Welcome to the glass world

Открыться. Запечатлеть момент. Запечатлеть весь мир. Уместить весь мир в одном снимке - у Чонгука его мир одним человеком олицетворяется. Вмещается в одном единственном взгляде. Наверное, поэтому он стал тем, кого звезды ненавидят и боятся одновременно, тот кто может погасить даже самую яркую звезду, чтобы защитить одну единственную, уберечь и позволить сиять еще ярче на просторном беззвездном небе, где нет конкурентов. Просто однажды он не смог рассчитать свои силы правильно и погасил свет не той звезды. Это стало концом всему... - Ты отвратителен - высокий красивый мужчина смотрит на парня с фотоаппаратом в руках, попутно куря сигарету - На его месте я ненавидел бы тебя настолько, что готов был убить - Твоего мнения я не спрашивал... - шепчет, понимает, что друг, имя которому Намджун, прав и, черт возьми, осознание этого режет на живую по старым, еще не зажитым ранам. Он похерил в своей жизни все, что можно, даже тогда, когда был безоговорочно уверен в своей правоте - ошибался. И он бы рад сейчас признать все свои ошибки, да гордость не позволит. Вот и приходится бесконечно блуждать в пустоте, ступая босыми ногами по мелким осколкам стекла, коим когда-то было его сердце. Он сжимает в руках камеру, стучит по ее корпусу указательным пальцем, перелистывая и смотря не так давно сделанные фотографии - благодаря им он еще какое-то время держал рэпера в страхе перед общественным мнением, сейчас же, спустя долгое время, он даже не понимает специально ли парень позволяет снимать себя или просто не замечает. Возможно, у того вошло это в привычку. Камера Чонгука всегда направлена только на Юнги. Вот Юнги лежит голый в своей постели, между ягодиц и на светлых, костлявых бедрах поблескивает смазка в перемешку со спермой. По телу россыпь темнеющих отметин от грубых рук фотографа, от его ненасытных губ, готовых целовать тело бывшего рэпера каждую ебучую минуту этой сраной жизни, но ему об этом знать не обязательно. "Бесстыдник, даже не прикрылся одеялом" - усмехается про себя Чон и ведет пальцем по изображению фотографии на экране. Он мечтает такую картину каждое утро наблюдать. И вечер. И ночь. И, возможно, двадцать четыре на семь, но он, похоже, просрал все шансы в этой жизни, ведь скажи он сейчас о своих желаниях, тот даже не услышит его. Юнги попросту будет все равно - он опустошен, умертвлен, обездушен - им, Чонгуком, морально убит. А ведь младший просто хотел однажды вознести этого, безбожно красивого с ахеренным шепелявым голосом, рэпера, на вершину музыкальной индустрии в Корее. Он бы смог кинуть к его невъебически сексуальным ногам все внимание целой страны. Он бы правда мог, но так глупо и по-детски приревновал его. Ревность - отвратительно уничтожительное чувство. Самое беспощадное. - Однако ты в нем нуждаешься - усмехается друг и тушит сигарету в стеклянной, переполненной бычками пепельнице. Чонгуку нравится Намджун за то, что тот всегда глядит в корень, видит фотографа насквозь, словно в тайне практикует психологию, но лучшими друзьями их вряд ли можно было назвать. У того свои заморочки, свои, неизвестные человечеству, динозавры в голове. Он такой же рэпер, коим был когда-то Юнги, он сам пишет тексты и музыку и только черт, Дьявол или Бог знают, что у таких людей на уме. Они умные и скрытные и Чонгук видел в них как минимум ящик Пандоры. Он, на самом деле, ими восхищается, но по своей глупости только отталкивает или ломает.

flashback

- Что это? - фотограф кладет на стол маленькую подарочную коробочку, так щедро обмотанную блестящей фольгой и большим пушистым бантом, под внимательным, пронзающим насквозь, словно множество длинных острых игл, взглядом. В квартире Юнги всегда прохладно, даже холодной зимой его окна бывают открыты нарастопашку, пропитывая вещи морозной свежестью. Он знает - Чонгук ненавидит холод и поэтому долго у него не задержится, но тот мигом закрывает окна и поджимает свои губы - отвратительно холодный март. И ему так хочется кинуть беспокойное: "Ты же простудишься, черт возьми, о чем ты только думаешь?!", но боится, что тот прочувствует его трепещущее сердце волнение, боится выпустить хоть грамм своих чувств напоказ перед ним, да и ответ звучит в голове Чонгука безразличным шипящим голосом: "Заболею... Умру. Дальше что?" А дальше ничего. Совсем. Ему бы начать уже исправлять свою ошибку. Извиниться. Извиняться столько раз, пока во взгляде Юнги не проскользнет хотя бы маленький намек на тепло в его сторону, но ему слишком страшно от мысли, что он больше никогда не сможет коснуться этого парня. Не сможет поцеловать его в шею, оставляя на ней так любимые им отметины. Не сможет вдохнуть запах его черных, мягких волос, провести шершавой ладонью по костлявому молочному бедру. Ему так страшно просто напросто не иметь возможности обнять этого колючего, уже сломленного давным давно, парня. Поэтому он глупо из раза в раз оттягивает этот момент. Еще совсем немножечко - обещает себе - еще совсем чуть-чуть. На следующей неделе точно. В следующем месяце. Когда там его день рождения? Прошел? В следующем году? Отлично. Но вот опять он и мысль о том, что "как-нибудь в следующий раз, точно..." - Подарок, - будто бы не охотно фыркает он, на самом деле полон неловкости. За прошедшее время это первый раз, когда он дарит ему что-то. На самом деле там ничего особенного, просто часы стоимостью пентхауса. Просто с гравировкой имени рэпера и датой его рождения - У тебя же сегодня праздник - смешок. Он садится на стул, скрещивая руки на груди и смотрит надменно на сидящего на краю кровати паренька. У того взгляд усталый, умоляющий оставить его в покое, в нем нет даже желания жить, не говоря уже о страсти, в которую когда-то так беспечно влюбился Чонгук. Совсем пустой. Обреченно одинокий. Болезненно бледный. В нем не осталось ничего, что когда-то привлекало фотографа, но почем-то чувства все не угасали, не давали возможности отпустить и подарить свободу. Юнги словно запертый в старом, забытом людьми зоопарке, редкий зверь, который свою редкость утратил за неимением свободы, но сидит в клетке из-за жадности безумного надзирателя. - Какая честь - поднимается с кровати и подходит практически бесшумно к Чонгуку, тот сглатывает ком неловкости и сжимает пальцы на своей руке, так, чтобы парень не заметил. - Все для тебя, детка - снова улыбается, на деле с трудом натягивает фальшивую улыбку и взмахивает рукой - Можешь открыть его. Юнги щурится, скептически косясь на фотографа, но подарок в руки берет. Раньше ему дарили много подарков, особенно фанаты. Иногда гримерная просто ломилась от них - он их любил. Особенно ту тайну, которая крылась за цветной блестящей оберткой. Сейчас же это его совсем не радует. Коробит от продирающего внимательного взгляда черных глаз - совсем не интересно, что внутри этого маленького блестящего коробка. Хочется больно кольнуть чем-то прямо в сердце этого ненавистного им ублюдка. Поэтому он, резко сорвавшись с места, пока фотограф не опомнился, открыл окно и выкинул блестящую упаковку, наблюдая, как та приземляется куда-то в кусты - теряется из виду. Юнги доволен собой, даже улыбается, что было последний раз очень и очень давно. - Маленькая дрянь! - Чонгук скалится, стремглав подлетев к парню и хватая его за горло - Ты хоть знаешь сколько там бабла? Длинные тонкие пальцы тут же обвивают запястье фотографа, желая ослабить хватку на своей шее. Воздуха в миг перестает хватать, он зажмуривает глаза, царапая кожу, за что мгновенно получает пощечину, столь сильную, что перед глазами на миг все плывет и темнеет. Он хватается на подоконник, чтобы удержать равновесие, а другой рукой придерживает пылающую от удара щеку. Чонгук был тем еще безумцем, но руку на него редко поднимал - значит вывел его не на шутку. Юнги больно, но он ликует. Черт возьми, это так приятно, когда ублюдок напротив полыхает от злости. - В гробу я видел твои деньги И Юнги бы даже посмеялся, но его хватают за волосы и волокут к кровати, как дешевую проститутку - доигрался - швыряют на скрипучую, холодную и мгновенно придавливают своим весом, так, чтобы тот даже пошевелиться не мог. Сдавливают его бедра и, вновь хватая за волосы, отдергивают их назад, впиваясь в губы грубым, кусачим поцелуем. Чонгук зол. Чонгук просто в ярости и эта ярость в нем лавой по венам растекается, так и хочется разорвать на части этого неугомонного парня, вырезать все дикое и строптивое и зашить обратно, чтобы мягким и послушным стал, чтобы больше не смел свои когти с клыками показывать - Непослушной сучке полагается наказание - вновь эта скалящая улыбка. Та самая от которой у Юнги ноги отнимаются и кровь в жилах леденеет. Он уже знает, научен, что после нее ничего хорошего ждать не приходится и все-таки Чон самый настоящий психопат. Такими в фильмах ужасов только пугать. И Юнги по настоящему страшно, Чонгук его совсем не жалеет: трахает быстро и рвано глубокими резкими толчками, разносящими боль по всему телу, заламывает руки и оставляет на них болезненные синяки, такие же на бедрах и Юнги первый раз за все их с Чонгуком время, плачет во время секса и просит прекратить, потому что боль невыносимая. Потому что он чувствует ее каждой клеточкой своего тела. Потому что хватит... он же, черт возьми, живой человек, чем он заслужил все это? Чонгук так же быстро как и всегда уходит, оставляя сломанное тело на кровати дотлевать в одиночестве. На самом деле он просто не в силах смотреть на это и тем более думать о том, что сотворил это собственноручно. Все должно было быть наоборот. Он должен был любить этого парня, лелеять его и обнимать, прижимая крепко к себе после жаркого секса, оставляя поцелуи везде, где придется. Но почему-то именно в его жизни всегда все идет по пизде. Он хочет все исправить. Он правда хочет. Почему же тогда так все происходит?

end flashback

Он в который раз обводит пальцем фотографию на крохотном экране фотоаппарата, там, где голый Юнги на постели, сделанную в тот самый день. Он должен был стать его миром, он им стал. Почему же его собственный мир такой хрупкий и стеклянный? Почему его собственный мир всей душой его ненавидит и проклинает при любой возможности? Хочется думать и наивно надеяться, что у него все-таки есть еще один шанс и, не смотря на все дерьмо, Юнги не сбежит от Чонгука, если тот озвучит ему свои настоящие чувства. - Ты сам виноват - будто бы читая мысли произносит Намджун, и это последнее, что он говорит после чего уходит с балкона, оставляя фотографа, пожираемого собственными мыслями, в одиночестве. Он не был у Юнги уже три дня и сейчас с трудом сдерживался, чтобы не рвануть и не поехать в ту холодную, одинокую, как они оба, квартиру. Все-таки пора уже положить этому конец. Наверное, он готов будет вымаливать у парня прощение до конца жизни, лишь бы тот остался рядом с ним. Лишь бы не быть поглощенным черным вязким одиночеством, в этом плане он не такой сильный, как Юнги, он просто не сможет. Возможно он слабак. Давит из себя смешок и выключает камеру, запрокидывая голову назад, стукаясь ей о бетонную стену балкона. Сегодня будет отвратительный день. Ему предстоит сказать всю правду, а в ответ получить ненависти больше, чем когда-либо.