Dead Space

      Четыре спецназовца упорно держали путь на север под глухим указанием Джонни, загребая ботинками оранжевый песок. Глухим, потому что голос буквально заглушал видимый на глаз жар песка. Палящее солнце и не думало остывать в этой системе. Единственное, что было интересно — почему здесь есть кислород, ведь зелени абсолютно никакой — уничтожена вирами. По крайней мере так рассказывали на занятиях в академии. Марк хмурился под горячими лучами, лицевое стекло шлема поднял вверх, но сам предмет экипировки не спешил снимать, хоть и лил пот с волос ручьями. Черные волосы быстрее нагреются, и тогда получить солнечный удар будет более чем вероятным. А пока белизна покрытия отражала хотя бы какую-то часть света. Хотя что перспектива упасть в обморок, что потерять сознание от нагретой головы в шлеме — все было довольно неприятным. Но Марк упорно не желал снимать головной убор, поглядывая на Джэхена, несшего свой в ладонях.       Мысли о том, чтобы ничего не случилось с оставшимися солдатами в укрытии, противным скрежетом чесали черепную коробку ножом, тем самым, который действовал на нервы каждому утром в корабле. Противным скрежетом, потому что Марк понимал, из-за чего они возникают — на Юту ему в принципе-то плевать, а вот на Хэчана — скорее Нира взорвется, чем Минхен обнаружит к нему полное равнодушие. Как бы он ни старался — бесполезно не думать о нем хотя бы день. От этого внутри постоянно самобичевание и ненависть к себе, потому что Марк считает все это за недопустимую слабость, которую, увы, преодолеть не получилось в конечном счете. Внутри пожар, стоит заметить тронутую золотом кожу яремной вырезки, едва виднеющейся из-за ворота темно-зеленой футболки. Марк чувствует, что Хёк каждым своим взглядом будто заставляет гореть заживо. Прозвище «Хэчан», как теперь понял старший, полностью себя оправдывает. Даже не то, чтобы «понял», скорее ощутил всю болезненность и ожоги четвертой степени. Можно сказать, заживо горел, слабо представляя, что попытки выбраться из солнечного огня с самого начала можно было считать тщетными. Огонь был везде, где был Хэчан. Мальчишка наверняка даже не подозревает, что имеет удивительную способность уничтожать не только физически с ювелирной точностью и особой изощренностью.       И хочется сдаться окончательно. Смысл сопротивления, когда твоя жизнь уже обречена? Есть маленький шанс улететь отсюда, но на такое лучше не надеяться. Словно судьба смеется в лицо, наверняка здесь какой-то подвох, не может так все удачно совпасть. Лучше не надеяться и на то, что какие-то чувства смогут выжить в этой пустыне, во всей Вселенной, когда будешь подыхать в луже собственной крови, ведь запасы патронов и оружие не вечны, а статус спецназа они потеряли. Но Марк устал. Как будто на спину ему взвалили чугунную ношу непонятной формы и сказали — неси. А куда, зачем, почему — не объяснили. Проще работать по инструкции, приказам. Но здесь не было какого-то известного алгоритма, этому не обучали в военной академии. Минхен тащит это влечение уже долгое время, куда глаза глядят. Не в силах сбросить, сколько ни пытался — припаяно к коже намертво. Он припаян к Донхеку, преданно смотрящему в черные глыбки льда Марка. Донхек, наверное, догадывается, что льда там давно нет, сам же и растопил. Что, собственно, вчерашней ночью перед отлетом и подтвердил Марк скупым кивком. Словно было нечего терять. Какая разница, если стадия принятия собственной смерти прошла уже вчера. А вот этому зато успели научить.       Минхен считает себя слабаком, не способным выполнить собственный же так называемый приказ, ведь вслух он отдавал его не только Хэчану, но и самому себе, так сказать, для закрепления. Будто это принесло больше понимания и осознания серьезности ситуации. А вообще, на что брюнет рассчитывал, когда решил взять парня впервые, стараясь не думать о том, что это похоже на изнасилование — на то, что странная похоть и магнит исчезнут после того, как он даст этому всему произойти? Но через пару дней Марк понял, что все осталось прежним, сталкиваясь по утрам с потерянным и сонным Хэчаном, отводящим глаза, в коридоре. Хуже того, желание возросло, накатывая с новой силой там, где абсолютно не нужно было, превращая внутренности в фарш. Во время тренировок Минхен старался не смотреть в сторону манящего к себе сослуживца. Хек в тот непростой для обоих период старался делать вид, что ему не больно после первого, очень грубого, раза, — Марк особо не заботился ни о нем, и даже о себе. Хотелось выть волком от раздирающих в мясо сердце болезненных стонов под собой, но ничего не мог сделать с этим. Он также отчетливо помнит лицо с опухшими красными глазами и стекающей ниткой слюны изо рта на траву. Ему просто было нужно… а что ему было нужно? Ему нужно было выдрать с корнем то, что зародилось вообще без его участия. Так не должно было случиться. Так не должно было быть, чтобы Минхен привязал себя, обмотав обычной, немного колючей веревкой за шею к тонкому загорелому запястью. И это при учете ноши на спине, которая возникла раньше веревки. Такое состояние, когда четко понимаешь, что все катится под откос, ты буквально наяву наблюдаешь взрывы вокруг себя, разрушения. Но куда бы ты ни бежал, тебя это не оставит. Веревка не режется, но Марк пытался маскировать ее присутствие безразличием. Чугун не сбрасывается, но Марк предпочитает объяснять его возникновение не Донхёком, а кошмарной жизнью.       В начале он закричал, но Минхен захлопнул рот ладонью, шумно дыша на ухо. Хэчан цеплялся за его руку по началу, но позже смирился с тем, что его не отпустят, и старался расслабиться, насколько это вообще было возможно. Ему дали больше свободы, понимая, что никуда он не дернется и звать на помощь не будет. Марк без остановки кусал паренька в области затылка, плеч, оставляя неяркие следы от зубов. С полу рыком трахал сжимающего пальцами зелень травы Донхека. Крупная дрожь брала тело последнего, заставляя на особо резких толчках жалобно скулить, жмурясь от боли, которая, можно сказать, не отступала. Но он покорно отдавался после этого в руки хёна еще много раз, только последующие были явно по-приятнее и легче, чем первый. Особенно неожиданными стали первые тихие стоны, сорванные с пухлых губ. — Марк… — это был первый стон, после которого Марк велел ему захлопнуть рот. — Марк!       Неожиданно выныривает из воспоминаний брюнет, растерянно обращая внимание на Тэёна. — Извини, задумался. Что ты спрашивал? — Сигарету одолжишь? — Ты же не куришь, — хмурится Марк, но одновременно лезет в карман за помятой пачкой. — Не закуришь тут, как же. Вдруг умру через час, так и не попробовав за всю жизнь эту херню. Долго нам еще идти, Джонни?       Пока Минхен передавал командиру сигарету со спичками, американский спецназовец и Джэхен поравнялись с ними в очередной раз за путь — парни иногда отставали, но незначительно, обсуждая происшествия на Арир и зордов. — Минут пятнадцать от силы. Если быстро все там сделаем, то в убежище будем к глубокому вечеру. Интересное наблюдение — активность мар ночью ниже, если вас это успокоит. — Единственное, что меня успокоит, так это если мы свалим из этой помойки, — кидает Тэён, прикуривая никотиновую палочку. Делая первую затяжку, он даже не кашляет, заодно комментирует слова Джонни, — Интересно, почему? Ночью температура явно ниже. — Такого нам не объясняли в академии, — чешет затылок Джэхен. — Так же там и про газовый состав воздуха не объяснили, видимо, — бормочет Минхен, также закуривая, — Мне кажется, половину о Маре умалчивается сознательно. Понять бы еще, зачем. — Я думаю, мы этого никогда не узнаем, — пожимает плечами Джонни, — идем дальше?       Ковыляя по раскаленному песку, Марк думал над тем, почему все именно так в этой жизни складывается. Почему здесь нет хотя бы толики справедливости? И почему его больше не существует, как бесчувственного солдата-элитника? Мастерство боя никуда не делось, но мастерство не привязываться ни к кому успешно продолбано с оглушающим грохотом вчера окончательно. — Мне все равно, чувствуешь ты ко мне что-то или нет, но я люблю тебя, Марк.       Как? Как вообще можно было полюбить такое чудовище, которым в начале руководило исключительно сексуальное влечение и ярость из-за появления в принципе таких чувств? Этого урода, который изнасиловал, если смотреть правде в глаза, считая, что это поможет. Который ни во что не ставил твоё удобство, удовольствие и самочувствие. Который затыкал тебя, лишь бы не слышать ни единого звука, потому что на самом деле под ледяной коркой сам объят густым и не прошибаемым страхом. Страхом потери того, к чему не хотелось привязываться изначально. Марк, видит тот, кто создал космос, вел себя как настоящая бесчувственная сволочь, первоклассная, каких и берут в элитники, чтобы Донхек не смог для себя вычленить из этих внеуставных отношений что-то особенное и всепоглощающее. Просто секс, никаких чувств, это у самого себя смог выторговать Минхен, скрепя зубы понимая, что слабак. Только вот не справился ни он, ни Донхек.       Потому что Донхек, по мнению старшего, отличается от них. Когда увидел впервые, то сразу почувствовал, что этот паренек особенный, не такой, как остальные. Он может быть жестоким, особенно если вспомнить, как он голову отрубил инопланетной твари-предводителю, кинув окровавленную часть тела в сторону подчиненных последнего. Но сострадание из него в академии выбили не до конца. Это было видно по глазам. И тогда Марк только диву давался, что того взяли в элитники, пока в бою не увидел, видимо за такое мастерство владения стрельбой прощались недочеты в установках и принципах. Возможно, Ли винит в том, что позволил глупости завладеть Донхеком, весьма склонному к ней, себя. Это Минхен все начал. Он виноват, знал же, что нельзя это все начинать с таким вот человеком. И пожинает теперь вполне заслуженные плоды.       Примерно такое самобичевание занимает Минхена последний месяц. И именно это помогло скоротать ему путь до поломанного шаттла, виднеющегося с высоты утеса в ранее упомянутом уже ущелье. Казалось, он так близко — только руку протяни. Но до него солдаты дошли не так уж и быстро, необходимо было сначала спуститься с высокого утеса, обойти его и только потом можно было попасть в горную долину. Зачем-то, Марк все время оборачивался назад. Возможно пытался искать что-то, или кого-то. Последний вариант более вероятен, учитывая его странное привыкание к Донхеку, идущему вечно сзади. А после утреннего инцидента это только добавляло тревоги.

***

— Так, снаружи корпус покорежен, ближе к передней части, несколько труб для нормализации давления при полете выведены из строя, с двигателем проблемы остались, но основную работу мы сделали с парнями, — бодро начал Джонни, когда до шаттла осталось метра два, — Там внутри еще аппаратуру нужно доделать, топлива хватит на пару дней. Кто разбирается в механике выше среднего уровня? — Я, — кивает Джэхен, перехватывая винтовку, — Займусь трубами, потому что если во время взлета скаканёт давление, то мало не покажется всем. — Я нихера не смыслю в системах управления таких штук, — кивает в сторону старого лётного транспорта, с недоверием оглядывая развалюху, — похоже, этой модели лет сто. Я лучше корпус подлатаю, это проще. — Без проблем, — одобряет Джонни, затем обращается к Марку, — Поможешь внутри тогда?       Минхен ничего не отвечает, молча кивнув.       Внутри летающего корабля было не так уж и ужасно, по сравнению с корпусом, порядком истлевшем на солнце, с облезшей, кажется темно-синей краской. Стены внутри были стандартного белого цвета с кучей трещин разных размеров и форм, но целостность структуры благо была не нарушена. Да и кого интересует внутренний вид так называемого «салона», когда просто хочется выжить? Марк видит впереди Джонни, уверенно шагающего через погрузочный отсек вперед. Боковых кают и прочего здесь не было, только трап опускался, далее небольшая платформа из стали, а впереди одна металлическая дверь с поломанной ручкой и разбитым стеклом круглого окошка. — Сюда, — зовет его парень, открывая ее с приложением, как казалось, немалых усилий, — Просто похоже прошло действительно много времени, дверь плохо поддается каждый раз, — отвечает на немой вопрос Джонни. — А ручка где? — Когда мы нашли эту «детку», ручки уже не было, но это не самое странное. Когда внутрь зайдешь, ты поймешь, о чем я.       Минхен хмурится, чуть дергает бровями, и следует вскоре за товарищем по несчастью в темноту следующего помещения. Шаттл средних размеров, легко уместит всех на борту, что отмечает невольно про себя брюнет. Где-то сбоку слышится шорох — Джонни пытался нащупать включение питания для ламп. И когда помещение предстало перед их глазами в полном объеме, Марк сглотнул слюну. На стенах виднелись кровяные засохшие разводы, следы когтей, на полу — несколько темно-бордовых разводов больших размеров. Минхен присвистнул. — Похоже кому-то пришлось очень нелегко. Мары? — Похоже на их когти, да. Но мне до сих пор не понятно, какого хрена здесь находится чертовый шаттл. Насколько мне известно, неугодных правительству оставляют здесь без всякой возможности на побег. — Возможно, этот кто-то, был не из отбывающих наказание? — предполагает Марк, снимая экипировку, повторяя за уже раздевающимся по пояс Джонни. — Очень много вопросов и так мало ответов. А еще самое странное — человеческих останков нет в шаттле, никаких костей, останков мар и подобных тварей тоже нет. Возможно мары напали на шаттл, кто-то отбивался, затем отсюда выбежал на последнем издыхании, уводя уродов за собой, но я без понятия, как еще это объяснить, — рассуждает высокий парень, снимая верхнюю часть костюма — под ней майка цвета хаки, стандарт, — как в Аду жарко. — Это и есть Ад, кажется.       Парни сложили вещи и оружие, затем перешли в последний отсек — отсек управления. Было видно, что явно тут уже работали очень усердно, распутывая кабели и восстанавливая функции рычагов. Впереди естественно, как и везде, было стекло до пола для видения, без каких-либо изъянов — раньше тоже стекла делали на совесть из, можно сказать, нерушимого материала. — Что нужно доделать? — участливо спрашивает Марк, почесывая мокрый и зудящий от шлема затылок. — Управление штурвалом страдает, питание к нему провести не могу пока, придется повозиться. Регулятор стабильности гипер-прыжка расхерачен. Займешься? Хотя бы посмотри, что там. — Я более менее разбираюсь в летающих аппаратах, к твоему счастью, — ухмыльнулся Минхен, подходя к левой части панели управления, — Инструменты? — Мы нашли чемоданчик под панелью, там все, что нужно.       Пока Марк доставал все необходимое, то как бы между делом спросил: — Говоришь, из американского подразделения? Мне кажется, я тебя видел где-то еще.       Теперь была очередь Джонни ухмыляться, пока подкручивал какие-то винты в железной коробке. — Да. А я помню тебя.       Повисло неловкое молчание. — Мы что, учились в одной академии? — попытался догадаться Минхен, вставая на ноги, в руках зажимая несколько отверток, какой-то лазер для прижигания проводки, пару шурупов и другие материалы. — Ну, что-то вроде того. Со Ёнхо, может слышал это имя. Только я выпустился раньше, и когда уже ты выпускался, то скорее всего застал меня в подразделении всего на полгода, потом я перешел к американцам. Я помню разговоры о тебе, как о бешеном псе, рубящем головы без топора, — на этой части Марк выдал сдержанный смешок, — И что тебя быстрее всех взяли в элитники тоже слышал. — Действительно знакомое имя, — задумчиво произносит Марк, вертя отвертку в пальцах, — стало быть, косвенно знакомы. — Это да. Еще вспомнил Тэёна и Джэхена, но остальных уже не знаю, особенно Донхека, он же самый молодой у вас? — Да, — Марк еле заметно дернулся на знакомом имени. — Ну, тогда я действительно не могу его помнить, потому что не видел ни разу. А память у меня на имена и лица отличная, грех жаловаться.       Минхен пожимает плечами. Упоминание имени, отдающего трепетом где-то в солнечном сплетении, какая ирония, вогнало в черно-белую тоску. А если он умрет на обратном пути, что будет с Хэчаном? Таких мыслей, переживаний за то, как себя будет чувствовать другой человек, вообще не должно быть и в помине. Еще один одиночный треск раздается в голове. Еще один треск разочарования в себе. Другой вопрос, а что будет, если им удастся улететь отсюда и скрыться? Возможно ли тогда вести себя открыто, забивая на принципы, выжженные еще в детстве? Марк слишком много думает о будущем, рассматривает все возможные и невозможные варианты и комбинации событий. А если умрет Донхек первым, что будет с Марком? Парень замирает с лазерным инструментом в руках, пялясь в пространство перед собой. Раньше было бы легко ответить — война есть война, люди дохнут, как мухи, включая сослуживцев. Эмоциям здесь не место. Сейчас же язык не повернется. Он намного проще перенесет смерть Тэёна, Юты, кого угодно, но не юноши, словно поцелованного самим солнцем. Последнее предположение о смерти Хёка Марк отметает от себя подальше. Он же сказал ему ночью, что тот обязательно выживет. Хотя Марка учили не давать ложных надежд. — Ты чего завис? — раздается удивленный голос справа. — Да так, ничего, — спохватывается Минхен, нервно выдыхая.       Брюнет судорожно вытаскивает пачку сигарет, заполненную уже только на половину, прикуривает одну, уничтожая за пять затяжек. — Блять, ну ебаный рот, почему она отваливается?! — раздается крик Тэёна снаружи, разряжающий обстановку. — Потому что ты неправильно крутишь болт, хен, — сдержанно поясняет Юно. — А говорил, что латать корпус — самое простое, — Джонни прыскает со смеху — А как, блять, его еще крутить?! Всего существует две стороны, я не идиот.       На самом деле, Минхен даже не замечает, не слышит голоса других. Он в вакууме, потому что сознание все же подбросило невзначай картину разодранного в клочья, до вываливающихся окровавленных кишок, Донхека. В ход идет вторая сигарета, а предыдущий окурок тушится о собственную ладонь. Марк даже боли не чувствует физической, потому что ее заглушает моральная. Она ноющая, неприятная, сдавливающая легкие, заставляющая сердце работать с перебоями. Он слишком слаб, хоть и пытается казаться сильным, несокрушимым и холодным. Джонни, наблюдающий напряженное выражение лица, тушение окурка о собственную кожу с опаской, деликатно кашляет пару раз. — Все в порядке, Марк?       Но парень упорно молчит, смотря сквозь стекло перед собой на оранжевые скалы, которые ненавидит больше всего в этой жалкой и никому неугодной жизни. Сказать, что плохо, то есть правду? Это будет жалобой, хотя бы такого допускать нельзя. Поэтому брюнет просто кивает, и плевать откровенно, поверят ему или нет. — Можно вопрос?       Марк не хочет напрягать язык, поэтому бездумно кивает, докуривая вторую палочку, с мучительными вздохами выдавливая никотиновый дым. На том свете он тоже попадет в эту пустыню. — Вы правда с Донхеком вместе?       Второй окурок тушится в том же месте, оставляя черно-багровый след ожога круглой формы. Усталыми, и немного больными, глазами Минхен тяжело смотрит на Джонни, поджавшего губы. А вместе ли они? Можно ли это считать полноценными отношениями, когда один использовал всю дорогу чужое тело, пытаясь не выпускать какие-либо чувства наружу, а второй полюбил глупой, безрассудной и абсолютно нездоровой любовью, когда этого делать не положено. Можно ли этому приписать статус «вместе»? Марк считает, что определенно нет. Но это сознательная часть Марка, а подсознательная, начистившая морду Юте, кричит об обратном. Оно кричит «Только посмей посмотреть на него как-то косо, и тогда прозвище «бешеный пес» ты прочувствуешь на себе». И это было очень жестоко, жестоко до такой степени, что Минхен вновь пугается самого себя. Его отношение к Хэчану, как теперь понимает брюнет, давно вышло за рамки похоти и снятия напряжения. А, возможно, и не было этих рамок изначально, просто Минхену было удобно и не слишком совестно от такого рода границ. Было легче справляться со странным влечением и желанием обладать.       Желанием жить по-настоящему, от чего отучали всячески много лет?       От него все еще ждут ответа, а сам Джонни не производит впечатление человека, который готов глумиться над слабостью других людей. Поэтому Марк обреченно выдыхает. Он жутко устал держать в себе разрывающее отчаяние. — Можно сказать, что так.       Джонни, словно понимающе, кивает. — Вы хорошо смотритесь вместе, правда. Как будто по судьбе предназначены в такое нелегкое время. — Фраза из дешевой мелодрамы, — поджимает губы растерянный Минхен — он только что буквально признал, что они вместе, все еще переваривает. — Поверь, у тебя не получается. — Что не получается? — Убеждать всех вокруг, что ты не любишь его. В первую очередь самого Донхека.       Марк чувствует, что начинает закипать. Закипать, потому что его тыкнули носом в то дерьмо, от которого он бежал год с небольшим. Ему всегда казалось, что успешно игнорирует пульсирующее по сосудам чувство непреодолимой тяги к карим глазам, к чувствительной шее. К губам тоже тянуло, и тянуло слышать стоны и крики удовольствия. Марк сопротивлялся, но с каждым разом, действительно, как он думал тогда в каюте пару дней назад, отказываться от дозы становилось все сложнее и сложнее. И ломка сильнее, например сейчас. Он затыкал его, да. Он не целовал его специально, да. Этот липкий страх — стать слабым — проник во все ткани и системы органов. Как раковая опухоль, это влечение разрасталось все больше, в последствии приведет и к гибели носителя. Марк действительно давно проиграл. Марк впустил страх внутрь, позволил ему и гребанному странному, доселе неведомому, чувству поработить разум. Позволил своему подсознанию накинуть веревку на шею.       На лице заиграли желваки. — Не лезь не в свое дело, — грубо выпалил Марк, кажется, что из ушей пар пойдет. — Просто не обманывай себя. Все, что в этой жизни происходит, — это не просто так. Тебе даровали человека, любящего безвозмездно, он в ответ, я уверен, ничего не требует. Но ты сопротивляешься, хотя понимаешь, что уже пропал. — Не смей, — шипит Минхен с закрытыми глазами, — Прекрати нести чушь. — Он тебе не безразличен. Это не чушь, а небольшое наблюдение со стороны. Просто позволь вам любить, я понимаю, что трудно, и нас воспитывали по-другому, но если бы я в такую ситуацию попал, то выбор был бы очевиден. — Да он же умрет, мать твою, как ты не понимаешь этого! Он сейчас уже стал рассеянным, постоянно летает в облаках, его чуть мар, сука, не загрыз, ты понимаешь?! — Марк неожиданно взрывается, подлетая к Джонни.       Схватив за грудки, он трясет солдата в отчаянии. Потому что согласен в душе со словами Джонни, но… — Я не могу позволить, иначе окончательно потеряю этого идиота! Я не могу… — запал, бывший быстрой вспышкой, тут же сходит на нет, оставляя глаза слезиться от горечи, — Я думал сегодня утром, что это последний раз, когда вижу его живым. Я бы даже помочь не успел. Из-за его невнимательности он прилично отстал. Прости.       Пальцы на майке ослабляют хватку. Джонни пораженно и сочувственно смотрит на человека, который страдает от ломающихся принципов, стереотипов и запретных, губящих чувств. Человек в борьбе с собой не менее рассеян, на самом деле. Ёнхо ободряюще хлопает потухшего и сводящего брови к переносице от головной боли Минхена. Понятно, что это не решит проблем, но так Марк не будет чувствовать себя одиноким. Будет чувствовать понимание.       Доделывают свою работу парни молча, больше не разговаривая ни на какие темы. Слушая на фоне переругивания Тэёна и Джэхена касательно корпуса в носовой части, Джонни словно что-то обдумывал, а Марк был совсем не здесь мыслями, разговор вообще не клеился. Солнце двигалось к горизонту медленно, но ощутимо быстро снижая уровень света. Джо первым закончил чинить штурвал, питание было налажено для всей панели управления, о чем свидетельствовал соответствующий звук. Марк закончил чуть позже, перепроверяя, как перфекционист, все провода и кнопки. — Кажется все, да? — первым нарушает неловкую тишину Джонни, увидев кивок Марка, он продолжил, — Умеешь управлять? — Совсем немного, но один я вряд ли справлюсь. — Мне нужен второй пилот. Очень хотел бы, чтобы ты согласился, с тобой приятно работать.       Марк чуть вскидывает брови, но от мастер-класса не отказался. Полчаса Джонни объяснял, каким образом работают все структуры, что именно и за что отвечает, когда включать рычаги, виды скоростей, как пользоваться гипер-прыжком, навигацией. Парень действительно в этом разбирался, как будто учился именно на пилота. Минхен слушал внимательно, это совсем не скучные объяснения преподавателя академии. — Вот эту херню вообще не трогай, а эту включай по кулдауну. Модель старая, здесь многих функций нет, поэтому тебе же легче будет. Этот рычаг только на первую скорость, второй — регулируешь во время полета, — взахлеб объяснял все по нескольку раз, чтобы в голове точно отложилось, Джонни.       После он попросил Марка повторить все, что объяснял. Минхен учится быстро, поэтому проблем не возникло, и действительно было легче — в современных моделях панель управления представляла собой набор кнопок десять на двадцать слева и справа, семь рычагов и какие-то еще не совсем понятные приспособления. Но и сами корабли больше. — Надеюсь, тебе это пригодится, — задумчиво тянет Джонни как-то слишком низко. — Ну, конечно, я же второй пилот вроде как, — выгибает бровь ничего не понимающий Минхен, видя слабую с оттенком непонятной горечи улыбку Со. — Да, да, второй пилот, — сбивчиво и немного подозрительно подтверждает Джонни, глядя через стекло на те самые пресловутые горы.       Марк понимал, что ему чего-то не договаривают, но докапывать брюнета не стал. Так или иначе, они уставшие, а назад — путь неблизкий, и тратить время и силы на выяснения какой-то странности просто не хотелось.       Лишь на середине пути, когда солнце уже едва виднелось за горизонтом, Минхен вспоминает, что в эту модель шаттла второй пилот не нужен.

***

      «Я понимал, что мы очень рискуем, и чувствам нет места на войне. А когда узнал, что она не вернулась с миссии… Ты не представляешь, что со мной было. Я хотел, чтобы меня убили. Но каждый раз на автомате оборонялся и убивал с завидным мастерством. Очень жалел, что нельзя было отключить эти навыки, вбитые в башку с военной подготовки».       «Ее на четыре части порвали. Просто на четыре части, Хэчан. Мне сказали об этом специально, считая, что после этого стану просто бесчувственной машиной для убийства. Я мечтал, чтобы хоть одна тварь меня порвала на столько же кусков. Уйдя оттуда, я хотя бы на четверть приглушил боль, думая, что лучших спецназовцев будут посылать на самые сложные задания. Только я выживал раз за разом».       «Знал я про Мару все. Прикинулся идиотом, как всегда, потому что не хотел вас расстраивать. А в душе был рад, как ребенок, Хэчан, можешь представить себе?».       «Наблюдая за вами двоими, словно окунался в то непростое время. Ответная реакция не заставляла себя ждать, я никогда не умел держать язык за зубами. Мне хотелось уберечь хотя бы вас от этой глупости, которая убьет. Любовь убивает медленно и со вкусом. Со вкусом настоящего дерьма, поверь».       «Когда ты увидишь труп Марка, то последнее, что ты захочешь, так это влачить свое жалкое существование дальше».       Юта не был глуп. Все это было напускным. Он слишком хорош в актерском мастерстве, прикидываясь дураком, водил и водит за нос всю команду. Я не представляю, какого ему, но очень боюсь узнать. И все же он прав — мне даже думать не хочется о том, что Минхен может не вернуться сегодня, ведь тогда меня попросту не станет второй раз в жизни. Тэён сказал не высовываться как можно дольше, но какой в этом смысл? Особенно, если они не вернутся в убежище. Сидеть и умирать от зияющей пустоты в груди? Я лучше застрелюсь. Самое эффективное — дуло пистолета в рот, так точно мозги выйдут наружу. Потому что, если прикладывать к виску или к горлу, то оно может соскочить при отдаче, будешь медленно и мучительно умирать, и то не факт, пока кто-то тебя не добьет или не сожрет. Лучше одним выстрелом, чтобы не успеть даже подумать о боли. Её и так в этой жизни хватает с головой. Я сыт по горло её «великодушием». Сделать из меня одного из первоклассных убийц — раз плюнуть, достаточно того, чтобы я увидел, как мою семью убивают, вспарывая живот беременной матери и кромсая уже и так безжизненное тело отца. Но потеря семьи дала мне толчок к жизни, я убивал за них и для них, хотя ничего уже не вернуть, и легче мне до конца так и не стало.       Я помню эту чертову расу с шестью горящими красным фасеточными глазами на роже. Эти безобразные, со сложенными крыльями за спиной, и даже наделенные разумом — у них так же была своя планета и технологии, но вирам откровенно уступали, поэтому не совались к ним, — гигантские насекомые напали на Южные земли Ниры слишком внезапно, скрыться наше поселение не успело, потому что мы приняли на себя этот первый удар. Реки крови на дорогах, части тел обрамляли их словно низкий забор. И стрекотание повсюду. Этот омерзительный звук заставлял содрогаться в ужасе, затыкая уши, что, конечно же, не особо спасало. Наш дом стоял на окраине, гранича с лесной зоной. Сначала раздался стук в дверь. В этом не было ничего удивительного, соседей было много и всегда просили друг друга об услуге. — Кто там ещё? Неужто Хэн опять все топливо растратил. Говорил ему не использовать транспорт так часто, можно и пешком пройтись, ему полезно было бы, — отец с тяжелым вздохом и причитаниями пошел открывать.       Мы с мамой рисовали мелками солнышко, я очень хорошо помню этот едкий желтый цвет дешевого материала. Она гладила живот, — младшая сестренка скоро должна была родиться, оставалось пару дней до полных тридцати девяти недель. — Вот! Ей точно понравится! — воскликнул я, показывая каракули улыбающейся маме. — Конечно, понравится. Ты у меня такой молодец, — она в последний раз, но я тогда не знал этого, потрепала меня по волосам, — Ты еще не передумал стать ученым? — Нет, конечно, в космосе столько всего интересного и столько всего неизвестного! Хочу быть, как папа!       Знал бы я раньше, что в космосе нет ничего, кроме смерти, то не орал всякие глупости. А отец уже открывал дверь. Последнее, что я услышал из его уст, это крик «Нет!». Мама быстро, как могла, поднялась с пола, естественно, я побежал за ней. Но как только мы достигли коридора, то услышали непонятные клацанья и стрекотание. Она закрыла мне рот ладонью, заодно и себе. Я пожалел, что выглянул вместе с ней в прихожую. Насекомообразных тварей было трое. Они пинали моего отца, как мячик, переговариваясь на своем языке. Один из них что-то спросил у остальных, вскрывая труп от лобка до горла. И хорошо, что мой рот был закрыт. Чувствуя мамину крупную дрожь по телу, я понимал, что она еле держится. Извлекли печень, положив в какой-то странного вида контейнер. Мерзкие антенны-усы на голове дергались из стороны в сторону, улавливая, казалось, любое микроскопическое движение. По видимому главный, у которого был выколот второй по середине глаз с левой стороны, приказал обследовать весь дом, и тут мама наконец-то отмерла, отпихивая меня назад. По ковру босиком мы очень тихо переместились в самую дальнюю комнату с небольшим окном под действием шока, мои глаза все еще были расширены в ужасе. Закрыв дверь как можно тише на щеколду, она достала из-под их с отцом кровати небольшую дорожную сумку. — Нам нужно бежать, — прошептала она, — возьми, там вещи первой необходимости и документы.       После того, как она впихнула буквально в мои вспотевшие и трясущиеся ладони сумку, мать стала очень медленно, по миллиметру, открывать окно. Мы слышали топот инопланетных ног по всему дому, которые стихли прямо за дверью. Я помню испуганный взгляд женщины, обернувшейся на дверь. Окно было открыто наполовину. — Быстро залезай, — толкнула меня к подоконнику она.       Как только я ступил на него, дверь с грохотом выломали. Мама пронзительно закричала. Иногда от этого крика я просыпаюсь по ночам. Одно насекомое, используя крылья, в момент подлетело к ней, схватив когтистыми лапами. Я лишь во все глаза смотрел, как мою сестру достают из кричащей бледной мамы, истекающей кровью, после вскрытия наживую. Еще не готовую выйти в этот свет малышку уложили к отцовской печени, запечатывая контейнер. Как только фасеточные пять глаз главного уставились на меня с ужасающей ухмылкой, насколько позволяло строение такой рожи, я с ужасом услышал хрипящую маму: — Беги, Хёк-и.       Главный занес коготь над ее головой, а один из его подчиненных дернулся ко мне. Я предпочел не смотреть, как отрубают голову, тут же сиганув в окно с выступившими слезами. Свалившись на траву, понимал что получил ушибы, но бежал вперед, под адреналином не чувствуя боли, не чувствуя вообще ничего, кроме желания выжить. Я даже не знал, куда бегу и сколько так бежал. Бежал, пока окончательно не выдохся, и как оказалось, по лесу. За лесом был крупный город. Позади слышались какая-то далекая стрельба и крики о помощи. И ебаное стрекотание.       Прислонившись спиной к стене убежища, я смотрел на огонь вновь угасающего костра. Сил не было встать и подбросить туда древесины. Кажется, что все эти воспоминания питаются жизнью, высасывая соки. Таща за собой тяжелый груз психотравмы, я ведь, на самом деле, все еще бегу непонятно куда, пытаясь спастись. Когда дали белую форму, моей радости не было предела. Потому что именно так я мог достать этих тупорылых мудаков с красными глазами. Что я успешно и сделал на одной из миссий с остальными элитниками.       Отодвинув Тэёна с пути, я выступил один перед большим отрядом хитиновых. — Помнишь меня?       С яростью и той же поганой, скопированной у него когда-то давно, ухмылкой я пытаюсь смотреть в каждый из пяти глаз того, кто вспарывал маму и вытаскивал печень отца. Насекомое, стоявшее во главе других чудовищ, застрекотало в порыве злости, громко взвизгнув что-то на непонятном наречии. — Ты что творишь, Хэчан?! — Орет неподалеку стоявший Джэхен. — То, что должен.       Главарь кинулся ко мне один. Я думаю, что узнал меня, решив закончить старое дельце, поэтому напал один. Это была вторая его ошибка. Первая — забрался не в тот дом. Выхватив катану у Юты, стоявшего в ступоре, из рук, я истошно заорал, заглушая чертов скрежет, долбивший по мозгам. Мне кажется, таким меня еще никто из парней не видел. Пока убийца моей семьи летел прямо на меня, брызжа слюной, я мысленно уже представил, что будет дальше, смакуя вкус победы. Совершив довольно простой маневр, я уклонился от выпада, заходя сбоку. Лезвие сверкнуло в воздухе. Голова с подобий плеч слетела в следующую же секунду — клинок всегда у японца заточен на совесть. Черно-коричневая кровь с резким запахом вырывалась фонтаном из бездыханного тела инопланетянина, брызгая на мой костюм и лицо. Могу поспорить, что мои вздох, полный облегчения, и сумасшедшая улыбка испугали сослуживцев. Я впервые увидел неприкрытое изумление на лице с острыми скулами. Стадо насекомых стояло в гробовой тишине, наблюдая за тем, как я беру за головные антенны отрезанную голову их предводителя. Месть была окончена. Надо было меня догонять, и тогда бы не сдох от моей руки. Со всей силы швырнув голову в армию потерянных и молчащих тварей, я с презрением оглядывал каждого. — Пока акция не закончилась, кто-то хочет быть следующим? — махнув катаной в сторону валявшейся в грязи головы, бросил я вызов тогда.       Лишившись своего предводителя, эти солдаты-муравьи будто теряли всякую веру в победу. Я уже упоминал, что они разумны, но все же трусливы, когда ими не управляет лидер. Нам оставалось их расстреливать, как в тире, они даже не сопротивлялись. Освободив город на Арир, мы уничтожили последний их оплот вне родной планеты. Именно после этой битвы меня окончательно признали в команде как элитника. Я даже уважение Марка получил в виде хлопка по плечу. Только вот одной мести мне стало все равно мало. Я хотел убивать дальше, понимая, что так, как я, страдают и пострадают еще многие люди, вынужденные на собственной шкуре испытывать гнев чужеродного космоса.       Жизнь сделала меня первоклассным убийцей, но ей этого тоже показалось мало. Жизнь и так на вкус, как лакрица — очень своеобразная и не всем по душе, — так еще и решила, что такому, как мне, не помешают человеческие чувства обрести вновь. Которые погубят, Юта прав. На что судьба рассчитывает, давая мне пару лет назад шанс попасть в команду известнейших спецназовцев подразделения? Я наоборот не хочу больше испытывать ничего. Я не плакал в детстве после прохождения шокового аффекта. Я рыдал до такой степени, что мне пришлось колоть успокоительное внутривенно. Эти ярко-алые картинки никогда не исчезнут. Эти крики родителей никогда не смолкнут. И сестра так и не увидит мой рисунок, оставшейся в доме ужасов.       Зачем мне Марк? Зачем мне это неравнодушие к кому-то? Зачем мне эта привязанность еще раз? Я не хочу умирать вновь. Только если сразу, с одной пулей, это и будет великодушием. Но надо мной кто-то смеется, испытывает на прочность или что-то другое, но это не является везением. Даже найденный Джонни и его отрядом шаттл тоже им не является. Я чувствую подвох, а ошибаюсь очень редко. Марк научил стратегическому мышлению, а совместив это с интуицией, появляется взрывная и опасная смесь, просчитывающая шаги врагов наперед. Жаль только что редко так получается сделать.       Чувство, что мы здесь и останемся костями на песке и в воспоминаниях нескольких людей, разъедает кислотой гулко бившееся сердце. Сквозь огонь вижу Накамото, который лежал все это время на боку и тоже гипнотизировал костер. Тишина после его откровения висит уже довольно давно. Если честно, я даже не знаю, сколько времени так прошло. Желудок недовольно заурчал тремя китами, заставляя морщиться от редких болезненных спазмов. Покосившись на мясо мара, я еле сдержал рвотный позыв. — Что, тоже жрать охота? — лениво тянет Юта, не отрывая глаз от огня. — Не то слово. — Мясо у той стены, для справки. — Тебе надо, ты и ешь это дерьмо, — плююсь я, представляя вкус сухого черного мяса. — Без базара. Спорим, меня даже не вырвет? Я бы сейчас что угодно съел, — подрывается с энтузиазмом хён, чуть ли не вприпрыжку оказывается с горой жареного мара. — Ну-ну, — хмыкаю я, наблюдая за его действиями. — Да ты привереда просто, — дразнит меня Юта, беря один небольшой кусок.       Я лишь развел руками, мол, да, конечно, с улыбкой наблюдая, как Накамото уже не особо уверенно смотрит на этот, по виду похожий на уголек, кусок. Сглотнув слюну, он откусывает небольшую часть. Повисла тишина, только вот парень не сделал даже ни одного жевательного движения, как его лицо уже успело сменить все цвета радуги, останавливаясь, кажется, на фиолетово-синем. — Ну, что, как тебе барбекю? — смеюсь, игнорируя голодный желудок и выделяющуюся слюну в большем, чем обычно, объеме при виде приема пищи.       Юта тут же сплевывает не жеванное мясо на пол рядом с горкой, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Чтобы я еще раз попробовал эту хуйню, — отплевывается японец под мой смех. — Я предупреждал. — Блять, никогда в жизни. Лучше умереть голодным, чем жрать это говно. Я бы лучше мочу выпил. — Моча хоть стерильна относительно. Да и уринотерапия как-никак, все дела, — продолжаю я угорать с лица Юты. — Насколько же плохо все должно быть, чтобы привыкнуть жрать мара.       Пожимаю плечами. Лучше есть мара, чем заниматься каннибализмом. Именно это и выбрал Джонни. — Как думаешь, они вернутся? — возвращаюсь к своему задумчивому состоянию. — Я тебя умоляю. Конечно, — хмыкает Юта, — Кстати, я тебе не рассказывал, как Марк однажды облажался?       Я выгнул бровь. — В общем, нам нужно было похитить кое-какие материалы с базы каниров. Если помнишь, это дальние родственники виров, только тупее, но механику делают довольно годную. Значится, проникаем в главный корпус по подземным ходам. Марк стоял на стреме у выхода из тоннеля, который мы предварительно взломали поддельным ключом от информатора. Минхен должен был открыть нам дверь, когда услышит с той стороны четыре стука. Я не знаю, что это чудо делало с ключом, но когда пришло время открывать дверь, мы услышали приглушенное «Я ключ проебал», — смеется Накамото, — В тот момент мы его покрыли трехэтажным, конечно, как дибилы стоя перед закрытой дверью. Пришлось взрывать замок. Уже улетая с планеты, Марк долго смотрел на нас, каждому в глаза. Говорит после долгого молчания «Я долбоеб» и вытаскивает ключ из одного потайного кармана, которых множество, сам знаешь. Этот идиот просто забыл, куда его положил, пока ждал нас. — Самокритично это он, — смеясь в голос, выдавливаю я. — А то. Уж от кого, так от него такое услышать — большая редкость и удача.       Юта много чего рассказывал про то время, пока я еще был обычным рядовым солдатом. Мы будто стену в общении преодолели, чувствуя себя намного свободнее, это радовало. Радует, что я ошибался в нем. Он переживает за нас с Марком, и мне даже немного стыдно, что я такой дурак и поддался тому, чему нельзя было. Чем больше времени проходило, тем больше мы зевали, значит время уже позднее. Часов мы с Ютой, оказывается, единственные не носили, смешно даже. Обычно операции выполняем все вместе под командой Тэёна по связи. Кажется, что время идет очень медленно. Что мы сидим тут уже несколько дней. — Ты все о нем думаешь? — спрашивает сонным голосом японец. — Да. Никак не могу перестать. — Прекрасно понимаю.       Хотелось спать еще больше. Просто заснуть мертвым сном и проснуться в тот день, когда насекомые пожаловали к нам в дом. Хотелось что-то исправить, но понимаю, что от судьбы не убежишь. Если она так хотела сделать меня убийцей, а не исследователем, то нашла бы другой способ. Закрывая глаза, я желал только одного — чтобы открыв их позже я увидел Минхена.

***

      Теплая рука обнимает за талию, а размеренное дыхание обжигает затылок. Лежа лицом к стене, я проснулся, но глаза еще не открыл. Просто боялся, что если сделаю так, то все это испарится. Замерев, я чувствую нежность от тонких, вечно поджатых, губ на коже ниже самого затылка, затем за правым ухом. Грубые пальцы поглаживают живот через ткань футболки. Такие мягкие прикосновения были большой удачей, как и самокритичность Марка. Приятное ощущение растеклось по мышцам, кажется, что они впервые за долгое время расслабляются, обмякнув в умелых руках. Все же лежать так неподвижно я долго не мог, поэтому чуть поерзал, спиной прижимаясь к горячему, любимому телу, по которому успел соскучиться. Чужие пальцы замерли. Повернув голову назад так, чтобы видеть возмутителя сна, я чуть откинулся на него, лежим мы вплотную друг к другу. Натыкаюсь на серьёзный взгляд черных в темноте глаз. Блики огня не доходили, так как хён лежал к костру спиной. — Марк, — шепчу я, позволяя поднять уголки губ в еле заметной улыбке.       Он ничего не отвечает, просто смотрит долго в глаза, изредка моргая. Я все же поворачиваюсь на спину, чтобы было удобнее, а парень, в свою очередь, руку так и не убирает, расположив уже поперек груди. Лицо выражало вселенскую усталость, и это понятно. Головой он упирался в ладонь согнутой в локте левой руки для опоры. Очень спокоен, в глазах только умиротворение и что-то еще. Быстро по привычке облизываю губы, не прерывая зрительного контакта. Судя по сопению и похрапыванию, все остальные ребята спали, странно, что мы с Ютой не заметили их возвращения. Либо я так крепко заснул, конечно, не знаю. Но проснуться в руках, которые больше всего нужны, самое классное и трепетное ощущение. Рука с груди перемещается на левую щеку, слегка поглаживая ее подушечками пальцев с вечными мозолями от использования оружия. Набираю очень много воздуха в легкие, а с выдохом расслабляюсь еще больше и чуть ли не млею под таким проявлением ласки. Глаза закрываются сами собой, чувствую, что меня переполняет нежность, которая всегда была редким гостем в наших странных отношениях. Не удерживаюсь, и сам подаюсь щекой к ладони. Когда пальцы исчезают, приходится вновь открыть глаза. — Все хорошо? — шепчу я, сталкиваясь носами с Марком.       Понимаю, что ответ так и не получу, поэтому просто обнимаю солдата за шею, устраивая голову на собственной форме. Парень тут же начинает перебирать мои волосы, поигрывая с прядями, задумчиво разглядывая перед собой полукруглую стену. Хотелось бы знать, о чем он думает. Для меня удивление, что он может быть таким. Особенно со мной. Пальцы переходят с волос на шею, обводя еле виднеющиеся следы его же засосов в душевой вчера. Легко нажимает ладонью на левое плечо, заставляя лечь обратно на спину и вызвать вопрос в моих глазах. Он очень близко и очень осторожен. Будто исследует мое тело, жадное до его ласк. Внезапно, Марк оказывается очень близко к губам, слегка касаясь. Еще раз облизываю свои, нечаянно задев и чужие.       Минхен целует очень медленно, растягивая удовольствие по максимуму. Отдав бразды правления в его руки, начинаю забывать кто я под таким впечатлением. Наклонившись надо мной, он вел в тягучем поцелуе, периодически засасывая поочередно каждую губу. Чувствую проникающий язык, к которому припадаю своим. Дуэли не было, был парный танец. Много сил прикладываю, чтобы не застонать от переизбытка ощущений. Та самая рука спускается ниже, отодвигая футболку вверх. Табун мурашек пронзает позвоночник, когда чувствую слегка шершавые пальцы ниже пупка. Не сразу замечаю, что штаны от формы спускают вниз, высвобождая из нижнего белья возбуждение. Тут же отрываюсь от поцелуя. — Ты что…?       Договорить мне не дали. Марк прижимает к моим припухшим губам указательный палец, а затем к своим, бесшумно складывая губы в подобии протяжного «Чш». Удивлению не было предела, когда в следующий момент он вновь берет в пленительное удовольствие губы, лаская меня внизу. Я старался дышать глубоко и медленно, чтобы не издавать много шума даже не дергался почти, но это очень сложно. Марк никогда такого не делал. Чаще всего я кончал под ним без рук или помогая себе. Но чтобы так сделал сам хён — убейте. Чувствую приятную тяжесть внизу живота, пока ладонь скользит вдоль ствола в среднем темпе, не забывая размазывать выступающую смазку время от времени. Становилось еще жарче, меня буквально простреливало волнами наслаждения. Закатив глаза, я вырываюсь из поцелуя, потому что неосознанно прогибаюсь в пояснице, вообще не касаясь ею слегка теплого пола. Марку, видимо, было недостаточно просто наблюдать, потеряв губы. Поэтому тут же переключается на шею, зализывая собственные укусы. Губы у меня не закрываются, а шею и пресс сводит под напряжением. Перехватываю руку Минхена за запястье, заставляя посмотреть на себя через дым возбуждения и какого-то необычного счастья за секунду до. — Я люблю тебя, — одними губами говорю так, чтобы он точно смог это прочитать, пока оттягивает крайнюю плоть последние несколько раз.       Кусаю губу так сильно, как могу, чтобы не закричать в судорогах самого лучшего оргазма, по другому просто быть не могло. И не было. Захлопываю себе рот, чтобы наверняка, а элитник странно замирает, обратно утыкаясь в мою шею, чуть подрагивает. Забрызгиваю спермой ладонь Марка и свой напряженный живот. Дышу загнанной лошадью, но зато не издал ни единого звука. Пока перед закрытыми глазами плавали разноцветные круги, чувствую, что меня обтирают какой-то небольшой тряпочкой, скорее всего из экипировки, такая была у каждого. Минхен еще шуршит чем-то, что-то делает, а когда завершает все действия, то переходит обратно в изначальную позу. Бедром чувствую его полувозбужденный член. — Хён, — шепчу ему на ухо, — Я хочу сделать и тебе приятно. — Ты уже сделал. Не нужно, — слышу точно такой же измененный голос из губ, целующих левый висок. — Марк, я хочу, чтобы ты тоже кончил, — пытаюсь я проявить настойчивость. — Я уже.       Отпрянув немного назад, непонимающе уставился в все такое же невозмутимое лицо. — Серьезно?       Он ничего не отвечает, только приподнимает уголок губ в слабой улыбке. — Ты меня пугаешь. Что с тобой? — шепчу я, дотрагиваясь до выступающих скул. — Засыпай, — только это и говорит Марк, оставляя долгий и чувственный поцелуй в лоб.       Это действует на меня действительно каким-то волшебным образом, я чувствую накатывающую сонливость. Меня берут в кольцо рук так, что я прижимаюсь носом между ключиц, спрятанных под такой же, как у меня, футболкой. Я чувствую себя в безопасности и мне совсем не хочется, чтобы утро наступало.

***

      Я иду по пустыне. Воздуха катастрофически не хватает. Бреду непонятно куда на подкашивающихся ногах. Я сломан. Форма вся в крови. Дежавю. Но чувствую что я — это не я. Я в теле кого-то другого. Его душа страдает, ноет от разрывающей боли и ран на теле от когтей.       Вдали что-то вспыхнуло. На фоне света я вижу пар, исходящий от раскаленного песка. Я иду на вспышку, как в прошлый раз, но ударной волны нет. Чувствую глубокое отчаяние. Мне лишь хочется еще раз увидеть того, кого у меня забрали. И это, почему-то не Марк, осознаю точно. Пытаюсь посмотреть на руки — они явно не мои, без перчаток, кожа намного светлее, а сами ладони больше в размерах.       Вокруг лишь одна ржавая песочная гладь, шум песчинок, перекатывающихся по ветру. Я кричу на пробу. Рот открывается, а звука нет, как в прошлый раз. Теплая кровь из ран капала на поверхность этой проклятой планеты. Как и кровь всех остальных.       «Оставь меня, ты должен жить. Беги».       Раньше я думал, что это слова Марка и жутко боялся, что это произойдет на самом деле. Но понимаю, что я вижу что-то чужими глазами. Будто мне хотят что-то показать. Меня не засасывают зыбучие пески в этот раз. Я чувствую ужасную горечь утраты и оплакивание кого-то, кто являлся всей жизнью. Я чувствую чье-то безграничное сожаление. А какие-то странные слова вырываются из меня сами собой мягким и высоким голосом, полным надрыва и скорби: — Прости меня, я слишком слаб.