально.       Коннор среагировал на мой голос вопрошающим взглядом, но, не получив никакого ответа, тут же отставил от себя сделанный препарат, предназначенный для микроскопа. Меня никак не взволновал тот факт, что детектив теперь стоит у моего плеча, вместе со мной рассматривая представленную на обозрение часть грудной клетки. Странного в ней было более, чем можно представить. Одни только отсутствующие ребра над неестественно взбухшим и зашитым сердцем хватило.       ‒ Ребер нет, ‒ Коннор, все еще оставаясь позади, аккуратно выставил руку вперед, пальцем указывая на бережные, по большей степени ровные срезы костей. ‒ Они спилены, и довольно умело.       ‒ Андроид может такое сделать? ‒ не оборачиваясь и полностью уйдя в изучение разрезов, я вспомнила разговор Коннора о том, что шансы на убийцу-андроида намного выше, чем на убийцу-человека.       ‒ Только при наличии соответствующего оборудования, конечно.       ‒ В наше время его не так сложно достать, ‒ Коннор хмыкнул в знак согласия, убрав руку. В этот раз руку подняла я, но не для того, чтобы показать на что-то. Вместо этого я мягко, с опаской поддела скальпелем стяжку черного шва на серо-буром органе. Стяжка оказалась натянутая едва ли не до предела, отчего в ту же минуту среагировала на острое лезвие, разорвавшись с характерным звуком.       Отпрянув от неожиданности, я вдруг ощутила на своих плечах руки. Испуганный взор мельком скользнул вверх, по маске, за которой скрывалось его лицо, однако андроид был полностью вовлечен в наблюдение за неестественно вспухшим сердцем. Моего взгляда он не заметил, потому я как можно скорее вернулась вниманием к грудной клетке, так и замерев с вздернутым скальпелем в руке.       ‒ Может, лучше мне? ‒ все еще смотря на сердце с недоверием, вкрадчиво спросил Коннор, не спеша убирать руки. Его голос отдернул меня от оцепенения, заставив немного повести плечами, дабы мягко снять с них ладони.       ‒ Нет, все нормально. Лучше доделайте образец, ‒ чуть отстранившись от детектива, я, не глядя, кивнула в сторону стола с микроскопом. Во второй раз просить не пришлось. Детектив, выдержав недолгую паузу, видимо, в желании проверить меня на уверенность своей просьбы, все же ушел обратно, оставив меня наедине с телом. Дальнейшие нити уже разрывались с меньшей охотой, будучи не такими натянутыми из-за вспухших краев.       Мы не разговаривали, разве что изредка Коннор докладывал об образце, по какой-то причине оповещая вплоть до резуса фактора. На мгновение шальная мысль о способе изучения крови мелькнула в голове, и я обернулась, чтобы убедиться, что андроид действует в рамках безопасности. Иными словами, ничего не пихает себе в рот, избавившись от маски.       Мое внимание не ускользнуло от андроида. Коннор повернулся в мою сторону через плечо, спугнув меня как суслика, что стыдливо попытался избежать визуального контакта. Только вызывать у него подозрения, словно я подсматриваю, не хватает. И все равно, что я и впрямь подсматриваю… ему это не обязательно знать.       ‒ Что-то не так?       Ох, черт… все-таки заметил. Видимо, надеяться на его молчание было глупо и нелепо. Коннор молчать не станет, особенно если разговор идет о взаимоотношениях.       ‒ Нет, ничего, ‒ попытавшись отмахнуться, я поспешно уткнулась взглядом обратно в грудную клетку. Химзищатный костюм от ощущения сверлящего в спину взора, увы, не спас. ‒ Все нормально.       ‒ Проверяете, не сую ли я себе чего-то в рот?       Стыд захлестнул с головой, хоть смешливый, вздернутый голос детектива не говорил о претензиях или насмешке. Как и ранее, просто дружеская шутка, которая вызвала у меня массу реакций в виде покрасневших щек, пылающих ушей и желания провалиться сквозь пол, закопавшись в земле.       ‒ Нет, просто… я п-просто смотрю, чтобы все было в порядке…       ‒ Эй, спокойно, ‒ мой заикающийся тон взволновал его, пусть это и не отразилось в его улыбке и улыбчивом тоне. Андроид слегка коснулся моего плеча, вызвав еще больший стыд вперемешку с ощущением огня на ушах. ‒ Это просто шутка. Я не Гэвин, чтобы поступать столь легкомысленно.       С отзвуком имени брата я даже на какое-то время отыскала в себе смелость, дабы обернуться и смерить андроида насмешливо-укоризненным взором. Его пальцы больше не касались плеча. Детектив, недолго выдержав взаимный взгляд, вернулся к микроскопу, намереваясь поставить окончательный диагноз заражения.       ‒ Я, конечно, понимаю, что Гэвин тот еще болван, но все же не такой уж и простак, как вам кажется, ‒ без какой-либо претензии, но все же давяще и с улыбкой заметила я после того, как андроид вернулся к своей работе. Когда же Коннор решился повернуться ко мне, дабы взглянуть в глаза после моих слов, я уже отвернулась, как бы ставя точку в этом разговоре.       ‒ Я и не говорил, что он простак. Просто со своим стилем поведения.       ‒ Да уж, ‒ с этим поспорить я не смогла, да и не желала. Разве что усмехнулась, намереваясь разорвать оставшиеся четыре стяжки, на которых едва держались разрезанные наружные ткани сердца. ‒ Поведение «Я прав, остальные идут к черту» ‒ это в его духе.       Эти слова были сказаны не в плохом смысле, и благо Коннор, усмехнувшийся за спиной, воспринял их верно. Конечно, разговор с братом в смотровой выдался приятным, на удивление проникновенным, но это не отменяет поведения Гэвина в иное время. Тот самый стиль мышления и общения, при котором есть только два мнения: его и неправильное. Гэвин этого даже не отрицает. Потому подобные замечания в его сторону воспринимаются им скорее как комплимент, нежели оскорбление.       ‒ Легок на помине, ‒ пока я разрезала последние швы, пребывая в своем размышлении о брате, что днем внезапно выдал извинения, Коннор за спиной, так же вернувшись к микроскопу, вдруг заговорил сам с собой. Конечно, на деле это был разговор с кем-то, однако очередной ступор настиг внезапно. Слишком часто я впадаю в оцепенение. Слишком много этот день принес странного в мою работу и жизнь как таковую. ‒ Да, Гэвин… нет… нет, еще не закончили…       Он что-то говорил, и я что-то слушала, но всеми мыслями была в новой загадке на дне грудной клетки этого бедняги. Последний шов, что разорвался, едва коснувшись лезвия, отпустил разрезанные края мертвой плоти. Ткани резко с неприятным, хлюпающим звуком поползли в стороны, открывая вид на нечто серебристое и определенно инородное, напоминающее рождественский шарик. Только намного больше и тяжелее, если судить по его внешнему виду.       ‒ Что?.. постой, Гэвин, не тараторь. Говори спокойно!..       Шарик блестел. Испачканный и весь в красных сгустках свернувшейся крови, но он металлически сверкал, как будто предлагая взять его, вытащить из «убежища», потянув за серебристую, металлическую нить, торчащую из маленького разъема. Этот блеск вкупе с общим непониманием, зачем вообще подобное помещать в тело человека, затмил разум. Сама не понимая почему, я аккуратно подцепила краем скальпеля завиток металлической нити, медленно поднимая ее вверх.       ‒ Ты уверен?.. погоди. Доктор Фокс? ‒ кажется, Коннор попытался дозваться меня, обернувшись через плечо и прервав разговор с другом. В следующее мгновение его голос прозвучал поистине тревожно. Если бы я еще соображала адекватно, услышав свое имя, но не распознав настораживающий оклик. ‒ Хлоя, стойте!       Рефлексы не успели бы сработать. Вместо них сработал Коннор, резко оттолкнув меня в сторону, совершенно ничего не понимающую, но слышащую громкий хлопок с последующим шипением. Детектив весил слишком много, а если бы даже весил мало, все равно в силу своей неожиданности умудрился бы свалить меня на пол, все это время таращуюся в неведомый предмет. На мгновение я успела заметить только нечто вязкое и жидкое, что летит в сторону, где теперь стоит Коннор, заняв мое место. Но уже на полу было не до этого. Резкая, острая, прожигающая до последней клеточки боль пронзила левое плечо, отдавшись пламенной волной по всему телу.       Собственный вскрик перемешался с типичным «Ридовским» чертыханием, кажется, я даже сматерилась. Слишком больно и еще больнее стало, когда я, развеяв мерцающие перед глазами искры, развернулась на спину, привстав на локте пораненной руки. Адская боль, но срочно хотелось избавиться от обжигающего пламени, вырвав другой рукой вошедший в тело скальпель. Увы, касание одного только пальца к рукоятке едва не взорвало мозг, заставив болезненно сдавить крик, прикусив губы.       Поднявшийся шум из оповещающих об опасности колонок стоял едва ли не в голове, перебивая шум крови из-за испуганного сердца. Не решившись трогать скальпель и вообще боясь смотреть в его сторону, я кое-как осмотрелась вокруг, стараясь разглядеть силуэты сквозь накатившие от боли слезы. Мужской облик, о присутствии которого я даже забыла на секунду, поспешно двигался, что-то делал. Когда слезы, наконец, скатились вниз, позволяя мне разглядеть хоть кусочек происходящего, я застыла. Коннор торопливо стаскивал с себя костюм, от которого поднимался легкий дымок, наполняющий помещение ароматом жженого пластика.       ‒ Что за черт? ‒ только это я и смогла выдавить из себя, все еще борясь со всплывающими огоньками перед глазами. Слова так и не дошли до адресата, утонув в механическом мужском голосе, предупреждающем об утечке опасного материала. Писк блокирующегося интеркома у двери и скрежет опускающихся металлических ролл-ставней поглотили все, даже мысли, которые буйно сновали в мозгах, всполошённые болью.       ‒ Нет, нет, нет! ‒ уже забыв про сожженный, все еще дымящийся местами костюм, оставшийся висеть с поясницы, Коннор ринулся к стеклянным дверям, прикладывая лишенную скина руку к панели. Экран мгновенно отозвался красным, отказываясь отвечать запросу. ‒ Ну же, давай!       ‒ Бесполезно, ‒ я кое-как приподнялась еще выше, стараясь игнорировать жгучую боль от продвинувшегося внутрь скальпеля. Детектив был слишком сильно занят попытками открыть дверь, явно не вслушиваясь в мои слова, тонущие в повторяющемся оповещении интеркома. ‒ Коннор, это инфекционная лаборатория. Вы не откроете дверь без разрешения центрального администратора. Таков протокол безопасности.       Его попытки становились все нетерпимей и агрессивней. Казалось, вот-вот андроид вспыхнет, ударив кулаком в стеклянную дверь, но детектив сдерживал себя в руках, борясь с интеркомом. В глазах все еще расплывалось от слез и вспышек боли, потому за его действиями я наблюдала туманно. Но что и бросилось в глаза, несмотря на пелену в сознании – это красный, маленький огонек, расплывающийся из-за слез.       ‒ Коннор, ‒ Коннор не ответил мне, вообще не смотрел, стараясь дозваться до панели, вынудив меня собраться с силами и воскликнуть его имя, не сводя взора с огонька, ‒ Коннор!       Возня у интеркома не прекратилась, ведь детектив лишь покосился в мою сторону, давая понять, что слушает. Мой настороженный и многозначительный взгляд в потолочный угол заставил его прекратить все действия с панелью, вскинув взор туда же, куда и я. Через пару секунд детектив отстранился от повторяющего оповещение интеркома, сделав несколько шагов к камере наблюдения. Последняя была включена.       ‒ Это невозможно. Я же отключил…       Огонек резко погас. Погасло и освещение. Страх резко накрыл с головой, перебивая боль, и я всем телом напряглась в оцепенении от ужаса, закравшегося в сердце. Голос интеркома оборвался на полуслове, комната погрузилась в молчание. Только шум собственной крови в голове, собственное, учащенное дыхание и звук нескольких шагов неподалеку.       ‒ Коннор, что…       Мрак расступился мгновенно, как только зажглись красные, люминесцентные лампы, протянутые в две линии по потолку. Едва кровавый свет охватил помещение, я в спешке отыскала взглядом мужской силуэт, возвышающийся там же, где и потерялся в темноте пару секунд назад. Панель Коннора больше не интересовала. Андроид хмуро и твердо стоял на ногах, все еще смотря в отключенную камеру.       ‒ Коннор, в чем дело? Что происходит?       ‒ Питание здания отключено. Сработали запасные генераторы, но они работают только для освещения, ‒ он многозначительно взглянул на потухшую панель, намекая на отсутствие связи с центральным администратором. Этого взгляда хватило, чтобы понять важную вещь: здание автоматизировано, а значит, ни лифты, ни камеры, ни связь не работает. Только свет, и то запасной. ‒ Боюсь, с ответом администратора у нас проблемы.       Коннор виновато взглянул в мою сторону, по крайней мере, мне со слезящимися и накрытыми маской глазами именно эта эмоция и почудилась в его выражении лица, но это чувство резко сменилось в его взгляде. Только сейчас он заметил торчащий скальпель из женского плеча. Я же уже вовсю ощутила, как горячая кровь заливает рубашку под костюмом, заставляя ее прилипать к дрожащему телу.       ‒ Хлоя… ваша рука…       ‒ Ничего, ‒ Коннор больше не смотрел в мои глаза, уже через мгновение сидя рядом и осматривая плечо. Мои слабые попытки уменьшить значение раны он не замечал, хмуро рассматривая скальпель, присев на корточки. ‒ Не страшно. Сердце не задето и слава богу.       ‒ Моя вина. Мне следовало быть аккуратней.       ‒ Да бросьте. Это просто случайность… Коннор, что вы делаете?       Случайность или нет, но андроид не желал с этим мириться. Он явно был настроен решительно, легко и без каких-либо промедлений подхватив меня на руки, отчего раненное плечо отдалось адской болью из-за задетого скальпеля. Возмутиться я не успела, а если бы и могла – не пожелала. Слишком мало было сил внутри, чего уж говорить про желание не принимать помощь.       Безмолвно миновав хирургической стол с дымящимся телом, Коннор усадил меня на одну из тумбочек, с шумом сдвинув один из пластмассовых ящиков в сторону. Его чрезмерная близость не пугала, хоть в глубине груди периодически и екало от его лицезрения. Екать перестало, когда взгляд поднялся выше ослабшего галстука на сбитом, белом воротнике. Стало немного страшно. Дальний край нижней челюсти вместе с левым ухом были разъеты, оголяя бугристый, искореженный пластик.       ‒ Ваше лицо, ‒ хотелось коснуться поврежденных участков, обеспокоенно ощупав каждый сантиметр, но вместо этого я вцепилась в раненное плечо, боясь сместить взгляд куда-то еще. Беспокойство взяло свое. Поврежденной оказалась не только челюсть. Правое плечо андроида было так же разъето кислотой, буквально сваренное пластиком вместе с белой тканью рубашки. ‒ О, господи… Коннор, плечо…       ‒ Ничего. Меня намного легче починить, чем вас.       На это мне было нечего ответить, ведь Коннор был в большей степени прав. Потому андроид, игнорируя болтающиеся рукава расстегнутого комбинезона, что путался в ногах, принялся сновать по кабинету в поисках нужных медикаментов. Я не была уверена, что он что-то вообще здесь найдет. Во всяком случае, лаборатория с самого начала казалась необжитой в силу своего редкого использования, но уже через минуту на соседнюю тумбочку опустились бинты и некие средства, предназначенные для дезинфекции.       ‒ Так, ‒ Коннор остановился напротив, хмуро смотря на торчащую черную рукоятку скальпеля. Его руки были вздернуты рядом с инструментом, как если бы в страхе задеть или сделать что-то лишнее. Карие глаза покосили на меня виноватый взор, продолжительно его задержав. ‒ Лезвие не задело жизненноважные артерии или вены, но это не значит, что не будет больно. Я сейчас вытащу его как можно аккуратней, но нам придется после этого как можно быстрее снять костюм, чтобы закрыть рану, ‒ его взгляд ждал от меня реакции или ответа, в то время как я смотрела на свои колени, ловя в голове вспышки света от боли. Каждое его слово было словно уступ над бездной, за который я отчаянно цеплялась сквозь шум крови в голове, потому смотреть ему в лицо не решалась, вслушиваясь и внимая в каждую букву. ‒ Хлоя, вы меня слышите?       Кивнув в знак ответа несколько раз, я, щурясь от боли, свободной рукой попыталась снять респиратор за фильтр. Андроид не оценил этого, хоть и не предпринял попыток остановить меня, разве что уточнив о моих намерениях, когда маска была уже откинута на стол.       ‒ Вы уверены, что это хорошая идея? ‒ с намеком на зараженный труп спросил Коннор, тревожно осматривая оставленную мною маску. Силы для того, чтобы ответить, нашлись не сразу. Откинувшись на стекло и чуть прикрыв глаза, я сделала несколько дрожащих вздохов, стараясь усмирить боль и вспышки света в сознании.       ‒ Я думаю, что у нас сейчас проблемы посерьезней, ‒ андроид не ответил, видимо, ожидая пояснений. Приоткрыв глаза и облизнув пересохшие от волнения холодные губы, я сонливо отстранила затылок от стенки, так же сонливо смотря в лицо обеспокоенного детектива. ‒ Оглянитесь вокруг. Мы в двадцати метрах ниже уровня земли! Эти инфекционные лаборатории не зря строят в отдалении от поверхности.       Каждое мое слово давало ему все больше причин для суровости и новой тревоги. В карих глазах мелькнуло понимание ситуации, и Коннор, все еще прислушиваясь ко мне, вскинул голову, дабы осмотреть потолок и стены. Он верно понял мои намеки. Вентиляция была полностью закупорена, и в этом был куда больший смысл для лаборатории. Еще больший смысл для меня – человека.       Никто из нас не желал произносить вслух очевидную вещь – рано или поздно воздух кончится, и лучше бы мне сидеть смирно в состоянии покоя, чем паниковать или ерзать от обжигающей боли. Помещение и без того слишком маленькое, что дает гарантии максимум на двадцать часов. Если я еще начну истерить и паниковать – время только уменьшиться, обещая мне скорую смерть.       Скорая смерть… как будто бы есть теперь в этом смысл.       Словно в знак подтверждения легкие вдруг закашлялись, наливших тяжестью, как если бы кто-то засыпал внутрь песка. Хрип внутри был такой сильный, что я не выдержала, со слезящимися глазами прикрыв рот ладонью, дабы хоть как-то сдавить кашель. Этот жест не ушел от внимания Коннора, но воспринял он его как реакцию на скальпель в плече. Его поспешные действия по подготовке накладной повязки позволили мне незаметно осмотреть темную перчатку. В свете красных ламп капли крови ярко блестели, краями сливаясь с темным материалом на руках. Благо удалось незаметно растереть кровь в ладони, косо посматривая на занятым повязкой Коннора.       ‒ Вы готовы?       Через минуту андроид уже снова стоял напротив, неуверенно и хмуро смотря на торчащий скальпель. Мне поистине было страшно и больно, однако глядя на тревогу в глазах андроида быть готовым точно приходится не мне. Детективу это ощущение было бы намного нужнее, судя по его переминающимся ногам и сжимающим и разжимающим пальцам рук, вздернутых рядом со скальпелем.       ‒ А вы?       Коннор взглянул на меня в ответ на этот несмешной вопрос, после чего выждал некоторую паузу. Уже прикладывая руки к болезненному месту и слыша в моем шике отзвук боли, андроид с нервной улыбкой произнес «Не уверен». Следующие секунды стали самыми болезненными в моей жизни, отдаваясь адским пламенем во всем теле, простреливающим каждую нервную клеточку и мышцу.       ‒ Чрт! ‒ не крик, но сдавленное шипение, вырвавшееся привычным «Ридовским» чертыханием. В ином случае мне бы, возможно, стало стыдно перед Коннором за столь неприятное изречение, но боль, застилающая разум, не дала даже секунды на самоконтроль. Кое-как сдержав себя, лишь бы не сжать пульсирующий сустав, я с шумом откинулась обратно на стекло, частым дыханием разгоняя вспышки света в темноте.       Металлический шум откинутого на стол скальпеля затерялся в пульсации в голове. Коннор рядом что-то делал, может, даже что-то говорил, но мне было нужно время, чтобы прийти в себя. Сделать это получилось не сразу, какое-то время выждав, пока утихомирятся блики под закрытыми веками.       ‒ А я думала, что зубная боль это страшно, ‒ все еще часто дыша, я кое-как выдавила из себя улыбку, наконец, почувствовав, как отступает боль. Со стороны детектива послышался смешок, пропитанный пониманием и сочувствием. ‒ В следующий раз если кто-то скажет, что у меня скучная работа – я покажу ему этот фрагмент своей жизни.       ‒ Не самый лучший способ убеждения в том, что ваша работа стоит потраченных усилий, ‒ сказать то, что я была рада поддержанной шутке – все равно что промолчать. Усмехнувшись в ответ, я отстранилась от стены, ощущая, как горячая кровь обильно наливает ткань рубашки под костюмом. Может, важные вены и артерии не были задеты, но не важные от этого не становятся менее опасными. Перед глазами уже начало плыть, что Коннор быстро отметил, сменив ободряющую полуулыбку на тревожный, готовый к действиям взор. ‒ Я должен снять костюм.       Дав согласие вялым кивком головы, я сквозь боль придвинулась к краю стола. Детективу явно было некомфортно стягивать с меня собачку на молнии, так же некомфортно снимать капюшон с головы, видимо, отмечая в этом неуместность действий. В ином случае я бы наверняка задыхалась от восторга и смущения, ловя каждое его движение, каждый его взгляд и аромат корицы, но сейчас в голове ничего не было, кроме боли и запаха крови с едким привкусом кислоты, которой веяло от андроида.       ‒ Это ведь предназначалось мне, да?       Коннор застыл, услышав в моем осипшем, сонливом тоне смирение, и недовольно покосившись на труп за своим плечом. Теперь несчастный «мистер Беспокойство» был словно негласным убийцей, хотя на деле просто посылка, с помощью которой истинный преступник попытался дотянуть свои лапы до своих преследователей.       ‒ Не знаю. Не уверен. Этого количества кислоты мало для того, чтобы убить человека, ‒ андроид не желал долго смотреть на искореженное тело, повернувшись обратно ко мне в желании помочь стащить рукав. Я же продолжила смотреть на труп. Все лучше, чем пытаться смотреть на кровавые пятна, раскрывающиеся все больше после стащенного рукава.       ‒ А для того, чтобы он умер от кровопотери, болевого шока и удушья?       Мой намекающий вопрос вынудил Коннора прерваться, застыв со стянутым с меня рукавом и взглядом в мои глаза. Он словно решал, а стоит ли поддерживать эту тему и почему вообще я произношу такие неприятные вещи, словно готовя его к очевидному исходу. Ощущение последнего ему не понравилось. С легким укором сверкнув глазами, андроид вернулся к своим действиям, убирая в сторону рукав настолько, насколько это возможно.       ‒ Не слишком ли пессимистичные мысли? ‒ не глядя в мою сторону, произнес детектив, занявшись изучением кровопотери на залитой кровью рубашке.       ‒ Какие еще могут быть мысли в таких условиях?       ‒ Согласен, хоть и намерен верить в лучшее.       ‒ Этот парень был намеренно оставлен у центра, чтобы его наверняка нашли, ‒ качнув подбородком в сторону лежащего тела, я с намеком взглянула в лицо детектива, который был сурово занят моим ранением. Он то и дело, что касался плеча сквозь влажную рубашку, только касания эти отдавались жгучей болью, а не трепетом, как хотелось бы взбешенному от кровопотери сердцу. ‒ Все еще желаете верить в лучшее?       ‒ Мы живы. Разве этого мало для того, чтобы во что-то верить?       Уму непостижимо. Просто невероятно! Даже сейчас, даже здесь, будучи обожженным и в шаге от человека, который готов потерять сознание, это существо продолжает наполнять все своей аурой, украшенной красным оттенком из-за аварийных ламп! Я даже на мгновение забыла о боли и головокружении, уставившись в детектива, который вдруг начал чувствовать себя неловко. Его последующий озвученный вопрос раскрыл мне секрет внезапного волнения. Я и сама захотела провалиться под землю, понимая, что выбора у меня другого просто нет.       ‒ Вы позволите? ‒ ему точно было стыдно от своей просьбы, а мне стыдно от наливающихся краской щек, которые благо незаметны в красном свечении. Удивительно даже, что у меня еще есть возможность краснеть, учитывая, как холодеет тело и как дрожат внутренности от пережитого стресса с потерей крови. ‒ Я должен снять рубашку.       Кажется, я не сказала, а буквально пропищала «Да», испуганно глядя в глаза детектива. Он смотреть на меня в ответ побоялся, выждав некоторую паузу прежде, чем попытаться расстегнуть пуговицы воротника. Почему попытаться? Потому что у него это не сразу получилось, видимо, из-за слишком сильного волнения. Даже странно… андроид, у которого дрожат пальцы. Никогда не думала, что увижу подобное.       ‒ Рана не глубокая. Я наложу повязку, но по возможности было бы неплохо зашить, ‒ он смотрел так хмуро и сосредоточенно на эти несчастные пуговицы, что мне стало жарко. Слабость от очередных скачек в грудной клетке стала еще сильнее, намекая, что было бы неплохо отвлечься, дабы окончательно не свалиться в обморок от бессилия. ‒ К сожалению, здесь нет нужных инструментов, так что придется дождаться, когда нас вытащат отсюда.       ‒ А вы уверены, что это произойдет так скоро?       ‒ Может, не скоро, но думаю, что центральный администратор уже работает над вопросом контроля над зданием.       ‒ Если я к этому времени кровью не истеку.       Его пальцы мимолетом касались кожи, хоть Коннор и пытался делать это как можно меньше. Уже на уровне бюстгальтера, перепачканного кровью, андроид застопорился, какое-то время раздумывая то ли над нужностью продолжить расстегивать еще одни пуговицы, то ли над моими усталыми, пессимистичными словами. Видимо, решив, что освобожденного плеча достаточно, детектив с толикой властности приподнял меня за подбородок, заставив переметнуться взглядом от тела к практически черным от недостатка света глазам.       Очередной скачок давления и гулкий удар сердца о ребра, отдающий сладким волнением внутри живота. Как же сложно усмирить свои нервы, отвечая этому существу, находящемуся слишком близко и все еще держащему меня за подбородок указательным пальцем.       ‒ Слушайте. От того, что вы настроены столь пессимистично, ситуация лучше не станет. Гэвин уже здесь, в здании, и будьте уверены – он решит проблему намного раньше, чем вы истечете кровью, ‒ тонуть в его глазах было слишком прекрасно. Настолько восхитительно и раздирающе в сердце, что я даже не вслушивалась в его слова, просто отвечая туманным взглядом. Коннор наверняка оценил этот туман как признак боли и усталости. Я же держала себя в руках изо всех сил, боясь скользнуть взглядом вниз, к губам, от которых отделяет не больше полуметра. ‒ Если, конечно, мы успеем его перевязать, закончив этот пустой пессимистичный разговор.       Я кое-как нашла в себе силы, чтобы вырваться из плена темных глаз, когда Коннор едва заметно вскинул брови в знак ожидания. Что ж, пессимизма во мне и впрямь поубавилось. Его место сменило смущение, с которым я хрипло попыталась превратить все в шутку, не решаясь вырываться из его пальцев на подбородке.       ‒ Вам бы только мотивационные книги писать, ‒ Коннор усмехнулся от этого подтрунивающего замечания, теперь помогая мне стащить рукав с поврежденного плеча. Касаться меня он больше не боялся, хоть и делал это с видимым смущением, хмуро сдвигая брови к переносице. Я же, немного помявшись, неловко обратилась к детективу, с болью во всем теле поднимая руку, дабы стащить красный рукав. ‒ Я вообще-то должна сказать вам «спасибо». Вы мне жизнь спасли.       ‒ Это Гэвин, ‒ поняв, что рукав не поддается из-за пуговицы на манжете, Коннор заботливо расстегнул ее, теперь со спокойным видом стаскивая одежду. Рукав наконец безжизненно повис за плечо, обнажая тонкий порез, едва заметный из-за перепачканной кровью кожи. Не знаю, что он там увидел, но взгляд андроида стал еще суровее от вида открывшейся травмы. ‒ Если бы ни его звонок, я мог бы и не обернуться.       ‒ Что он сказал?       Вид разрезанной человеческой плоти вынудил Коннора забыть о стыде или смущении. Мой поистине неуместный, растрепанный вид больше не интересовал его, в то время как я молила богов поскорее закончить с плечом и накинуть мокрую рубашку обратно. Покидающие силы подсказали, что вскоре мне будет абсолютно все равно на свой внешний вид. Лишь бы все это поскорее закончилось. Коннор был того же мнения, судя по тому, как андроид принялся стирать кровь с плеча заранее подготовленной подкладкой из бинта.       ‒ Кричал, чтобы мы не трогали тело.       ‒ Он видел что-то на камерах? ‒ покорно позволяя детективу делать все, что требуется, я разве что периодически шикала, всматриваясь в его лицо. Андроид был полностью занят делом, теперь пропитывая бинт каким-то средством.       ‒ Вы правы. Кто-то хотел, чтобы тело нашли.       ‒ А можно не ходить кругами?       Он уже хотел приложить слой бинта к ране, однако застыл, неуверенно рассматривая повязку в руке. Выжданная им пауза мне не понравилась, и я нахмурилась, требовательно смотря ему в лицо. Хотя бы стараясь это делать, учитывая, что Коннор отвечать моему взгляду не пожелал, наминая повязку.       ‒ Убийца покинул дом через несколько минут после смерти жертвы. А после через день вернулся, ‒ теперь он смотрел на меня не то флегматично, не то боясь вызвать реакцию. Последней не было, ведь его слова лишь подтвердили мои догадки, не открывая ничего нового. ‒ И не один, чтобы ночью вынести тело и погрузить его в грузовик.       ‒ Их лица уже определили?       ‒ Не знаю, ‒ потеряв интерес к информации, Коннор в задумчивости приложил бинт к разрезу, на что вызвал у меня сдавленный шик и рефлекторное отдергивание. Андроид тут же убрал руку, с виноватым видом произнеся «Извините». Уже через мгновение он снова попытался прикрыть рану, в этот раз бережней. Отдергиваться я не стала, хоть щиплющая боль была поистине адской, заставляющей сжать пальцами край стола. ‒ В любом случае, мы хотя бы наверняка знаем, что преступник действует не в одиночку.       ‒ Был бы от этого толк, ‒ бесшумно шипя и ерзая от неприятных ощущений, я отвернулась, лишь бы не смотреть на пропитывающийся красным бинт, который Коннор прижал к плечу. Крови было слишком много, что вынудило детектива сурово нахмуриться, в выжидании, когда ее поток остановится. ‒ Мы только время зря потратили, не говоря уже о ресурсах.       Коннор застыл, уже желая сменить бинт. Его взгляд, прищуренный и несколько ехидный, покосился на меня, после непродолжительной паузы устремившись к бинтам на столе.       ‒ Вы и впрямь так считаете? ‒ как бы невзначай осведомился детектив, убрав руки с моего плеча. Я не заметила его лукавства в голосе, а если бы и заметила – вряд ли бы стала придавать этому значение, выдохнув от отпустившей боли.       Окинув нас обоих намекающим взглядом, я вскинула одну руку в сторону, как бы предлагая рассмотреть результат, к которому нас привело расследование. Коннор ответил мне легкой ухмылкой, уже приготовив бинт и прикладывая его к ране. Былой боли не было, разве что щипало адски, однако я не издала ни звука, опустив руку и взор.       ‒ Тот, кто подстроил это, наверняка знает расписания работ муниципальных учреждений, включая вывоз отходных материалов и график сотрудников центра, ‒ Коннор не говорил ничего нового, все это я уже знала и сама, догадавшись об осведомленности убийцы еще на заднем дворе центра. Но чем дальше заходили его флегматичные речи, тем суровей я смотрела на детектива, буквально буравя его взором. ‒ Швы на теле человека сделаны неаккуратно, но умело, однако преступник наверняка использовал обычную нить для того, чтобы ввести нас в заблуждение. А это устройство, ‒ кивок головы через плечо вызвал у меня рефлекторную реакцию. Скосив взгляд на труп, я какое-то время смотрела только на него, вскоре вернувшись к андроиду, который уже начал бинтовать руку. ‒ Оно сделано вручную, вместе с раствором серной кислоты.       ‒ Вы говорите все то, что я знаю.       ‒ Нет, доктор. Кое-чего вы не знаете, ‒ улыбка на его губах была легкой и даже несколько лукавой, как если бы он и впрямь догадывался о том, о чем я не могла прознать без указки. ‒ Это не попытка убийства. Это попытка запугать и заставить отступить, если я могу судить о происходящем.       ‒ Я не совсем понимаю…       ‒ Этого количества кислоты мало для смерти, помните? А воздуха в этой лаборатории хватит как минимум на двадцать часов при состоянии покоя, ‒ он уже практически забинтовал руку, туго пережимая рану, но от его рассуждений я ни на секунду не отвлеклась на боль, вслушиваясь в каждое слово. ‒ Даже при самом умелом взломе системы преступник не сможет продержать здание обесточенным так долго. Вас не пытаются убить, Хлоя, потому что если бы пытались ‒ давно бы это сделали.       Не самые радужные слова, в которых, как ни крути, слишком много правдивого. Задумчиво задержав на андроиде взаимный взор, я вернулась взглядом к телу. Не сказать, что его слова были для меня новы, и все же в них я слышала нечто зловещее. Как если бы мышке открылась страшная правда, что кошка не хочет ее есть. Кошка хочет поиграть, и только потом уничтожить измученную мышку, разорвав ее на куски.       ‒ Да, Гэвин, ‒ я все еще хмуро смотрела на искореженное тело, когда андроид произнес имя брата, судя по всему, связываясь с ним через телефонную связь. Тугая повязка уже была практически наложена. Коннор умело скрепил ее концы, кивком головы вызывая меня на зрительный контакт, дабы попросить разрешения помочь надеть рубашку. Я не особо хотела возвращаться в липкую, пропитанную красным ткань, потому кивнула в ответ на костюм, не желая прерывать разговор брата и андроида. ‒ Нет, я не могу… я же сказал, что не могу, интерком заблокирован!.. пожалуйста, успокойся и перестань кричать… не кричи на Хэнка, он тебе ничего не сделал!.. не ври мне, я слышу, как он возмущается!..       Даже в разных концах здания эти двое умудряются ругаться или ерничать, вызывая у меня желание посмеяться. Увы, сдержать это желание не получилось, что в свою очередь вызвало приступ кашля в руку и виноватый взор Коннора, который помог мне надеть желтый рукав, тут же ретировавшись к двери с отключенным экраном.       ‒ Я пытаюсь, ‒ он начал раздражаться, и ему точно было неловко представать передо мной в таком свете. Коннор то и дело, что вызывал «мертвую» панель к контакту, косясь в мою сторону, но та не отвечала, еще больше раздражая детектива наряду с наверняка занудным и бубнящим что-то Ридом на том конце. ‒ Я же сказал, она не отвечает… Гэвин, здесь все обесточено! Как я могу открыть дверь, если ее открыть можно только с центрального компьютера?! Хватит кричать, лучше соберись и сделай уже что-нибудь, пока твоя сестра не задохнулась!.. ‒ словно назло приступ кашля повторился. Накрыв рот рукой, я отвернулась в сторону, незаметно посмотрев на ладонь в перчатке, через секунду уже поспешно стирая о комбинезон мелкие капли крови. ‒ Если уже не начала задыхаться… слушай, просто открой эту дверь и все… хватит посылать меня к черту!       Видимо, в этот раз Гэвин послал его очень сильно, раз Коннор, откинув голову назад и прикрыв глаза, устало вздохнул. Даже в столь потрепанном виде со спущенным комбинезоном и местами изъетой рубашкой, прилипшей к серому пластику, андроид смотрелся уверенно и восхитительно. Настолько одурманивающе, что хотелось просто смотреть на него, объятого красным светом, скользя взором по прямой осанке и чуть хмурому профилю лица со вздрагивающими ресницами.       ‒ Иногда меня подмывает спросить, откуда у него эта нервозность, ‒ насмешливо и легко усмехнувшись, Коннор раскрыл глаза, вновь взглянув на интерком. Этот жест словно дал мне пощечину, вынудив стыдливо спрятать взгляд с мысленным обругиванием себя за столь наглое лицезрение детектива. ‒ А потом я вспоминаю, в какой сфере работаем, и перестаю удивляться.       ‒ В его случае он нервный с рождения, ‒ фыркнув с усмешкой, я лениво вздернула здоровым плечом, приковывая к себе косой взор темных глаз. Этот взгляд напомнил мне точно такой же взор, но уже в стенах смотровой перед допросной. Воспоминания о задушевном разговоре заставили нахмуриться, уставившись в пол. ‒ Хотя сегодня он весьма добрый.       ‒ Полагаю, что у вас состоялся разговор.       Слишком пристально, даже выжидающе были сказаны эти слова. Коннор не спрашивал, а именно что утверждал, глядя на меня искоса и прищурено. Я ответила ему тем же, добавив к этому подозревающему подвох взгляду еще и вкрадчивый тон:       ‒ Так это ваших рук дело? То-то я думаю, чего он такой сегодня тщедушный.       ‒ Нет, что вы, ‒ андроид, с улыбкой взглянув в пол, обошел стол с телом, дабы усесться на другой свободный от инструментария столик. Я следила за каждым его движением, начиная от взятого по пути бинта, чтобы протереть ладони, и заканчивая откинувшейся на стену спиной с расслабленными плечами. Не знала, что андроид может быть столь прекрасен. Не знала, что мужчина может быть столь грациозен. ‒ Я больше не разговаривал с ним по поводу семьи после бара. Возможно, у него появились еще одни причины пойти на контакт.       ‒ Например?       ‒ Не знаю, ‒ Коннор вздернул плечами, уложив руки поверх бедер. Несчастный кусочек бинта, превратившись в комочек, лениво переминался его пальцами, и я вновь засмотрелась на это, жалея, что боль в плече не дала вдоволь насладиться этими прикосновениями. ‒ Может, вынужденное сотрудничество? Насколько я знаю, вы не виделись в последние годы. Когда приходится работать с кем-то напрямую, ненароком пересматриваешь свое отношение.       ‒ Звучит так, словно вам это знакомо, ‒ Коннор поддержал мою не ехидную усмешку, с улыбкой кивнув головой.       ‒ Лейтенант не терпел общества такого, как я, то есть андроида. Тем не менее, сотрудничество заставило его поменять некоторые взгляды, ‒ мужские плечи как бы невзначай вздернулись, и я понимающе усмехнулась. Что верно, то верно. Не знаю, как именно лейтенант относился к андроидам раньше, но сейчас он вполне не против их компании, по крайней мере, компании Коннора.       Некоторое время поразмыслив над словами детектива, я сменила улыбку на смирение и взглянула на свои опущенные на колени руки. В плече пульсировало, однако это не помешало мне потереть пальцами, как если бы в них и крылись следы прошлого, приведшего к ненависти брата.       ‒ Не думаю, что это одно и то же. Как бы Гэвин не извинялся, он все равно будет винить в случившемся нас с Элайджей. Я ведь не глупая, чтобы поверить, будто бы за одну ночь человек так легко взял и изменил свое мнение.       ‒ Я не могу понять, ‒ хмуро произнеся это, Коннор чуть подался вперед, дабы привлечь к себе внимание. ‒ Что такого вы совершили, что Гэвин питает к вам столь сильную неприязнь?       ‒ А он разве ничего не говорил? ‒ его слова и впрямь заставили задумчиво нахмуриться, вскинув на андроида взор. Коннор несколько раз мотнул головой, не отводя взгляд ни на секунду.       ‒ Только то, ради чего я пригласил вас в бар в качестве помощи.       Не находя слов после услышанного, я несколько раз кивнула Коннору в знак понимания. Никак не могла решиться, чему удивиться: тому, что Гэвин все еще сохранил в себе принцип никогда не распространяться о семейных конфликтах или тому, что меня это изумляет. Каким бы говнюком в поведении ни был мой брат – хотелось отдать ему должное. Даже спустя столько лет гнева и ненависти он все еще чувствует свою ответственность за эту семейку, никогда и никому не позволяя влезать в нее через свою душу.       Что ж… я не такая принципиальная. Тем более теперь, уже забившая на любые принципы и ориентиры, которые, как ни странно, рушатся буквально в считанные минуты от очередного приступа кашля. Благо в этот раз без крови, что не уменьшило пристального, тревожного взора со стороны.       ‒ Я не совсем тупая, и я понимаю, что его злость – всего лишь самозащита, ‒ начав издалека и не переставая рассматривать перчатку, я устало осунулась. Коннор вежливо смолчал, даже когда я выдержала паузу, видимо, не желая прерывать мой настрой. ‒ Ко мне-то он еще терпелив. Хотя бы не поливает грязью в трубку всякий раз, как я пытаюсь позвонить. Просто не берет телефон. Но если бы он увидел Элайджу – наверняка бы накинулся на него с кулаками.       ‒ Это как-то связано с детством, верно? ‒ Коннор выждал, когда я замолчу, утонув в размышлении и лицезрении своих пальцев. Кинув на него мимолетный взор, я снова вернулась к своим рукам, не желая отвечать его заинтересованному и тревожному вниманию.       ‒ Они с Элом родились в один и тот же год. Отец один, но матери разные. Увы, Гэвину повезло меньше. Он родился вне брака, хотя отец вроде как и не скрывал от матери, что у него появился сын на стороне, ‒ последние слова я произнесла с некоторым пренебрежением, хоть на деле никогда не питала негативных чувств к отцу. Я и вовсе знала его мало, в основном только со слов братьев и мамы. Коннор в свою очередь слушал внимательно, неотрывно смотря мне в глаза. ‒ Но его мамы вскоре не стало. Насколько я знаю, автокатастрофа, так что отец принес Гэвина в дом.       ‒ Должно быть, это было весьма категорично для миссис Камски.       ‒ Не знаю. Меня ведь еще не было, а Элайджа был слишком маленьким, чтобы такое помнить, ‒ я безразлично вздернула плечами, отметив, как Коннор понимающе кивнул. Рассказывать дальше стало на удивление просто. ‒ В любом случае мама не стала его усыновлять, хоть и занялась его воспитанием. Им было по шесть лет, когда я появилась. И по десять… когда отец умер, а Гэвина отобрали органы опеки.       Детектив не решался что-либо сказать, то ли от удивления в услышанном, то ли от переживания, что собьет мой настрой. В любом случае он молчал, и меня это радовало, хоть взгляд практически в упор принес в душу некоторый дискомфорт, вынуждающий ерзать на месте и все сильнее хмуриться, рассматривая свои пальцы.       ‒ Мы все равно общались, конечно, хотя Гэвину было не просто. Ему пришлось около года сидеть в приюте, а потом сменить три семьи. Он бывал у нас в гостях, мама всегда была ему рада… точнее, мы думали, что она была рада. Всегда так мило улыбалась, предлагала остаться с ночевкой…       Такие терпкие, такие приятные воспоминания, как будто только вчера пережитое в жизни маленькой девчонки, всякий раз радующейся, что ее старший брат пришел в гости. Не сосчитать этих светлых, а порой и страшных моментов, когда Гэвин Рид разбивал кому-то лицо за свою сестру и брата, а уже вечером с побитой губой рассказывал о победах над обидчиками, лежа на изножье кровати. Как жаль, что все это резко становится черно-белым, стоит только углубиться в более свежие фрагменты памяти отнюдь не самого радужного подросткового возраста.       ‒ Дело… в миссис Камски?       Выдернув меня из раздумий, Коннор неуверенно снова подался вперед, отчего не скрепленная часть его галстука сползла на бедра. Я смерила этот жест потерянным взглядом, вновь возвращаясь в рассказ, стараясь обойти все неприятные углы. Хотя как вообще возможно обойти то, о чем и ведется речь?       ‒ Изначально RT600 должна была иметь другой облик. Но когда появился интерес со стороны СМИ с этим их извечными попытками выкопать любую грязь на человека, ‒ фыркнув последнее, я неприязненно сморщилась, словив понимающий кивок детектива. Видимо, ему, как никому другому была известна вся сила информационной компании и прессы, желающей подкопаться к любому, кто окажется на вершине мира. ‒ Все полетело к чертям. Вскрылось очень много нехороших документов, которые удалось замять немалыми усилиями.       ‒ Что было? В тех документах.       Коннор уже не боялся задавать вопросы, а я не боялась на них отвечать. Тем не менее, я все же нахмурилась, сглотнув остатки крови, готовясь мысленно вернуться в момент памяти, где Гэвин, узнав правду, в сердцах и в гневе оставил на лице брата разбитую губу, предварительно послав меня в пешее эротическое турне.       ‒ Он все-таки был усыновлен, но мама отказалась от него, когда умер отец.       Гэвин потерял свою законную фамилию по желанию женщины, которая была ему даже не родственница, но опекун. В тот день, когда всплыли подробности процесса «изъятия» ребенка из семьи, мы оба с Элом практически потеряли мать. Нет, она и тогда уже была мертва, скончавшись за несколько лет до этого от аневризмы, но в тот день мы словно вычеркнули из жизни этого человека. Конечно, со временем обида утихла. Наша обида. Точно не того, кто был вынужден длительное время буквально искать себе семью, как оказалось, будучи выкинутым на улицу не по воле закона, а по желанию «матери».       ‒ Элайджа в тот момент окончательно решил, что «первая в мире разумная машина не будет похожа на подобного человека», ‒ цитируя своего брата практически дословно, я даже палец вверх вздернула, показывая значимость этих слов. Хлоя и впрямь должна была быть похожа на нашу маму, вот только вся ситуация с открывшейся тайной миссис Камски пошатнула веру и любовь сына к своей матери, вынудив в быстром темпе изменить решение относительно «посвящения» своего изобретения. ‒ Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы сделать андроида максимально похожим на меня, так что в какой-то степени это стало своеобразным подарком.       Подарок, который я всем сердцем ненавижу. И до сих пор с тоской вспоминаю свою юность, видя перед собой лучезарное лицо вечно молодой копии, пусть и не точно выполненной из-за спешки.       Услышанное удивило детектива. Коннор застыл, искренне в недоумении изучая мое лицо, несмотря на то, что именно его я и постаралась спрятать, отвернувшись в сторону панели у двери.       ‒ RT600 выполнена по вашему образцу?       ‒ А разве не заметно? Белые волосы, такие же глаза. Даже имя, ‒ я усмехнулась, вот только веселья не было в этой усмешке. Мне было грустно. Грустно и горько. Коннор это отметил, сощурившись на долю секунды. ‒ Она словно ходячее напоминание о юности, и меня это жутко раздражает!       ‒ Вы могли бы отказаться, разве нет? ‒ тактично заметив это, Коннор уложил руки на край столика, вцепившись в него пальцами. Он был максимально прав, я же максимально угнетена своими воспоминаниями, где отчаявшийся и разочаровавшийся в родителе брат просто поставил меня перед фактом, надеясь, что я ничего не буду иметь против.       ‒ Конечно, да. Но разве я могла пойти против брата? Ему и так пришлось не сладко со всеми этими скелетами шкафа семьи Камски, ‒ очередная пауза, с которой я устало потерла переносицу здоровой рукой. Коннор ждал, когда я наконец вновь открою рот, верно полагая, что на этом разговор не окончен. ‒ Мы оба понимаем, что Гэвин имеет право нас ненавидеть. У него было сложное детство, ему каждая семья пророчила тюрьму из-за его нелегкого характера, и только Риды разглядели в нем потенциал, не спустив все в унитаз. Но это не исправит того факта, что мама просто отказалась от ребенка, выставив его из дома.       Всем людям, знающим семью Камски, был удивителен тот факт, что мы с Элом едва ли не отвернулись от памяти о собственной матери после вскрывшейся правды. Каждый, кто знал историю, пожимал плечами, мол, это жизнь. Зачем ругаться на то, что было, раз оно уже произошло? Вот только никто из них не знал, как близка была троица из детей Камски, и как сильно пошатнула семью затаившаяся обида Гэвина Рида, вылезшего в виде скандала и драки. Некогда самый прекрасный и близкий человек на свете надел маску врага, взяв в руки орудие войны. Единственное, в чем Гэвин так и не поступился – в нежелании разглашать проблемы и дела семьи, согласившись скрыть факт опекунства и отказа.       ‒ В этом нет вашей вины.       Зарывшись в своих воспоминаниях, я не сразу поняла слова Коннора, вопросительно взглянув на андроида. Объятый красным светом, отныне он сидел, откинувшись на стенку, с сожалением вскинув брови. Его уголки губ вздернулись в виноватой улыбке, как назло притянув к себе внимание. Мысленно отругав себя за слабость, я снова посмотрела на свои руки, перестав тереть пальцы.       ‒ Ему просто было нужно кого-то ненавидеть. Вот и все.       ‒ Я знаю, ‒ я и впрямь знала, потому коротко кивнула, почувствовав, как плечо отдалось на это движение болью. ‒ Потому и не виню его.       ‒ А ведь стоило бы.       Опешив от услышанного, я неверяще обернулась к андроиду так резко, что боль в плече стала сильнее. Она отразилась хмуростью на моем лице, что вызвало в свою очередь хмурость у Коннора, чуть напрягшегося в желании предложить помощь. Через секунду он, как и я, успокоился, откинувшись обратно на стену.       ‒ Хотите моей смерти? Он и так странно себя ведет сегодня, ‒ немного размяв мышцы на плече ниже пореза, я одарила Коннора укоризненным взглядом. Андроид воспринял этот жест как нечто умилительное, широко улыбнувшись, отчего сердце в груди сделало очередной скачок на моих нервах. ‒ Если я упрекну его хоть в чем-то, меня точно найдут под землей, погребенной заживо.       ‒ Это вы так считаете. Но проблема в том, что Гэвин признает лишь равных себе соперников, ‒ он намекнул лично на себя, даже гадать не стоит, и я уже хотела фыркнуть, мол, я сестра, а не соперник, как детектив вновь принялся пояснять мысли, лениво жестикулируя кистью на бедре. ‒ Да, понимаю, сравнение не самое лучшее, однако это ведь Гэвин! Вы ведь его сестра. Должны понимать, что чем дольше ему подчиняешься, тем сильнее он давит на слабые места.       Правда в его словах была велика. Достаточно вспомнить все те случаи из детства и юности, когда юноша и брат находил себе друзей среди, казалось бы, конкурентов. Что он точно и ценил, так это готовность дать отпор – то, чего нам с Элом не хватало в отношении агрессивного родственника, затаившего обиду.       ‒ Думаю, что для начала следует высвободиться отсюда прежде, чем затеивать подобные эксперименты, ‒ оглянувшись по сторонам словно в поиске выхода, я несмело придвинулась к краю. Все тело и так затекло, не говоря уже о слабости. Мне точно следовало размять мышцы, дабы разогнать оставшуюся кровь.       ‒ Вас так смущает моя компания? ‒ Коннор произнес это с легкой смешинкой, так же придвинувшись к краю, намереваясь оказаться рядом. Его пристальный взор наблюдал за каждым моим движением, что меня, пытающуюся безболезненно размять шею круговыми движениями, ни капли не смутило.       ‒ Меня смущает компания трупа, который едва не убил нас обоих.       Как ни странно, но во мне все еще теплилось немного сил для того, чтобы посмеяться с этой «ироничной» шутки. «Труп-убийца» даже звучит нелепо.       Коннор ответил мне той же улыбкой, смотря открыто в глаза, и я уже хотела порадоваться тому, как удачно красный свет ламп скрыл мои налитые слабым румянцем щеки, как лампы отключились. Через секунду включилось основное освещение. Панель у двери оповестила об активации, утонув в шуме открывающихся ролл-ставней.       Я уже успела улыбнуться, как тут же ощутила, как уголки губ опадают от ужаса увиденного. При свете красных ламп Коннор смотрелся не так повреждено, не говоря уже о моей полностью залитой красным рубашке. Не стоило мне спешить, вставая на ноги секунду назад. Мышцы мгновенно подкосились, грозя свалить меня на пол.       ‒ Эй, все в порядке! ‒ Коннор, на поврежденное лицо которого я с ужасом пыталась не смотреть, оказался рядом в считанные секунды, подхватив меня за здоровую руку. На деле повреждений было немного, ведь основная часть кислоты пришлась на маску, однако вид обугленного и местами запузыренного пластика все равно вызвал мелкую дрожь вкупе с беспокойством. ‒ Нам нужно выйти отсюда.       И как же я была с ним согласна, все же зацепившись взглядом за жуткие следы кислоты, жалобно рассматривая каждый сантиметр. Хотелось прижаться всем дрожащим телом, уткнувшись лицом в шею и жалобно скуля от боли в примеси с жалостью. Но я сдержала эти позывы, во второй раз в жизни испытывая то самое чувство, когда сердце обливается кровью.       Интерком открыл доступ к блокиратору, и Коннор, все еще держа меня, перекинув здоровую руку через шею, разблокировал дверь. Как только та отошла в сторону, до нас донесся звук открываемого лифта. Медики в компании Гэвина и заместителя едва ли не вылетели наружу. Рид даже умудрился поскользнуться, чуть не поцеловав стеклянную стену одной из лабораторий. Была бы в состоянии удивляться, и я бы удивилась. Сил не осталось. Хотелось безвольно повиснуть на шее, кое-как передвигая ногами.       От слишком резких действий плыло перед глазами. Путь, который я преодолела уже на руках у брата, был проведен в большей степени бессознательно, ведь адекватно мыслить после пережитого шока и потерянной крови я просто не могла. В висках нещадно стучало, сердце от каждого движения билось словно взбешенное, и потому весь окружающий мир как будто плыл мимо меня. Сменялись лишь силуэты.       Вот я сижу на краю какого-то стола, придерживаемая чьими-то руками. Вот я пытаюсь не свалиться на пол, как только этот кто-то отходит в сторону, и вот этот кто-то возвращается, отклонив меня обратно. Едкий запах вызвал ответную реакцию в виде вспышек перед глазами. Нашатырь, не иначе. Мерзкое, но действенное вещество, выдергивающее из пелены наступающего бессознания.       Я нашла себя в светлой, просторной, медицинской лаборатории со снующими вокруг людьми в медицинских костюмах. Где-то местами мелькали полицейские униформы, я слышала знакомый, хриплый голос лейтенанта, но все это было так туманно и так далеко, как если бы не со мной и не в этом времени. Резкий эффект нашатыря отпустил, и в этот раз я смогла распознать того, кто держит все это время за здоровое плечо.       ‒ Элайджа?..       ‒ Молчи.       Всего одно короткое слово, произнесенное не то с тревогой, не то с укоризной, и я пьяно опускаю голову, здоровой рукой цепляясь за его толстовку на плече. Не знаю, как именно здесь оказался Элайджа и куда делся Гэвин, но даже мне хватило сил, чтобы сложить дважды два. Раз Элайджа еще не плюется кровью, значит, Рид его еще не видел, наверняка оставив меня в кабинете и скрывшись в других помещениях здания.       ‒ Добрый вечер, мистер Камски.       Ох, черт… почему мне стало страшно от этого тона, который буквально десять минут назад был моим единственным спасительным кругом в закрытой лаборатории? От Элайджи, что лениво развернулся на звук приветствия, повеяло холодностью. Тон его точно был холоден, не такой, каким я привыкла видеть своего заботливого брата.       ‒ Коннор, ‒ обойдясь одним именем вместо приветствия, Элайджа чуть отстранился от меня, на почтительном расстоянии держа рукой. Все же на людях этот человек никогда не позволял себе проявления чувств, пусть даже братских. Чего уж говорить про андроида, который однажды побывал в его доме в поисках ответов. ‒ Полагаю, я должен поблагодарить тебя за спасение моей сестры. Очередное.       Я не понимала, о чем идет речь, потому удивленно и туманно вскинула взгляд, стараясь высмотреть ответы в выражении лица брата. Эл же смотрел на Коннора, что сидел неподалеку на одном из хирургических столов в окружении двух техников, облаченных в костюм «Киберлайф». В свете ярких ламп помещения повреждения детектива смотрелись еще жутче.       Что-то мелькнуло в карих глазах. Нечто неприятное, удивленное и быстро сменяемое укоризной после того, как взор коснулся моего лица. Понимаю, что мелькает в его голове. Недавний разговор о создании первой машины, столь сильно похожей на сестру Камски. Однако это не добавило понимания, почему Элайджа столь холоден и надменен, не говоря уже загадочном слове «Очередное». Чем бы оно ни было – оно мне не нравилось.       Кое-как вырвавшись из плена надвигающейся волны бессилия, я сжала рукав держащей меня руки настолько сильно, насколько позволили дрожащие пальцы. Элайджа среагировал не сразу, устремив на меня непривычно флегматичный взгляд. Но даже в этих холодных глазах серого оттенка мелькнуло сожаление, когда я кивком головы попросила остановиться.       ‒ Не надо, Эл, ‒ говорить было не просто, я бы даже сказала сквозь усилия воли, ведь сил и впрямь не оставалось ни на что, кроме как дышать, вцепившись в руку брата.       ‒ Все в порядке, доктор Фокс, ‒ даже странно, но тот голос, с которым Коннор обратился к мистеру Камски, теперь звучит совсем иначе. Мягко и заботливо, заставив меня неосознанно искать его глаза в расплывчатых силуэтах. Уверена, Элайджа заметил наш излишне длительный визуальный контакт, насыщенный чем-то далеко не дружеским. Или это снова мое воображение?.. ‒ Я не настолько глуп, насколько могу казаться.       Не знаю, зачем он это сказал, однако почувствовала как быстро сменилась аура вокруг Эла. Внешне он этим не выдал, всегда умел держать себя под контролем, но меня, знающую его разным, не обмануть. Слова андроида ему не понравились. Больше Элайджа смотреть в сторону детектива не стал, намеренно и искусно его игнорируя.       Медики оказались в считанные секунды рядом, и брату пришлось отстраниться, дабы дать им возможность разобраться с тугой, импровизированной повязкой. В ином случае мне было бы более, чем неловко за свой непотребный внешний вид, но у меня было слишком мало желания как-то сопротивляться или возмущаться желанию медицинского персонала стащить верхнюю часть костюма, обнажая залитое кровью плечо с перепачканным бюстгальтером. Единственная мысль, которая витала в голове, это «лишь бы не подохнуть». Рука Эла, что держала меня за здоровое предплечье, помогла в этом деле. Какое-то время помогал и обеспокоенный, ободряющий взгляд Коннора неподалеку, с которым так же возились иные люди, но брат быстро просек этот момент. Он ему слишком сильно не понравился, оттого Элайджа словно невзначай встал между мной и детективом, скрыв его грудью. Даже думать не хотелось, что сделано это было нарочно.       Анестетик подействовал быстро, подготовив травмированную плоть к наложению шва, когда где-то из открытого коридора послышался громкий шум. Если голос Коннора недавно вызвал у меня беспокойство, то теперь я буквально почувствовала, как адреналин наполняет сосуды, возвращая ясность зрению. В Элайдже, что стоял ко мне лицом, я этого не увидела. Этот человек слишком горделивый и слишком «самоконтрольный», чтобы выдать свое возможное волнение перед встречей с ним ‒ Гэвином Ридом, несущимся сюда на всех парах, отталкивая любого, кто пытается преградить путь.       ‒ Эй! ‒ не найдя в занятом наблюдением за наложением шва Эле ни намека на беспокойство, я испугано посмотрела в сторону коридора, откуда донесся голос. Мутный облик Гэвина едва ли не сливался с другим силуэтом, выделяющимся светлым пятном из-за бирюзового цвета формы. ‒ По мне что, видно, будто бы меня ебут ваши сраные протоколы?! Руки свои убрал, пока я их тебе в жопу не запихнул!       ‒ Годы идут, а человек все не меняется, ‒ тихо констатировал Эл так, чтобы слышала только я, на что получил тревожный взгляд. Только драки в научном центре не хватало. Вряд ли Гэвина может остановить тот душевный разговор и свидетели в лице сотрудников центра.       Ничего не ответив Элу, я вернулась незаметным вниманием к Гэвину, который уже успел отпихнуть от себя преградившего путь работника. Выражение его лица и решительная походка подсказали, что он настроен крайне боеготовно, вышагивая ко мне, держа в одной руке мой же телефон, а в другой пиджак. Ричард, поспевающий следом, неловко извинился перед отпихнутым сотрудником, сверкая желтым диодом по пути.       С каждым шагом брата меня все больше одолевал страх, но совсем плохо стало, когда Гэвин вдруг замедлил скорость, заметив Элайджу, удерживающего меня за плечо. Недавняя решительность на его лице сменилась раздражением. Я не врала Коннору, говоря, что если меня терпеть Гэвин может, то с Элайджей все намного сложнее. Ведь именно его Рид обвинял в большей степени, слепо скидывая на него всю вину за выбор отца в пользу жены, а не любовницы.       ‒ Ох, ну надо же, ‒ его решительная походка превратилась в вальяжные шаги, с которым брат остановился в паре метрах, с надменно-саркастичной улыбкой уставившись на Эла. Элайджа, как и всегда, показывал чудеса выдержки, флегматично рассматривая накладываемые на плечо швы, которые я в большей степени не ощущала из-за анестетика. ‒ Вся семейка в сборе! А я-то думаю, чего вокруг такие нервные. Не ходи сюда, не трогай это! А у нас тут, оказывается, сама шишка в гости пожаловала!       Гэвин пихнул локтем остановившегося за плечом Ричарда в бок, на что словил изумленный взор своего напарника. Мне не хотелось слышать эти препирательства, как и Элайдже явно не хотелось в них участвовать. Собрав свои силы, дарованные адреналином в крови, я укоризненно покосилась на Рида, пробубнив всего одно настораживающее «Гэвин». Серо-зеленые глаза скосились в мою сторону. Улыбка на лице детектива опала.       Гэвин ничего больше не говорил. Скосив на брата недовольный взгляд, Рид прошел ко мне чуть ближе, как только медики, сделав последний стежок на коротком разрезе, отошли в сторону. Работа с травмой еще не закончена, но брата это не смутило. Гэвин под пристальным вниманием Ричарда, Коннора, Эла и бог знает скольки еще людей уложил зеленый пиджак на рядом стоящий стол. Телефон в его руке несколько раз дрогнул, как если бы мужчина раздумывал, а стоит ли мне его давать. Через пару секунд устройство все же было протянуто в мою сторону.       Несмело взглянув Гэвину в глаза в поисках подвоха или злости, я ничего не нашла. Не сказать, что я боялась взять телефон в руки, однако когда рядом находятся два близких родственника, один из которых не выносит другого, ненароком начинаешь искать подводные камни, боясь оступиться и полететь лицом вниз. Но Гэвин смотрел спокойно, сдержанно, хоть мой ступор его начал раздражать.       Неуверенно взяв телефон здоровой рукой, я благодарно кивнула. Даже странно, что брат ответил мне тем же, хоть и в более пренебрежительном жесте. Отойти ему пришлось буквально в ту же секунду, стоило только медику с повязкой оказаться рядом.       ‒ Спасибо, ‒ я все же кратко поблагодарила брата. Негоже после той черты недопонимания, что мы пробили, вот так оставить заботу такого человека, как Гэвин, не замеченной. Отвечать мне Рид не стал, только взмахнув рукой.       ‒ Коннор! ‒ его громкий, хриплый возглас передернул даже медика, который едва не уронил повязку. Элайджа смерил работника пристальным взглядом, изредка косясь на Гэвина, что решил сразу покинуть помещение, пока не зачесались руки. ‒ Вставай давай, отвезу тебя в «Киберлайф».       ‒ Я вполне могу справиться и сам, ‒ попытка Коннора возразить была скорее негодующей, чем аргументированной. Пусть я не видела андроида из-за Элайджи, стоящего между нами, все же в голосе его почувствовала нечто вроде укоризны, как если бы Гэвин буквально унижал его на глазах у значимых людей.       ‒ Ой, Боже… вас там что, всех такими пижонами делают? ‒ эти слова были брошены в спину Элайджи, глаза которого ни на секунду не нахмурились. Разве что брови чуть вскинулись, как если бы высмеивая ситуацию. Вместо ответа, которого так ждал Гэвин, Эл вызвался помочь медику, придерживая мою онемевшую руку, чтобы наложить бинт. ‒ Вставай, говорю. Тоже мне, чудо техники…       ‒ Эй, постойте! ‒ отпускать их без ответов мне совсем не хотелось. В конце концов, я сижу с перевязанным плечом, едва не облитая кислотой, и вот Гэвин так просто утаскивает за собой детектива, как будто ничего ужасного, из ряда вон выходящего не случилось! Я готова была вскочить со стола, чтобы остановить полицейских, но этого не потребовалось. Элайджа тактично отстранился, дав мне возможность обратиться к Риду с возмущенными претензиями. ‒ Куда это ты собрался? Ты мне ничего рассказать не хочешь?       ‒ А чего ты хочешь услышать? ‒ хмыкнув это по-простецки и намеренно игнорируя стоящего рядом Эла, что держал меня за руку, Гэвин вскинул руки в стороны, едва не зацепив одной подошедшего Коннора.       ‒ Даже не знаю. Наверное, по какой такой причине нас с ним едва не убил гребаный труп? ‒ забывшись, я указала на андроида телефоном, как бы предлагая осмотреть повреждения на его теле. Гэвин не обратил на это внимание, зато сам Коннор неловко смял губы, наверняка не желая встревать в семейные разборки. ‒ Ты посмотри на него! Он же как будто Ад видел!       ‒ Хочешь что-то узнать? Добро пожаловать завтра в участок. Нет у меня желания что-то рассказывать, пока тут всякие, ‒ его взгляд манерно скользнул по Элу, после чего так же манерно вскинулся на меня. ‒ Греют свои пижонские уши.       Я впала в ступор, не зная отчего: от отказа поделиться информацией или от количества тех раз, когда Гэвин использовал слово «пижон». Рид воспользовался моим замешательством, цокнув языком и развалисто устремившись прочь, теряясь в коридоре. Коннор одарил меня виноватым взором, как бы прося прощения за это. Удивительно, но Ричард ответил мне тем же взором, разве что дополнив его сожалеющей улыбкой. Страшно представить, что машины оказались намного человечней, как минимум уважительней, чем человек, следующий с ними рядом. Впрочем, я все еще не могла винить Гэвина в его злости на окружающий мир, как бы сильно Коннор не убеждал меня в важности отпора.       Они покинули лабораторию, и никто – ни я, ни Эл – не произнесли после этого ни звука в сторону друг друга. Накинув на плечи пиджак и идя по коридорам центра, будучи придержанной братом под руку, я думала лишь о том, как попасть домой, сбросить грязную одежду и забыться в постели на ближайшие десять часов. Слишком много навалилось на разум, начиная от бессонной прошлой ночи и заканчивая попытками убийцы отпугнуть меня от работы. Но стоило попасть на ночную улицу, щурясь от перелива красных и синих огоньков полицейских машин, как сознание на долю отрезвело. Приятный, влажный воздух после дождя внес еще большую ясность. Силуэты на практически пустой парковке больше не плыли.       ‒ Мы разве поедем не на Porsche? ‒ я попыталась найти маленькую машинку на парковке среди немногочисленных полицейских автомобилей и гражданского транспорта. Последнего было немного. Два внедорожника, один из которых был явно Элайджи, подвозившего меня с утра в центр. ‒ Элайджа, где машина?       ‒ Хлоя уехала на ней домой.       От услышанного мне стало не просто не по себе, но даже дурно. Оцепенев в удивлении, я затормозила прямо на ступеньках, отчего Эл прошел чуть дальше, отпустив мою руку. Когда мужчина не нашел меня рядом и обернулся, дабы вопросительно взглянуть, я все же схватилась за поручень, почувствовав, как ослабели ноги.       ‒ Ты что, ‒ в паре метрах по ступенькам поднялись несколько человек, потому я прикрыла рот, совместно с Элом сопроводив их незаметным взором. Эл тут же поднялся на пару ступенек, позволив мне говорить еще тише. ‒ Ты взял с собой Хлою? Ты же понимаешь, какой это риск?       Как оказалось, Элайджа поднялся не для того, чтобы слушать меня. Рука брата мгновенно взяла меня под локоть, намереваясь утащить вслед за мужчиной, двинувшимся по ступенькам вниз. Не сказать, что Эл был злой. Он не был злой. Однако все его движения были нетерпеливыми и даже нервными. Таким я его давно не видела.       Элайджа помог мне взобраться на пассажирское кресло внедорожника, открыв и закрыв передо мной дверь. Плечо все еще жутко болело и ныло, иногда отдавая пламенем во всем теле, и я морщилась на каждое свое резкое движение. На каждый резкий звук, на каждый резкий свет. Благо, всего этого было мало. Уже в кресле я буквально обмякла, практически не шевелясь. Пустая, ночная дорога избавила меня от головной боли.       Как бы мне не хотелось уйти в дремоту, усилием воли приняв более или менее безболезненное положение. Конечно, сделать это было невозможно. Время от времени все же пришлось ерзать в кресле, как можно меньше двигая плечом.       ‒ Больно?       Какой дурацкий вопрос, так и хотелось заметить. Нахмурившись от голоса брата, что медленно и плавно вел машину по пустой дороге, я сонливо посмотрела в его сторону, как бы давая понять, что слышу и вижу. Отвечать я не планировала. Вместо ответа решила все же задать свой вопрос.       ‒ Что ты делал в центре?       ‒ Ты не отвечала на звонки и сообщения, ‒ флегматично заметил брат, на рукаве которого я только сейчас заметила красные отпечатки своей ладони. Видимо, крови и впрямь вышло не мало.       ‒ Это не оправдывает твое появление.       Мои безукоризненные и без претензий слова заставили мужчину нахмуриться всего на секунду. Элайджа взглянул в зеркало заднего вида, словно проверяя, нет ли за нами погони. Вздор. Дорога была пуста. Он просто нервничал, вынуждая меня насторожиться.       ‒ Я знал, что произошло в центре, ‒ напряженно выдал брат, вцепившись руками в руль. Мой затяжной удивленный взгляд, что грозился проделать в нем дырку, вызвал у Эла усмешку. ‒ Не только у тебя есть определенные знакомства в здравоохранительных органах, Хлоя.       Только сейчас я вспомнила про скинутый звонок Эла. Только сейчас поняла, в каком напряжении брат был вынужден находиться по причине моего игнорирования после всего того, что произошло прошлой ночью. Не удивительно, что Эл принялся трубить во все телефоны после моего сообщения и последующего молчания! Ведь я намерено оставила устройство в кабинете, не желая отвлекаться на другие дела!       Больше мы не общались, по крайней мере, до дома. Уже в гараже я кое-как выбралась наружу, стараясь бороться с надвигающимся сном. Милая, улыбчивая и потому немного раздражающая мордашка Хлои встретила в коридоре на выходе из помещения для машин Эла, но я проигнорировала ее приветствие, намереваясь уйти и запереться в своей комнате. У брата были иные планы. Брат остановил меня, когда я уже была на другом конце светлого коридора с высокими стенами:       ‒ Куда ты?       Уже теряя и силы и терпение, я устало обернулась, удерживая себя за раненное плечо. Анестетик давно перестал действовать, потому боль становилась все сильнее, выедая изнутри.       ‒ Я устала, Эл. Пожалуйста… давай завтра.       ‒ Думаю, до завтра не потерпит, ‒ мужчина покачал головой, сделав несколько шагов в мою сторону. Его взгляд меня напряг даже сильнее, чем его же взгляд в сторону Коннора, но я была слишком усталой, чтобы делать на этом акцент. Слабая попытка воспротивиться, увы, ни к чему не привела.       ‒ Эл, прошу тебя…       ‒ Моя сестра вернулась домой окровавленная после того, как ее едва не разъело кислотой, ‒ не хотелось знать, откуда он знает про кислоту, впрочем, не мудрено. Стоит только вспомнить повреждения андроида. Однако Эл был настроен решительно. Брат вновь сделал ко мне шаг, теперь повернувшись полубоком, предлагая следовать за ним. ‒ Думаю, я имею права рассчитывать на десять минут ее времени, пока это время у нее еще есть.       Эти слова напрягли меня еще сильнее. В глазах серого оттенка мелькнуло нечто, говорящее «Я знаю твою тайну, но я подыграю тебе». Захотелось уйти в комнату, нет, бежать туда, сломя ноги и запирая все двери! Но я устояла на месте, отвечая брату открытым взглядом. Вскоре я шла за ним, стараясь держаться рядом со стенкой, имея хоть какую-то опору под рукой.       Честно говоря, в голове была сплошная каша, одновременно с этим я не думала ни о чем. Элайджа шел вперед, изредка посматривая за плечо, и я слепо следовала за его спиной в испачканной толстовке, даже не вдаваясь в подробности, куда меня ведут. Серые коридоры сливались друг с другом. Комнаты, которые мы миновали, казались мне одинаковыми. Что и выделялось на всем этом фоне – металлическая, бронированная дверь, от которой Эл отгонял меня все предыдущие дни.       Мы шли именно к ней. К этой двери. Даже когда поравнялись с ней, и мне показалось, что Эл пройдет мимо, брат остановился, повернувшись к приборной панели на стене. Он приложил к ней руку, и только когда скрежет отпираемых замков донесся изнутри – посмотрел на меня, флегматично сказав следующее:       ‒ Ты ведь хотела узнать, над чем я работаю, верно?       Хотела, вот только не сейчас, едва стоя на ногах и удерживая себя за стенку. Отчасти мне было уже все равно, что именно конструирует брат и что именно так скрупулезно прячет за огромными замками. Мне хотелось отдыхать… многообещающий, словно бросающий вызов взгляд Элайджи вынудил меня последовать за ним в сумрак коридора, вновь вспыхнув былым интересом.       Идти в слабом освещении в моем случае было все равно что идти в полной темноте. Каждое движение отдавалось болью, а вспыхивающие огни в голове лишь мешали видеть. Элу пришлось подать мне руку, когда вторая ступенька едва не стала для меня роковой. Последующий путь до подвальной лаборатории был уже не таким быстрым.       Пройдя мимо столов, мимо рабочего места Элайджи, мы продвинулись чуть дальше, к сборочным станкам, к которым я точно не ожидала подходить. Взгляд настойчиво искал тот самый стол с чем-то, что накрыто тканью. Стол был. Этого чего-то не было. Это что-то теперь находится на одной из сборочных платформ, что была полностью накрыта вся той же белой тканью с синими, иссохшими пятнами.       ‒ Что это?       Если бы еще Элайджа ответил. Доведя меня до стойки и остановив буквально в двух метрах, мужчина отпустил мой локоть, скрывшись где-то за спиной. Я не решалась повернуться за плечо, чтобы обеспокоенно взглянуть на брата, вместо этого напряженно стараясь высмотреть хоть какие-то силуэты через испачканную ткань. Бесполезно. Ткань не просвечивала.       ‒ Ты никогда не умела врать. И уж тем более скрывать улики, ‒ он говорил где-то за спиной, как будто нарочно нагнетая атмосферу. Мне уже не хотелось знать, что там за покрывалом, как не хотелось стоять в подвале, слушая эти страшные слова. А они были страшными. Эл говорил с явным намеком на творящееся у меня не только в душе, но и в легких. ‒ Могла бы хотя бы выкинуть полотенце, которое оставила после себя все в крови.       У меня не было ни сил, ни желания возмущаться или спорить. Я вообще не шевелилась, устало и слезливо смотря в точку на покрывале, даже и не думая о том, чтобы предпринять попытку защититься. Зачем? К чему это? Элайджа и так все знает, а мое жалобное вранье только подтвердит его догадки.       ‒ Но у нас ведь теперь не одна проблема, верно?       Голос Эла намекнул на ситуацию с убийцей на хвосте его сестры, и мне вновь нечего было ответить. Тем более теперь, когда за спиной послышался звук активированного компьютера, вслед за которым стойка под тканью вдруг вспыхнула светом, едва заметно очерчивая силуэты. Ничего в них я так и не смогла разглядеть, кроме очертания механических, сборочных клешней, раскинутых в стороны.       Эл оказался рядом неожиданно, а может, это я, ушедшая в наблюдение за происходящим, просто потерялась во времени. Мужчина уже был в очках, рукава толстовки закатаны по локоть. Он выглядел так, словно и не выходил из лаборатории, но взгляд его меня поистине пугал. Искоса, пристально, наблюдательно. Его пальцы лишь на секунду сжали ткань, выжидая какую-то паузу. И если секунду назад я была готова поторопить брата, то когда покрывало спало – готова была умолять его накинуть обратно.       Нет. Не была готова. Я вообще не была готова.       Элайджа скрылся из виду так же резко, как и появился. Я не видела ни его, ни окружающих стен, даже самой стойки. Ничего не было. Вообще ничего.       ‒ Я улетаю в Японию на несколько дней, ‒ голос Эла, раздавшийся на ухо, должен был разбудить меня от ступора. По всем законам логики я должна была напугаться, дернуться на резкий звук столь близко, но я не отреагировала. Слишком сильно обуял меня ступор, не давая возможности даже моргнуть в страхе. ‒ Но я не хочу оставлять тебя без защиты на это время. Точно не теперь.       Эл едва договорил эти слова, как я туманно двинулась к стойке, уже слыша, как стучит бешено сердце и как шумит в голове кровь. Отчаянно хотелось протянуть руку и дотронуться. Отчаянно хотелось ринуться прочь, разревевшись в голос и выплевывая скопившуюся кровь, привкус которой навсегда останется на языке. Но я стояла. Застыла в полуметре, смотря в до боли знакомые очертания лица несчастного андроида, что застыл посреди платформы в одном только белье. Его глаза были закрыты. Диод горел мутным голубым. И я уверена, что открой он веки, выйдя из состояния ожидания – увидела бы насыщенный карий.       Цвет шоколадного оттенка, присвоенного модели RK800.