Наш полумесяц

      Сакакибара, толком не выспавшись, встаёт с кровати. Прошлый день оказался изматывающим, не оставившим и шанса на бодрое утро. Медленно вздохнув, Рэн вспоминает названную Айко-чан. Целовать её было приятно, никакой страсти, романтично и расслабляюще. Было хорошо, он предложил ей переночевать у него, обещал, что без её согласия к ней не прикоснётся. Скрытых мотивов не было. Рэн всего лишь был бы не против обнимать эту милую леди, когда заснёт и когда проснётся. Но Айко-чан смерила его хмурым взглядом и соскользнула с его колен. Отказалась называть настоящее имя, не оставила и номера телефона. Даже наотрез отказалась от такси.         "Мне ничего от вас не нужно, Сакакибара-сан. Хватит с меня глупостей".         Он пытался убедить её, что не соблазняет её, не подкупает — ками, да как он может отпустить девушку одну добираться домой под утро? Был готов проводить, хотя и глаза слипались от сонливости. Айко молчала. Продолжала бросать на него нечитаемые взгляды, кивнула в какой-то момент, поняв, что спорить бесполезно… И пока он отходил на поиски телефона, ключей, а также Араки, которого хотел оставить за главного… Айко исчезла. Убежала, так запросто его обдурив. Нет, конечно, он мог написать её подругам, узнать имя, номер… Но зачем? Она была бы против, Сакакибара со своей стороны предложил всё, что мог. Было весело, на этом можно закончить. Но, о, чёртов азарт! Хочется добиться её внимания, увидеть эмоции в прохладном взгляде за стёклами очков. Ещё тогда, поняв, что она сбежала, Рэн сорвался в гостиную к её подругам (одна уснула на плече другой). Уже начал говорить о ней, как…       — Понравилась, Рэ-чи? — смешливо и хитро укалывает его старшая приятельница.       — Как и все вы, — обаятельно улыбнулся он в ответ, скрывая какое-то внутреннее нетерпение.       — Ты же её знаешь, — сонно бормочет подруга на плече. — Наверняка отшила Рэн-куна, а он не может принять отказ.       — Я уважаю любое решение девушки, — разводит руки Рэн. — Всего лишь хотел попросить передать, что она, как и вы, всегда желанный гость в моём доме. К слову, проводить вас в гостевые спальни?         Девушки улыбнулись на его слова и приняли предложение. Гордость так и не позволила ему узнать и имени названной Айко.         Почему он думает о ней в это утро? Забавно, ему и раньше отказывали. Но что-то в ней, её холодном взгляде, гордой осанке, но абсолютной опустошённости болезненное. Хотелось быть рядом, развести на разговор, узнать чуть больше о том, что происходит в жизни молодой девушки. Говорят, у подростков не должен быть такой взгляд. Сакакибара смотрел иностранные фильмы и усмехался: там подростки легкомысленны и распущенны или наивны и отважны. Спасают мир или утопают в пороках — зависит от жанра и возрастного ограничения. В японских произведениях больше фигурируют хикки или трудоголики. А в реальной жизни Рэн чаще встречает такой холодный перегоревший взгляд. Как у Асано. Как у названной Айко. Как, возможно, у него самого, когда он не натягивает на лицо обольстительную улыбку.         Новый день, а он чувствует себя таким уставшим…         Умывшись и одевшись, Рэн задерживается у зеркала. Волосы никак не хотят красиво ложиться, лохматятся, торчат во все стороны, и он недовольно вздыхает. Коротко споласкивает руки, встряхивает, немного проходится по волосам, расчёсывает. Берёт пенку для укладки волос и пытается привести их в привычный для него вид. Гостей ещё провожать, потом в школу, — не то время, когда можно позволить себе выглядеть небрежно. Впрочем, это и не о нём. Для него забота о внешности сама по себе важна: лучше лишнее время на это потратит, чем будет выглядеть неухоженно. Так убив добрую половину времени до выхода вместе с нервами, Рэн наконец удовлетворяется своим внешним видом. Поспешить бы надо, негоже одному из лучшей пятёрки элитной школы опаздывать.         Спускается на кухню Сакакибара не без спешки, как фактически в дверях сталкивается с Цучией Кахо. Она поднимает на него взгляд испуганных глаз, и щёки её заливает краска.         Ками-сама, она вчера предстала перед Сакакибарой Рэном в таком виде! Перед самим секретарём школьного совета, правой рукой сына председателя! Не сдержалась, повела себя как истеричка, ещё и он увидел её обнажённой… Сэо-кун так унизил её, придурок! И всё это дома у Сакакибары-куна… Вот что ни говори, а Маэхара-кун никогда не ставил её в неловкое положение! Ох, нет… Кахо опускает взгляд и чуть встряхивает головой. Вот уж точно не об этом отбросе из класса Е сейчас вспоминать. Выдавив улыбку, Кахо говорит:       — Д-доброе утро, Сакакибара-кун…       — Доброе утро, Цучия-чан.         Рэн улыбается привычно мягко и очаровательно. Хотя произошедшее накануне не особо ему приятно, он не видит никакого смысла давить на девушку и, даже напротив, старается успокоить. Кахо же не может так просто отпустить ситуацию. Сжав кулаки и опустив взгляд на свою обувь, нервно заговаривает:       — М-мне жаль… Вчера я… Это всё не так, я не хотела…       — Цучия-чан, прошу тебя, меня ничего не смутило, — Рэн кривит душой. Вся эта дешёвая драма прилично может ударить по репутации школьного совета, тут только и ловить себя на мысли, что Цучию и Сэо друг от друга надо держать подальше. — Если переживаешь, поговори с Сэо-кун.         Если бы это было так просто, думается Кахо. Каждый раз, когда между ней и Сэо происходит подобная ситуация, плакать хочется, но как она может? Быстрее, чем начинает плакать, Цучия взрывается, переходит на крики и оскорбления, будто от этого больно будет не ей, а Томое.       — Чего тут стоите?         Показывается сонный недовольный Сэо. Не дожидаясь ответа на вопрос, брошенный скорее чтобы отметить своё присутствие, он чуть теснит Цучию и проходит на кухню.         Они провели вместе ночь, а он едва кинул на неё взгляд! Кахо чувствует, как вновь вскипает кровь, и стискивает зубы. Чтоб этого Сэо!       — С-Сэо-кун, я… — она пытается контролировать дрожащий от злости голос, но Томое её перебивает:       — Да-да, Кахо, давай потом. И так от тебя голова болит. — Кахо округляет с неожиданности глаза и громко бросает:       — Да пошёл ты!         Резко развернувшись и не глядя на Рэна, Кахо срывается прочь. Сакакибара устало вздыхает.       — Она всего лишь хотела поговорить, Сэо-кун.       — Ну, а я не хотел, — пожимает плечами Томое. — Мне эта истеричка уже поперёк горла.       — Тогда расстанься с ней по-хорошему и не создавайте больше проблем.       — Да и так расстанусь, достала. Просто всё не до этого.         Почему-то всё это кажется Рэну оправданиями и неумелой ложью. Вот только кого Сэо хочет обмануть? Самого Рэна, Кахо или себя?       — А, кстати, — вспоминает Сэо, — Араки уехал ещё вчера. Говорил, что сегодня пораньше придёт в школу помочь одноклассникам с новыми темами.       — Тогда нам тоже стоит поспешить.         Им нужно реабилитироваться. После провала плана с Такэбаяши Котаро, который ещё и сыграл против них, нужно продумать новые действия, усердно готовиться к будущим контрольным и тестам, сделать всё, чтобы доказать, что это ничего не значит, что А-класс всё ещё лучший, и ничто это не изменит, даже сплотившийся класс неудачников, которые худо-бедно пытаются что-то сделать. А-класс не может проиграть. У них нет возможности постоянно проигрывать. Председатель этого не простит, не оставит так просто. Лучше всех это знает Гакушу, потому Рэн не удивляется, что находит друга, занятого помощью одноклассникам.         Асано выглядит слишком отстранённым. Не улыбается, не кидает поддерживающих взглядов на одноклассников, что всегда заряжает их боевым духом. Пишет что-то в тетради, уголки губ опущены, а брови чуть нахмурены.         Вокруг него какая-то кровожадная аура…       — А-Асано-кун, не поможешь?.. — робко обращается к нему одноклассница и чуть улыбается.       — Конечно.         Не поднимая на неё взгляда, Гакушу берёт её тетрадь, пробегается по примеру и делает пару коротких замечаний карандашом.       — Внимательнее. Ты на верном пути.         Одноклассница улыбается чуть шире, с благодарностью забирает тетрадь, пытается поймать взгляд лучшего ученика, но он слишком погружён в себя — вновь сосредотачивается на тетрадях и учебниках, и девушка удручённо вздыхает. Рэн с улыбкой приподнимает брови, прячет за улыбкой беспокойство о друге. Как Асано-кун поговорил с председателем? Насколько остро тот отреагировал на возвращение Такэбаяши в класс Е? Что-то подсказывает, что разговор был далёк от приятных. Если так продолжится… Им всем придётся не сладко.       — Сакакибара-кун…       — Да?         Рэн автоматически оборачивается с привычной чарующей улыбкой. Милая брюнетка в очках, в которой на секунду мерещится вчерашняя игривая, но опустошённая незнакомка, криво улыбается:       — У тебя есть время помочь мне с японским?       — Разумеется, Като-чан.         Девушка тепло улыбается — приятно, что популярный одноклассник помнит её фамилию, хотя и разумно понимает, что он помнит фамилии и имена всех как секретарь школьного совета, для которого это важно. Рэн проходит с Като к её столу. Она одна из самых умных девушек А-класса, когда речь заходит об общем балле. Но всегда страдает японский. Рэн то и дело хочет пожурить одноклассницу — её работы по японскому хороши, но такие сухие, точно она просто заучила всё по учебнику. И раз представляется возможность, он таки упоминает об этом. Смущённо поджав губы — Сакакибара ей очень нравится, но как же скучен любимый им японский, — Като отвечает:       — Жаль, но я правда не вижу в этом ничего интересного… — не смотрит ему в глаза, чтобы не видеть разочарования. Слышит же мягкий смех.       — Совсем ничего?         Какой у него приятный смех…       — Совсем.       — Готов поспорить, Като-чан.         Его рука обвивает девичьи плечи. Като почти не краснеет, смотрит в учебник. Рэн чуть щурится, улыбается и наклоняется к её лицу.       — Разберём поэзию Басё.       — Решил сразу меня усыпить? — вдруг хочется принципиально бросить ему вызов.       — Ты будешь поражена, как много смыслов в 5-7-5.         Хочется спорить, язвительно отметить, что это лишняя запара, но Като не за тем просила помочь. Вздохнув, она кивает:       — Я слушаю.         И упрямо смотрит в учебник. Она должна отлично сдать этот экзамен. Не уступать вновь глупым девицам класса Е, тем самодовольным брюнеткам, у которых нет ничего, кроме симпатичной внешности и умения плести красивую чушь на экзаменах по японскому.         Улыбнувшись, Рэн начинает с теории. Её Като, как выясняется, знает безупречно. И истоки самого слова «хайку», как формировалось это творчество — во всех разновидностях поэзии, будь то хайку (структура 5-7-5), танка (5-7-5-7-7) или другие, есть символичные цифры 5 и 7, которые фигурировали ритмом как в призывных песнях и молитвенных танцах, так и в лодочной гребле. Также Като отлично знала и всю историю коллективного придворного стихосложения: во дворце императора знать часто собиралась, чтобы сочинять стихи коллективно, и оттуда тоже пошло очень многое.         Большие пробелы пошли, когда Рэн начал спрашивать про сами стихи… А ведь начал с самого известного стиха Басё про лягушку…       — Прыгнула лягушка, и раздался всплеск. Какая глубина. — Като качает головой. — Сакакибара-кун, я этого правда не понимаю. Мне бы просто нюансы для сочинения и всё.       — Не спеши, дорогая.         Рэн аккуратно притягивает одноклассницу за плечи чуть ближе к себе, и она опускает взгляд. Он вкрадчиво зачитывает:

В пруд старый прыгнула лягушка,

Вода стоит в нём сотни лет,

И только всплеска звук раздался, 

Квакушки растворился след…

      — Зарисовка и только.. — бурчит под нос Като.       — Думаешь?       — Я знаю, что Басё считается первым, кто использовал в хайку слово «звук», а не какое-нибудь «кричать, квакать» или что ещё от лица персонажа. Но это… Это просто зарисовка, в которой впервые использовали какой-то элемент.         Рэн чуть отстраняется и задумчиво смотрит на одноклассницу:       — Не слышишь в этом сравнения вечности и мгновения?       — Где?       — Старый пруд, ничего не менялось, но, вот, лягушка прыгает, меняя всё вокруг: гладь воды, шум, точно всё встрепенулось. И с этим мгновением она исчезает.       — Мне кажется, так можно притянуть смысл к любым словам.         Одна из лучших учениц А-класса, честно, далека от романтики и искусства. Всё это кажется банальным словоблудием. На её вкус, искусство ничего не стоит. Оно не лечит болезни, не двигает технологии, но берёт тысячи и тысячи йен за то, чтобы толстосумы с важным видом смотрели на чёрный квадрат. Като считает большинство людей глупцами.       — Хорошо, сравним с другими известными стихами Басё. Например, про ворона:

Сидит на ветке ворон,

Мертва её кора,

Он осень провожает —

Прошла её пора.

        Подавив зевок, Като замечает:       — Здесь нестандартное количество слогов. Девятнадцать, кажется. А должно быть семнадцать.       — Свободны ритм, — кивает Рэн. — У Басё не так много таких работ, но и это не главное. Что думаешь об этом хайку?       — На ветке в сумерках сидит ворон. Зарисовка.         Като становится уже неловко. Сакакибара так упорно спрашивает о каких-то впечатлениях, пытается навести её на мысли о тех или иных смыслах. Но это же буквально ворон на ветке. Какой, к чёрту, скрытый смысл?       — Знаешь историю создания? — продолжает наводить на мысль Сакакибара.       — Не уверена..       — У Басё была депрессия. У него было много идейных разногласий с другими поэтами, что привело к разрыву многих его связей.         Като чуть хмурится, пытается уловить связь.       — Возможно, образ мрачный, — наконец говорит она, — одинокий, удручающий.       — Мёртвая ветка, молчащий ворон. Точно сам Басё, который, подобно этому ворону, задумался над своим мрачным будущим, пока был в нужде и одиночестве, который понимал, что распространённый в то время стиль поэзии устарел… — Сакакибара тихо усмехается и плавно отстраняется от одноклассницы: — Като-чан, неужели не откликается, если в это погрузиться?         Пока Като задумывается, Рэн скользит взглядом по классу и замечает, что Асано прислушался к их разговору. Гакушу кажется застывшим, напряжённым, ушедшим после последних его слов в себя.       — Сакакибара-кун, — отвлекает Рэна Като, он отводит взгляд и упускает вспыхнувшее тяжёлое чувство от взгляда друга.         Асано не знает, почему выбили из колеи простые обсуждения стиха Басё.         Чёрный ворон. Одинокий, на иссушенной ветке, которая вот-вот сломается. Асано на миг зажмуривается от отчего-то пугающего своей мрачностью образа.         Басё преодолел кризис. Стал учителем в своей школе поэзии, издавал хайку в сборниках поэтов. Ворон взлетел с ветки до того, как она под ним оборвалась. А кто-то не успеет. Кто-то полетит вниз и сломает крылья. Будущее проигравшего будет таким же безнадёжным и тяжёлым. Таков удел слабых, верно, председатель?         Асано невесело усмехается и возвращается к учёбе.

***

        Накамура Рио ненавидит вставать по утрам и, что бы для неё ни значил класс Е, она каждое утро мысленно предпочитает первые уроки нежной кровати. Только мысленно, правда, ведь нужно до класса дойти, не то Коро-сенсей сам наведается в её дом и устроит потоп из слёз, а потом она получит выговор и от Карасумы-сенсей. Никогда не зли военных.         Рио потягивается сонливо, довольно улыбается, чувствует себя удивительно расслабленно. Возможно, она всё ещё веселится с возвращения Такэбаяши в класс Е и разгромного поражения Пятёрки Виртуозов, а может, просто снилось что-то приятное. Так или иначе, собирается она неспешно, перепроверяет учебники в сумке, поправляет школьную форму и с довольной улыбочкой спускается вниз, как оказывается в крепких объятиях.       — Чёрт, нии-сан, я же просила не трогать меня по утрам!         Рио возмущается, пытается отстраниться от старшего брата, но Накамура Рэо лишь весело смеётся на возмущения младшей сестрёнки.       — Брось, Рио! Неужели ты не рада меня видеть?         Закатив глаза, младшая Накамура спешит вывернуться из рук навязчивого брата.       — К сожалению, я тебя каждый день вижу!         Как и у неё, его глаза голубые. Они кажутся особо яркими за счёт чёрных волос. Сын Накамура чертами лица больше пошёл в мать, довольно популярен среди девушек и в целом кажется очень привлекательным юношей не совсем стандартно японской внешности. Но есть у него… Момент, который Рио всегда с сарказмом называла «сестринским комплексом».       — Эй, Рио, а обнять брата!         Накамура игнорирует любвеобильного брата и идёт на кухню, где на миг замирает. Там сидит её мама. Рио слышала, что ока-сан планировала уехать по делам, но, вот, она сидит на кухне и пьёт латте. Взгляд больших голубых глаз женщины ненадолго падает на дочь, её короткие пшеничные волосы скользят волнами.         Накамура Арису. И ведь бывшая гражданка США звалась даже не Алисой. Её звали Элис. Рио не знает, почему её отчасти раздражает факт, что мать сменила имя. Когда хочет уколоть её, называет её Элис. И ведь у Рио идеальные произношение — не звучит как Эрису.         Что же так злит?         Может, потому что нынешняя Накамура изменила прогрессивным взглядам, которые были у неё в США? Рио знает, что Арису плохо училась, хулиганила, вроде, и высшего образования не получила, хотя языки знает, они легко ей даются. Пошла в модельный бизнес, где и преуспела. Казалось бы, ей ли осуждать дочь за плохую учёбу? Только вот… Рио с малых лет получала только идеальные оценки. Накамура Арису, которую Япония, кажется, слишком изменила, гордилась этим.         Гордилась, что её дочь, Накамура Рио, гений. Что она мать гения.         Глава семьи Накамура переводчик. Он познакомился с Элис, когда приезжал в Америку в командировку и для развития своего языка. Сначала он даже не думал, что на него может обратить внимание такая модель. Высокая и грациозная Элис не была на него похожа. Она не стремилась к знаниям, но любила языки и внимание. А он просто думал немного подтянуть разговорный английский. Однако их свидания случались всё чаще, и проходит совсем немного времени, как Элис становится его женой, получает японское гражданство, отказывается от американского и становится Накамурой Арису. Господин Накамура никогда не жалел о своём выборе. Он боготворит жену. Госпожа Накамура также наслаждалась своим выбором: жизнью в новом статусе красавицы-жены домохозяйки. У них родился прекрасный сын Рэо, а потом и дочь Рио. Рэо был золотым ребёнком, самостоятельным, и сильно много внимания не требовал, быстро нашёл себе большое количество друзей. А вот именно с Рио возникли сложности. Ей тяжело давалась социализация, она дружила только с учебниками. Родители лишь хотели помочь ей стать «своей» среди японцев.         Золотистые волосы дочери красили в чёрный, чтобы она сильно не выделялась.         Родители Накамура не знают, что произошло. Почему вдруг Рио начала хулиганить, пропадать, заваливать все тесты подряд. Плохие оценки удручали родителей, но они не спешили давить на дочь. Они хотели верить, что это пройдёт. Однако когда Рио попала в класс Е, она впервые увидела слёзы матери. Это того не стоило… Хотя в глубине души Рио обидно. Неужели она гордость матери только до тех пор, пока гениальна?         Вдруг вспоминается Асано Гакушу. Эй, гений школы, а ты тоже будешь ценен для отца только до тех пор, пока держишь планку?         Рио криво улыбается. Нет, это нечестно по отношению к её родителям. Да, они сильно разочарованы. Но они не прессовали её чтоб уж так сильно. Просто отдалились. Просто не знают, что будет дальше. Верят в старшего сына, а в ней разочарованы… Только и всего.         «Накамура, — на неё посмотрели ясные зелёные глаза, — не ты ли только сказала, что у каждого свои переживания?»         Беатрис бывает весьма меткой. Рио ловит себя на мысли, что, чем действительно считает, больше хочет считать Асано-кун избалованным молодым господином, который на всех смотрит свысока. Но так ли это? Накамура же видела Асано Гакухо. Страшный человек. Жуткий. Такого не представить любящим мужем и заботливым отцом. Во всяком случае, у Рио не получается. Если её мать молча льёт слёзы, боясь за её будущее, то отец Асано будет безжалостно лить яд в сердце сына, которого не пожалеет, если он будет слабым.         Что ж… В любом случае, это не проблема Рио. Младшая Накамура натягивает улыбку и спешит к маме:       — Хэй, ока-сан, утра!       — Не паясничай, — спокойно отвечает Арису. Рэо вклинивается:       — Ока-сан, ты чего хмурая с самого утра?       — Да вот, думаю, какое будущее ждёт моих детей-обалдуев, — иронизирует на английском американка. Рио сразу на том же английском отвечает:       — Надеюсь, картинки перед глазами приятные! Я так и вижу, как буду каким-нибудь крутым специалистом за границей!       — Рио, ты не можешь бросить своего брата! — возмущается Рэо.       — Я могу всё, — хитро улыбается Рио.       — И кто возьмёт тебя за границу с такими оценками? — иронизирует Арису, не смотря на дочь, которая на это возмущённо отвечает:       — Я заняла первое место по английскому во всей школе!       — А остальные предметы?       — Ну мам! — Рио обидчиво дует губы, пытается сохранять игривость, но в глубине души чувствует неловкость, какой-то укол в районе сердца. Рэо недовольно хмурится:       — Мам, Рио отлично поработала. Ну да, был сложный период, но она настоящая умница у нас.         Рио закатывает глаза и показывает брату язык, на что он широко улыбается в ответ. Арису тихо хмыкает и закатывает глаза в тон дочери. Скрестив руки на груди, она смотрит на детей:       — О’кей, я погорячились. Непростое утро. Вы оба и правда неплохо проявляли себя в последнее время. Надеюсь, Рио, ты и дальше будешь хорошо сдавать экзамены. Ты же понимаешь, что я просто волнуюсь за твоё будущее?       — Конечно, ма, — по-напускному беззаботно смеётся младшая Накамура. — Я тебя тоже люблю!       — Сказала же, не паясничай!         Рио смеётся, целует маму в щеку и спешит к выходу. Вслед старший брат возмущается, что она даже не обняла его напоследок, но сестрица лишь показывает ему язык вновь. Накамура не знает, почему вспоминает Асано в это утро, но она не может отделаться от мысли, что председателю Асано никогда не хватило бы хороших оценок сына, чтобы подарить ему искреннюю улыбку. И у него нет потрясающего, хоть и липучего, старшего брата, который мог бы вступиться за него.

***

        В эту ночь, чувствуя себя очень неловко, будто собиралась попросить о чём-то ужасном, Беатрис робко спросила Карму, не будет ли он против, если они поспят отдельно. На его молчание и приподнятую бровь Беатрис чуть дёрнула плечами и пояснила, что ей нужно побыть одной. Карма улыбнулся, потрепал её по волосам и сказал, что не против, но не беспокоить тогда, ибо он зарубится в новенькую консоль.         В голове ничего не укладывается.         Гакушу… Неужели этот парень, президент школьного совета, правда тот Гакушу? Пара лет, а перед ней другой человек. Он другой, это не тот мальчик, которого она любила как брата, не тот, который так о ней заботился, не пытался контролировать, не манипулировал, не готовил за спиной жестоких слов, пусть и обращены они не на неё напрямую — Асано должен был понимать, что слова о классе Е закономерно ударят и по ней. Беатрис честно не знает: то ли она так эгоистична, то ли друг детства и правда изменился настолько, что больше тем самым другом не является. Беатрис кажется, будто она всё теряет. То есть, не прямо всё… У неё есть друзья, Карма, заботливые учителя… Но что-то ещё будто ускользает. То, что должно зваться семьёй. Отец… Друг детства. Дядя Асано, которого она по-своему, чуть-чуть, но любила. Только сейчас Беатрис понимает, что кое-что из её пустого, полного жестокости прошлого, таки было ей дорого. Но что? Присутствие отца? Но ведь она не была в безопасности с ним. То, что она не знала, что Гакушу изменился? Так они и вовсе не общались на тот момент. Что было дорого?         Беатрис в смятении. Она не понимает, по чему её ломает, чего так не хватает. Сердце колотится и хочется плакать от непонимания.         Будто что-то в ней привыкло к одиночеству и жестокости и не знает, как быть иначе, когда всё это потихоньку покидает её жизнь.       — Бетс… — чуть вздрагивает от напряжённого голоса Кармы. Он хмурится, смотрит в упор, но натягивает на лицо кривоватую ухмылку: — Ты всё утро как осьминожка без зарплаты.         Беатрис неловко ведёт плечом, в тон криво улыбается.       — Извини.       — За что ты извиняешься-то?         И сама не знает. Поджимает губы, прячет лицо в ладонях и мотает головой. Ничего не понятно. Не знает, почему всё складывается именно так. Беатрис иногда кажется, что она не умеет быть счастливой. Что даже тогда, когда всё хорошо, она будет искать подвох, причину расстроиться и погрязнуть в жалости к себе. Только так она может объяснить факт, что уже половину суток ведёт себя как идиотка, что по сотни раз прокручивает в голове ситуацию с другом детства. Ей просто стыдно перед Кармой. Он и без того не понимает её метаний на тему «сын председателя», так сейчас она будто «страдает» по нему, и Беатрис понимает, что это может казаться Карме неуместным. Она начинает думать, что неуместны её чувства, что она не должна всё это испытывать.         Мотидзуки чувствует себя неправильной.         Это стабильное чувство в её жизни. Отец не сильно был заинтересован в её рождении, почти всегда забывал саму эту дату. Беатрис имела смысл, когда помогала маме. После её смерти… Беатрис бежит. Гуляет по ночным улицам, втихую сбегает из дома. Единственная дочь Мотидзуки ошибка. Просить отца о чём-то всегда кажется неуместным, будто у неё не может быть своих потребностей и желаний. Маленькая Беатрис с детства училась угождать. Учиться лучше. Стараться больше. Улыбаться даже тогда, когда хочется плакать. Гакушу ей в этом помогал.         Карма учит Беатрис слышать себя: спрашивает, а куда хочешь пойти ты? Что хочешь посмотреть? Во что поиграть?         Беатрис стабильно пытается уйти от ответа и просит выбрать его. И лишь со временем начинает предлагать свои варианты. Если это оказывалось скучным, она начинала извиняться как заевшая пластинка.         «Бетс, даже если фильм был скучным, главное, что мы хорошо провели время. Прекрати извиняться.»         Иногда у неё появляется ощущение, что она доведёт Карму. Что он устанет от неё. В конце концов, за что её можно любить? Беатрис крепко зажмуривается и падает в омут паники. Ей не хочется слышать слов Кармы, страшно уловить нотки раздражения, увидеть, как заканчивается терпение в янтарных глазах. Беатрис невольно снова шепчет извинения, слышит усталый вздох Кармы, извиняется снова.         Беатрис снова и снова хочется спрашивать Карму: «Ты меня любишь? Правда любишь?» Но боится раздражить его, молчит, держит в себе. Листает паблики про отношения, читает статьи. Там говорят, что не стоит постоянно спрашивать у партнёра о его чувствах, ведь он может воспринять это как неуверенность в нём. Беатрис молчит и пытается подавить панику, давится вопросами, наполненными её страхами. Проблема в том, что сомнения не в Карме. Сомнения у Беатрис в себе. Её до слёз накрывает: ну за что её можно любить? Если отец поднимает руку? Если дядя Асано смотрит свысока? Если Гакушу готов рассматривать её всего лишь как очередную фигурку сёги? Не просто же так люди вокруг неё относятся к ней так.         В этом есть моя вина?         Беатрис страшно, что вскоре все осознают, насколько она жалкая. Что одноклассники из класса Е будут кривиться, когда осознают это. Что любимые учителя будут смотреть разочарованно. Что Карма осознает, что не любит её, что всё, что он испытывает — жалость.         Карма видит, что у Беатрис приступ паники. Он подходит ближе, наклоняется и гладит её по волосам, привлекает внимание. Бетс немного бледная, улыбается сконфужено.       — Извини. Я… Я просто задумалась.       — О чём? Опять об этом Асано?       — Нет, не совсем… Извини.         Устало вздохнув, Карма треплет себе волосы. Он знает, что у Беатрис вагон и тележка загонов и комплексов. Он понимал, что это ожидаемо от девушки, растущей в условиях насилия. Вот только Акабанэ довольно смутно представляет, как себя вести. Не ясно даже, что именно беспокоит Беатрис. А узнавать у неё — как клещами информацию вытягивать, что может сделать только хуже. Задумчиво подняв взгляд к потолку, Карма вспоминает своих родителей. У них простая тактика в таких ситуациях. Они садятся друг напротив друга и говорят.       — Иди сюда.         Беатрис приподнимает удивлённо брови, когда Карма мягко обнимает её за талию и тянет за собой в гостиную. Идёт следом послушно, пытается выкинуть из головы дурные мысли. Карма подталкивает её к дивану, садится рядом. Он повторяет действия родителей: мягко берёт её ладонь в свою, пытается не нарушать сильно личное пространство, но при этом показывает поддержку.         Карма чуть хмурится. Он чувствует себя полным идиотом.       — Бетс, поговори со мной. По-моему, это не слишком сложно.         Её взгляд стыдливо упирается в диван. Она замирает, сердце стучит ещё быстрее в усиливающейся панике.       — Я не хочу тебя грузить. Это мелочи, правда, — Карма хмурится ещё больше.       — Если бы это были мелочи, ты бы давно на них забила.       — Но…       — Бетс, серьёзно, — Карма не знает, как вести себя правильно. Он скрещивает на груди руки, пытается быть терпеливым, но не понимает, в чём проблема. — Разве есть что-то, о чём нельзя мне говорить? По-моему, можно обсудить даже мелочи, да хоть полную фигню.       — Дело не в тебе, что ты… Я с тобой и правда могу говорить обо всём, просто это немного другое…       — И что же?         Беатрис невольно заглядывает ему в глаза, видит его подозревающий прищур. Сжавшись, она глухо шепчет:       — Мне страшно, что ты бросишь меня… Но не потому что… Боже, я такая идиотка!         Беатрис таки начинает говорить, но запинается, спешит заверить, что дело не в нём. Но Карма и правда чуть раздражается. Если не в нём, то почему у неё такие мысли? Что он делает, мать твою, не так?       — Карма, я…         Запинается, едва не всхлипывает. Ей очень страшно видеть его раздражение именно сейчас. Её почти трясёт. Карма не может поверить, что она так сильно довела себя такими мыслями меньше, чем за сутки. И главное, почему? Из-за выходки Асано? Всего-то?         Вдруг щёлкает… Карма задумчиво зажимает заднюю сторону шеи, прикрывает ненадолго глаза. Дело ли в их иногда жёстких шутках? Они бывают на грани, колющие и язвительные, но он не пытается оскорбить Бетс. Просто нравятся эдакие словесные поединки, не такие жёсткие, как с Накамурой, но забавные. Могло ли так быть, что он невольно калечил ими ещё больше самооценку Беатрис?       — Бетс… — она поднимает взгляд, сжимает свои плечи дрожащими ладонями. — Тебя задевают мои шутки?       — Какие?.. — хрипловато уточняет Беатрис. Карма снова хмурится.       — Не знаю. Какие-либо. Про характер или поведение. — Беатрис непонимающе смотрит на него, мозг работает как-то плохо, очень медленно обрабатывает информацию.       — Почему они должны меня задевать?       — Кто отвечает вопросом на вопрос? — закатывает глаза Карма.       — Ты… — буркает Беатрис и обидчиво опускает взгляд. Карма хмыкает.       — Да я уже просто понять не могу, почему ты постоянно ждёшь, что я брошу тебя. Я и подумал, что из-за шуток. Может, они задевают тебя или по типу того.       — Да нет… — Глубоко вздохнув, Бетс пытается успокоиться. Она часто моргает болящими от напряжения глазами и тихо продолжает: — Я бы сказала, если бы что-то по-настоящему меня задело или обидело. Я… Я не знаю, как это объяснить. Мне просто страшно. Знаешь, я же никогда не слышала слов любви от отца или что вообще я хоть сколько-то ценна. Но зато я нередко сталкивалась с презрением, что ли, или осуждением… А сейчас Гакушу… — на миг зажмурившись, Беатрис бегло продолжает: — Пойми меня: я считала его самым близким человеком. А он так легко… Чёрт, будто я вообще ничего не стою! Будто не важна дружба со мной, мои чувства, будто я недостаточно хороша или не достойна кого бы то ни было… Боже, ну даже сейчас у меня чистая истерика, это же неадекватно! Я вечно сомневаюсь, что меня можно любить… Что, если в итоге все отвернутся от меня, как и Гакушу? Я то и дело ловлю себя на мысли, что ты можешь встретить кого-то намного лучше, и это даже будет правильно!         Беатрис сама не замечает, как её начинает нести. Она говорит, едва не запинаясь, то и дело срываясь на повышенный тон. Едва озвучивает последние слова, стыдливо зажмуривается и прячет лицо в ладонях, качая головой. Зачем она это всё сказала?         Карма не знает, что ответить или сделать. Молчит. Он пытается переварить этот необоснованный набор страхов. Хотя почему необоснованный? Он обоснован условиями, в которых Беатрис выросла. Но разве недостаточно его внимания и заботы? Недостаточно всех приятных событий? Почему это всё должно быть будто обесценено страхом? Карма не понимает. Он ощущает себя откровенно в тупике. Ему не залезть в чужую голову, не разделить чужие чувства. Карма вообще не так силён в эмпатии, и сейчас это отчасти мешает. Вздохнув, он бросает:       — Знаешь… Есть у меня один вариант на уме.         Небольшой диалог, а Карма вдруг устал. Смотрит в окно, пока Беатрис шмыгает носом.       — Какой?.. — Карма заглядывает ей в глаза, и Беатрис замирает в лёгком страхе перед его следующими словами. Пожав плечами, он сухо отвечает:       — Доверять мне.         В груди Беатрис сжимает. Боги, она никогда не хотела, чтобы он даже допускал мысль, что она ставит под сомнение доверие ему.       — Карма, я всегда…       — Я серьёзно, — перебивает, — ты можешь считать, что доверяешь, но всё это говорит об обратном. Я не такой, как твой отец. Попробуй почаще говорить себе, что ты доверяешь мне: что я не забью на тебя просто так, не предам или что-то в этом роде. У меня самого бывают мысли, что ты можешь подставить меня и предать, — Беатрис удивлённо раскрывает чуть шире глаза, — а у кого таких мыслей не бывает? Я параноик и, вроде, не скрывал это. Но я просто говорю себе, что знаю тебя и что ты не такой человек. О’кей? — Робко кивает в ответ.       — Думаю, ты прав… Извини.. Я правда не хотела, чтобы ты думал…       — Давай-ка притормозим на сегодня с этой темой, — вновь потрепав себе волосы, Карма потягивается. — К какому-никакому заключению мы пришли, а тебе надо успокоиться перед школой.         Кивнув, Беатрис неуверенно подсаживается чуть ближе и обнимает Карму. Лёгкое напряжение ещё витает в воздухе, но он мягко хлопает её по спине. М-да, если родители каждый разговор через такие дебри пробираются, то Карма даже знать не хочет, какие ещё бывают заморочки в отношениях и семейной жизни в целом.         Спустя час, умывшись и выпив два полных стакана воды, Беатрис умирает от стыда. Устроила истерику на пустом месте, ещё и вывалила на Карму гору своих комплексов, которые в обычное время даже так не ощущает. Когда они выходят из дома, Бетс робко дёргает Акабанэ за край рукава.       — Карма, извини за истерику… Это было так глупо. Не знаю, что на меня нашло- Ай! — Щёлкнув Беатрис по лбу, Карма иронично замечает:       — Я попросил закрыть пока эту тему. Я же не железный, Бетс — если я ещё раз услышу извинения, уже сам бомбану.         Беатрис открывает было рот, чтобы согласиться и извиниться, как тормозит себя. Карма выразительно выгибает бровь и заглядывает ей в глаза. Это сложно. Сложно отказаться от модели поведения, которая с тобой всю жизнь. Глубоко вздохнув, Беатрис старается взять себя в руки. Улыбнувшись, она шепчет:       — Спасибо.         Карма улыбается в ответ. Мотидзуки вдруг ловит себя на том, как приятно не извиниться, ставя себя будто в позицию ниже, а наоборот поблагодарить человека за его участие и поддержку. Карма сделал для неё больше, чем просто выслушал или успокоил. Своим поведением он создаёт какую-то зону комфорта, где Беатрис учится быть уверенней.         Вот бы я могла быть такой же уверенной, как ты…         Весь день проходит немного в тумане. Ученики класса Е изучают, как можно использовать взрывы в убийстве Коро-сенсей, учителя помогают им доработать идеи, а сам Неубиваемый посмеивается себе под щупальца, ожидая, что же эдакое придумают его ученики. Беатрис обычно старается влиться в череду обсуждений, но в этот раз, подразбитая утренним приступом паники, она садится на своё место в конце класса и листает учебник. Даже с Окудой не поболтать, ведь юный химик также со всеми окружила Такэбаяши, уточняя нюансы взрывных механизмов. Там же и Карма, что явно запоминает все важные детали, которые могут пригодиться ему как в убийстве, так и в будущем в целом.       — Эй, ты чего тут одна заныкалась? — Беатрис с вопросом поднимает взгляд.       — Привет, Накамура. Не выспалась немного, — Рио замечает чуть опухшие глаза подруги и вскидывает бровь, ухмыляясь:       — Ты, что, плакала? Это Карма? Обидел тебя? Мстим?       — А? — Беатрис краснеет, осознавая, что глаза ещё немного опухшие. — Чёрт, а ведь я приложила патчи… И вообще, Карма один, кто всё утро успокаивал меня, он меня не обижал!         Хихикнув, Рио берёт ближайший стул, пододвигает ближе и падает на него в позе наездницы, после чего облокачивается руками на спинку стула.       — Могла бы шутки ради сказать, какой он плохой.       — Язык не повернётся, — закатывает глаза Беатрис, но не сдерживает улыбки. — Он очень много для меня делает.       — А что случилось тогда? По Асано плакала?       — Да что вы оба заладили? — надувшись, Мотидзуки прикрывает лицо учебником. — Гакушу стал последней каплей, а не причиной.         Рио непонимающе наклоняет голову. Мотидзуки Беатрис можно назвать скрытной девушкой. Она даёт короткие ответы и замолкает. Накамура точно знает: если спросит что-то ещё на эту тему, Беатрис просто начнёт увиливать. Всё, что касается её семьи, жизни, переживаний, она чертовски не любит озвучивать. Но ведь Рио решилась поделиться с ней историями со школы. Может, и Беатрис начнёт ей открываться? Накамура надеется, что может считаться подругой, которой можно доверять. Хочет надеяться, что Мотидзуки сама однажды захочет ей открыться.         Что вообще значит — открыться кому-то?         Рио задумывается, насколько она сама на это способна. Как Беатрис сейчас, когда-то маленькая Накамура пряталась за учебниками. Украдкой смотрела на одноклассников, ощущала оттенки грусти, что не может также посмеяться с друзьями и посплетничать о всяких глупостях. С новыми наградами и грамотами, покрашенная в чёрный метиска под шепотки шла на своё место. Родители хвалили её, вели подкрашивать светлые корни. Её волосы страдали от регулярного окрашивания, становились более ломкими и менее эластичными, а о том, что она в целом выглядела не особо естественно с бледной кожей и светлыми бровями на фоне чёрных волос, можно и вовсе молчать, и чёрный карандаш там никак не помогал. Накамура Рио должна была быть примерной японкой. За чёрными волосами пряталась её вольная натура.         Однако подавляемые желания имеют накопительный взрывной эффект. Пока подросток Накамура сдаёт вступительные в среднюю Кунугигаока, она чередой повторных окрашиваний пытается вернуть свой цвет. Отныне её новое лицо — балагурная хафу. Все, с кем она тратила время на хулиганство и безответственность, тоже не знали её настоящую. Стала ли она настоящей здесь, в классе Е? Где ребятам в целом без разницы, блондинка ли она, метиска ли. Адекватное отношение к близким, и дальше всё будет более-менее схвачено.       — Не поделишься?         Рио спрашивает игриво, но Беатрис замечает, что в голубых глазах внимательность и серьёзность. Мотидзуки привыкла наблюдать за людьми, но даже после того, как сдружились с Рио, не всегда уверена в том, каково её настроение. Накамура бывает не в меру весёлой и колкой, но и искренней и строгой. Две её грани должны будто быть противоречивы, но запросто уживаются в ней. При этом свою ответственность и проницательность она не стремится проявлять равноценно открыто перед всеми даже в классе Е.       — Это долго для небольшой перемены. Если коротко, много всего навалилось, и я завалила Карму всеми своими тревогами. Хотя уже сама понимаю, что каждая из них была глупой.       — Раз это были твои тревоги, то они не глупые — каждая имеет своё значение, — с важным видом говорит Накамура.       — В интернете прочитала?       — В паблике.         Беатрис не сдерживается и хихикает. Рио продолжает наигранно важничать:       — Как говорил Тот Самый Господин Психолог, на все наши чувства есть причина!       — Прям так и сказал?       — Прям так и сказал.         Беатрис пытается подыграть и сама принимает важный вид:       — И что твои пабликовые Те Самые Психологи говорят о людях, которые осознанно задевают нас? — Рио уверена, что Беатрис говорит об Асано.       — Что надо слать их нахер!       — Это точно психологи?       — Гарантирую.         Беатрис прикрывает ладонью глаза в жесте фейспалм, на что Рио смеётся и шутливо пинает её стул. Накамура ничего не знает об Асано, а Беатрис не особо рассказывает об их совместном детстве. Но Рио не думает, что подруге нужно держаться за дружбу с кем-то вроде сына председателя. Такие люди никогда не будут считать тебя равным, они всегда будут оценивать, до какого момента ты полезен.         С наигранным ворчанием, Беатрис снова утыкается в учебник. Рио продолжает хохотать, подбешивая этим Тэрасаку, зазывает в обсуждение Сугаю. Соскэ примирительно спокойно улыбается, показывает фото почти готовой картины председателя. Накамура ждёт момент, когда их операция начнётся. С Такэбаяши Асано проиграли, и Гакушу на той сцене был до того ошеломлён, что замер в выражении шока и ступора. Есть какое-то особое удовольствие видеть, как люди, пытающиеся контролировать всё, этот контроль теряют. И Рио не может дождаться момента, когда снова увидит, как непобедимые Асано теряют контроль. Это не то чтобы садистское желание, скорее просто закономерное. Люди не могут всегда быть правы, и даже таким людям как члены семьи Асано неплохо бы это понимать, вместо того чтобы вечно сохранять уверенность, что единственная участь класса Е — дно общества.         Накамура заботится о классе Е больше, чем многие, но никто не знает этого. И за своих одноклассников и их цели она готова идти до конца. Она бегает от одного к другому, узнаёт их планы, шутит, советует. Тэрасака ворчит, как ему надоели мельтешения «долбанной экстравертки» перед глазами. Он уверен, что она просто чешет языком. Рио смеётся и дурачится, ничего не отрицая.         В конце учебного дня Накамура так и лезет потискать Беатрис, что пытается спастись, но не выходит. Весь день Мотидзуки провела тихо сама с собой, и Рио не отказывает себе в удовольствии немного подоставать подругу. Карма подшучивает, что Накамуре с этой девушкой ничего не светит, но та не отступает, и в итоге они фактически зажимают скулящую от раздражения Беатрис в объятиях и начинают обмениваться колкими подстёбами. Одноклассники провожают их смешками и сочувствующими взглядами в сторону Мотидзуки, что скучающе повисла в руках двух садистов и устало ждёт, когда этот легендарный спор закончится.       — Мне надо зайти к Ирине-сенсей, пустите уже… — устало вздыхает Беатрис, пытаясь стряхнуть с себя руки этих ментальных близнецов.       — Беатрис, тут серьёзный спор!       — Вот именно, Бетс. Это тебе не какая-то рядовая шутка.         Беатрис закатывает глаза и находит удобный угол, под которым всё-таки выскальзывает из их рук, смешно и неловко выгнувшись. Она не удивится, если они будут спорить до посинения, но, как ни странно, Рио убегает довольно быстро, размышляя об их грядущей операции, которая должна сильно так подорвать душевное равновесие Коро. Впрочем, Накамура едва спускается с горы, как замечает идущую недалеко Пятёрку Виртуозов во главе с Гакушу. Эй, Асано, а тебя хоть сколько-то тревожат твои отношения с Беатрис? Она из-за тебя расстраивается, у неё это на лице написано, а вот по твоему лицу ни черта не понятно. Всё те же холодные аметистовые глаза. Как же чертовски сильно Рио хочется подойти и бросить что язвительное, но она прекрасно понимает, что смысл в этом нулевой. Выкинув непутёвую мысль из головы, Накамура спокойно идёт в сторону выхода, но неприятный голос Сэо Томое таки отвлекает её:       — О, тупая блондинка из класса Е! — Мысленно выстрелив придурку между глаз, Рио не оборачиваясь кидает:       — Если даже «тупая блондинка» обошла тебя и сына председателя на экзамене по английскому, то насколько же тогда тупы вы?       — Ты! — Сэо стискивает зубы, хочет двинуться в её сторону, как холодный голос обрывает его:       — Угомонись, Сэо.         Томое так и хочет огрызнуться, но Гакушу смеряет его прямым жёстким взглядом, и тот, тихо чертыхнувшись, замолкает. Сакакибара шепчет приятелю, что он больно много косячит в последнее время и ему правда надо взять себя в руки и стать ответственней. Рио тем временем хмыкает. Какая прелесть. Пятёрка Виртуозов должна быть образцом, элитой, но что в них такого, чем можно восхищаться, кроме оценок, которые не определяют абсолютно всё? Характеры у них явно на любителя.       — Вашему другу и правда было бы неплохо угомониться, господин президент! — с наигранной вежливостью кивает Рио. — Говорят, всё, чем он занят в последнее время, это разведением скандалов с Цучией Кахо. Хотя Карма может рассказать об этом намного больше, если вы меня понимаете.         Её фальшивое участие в их проблемах раздражает Гакушу. Чтоб эту Накамуру Рио. Балагурящую девицу, которая первые классы средней только и делала, что устраивала беспорядки, а теперь думает, что может поучать кого-то из элиты из-за разово полученной хорошей оценки.       — Прежде, чем учить других, придётся закрепить свой успех, — сухо говорит Асано, заглядывая в узкие голубые глаза. Рио ощущает этот укол, но безразлично пожимает плечами.       — Закреплю, не парься. Просто не вижу смысла кричать об этом раньше времени. Заведомо считать себя победителем, как показывает практика, проигрышная стратегия — не согласен, господин президент?         Асано хмурится, сжимает кулаки. Без сомнения, класс Е наслаждается победой Такэбаяши, тем концертом, который он устроил и который подорвал авторитет Асано.       — Знай своё место, Накамура Рио.       — А я его и знаю, и оно меня вполне устраивает.         Сакакибара негромко смеётся, делает шаг вперёд и спокойно говорит:       — Конечно, устраивает. В конце концов:

Свои цветы есть и для тех,

Чей образ жизни аморальный,

Из них лопух известней всех,

Чертополох вульгарный.

        Накамура невольно хмурится, прекрасно понимая, к чему ведёт Рэн. Трактовка чертополоха в этом хайку, говоря обобщённо, о «низменных», «бедных моралью». Таков, по их мнению, удел класса Е. Рэн переворачивает слова Рио, будто она говорит о том, что её низменный уровень жизни её устраивает.         Чёрт, в чём не отказать Сакакибаре, это в его умении переврать чьи-то слова тонко и красиво.         Эх, и почему тут нет Канзаки… Она бы точно вспомнила какое хайку в ответ. Накамура же просто поднимает средний палец и ухмыляется, глядя на покрасневшее от злости лицо Сэо и нахмуренные лица остальных. Раз обвиняют, она будет соответствовать. Разве что Араки кидает уходящей ей вслед:       — Ты же знаешь, что за оскорбление можно получить штраф с арестом до месяца!       — Ой, у меня просто бровь зачесалась, — она насмешливо улыбается и чешет средним пальцем бровь, после чего со смехом разворачивается и идёт к выходу. Араки фыркает себе под нос, а Рэн с натянутой улыбкой разводит руками:       — Элегантным это не назвать, но доказать оскорбление в такой ситуации не так и просто.         Асано кривится от отвращения. Вот и уровень Накамуры Рио — отребье из отстающего класса. С удовольствием поставит себя на их уровень, но не постесняется прибегнуть к неприличным жестам.         Гакушу только убеждается, что у Беатрис отвратительный вкус на друзей. Он должен разгромить Акабанэ Карму в общем зачёте вновь и Накамуру Рио вернуть на её место. Асано не позволит ей обойти его снова.         Рио заваливается домой, раздражённо вздыхая. Всё-таки эта «пятёрка» бесит до чертиков. Оскорбляют первые, а виноватыми хотят оставить других. Как же это всё глупо. Внутри так и бушует желание выдернуть всю свою названную гениальность и сдать все экзамены, обойти каждого из виртуозов, доказать им, что каждый способен на успех, кто бы что ни думал. Накамура падает на спину на диван, достаёт из сумки учебник и листает его, оценивая, где стоит сделать акценты.       — О, младшая сестрёнка!         Рио реагирует относительно быстро, принимает сидячее положение, но не успевает свалить — брат ловит её и тянет назад, на что младшая Накамура спешит изобразить крайнюю степень недовольства.       — Нии-сан, я же просила так не делать!       — Надо же, в этот раз в голосе даже настоящее раздражение. Что случилось?         В голубых глазах Рэо горят добрые смешинки, но в пристальности его взгляда есть и внимательность, беспокойство. Для него всегда в приоритете безопасность младшей сестры, которая так любит искать приключения на мягкое место. Рио закатывает глаза и расслабляется, ощущая себя слишком уставшей, чтобы привычно пытаться вырываться из объятий навязчивого брата.       — Да всё те же придурки, которые зовут себя элитой.       — Над тобой пытались издеваться? — Рэо хмурится и чуть наклоняет голову, отчего чёрные волосы падают ему на глаза. — Да я их всех…       — Прекрати, нии-сан, даже не вздумай позорить меня! — Рио пихает брата под бок и усмехается. Рэо прелесть, но его гиперопека давно уже поперёк горла.       — Что значит позорить? Я волнуюсь!       — Это школа такая.       — Да пусть подавятся своей «таковостью»!          Не сдержавшись, Рио хихикает. Брат уже взрослый, ответственный студент университета, но иногда ведёт себя как взбалмошный подросток.       — Порядок, нии-сан, порядок! Я знаю, как справиться с этими придурками. Мне просто нужно время.         Рэо фыркает и недовольно ворчит себе под нос. Будь он младше, точно бы перевёлся в школу сестрёнки и всем бы показал их место. Рио раздражает его опека, но он ничего не может с собой поделать. Как на старшего сына, на него много всего взваливали, и только Рио с малых лет поддерживала старшего брата и говорила, что будет любить его, даже если он завалит экзамены. Слова ребёнка тогда не должны были быть, наверное, чем-то особенным, но Рэо это поддерживало. Он знал, что Рио и во взрослом сознательном возрасте будет поддерживать его. Поэтому и дал себе слово, что всегда будет на её стороне.         Семья Накамура весьма своеобразная. Строгий отец японец и несколько озорная мать американка. Переводчик и бывшая модель. Представители разных культур, они довольно быстро пришли к общему формату воспитания, но даже так госпожа Накамура не могла стать чистокровной японкой по менталитету и сознательно или нет, но прививала им качества, не слишком характерные для этой страны. Однако это и создавало противоречие. Арису говорила: «Вы должны быть вежливыми и спокойными, наклоняете голову и извиняетесь!», но сама при этом могла начать огрызаться и яростно спорить. Пока Рио была маленькой, она ощущала себя очень потеряно. В ней бушевала вольная натура, которая хотела дурачиться и смеяться, быть колкой и самодовольной. Но всё это топилось, и она прятала взгляд за крашеными чёрными волосами.         «Краска портит твои волосы», — ворчал Рэо, перебирая крашеные волосы младшей сестрёнки пальцами.         «Разве?» — тихо спрашивала маленькая Рио. — «Зато мы с тобой так очень похожи, нии-сан».         «Это точно. Но мне нравится твой натуральный цвет. Ты как маленькое солнышко!»         Рио уже не маленькая, но Рэо всё ещё считает её солнцем. Младшей Накамуре хочется считать себя взрослой и самостоятельной, но она всё же немного льнёт к плечу старшего брата. Его безусловная любовь придаёт сил в моменты усталости и раздражения. Вероятно, поэтому она особо не стремилась к отношениям в малом возрасте. Говорят, несовершеннолетние могут рано начинать отношения, если им не хватает любви в семье, а вот Рио этой любви от брата получает за глаза и за уши. Иногда этого даже слишком много. Братец любит её внимание, шуточки, дурачество, он переживает за любое дуновение ветра, которое может ей навредить, и Рио хохочет, забавляясь с не наигранного испуга в голубых глазах брата. Нередко можно подколоть его на тему сестринского комплекса, но его это совершенно не смущает.         «Твоя будущая девушка сбежит от твоей гиперопеки, нии-сан».         «Неправда! Сбегают от контроля. А я забочусь!»         «Да-да, так и говорят домашние абьюзеры!»         «Ну Рио!»         Младшая Накамура хохочет, пока Рэо возмущённо ей что-то доказывает. Ну как его не любить? Он был на её стороне, даже когда её перевели в класс Е. Рэо протянет ей руку помощи, если она завалит экзамены. А если придётся закапывать труп, он сразу же пригонит машину. Чем-то Рэо напоминает Карму, хотя они в общем очень разные. Возможно, готовностью всегда вписаться в какую-то дичь. И вот, почему Рио не любит таких, как Асано. Асано Гакушу чёртов зануда, и даже красивая мордашка тут не поможет.                                      

***

        На следующий день становится явно поспокойнее. Накамура снова подкрадывается к Беатрис, но та с ухмылкой выбрасывает руку с линейкой. Начинается великая дуэль на линейках, за которой со смешками наблюдают некоторые из учеников класса. Они идут на равных, линейки с неприятным скрежетом скрещиваются, и становится ясно, что это битва не на жизнь, а на смерть!         Вдруг в головы Мотидзуки и Накамуры прилетают стирательные резинки.       — Ау, — демонстративно произносит Беатрис, пока Рио оглядывается на Тэрасаку, что усмехается со словами:       — Вы обе проиграли. Вас разорвала граната.       — Какой бесчестный ход! — хохотнул Маэхара.       — Цель я, не забываем! — вклинивается Коро.         Одноклассники смеются, Коро также хихикает на свой манер, после чего обращает внимание на менее погружённых в общение учеников. Сугая Соскэ, который сам обычно в это время предпринимает попытки убийства (только учителя), сейчас увлечённо что-то ищет в телефоне. Коро замечает у него следы краски на руке за рукавом.       — Что рисуешь на этот раз, Сугая-кун? — подходит ближе учитель, смешно моргая глазами-бусинками. Соскэ поднимает взгляд и улыбается:       — Да всё подряд.       — Не поделишься с учителем? Я восхищаюсь твоим талантом! — заявляет Коро, после чего мечтательно жмурится. — Однажды я буду ходить на твои выставки и хвастаться, что учил этого великого художника!       — Мы убьём вас раньше, сенсей! — улыбается Окаджима.       — Конечно, я жду! — так воодушевлённо соглашается Коро, что ещё больше провоцирует класс Е. Парни с ухмылками переглядываются. Сугая шире улыбается:       — Раз настаиваете, Коро-сенсей, вот один из последних моих набросков!         Соскэ протягивает Коро свой скетчбук. Коро вытягивает жёлтую кожу губ и придирчиво присматривается к краске, аккуратно касается её щупальцем, проверяя, не смешал ли в этот раз Соскэ краску с антиучительским веществом. Ребята смеются с комичной подозрительности учителя.       — Обижаете, Коро-сенсей, — поднимает дугой брови Мимура и разводит руки, — мы же знаем, как неэффективен один и тот же трюк дважды напрямую.       — Именно, — соглашается Соскэ, — вы лучше посмотрите на сам набросок.       — Нью? — Коро вглядывается в рисунок, где изображён он с крестами на глазах, а над ним возвышаются хохочущие ученики класса Е. — Моя смерть должна быть более героической, Сугая-кун!         Пока Коро возмущается, Мимура и Окаджима со спины замахиваются ножами на Коро, но он плавно выгибает тело, продолжая высказывать Соскэ свои претензии. Ребята смеются, перешёптываются, что Коро точно ожидает героическая смерть, когда они закончат с портретом Асано.         Беатрис закусывает губу. Стоит ли воплощать этот план? Это будет прямая насмешка над Асано Гакухо, а смеяться над подобным человеком будто бы чревато… Мотидзуки неуверенно мнёт пальцы, когда Коро улетает в другую страну, и она решает высказать свои переживания.       — Чего? — непонимающе смотрит на неё Сугая. — Ты не хочешь воплощать наш новый план? Почему?       — Ты же тоже находила его забавным, Беатрис, — напоминает Мимура и с любопытством смотрит на неё, — и ты тоже много к нему готовилась.       — Ну, да… — протяжно вздохнув и опустив взгляд, Беатрис негромко признаётся: — Я боюсь последствий. Председатель Асано непреклонен в том, что касается нарушения правил. Проникнуть в его кабинет и оставить там такую картину…       — Но он же будет думать, что это Коро-сенсей, — пожимает плечами Мимура.       — К тому же, — добавляет Сугая, — что он может сделать? Это будет связано с государственной тайной. Он не станет выставлять это напоказ.       — Есть не публичные способы наказания, которые все просто поддержат без мыслей о деталях… — бубнит Беатрис.       — Например, Бетс? — усмехается Карма со своего места, и ребята кидают на него взгляд.         Немного помявшись, Беатрис решает рассказать об одном случае. Когда она ещё училась в главном корпусе и когда начались издевательства, она столкнулась с насмешками на тему её происхождения, которые Асано Гакухо не стал прекращать.          Flashback         Асано Гакухо не приемлет физическое насилие — это знали все. Даже лучшие ученики могли получить серьёзный выговор, если их ловили, но это не мешало скрывать от надзора учителей большую часть издевательств над классом Е.         В открытую же всегда использовалось психологическое насилие. Однажды Беатрис защитила себя силой, и в следующий раз едва не попалась на том, что хотела отстоять себя снова, а предусмотрительные ученицы элитного класса почти сняли это на камеру. С тех пор Беатрис была более внимательной и терпеливой, однако стала использовать те же методы и в случае чего спешить ближе к учительским, чтобы максимально избегать конфликтов. Ей было не до этого. Она хотела перевестись в класс А и доказать всем, что она способна на многое.         В этот раз Мотидзуки снова замечает группу учениц. Она почти скулит от злости — когда же им это надоест?! Вот что, чёрт возьми, она им сделала, что её выбрали мишенью? Она, что, прям единственная девушка, с которой общается Гакушу? Нет, ну, они общаются явно ближе, но не настолько же! Беатрис быстро сворачивает на лестницу, но девушки замечают её. Хочется добежать до учительских или ближайшего класса, но они явно особенно настроены спустить на ней стресс за недавние тесты и несутся, не видя препятствий. Они тормозят её в коридоре.       — Вот бы вы учились с такой настойчивостью! — всплеснув руками, не сдерживается Беатрис. Одна из девушек хмыкает и иронично кривится:       — Да как же тут учиться, когда от кого-то так сильно воняет?       — Ну так мойся почаще, — вновь огрызается Беатрис и пытается пройти мимо, но другая толкает её в плечо к стене.       — Тут не воняло, пока ты не появилась, не вали на других, грязная хафу, — другая девушка с усмешкой добавляет, якобы обращаясь к подруге, но смотрит при этом прямо Беатрис в глаза:       — Вообще не понимаю, как тебе гражданство выдали. Я слышала, что твоя мать официально умерла. Но знаешь, видя твоего отца Мотидзуки-сан… Думаю, ему просто стыдно признаться, что он как-то спутался с экзотической шлюхой. Твоя настоящая мать явно просто от стыда где-то спрятана или сослана на родину.         Мотидзуки почти трясёт от злости, когда девушки синхронно смеются.         Что смешного… Что, твою мать, смешного?!         Беатрис хочется броситься вперёд, залететь прямо кулаком по лицу миловидной ученицы, но едва она подаётся, предусмотрительно стоящая в стороне школьница поднимает телефон с камерой. Беатрис быстро понимает, что её провоцируют намеренно, но желание выдрать им языки пульсирует в висках. Если бы они оскорбили её отца, в целом, не покорёжило бы. Но мать… Единственный человек, который когда-то любил её. Называть её так, говорить такое о покойном человеке… Беатрис сжимает кулаки, и едва не с чистейшей ненавистью смотрит на девушек, но они не боятся её гнева с тех пор, как она стала избегать физической агрессии. Они смекнули быстро. Используют теперь постоянно.         Пока Мотидзуки пытается взять себя в руки, группа школьниц не успокаивается.       — Нет, раз уж мы заговорили… Такая женщина могла подкинуть влиятельному Мотидзуки-сан и чужого ребёнка.       — Точно-точно! Не просто так его даже на собраниях не видно! Стыдно-то рядом с хафу стоять.       — О, она явно может быть подкидышем! — темноволосая девушка подходит к Беатрис почти вплотную и с улыбкой медленно говорит: — Получается, ты и вовсе гайдзин?         Сколько желания закричать ей в лицо и приложить о землю. Насилие кажется закономерным выходом из ситуации, будто бы привычным и ожидаемым. Хочется сказать что-то в духе: «Мало вас отцы бьют», но бьют ли их вообще? Дают ли тот же ремень или хлещут ли линейкой по рукам за ошибки в тетради? Дают ли вам пощёчину за непокорный взгляд и бьют ли носком обуви под рёбра за плохую оценку?         Психика подломана, раз она считает, что этим девушкам не помешало бы немного «физического» воспитания. Раз она считает, что насилие в воспитании допустимо.         Беатрис изо всех сил пытается держать себя в руках. Она не уверена, как правильно, но Гакушу всегда говорил резать словами и результатами. И она старается уцепиться за ниточку:       — Правильно говорить не гайдзин, а гайкокудзин. Сокращение «гайдзин» некультурно, если вы не знали. С таким воспитанием и этикетом, не хотите ли отправиться в класс Е?       — Да если кто и отправится, так это ты!         Одна из них берет Беатрис за грудки. Другие в панике шепчут ей быть полегче, чтобы их не застали. Мотидзуки ощущает, что потихоньку перехватывает контроль.       — Не позволю я какой-то грязной хафу со мной так разговаривать!         Она едва кричит, как из-за поворота выходит председатель. Девушки замирают, тычут друг друга и тут же берут дистанцию от Мотидзуки. Они замирают в напряжении. Он не мог этого не слышать. Но Асано Гакухо будто не слышал ничего. Его взгляд даже не скользнул в сторону Беатрис. Он вежливо улыбнулся другим школьницам, поздоровался, напомнил, что скоро звонок и пошёл дальше.         Негласный сигнал. Отсутствие наказания за грубые слова. Молчаливое разрешение продолжать буллинг, который кто-то начал. И Беатрис не верится…         Почему, дядя Асано?         Она не ждала заступничества или поддерживающих слов. Но… Если бы он просто позвал её поговорить. Если бы просто мимоходом напомнил девушкам, что в школе есть регулярные проверки… Это уже было бы предупреждение. Асано мог сделать хоть что-то, но он проигнорировал, будто молчаливо поощрил. Безнаказанность усиливает позицию тех, кто издевается. Школьницы не задумываются об этом, но они ощущают это и с ухмылками поворачиваются к Беатрис, когда Асано Гакухо уходит.         Может, я просто не заслуживаю защиты?         Глубоко вздохнув и подавив волну обиды, Беатрис вспоминает слова любимого друга детства… Однажды в младшей школе Мотидзуки уже сталкивалась с шепотками на тему своей не совсем обычной японской внешности. Гакушу тогда это услышал, а после усадил рядом подругу и рассказал ей подробнее о японской конституции. Беатрис поднимает бушующий взгляд зелёных глаз на учениц и сухо говорит:       — «Грязная хафу», значит? Полагаю, это можно назвать расовой дискриминацией. А вы знали, что, согласно статье 14 Конституции Японии, все граждане равны перед законом и дискриминация по признаку расы запрещена?         Беатрис знает, что лукавит. Гакушу сказал, что, хоть в конституции это написано, а законодательством это никак не закреплено. Нарушение прав иностранцев нередко, дискриминация полукровок также в порядке вещей. Но зато Гакушу научил главному: говори уверенно. И Беатрис говорит уверенно, что девушки на миг сконфужено переглядываются. Воспользовавшись их заминкой, Беатрис спешит уйти.         Хафу иногда ставят даже ниже иностранцев. В быту распространено высказывание о них: лицо без национальности. Никто в окружении не скажет, что метис — человек двух национальностей, культур или ребёнок смешанной крови. Хафу выродок. Но Беатрис хочется верить, что однажды её назовут дабуру или вовсе не придадут значения её происхождению, и эта тема сможет быть закрыта хотя бы на какой-то промежуток её жизни. А, может, повезёт, и с возрастом она станет больше походить на примерную скромную японку, какой её хочет видеть отец.          End flashback         Беатрис вспоминает эти события очень подробно, болезненность этих воспоминаний ощутима, но в этот раз будто легче. Место, где её называют дабуру, найдено. Как не доверять её нынешним одноклассникам? Даже если она не сможет быть открытой во всём.         Хотя помнит подробно, рассказывает в общих чертах. Как подверглась издевательствам в главном корпусе, как председатель всё услышал, но просто ушёл. Раньше Мотидзуки пыталась оправдывать его. Может, правда не слышал? Был погружён в свои мысли или вроде того? Однако пора отбросить оправдания. Асано Гакухо невероятно внимательный человек. Всё он слышал. Он сознательно промолчал. Почему-то, по неизвестным Беатрис причинам (не в отце же дело, они, вроде, и сотрудничают снова, нет?), он сам ожидал падения Мотидзуки в класс Е. Вздохнув, Беатрис качает головой, пока её одноклассники возмущаются:       — Да что не так с председателем?       — Как можно это поддержать? Ты же была ученицей главного корпуса? В чём прикол?       — Хрен поймёшь, что в голове у Асано…         Карма задумчиво смотрит в окно. Он давно понимал, что картинка не складывается. Причины для буллинга абсурдные. Реакция председателя тоже. За этим будто должно что-то быть, но всё ещё звучит очень глупо. Переведя взгляд на Бетс, Карма видит её мягкую улыбку. Одноклассники ругаются и возмущаются, и по ней видно, что она не ощущает себя сейчас одинокой. Он уверен, что Бетс хотелось ощутить поддержку и про себя она надеялась, что одноклассники будут на её стороне в этой истории. Лениво потянувшись, Карма спрашивает:       — Иными словами, ты боишься, что директор Асано за нашу грядущую выходку спровоцирует какую-нибудь подобную фигню? — Беатрис переводит на него взгляд и кивает.       — Вроде того…       — Ой, да нашла, чего бояться! — вклинивается Окаджима, наклоняясь к Мотидзуки и самодовольно улыбаясь: — Что, мы слов осуждения, что ли, не слышали? Меня как только не называли! И ублюдком, и конченым извращенцем, и развратником, и срамником!       — Было бы чем гордиться… — сухо замечает в сторонке Катаока.       — Но ничего! Я горжусь тем, кто я есть!       — Это другое, Окаджима, ты… "уникальный" случай… — нервно замечает Мимура.       — Всё очень просто! — не соглашается Тайга. — Смотри, Беатрис-чан! Тебя оскорбляли хафу. Но ты всего лишь прекрасная носительница двух культур, что плохого! А я извращенец, ценитель женской красоты, и это тоже не плохо!       — Ты сейчас сравнил национальность и развращённость?… — фейспалмит Мимура.       — Ты ужасен, Окаджима… — синхронно говорят одноклассники.         Беатрис не сдерживается и хихикает. Абсурдно, но в этом будто есть смысл. Тема быстро уходит от её страха последствий, но Мотидзуки решает не поднимать её вновь. Наверное, одноклассники правы. Что им может сделать Асано Гакухо? Они уже проходят самые непростые испытания.                                    

***

        На перерыве Беатрис с Кармой уходят к обрыву. Там, привалившись к дереву, а-ля на пикнике, они едят приготовленный Бетс бенто. Она залезает ему под руку, и он демонстративно насмешливо закатывает глаза на её «липучесть», но Беатрис лишь пожимает плечами и поудобнее размещает себя в его объятиях. Карма тем временем берёт сосиску в виде осьминога из бенто и протягивает к губам Беатрис.       — На, съешь Коро.       — Карма, блин…         Он не сдерживает смешка, Беатрис же, чуть поворчав, съедает «осьминожку».       — Знаешь, Бетс, я никак не пойму, почему ты так боишься Асано Гакухо. Может, грубо прозвучит, но после твоего отца он способен разве что выгнать тебя из школы. И то, ты знаешь государственную тайну, и Карасума-сенсей так просто не допустит твоё отчисление.       — Ммм… — Беатрис задумчиво отпивает газировку и смотрит в сторону обрыва. Неосторожное движение — падаешь, — вот, как ощущается Асано Гакухо. Подумав, она пытается пояснить: — Ты, конечно, прав… Председатель Асано совершал неоднозначные для меня поступки, но дело, пожалуй, даже не в этом. Если честно, он пугает чем-то инстинктивно. С самого детства я не могла понять: он казался добрым, но в нём ощущалось странное напряжение.       — Не понимаю.         Закусив губу, Беатрис откидывается на плечо Кармы.       — Что ж… На ум приходит пара моментов, хотя и не знаю, объяснят ли они что-то. Но когда я вспоминаю их, понимаю, что это было… Странно, что ли.       — О, неужели кто-то умеющий накручивать себя наконец готов хоть что-то рассказать? — Карма шутливо иронизирует, и Беатрис чуть поворачивается, чтобы стукнуть его локтем под бок. Он коротко смеётся, пока Беатрис демонстративно ворчит:       — Могу не рассказывать.       — Не выёживайся.         Но повыёживаться для приличия просто необходимо. Впрочем, это не занимает много времени, прежде чем Беатрис вспоминает одну из посиделок её семьи с Асано.          Flashback         Как страшен человек, иногда понимаешь не по тому, что он говорит, а по тому, как он это говорит.         Беатрис 9 лет. Асано Гакушу её единственный друг, и она с непередаваемым нетерпением каждый раз ожидает, когда он и его отец придут в стены дома Мотидзуки. Хихикая, Беатрис иногда представляет, что она прекрасная леди в заточении, а Гакушу рыцарь в сияющих доспехах, который приходит вызволить её. Когда однажды она брякнула это самому Гакушу, он закатил глаза, сфейспалмил, но промолчал.         Дядя Асано и его сын, остающиеся на ужин, стали нормой в доме Мотидзуки. Моментами маленькая Беатрис ловит себя на мысли, что только и ждёт этих вечеров. Они проходят не каждый день – хотя девочке бы этого хотелось – но даже так доставляют ей удовольствие. В обычно тихом доме становится чуть-чуть оживлённее. Гакухо и Иуоо обмениваются коротким репликами по работе, а Беатрис и Гакушу послушно молчат. Но Мотидзуки-младшей так сильно хочется поговорить с другом! Хоть об учёбе, да хоть о футболе! Ей так не хватает общения, с ума сойти можно. А когда есть дорогой сердцу друг, как не поговорить с ним? Ну Гакушу, ну обрати ты на неё внимание!         Девочка сверлит его настолько ощутимым взглядом, что Гакушу каким-то чудом не давится. Серьёзно, Трикси? Твой взгляд так почувствует не только он, но и отцы. Гакушу поднимает взгляд, замечая лёгкий румянец на щеках подруги и слегка нахмуренный от обиды взгляд. Но, встретившись с ним взглядом, она просияла, не сдерживая улыбки. Уголок губ Асано-младшего непроизвольно приподнимается. Её чистая искренность его подкупает. Желание не подружиться с умным сыном богатого человека, а пообщаться с ним, поделиться радостью и теплом. Ему.. тоже не хватает этого в стенах холодного дома Асано.         Мотидзуки Иуоо слишком погружён в дискуссию, чтобы что-то заметить. Цепкий и холодный взгляд Асано Гакухо ненадолго скользит в сторону детей.

*** 

      — А я так хотела показать Гакушу.. — шепчет Беатрис, чуть ли не по пояс скрываясь в большой коробке.          Она упорно перебирает лежащие в коробке игрушки, которые отцу видеть не нравится — поэтому лишний раз она их прячет, — какие-то старые ручки, что-то ещё.. Уверена, что упало сюда.          Нашла! Радостно улыбнувшись, Беатрис пытается вынырнуть из коробки, отчего с писком заваливается назад, и игрушки из коробки падают на её ноги.        — Извините! — виновато громко шепчет она.         Наверное, в её возрасте с игрушками не разговаривают, но они до сих пор подчас единственные, с кем она может поговорить в любое время. Игрушки, подаренные мамой. С кем ещё говорить? Не с отцом же, в самом деле. Большинство вещей мамы он куда-то дел, а отрыть некоторые игрушки от мамы в старой кладовке и прятать их у дочери Мотидзуки получается просто чудом.         Раздаётся короткий стук, и Беатрис испуганно оглядывается — отец же наругает за бардак! Но перед ней оказывается дядя Асано, а она, балда, дверь не закрыла, так что он, не заходя в комнату, лицезрит уровень её неуклюжести. Её щёки от стыда заливает краска.       — В-входите!         Она спешно поднимается, прижимая к груди найденный учебник по математике, который ей купил отец. Асано-старший проходит в комнату, и Беатрис сражается с желанием панически начать складывать игрушки назад в коробку, чтобы быстро запихнуть её в шкаф, после чего притвориться, будто никто ничего не видел. Но ножки прирастают к полу.       — Вижу, ты усердно что-то искала, — на губах Гакухо мягкая улыбка, от которой Беатрис расслабляется, смущённо улыбаясь.       — Извините, дядя Асано. Я искала учебник по математике. У нас такого в школе нет — думала, Гакушу будет интересно.       — Прекрасно, — кивает Асано.         То, что Беатрис мотивирует его сына, а не наоборот, полностью устраивает Гакухо. Во всяком случае, это общение не тянет его вниз. Пока что… Взгляд Асано цепко улавливает деталь.. Синяк на левой руке младшей Мотидзуки, чуть ниже кисти на внешней стороне. Беатрис закатала рукава, ища учебник, но явно не предполагала, что кто-то зайдёт в комнату. Откуда синяк? Асано подходит ближе и присаживается на одно колено, мягко касаясь её руки пальцами и приподнимая, чтобы акцентировать внимание на синяке. Беатрис заметно бледнеет и поджимает губы. Замечает, что дядя Асано приоткрывает губы, чтобы сказать что-то, и резко начинает щебетать:       — Ой, простите, дядя Асано. Я упала! Знаю, девочка должна быть более аккуратной. Мне очень стыдно… Не говорите, пожалуйста, отцу… Я буду аккуратней и стараться буду больше, чтобы быть достойной и элегантный девушкой!         Маленькая Мотидзуки натянуто улыбается, пока память обжигают воспоминания. Беатрис имела неосторожность повысить голос, упрашивая отца отпустить её погулять с Гакушу вместо ужина. Он с раздражением с разворота хотел дать ей пощёчину. Пискнув, закрывается от удара, и хрупкую ручку обжигает болезненное соприкосновение с костяшками внешней стороны ладони.         «Простите, отец… Простите…»         Всхлипывает, пытается спрятаться в своих маленьких ладошках, но лишь провоцирует этой уязвимостью новую вспышку гнева.         «Прекрати ныть! Ты дочь Мотидзуки, ты позоришь меня!»         Страшно. Страшно до смерти. Детская психика покрывается трещинками, они разрастаются, приближая момент нервного срыва. Слома.         Асано Гакухо фальшиво улыбается в ответ. Но внутри всё сжимает от напряжения. Глупости. При падении такой синяк не получить. Неужели… Хладнокровный Мотидзуки Иуоо поднимал руку на дочь? Или поднимает? Домашнее насилие заданная норма в их семье? Перед глазами Гакухо картинки прошлого, противные образы слабых людей.         Насилие обращает людей дикарями, безумными и хаотичными как шторм. В этом нет развития, одна деградация и утопание в ложном чувстве превосходства. Как Асано ни пытается сдержаться, а его взгляд мрачнеет и уголок губ дёргается в отвращении. Сила — это не насилие. Силу можно проявить на ринге, с теми, кто считает себя тебе равным. Но не со слабыми. Не с ребёнком. Превосходство проявляется иначе. В знаниях, достижениях, стойкости. Впрочем, это не ведомо Мотидзуки Беатрис. Ребёнок, она на краю. Ещё немного, и сломается, скованная цепями отца. Ещё немного, и труп повиснет в ядовитых оковах, которые стягивают всё её тело.         Нет. В Асано Гакухо бурлит отрицание. Нет, Мотидзуки Беатрис. Тебе придётся стать сильнее. Ты не должна проиграть насилию. Ты должна выжить.         Бархатный смех Асано разносится по детской спальне, и Беатрис облегчённо выдыхает. Но в следующий миг его ладонь спускается ближе к синяку, и большим пальцем он чуть надавливает на него, вынуждая девочку тихо пискнуть.       — Рад слышать. Я успел решить, что кто-то ударил тебя.       — Нет, что вы!         Беатрис вскидывает испуганный взгляд и замирает. Ледяные и жестокие глаза Гакухо горят ядовитым туманом. Он удушает, заставляет оледенеть точно в ожидании того, что само небо рухнет.       — Рад слышать, — повторяет дядя Асано, — а то я был готов поделиться соображениями.         Ведомая его чуть затаённой интонацией, Беатрис шепчет:       — Какими?… — его улыбка становится чуть шире в каком-то доброжелательном оскале.       — Видишь ли, жестокость надо наказывать. Чтобы победить сильных, приходится самому становиться сильным. Постоянно учиться, наблюдать и выжидать. Нужно быть готовой подгадать момент раздавить своих врагов, уничтожить их.         Сердце Беатрис колотится как бешеное. Она задыхается от его слов, от какого-то первородного ужаса. Её хрупкое тело дрожит, будто пытается противиться странному ощущению маленьких лапок, бегущих по позвоночнику.       — Ох, но… Дядя Асано, если кто-то слабый… Я думаю… — она боязливо бормочет, как Асано мягко наклоняет голову вбок, вновь ловя её взгляд.       — Слабые восстают и становятся сильными. Иногда чью-то власть может разрушить только риск и готовность идти до конца. Жестокость не должна быть беспочвенной, но… Если тебя уничтожают и втаптывают в землю… Нужно быть готовой разорвать тела врагов в клочья.         На глазах Беатрис собираются слезинки, но в изумрудных глазах будто загорается оттенок того жестокого льда, что горит в глазах дяди. Сердце стучит бешено, кровь бурлит в венах, и странная злость поднимается откуда-то с глубин. Его голос как мелодия для создания зверя в человеческом сердце. Будто ядовитый туман пробирается сквозь трещинки детского сознания и заполняет её изнутри.         Верно… Разорвать в клочья… Уничтожить.         Убить.         С того вечера Мотидзуки ощущает себя другой. Девятилетний ребёнок больше не смотрит большими испуганными глазами на отца. В них лёд, затаённая жестокость и желание прорваться на свободу. Разорвать цепи и задушить ими пленителя.         В ту ночь… Беатрис снится первый кошмар, где мучителем является не отец. Она смеётся, вбивая детские кулаки в его лицо. Во сне её кулаки как сталь. Кровь брызжет по сторонам, а она смеётся, смеётся и смеётся.         Просыпается, вскрикнув. Но не плачет. Тело трясёт, но больше не от страха. Она тяжело дышит, сжимает ладонью кожу в районе сердца и надрывно шепчет:       — Я ненавижу вас, отец…          End flashback         Беатрис не задумывалась, что тот разговор с Асано был странным. Только сейчас она понимает, что в его словах было что-то другое. Но она не может сказать, что именно. Просто что-то изменилось.       — Я не понимаю председателя Асано, — шепчет она, — он всегда был добр, но и говорил жестокие вещи. Думаю, уже тогда можно было увидеть его настоящую политику в воспитании и образовании.         Беатрис пытается всё рационализировать. Она говорит так, будто Асано Гакухо преподал ей маленький урок. Но Карма замирает в остром напряжении…         Бетс, ты правда не понимаешь?..         Карма не может поверить, что услышал всё правильно, что Беатрис была корректна в своём рассказе. Ведь если это так, то…       — Эй, Карма, Беатрис-чан! — голос Окаджимы прерывает его размышления. — Еле нашёл вас.       — Чего тебе, Окаджима? — демонстративно расслаблено уточняет Карма и откусывает омлет. Беатрис чуть отстраняется от Кармы, как всегда испытывая небольшую неловкость в проявлении нежности при посторонних.       — Сказать хотел, пока не забыл. А то вас же не поймаешь! — с улыбкой заявляет Тайга, после чего воодушевлённо смотрит на Мотидзуки. — Беатрис-чан, ты обещала мне попозировать!         Ненадолго повисает молчание.       — О…

***

        Как заканчиваются уроки, Беатрис, Карма, Мимура и Окаджима собираются на заднем дворе школы. Мотидзуки пытается скрыть, как сильно нервничает. Она немного поправляет макияж и мысленно ворчит, что совсем забыла о просьбе одноклассника и выглядит ужасно. Взгляд Коки падает на одноклассницу, что, как и он, интересуется журналистикой. Он удивляется её неуверенности, на его взгляд, она должна прекрасно смотреться в кадре. Коки невольно чуть задерживает взгляд, когда Беатрис проводит кисточкой с лёгким розовым блеском по губам.       — Беатрис-чан, ты отлично выглядишь, — со смешком, подбадривает её Мимура, пытаясь скрыть странную неловкость.       — Плохо… — буркает Беатрис и придирчиво рассматривает себя в камере телефона. Синяки под глазами замазала, сделала лёгкие стрелки, да и опухшей уже не выглядит. Но всё равно ощущает себя неважно.       — Не парься, Беатрис-чан! — радостно, с лёгким румянцем, улыбается Окаджима. — На моих фото ты будешь великолепна!         Протяжно зевая, Карма разваливается прямо на траве и сонливо ворчит:       — Бетс, давай недолго, я так отрублюсь.         Беатрис не сдерживает улыбки и закатывает глаза. Сам навязался поучаствовать, а теперь ворчит. Глубоко вздохнув и убрав телефон, она кивает.       — Ладно. Я готова.       — Супер! Встань сюда!         Беатрис встаёт на фоне лесного массива их горы. Позировать она не умеет, поэтому невольно занимает позу, которую всегда занимает при журналистах, под названием «примерная японка». Складывает перед собой руки, разве что чуть улыбается в камеру Тайги.       — Не-не, Беатрис-чан, не так! Расслабься. Ну, типа, посмотри в сторону или поправь волосы и наклонись немного. Это будет сексуально, если ещё немного поведёшь бедром в сторону!       — Окаджима-кун… — буркает Беатрис.       — Оу, то есть, это будет очень мило!       — Просто заткнись и фотографируй, — смеётся Мимура, почесав пальцем щёку в неловкости, — или Беатрис-чан нас точно к чёрт пошлёт.         Почему Беатрис согласилась?          Мягко наклоняется, придерживая волосы, чтобы они не падали на лицо. Она ненавидит камеры. Терпеть не может. Потому что боится их. Боится, что через них запечатлеют что-то компрометирующее. Боится, что тысячи людей увидят что-то неправильное в дочке известного бизнесмена.         Уж быть до конца честной.. Карма малость усугубил её страхи. С его манией собирать компромат, Беатрис понимает, что эти фотографии вполне можно использовать, чтобы угробить её или чью ещё репутацию. Не то чтобы смертельно, но явно сильно-сильно неприятно…         Камеры для Беатрис — то, что фиксирует пороки. В фотографиях можно увидеть недостатки человека, вглядеться в его выражение лица, жесты, взгляд.. И как страшно оказаться недостаточно идеальной.         А что покажет камера Окаджимы? Какой будет Мотидзуки Беатрис в его объективе?         Дочка известного бизнесмена, в которую будут вглядываться, у которой заметят иностранные черты. Или просто девушка, самая себе обычная, вполне симпатичная. Беатрис чувствует, что во рту пересыхает. Окаджима, ты же обожаешь фотографию! Твои извращенские заскоки — тихий ужас. Но фотографируешь ты не хуже профессионалов. Так заткни в себе извращенца и покажи фотографа, который восхищается своим делом. Покажи, почему так любишь фотографию. Мотидзуки чувствует эгоистичный голос, который тихо, почти моля просит: "Избавь меня от страха камеры".         В то же время хочется всё бросить. Перед глазами Беатрис журналисты с камерами.. Они пугают. Хотелось скрыться от объективов, выхватить камеры, потребовать, чтобы показали все снимки, прежде чем уходить. Беатрис чувствует, как чаще бьётся сердце. Окаджима что-то воодушевлённо рассказывает, а ей хочется прямо сейчас встать и сбежать. Кто там сказал, что страхам надо смотреть в лицо? Ни черта это не работает. Мотидзуки кажется, что она просто зря изводит себя, сталкивая с тем, что так не любит. Ей кажется, что её напряжение будет видно в каждом жесте.       — Кстати, Беатрис-чан, — поднимает на неё взгляд Окаджима, — а ты не будешь против, если я отправлю твоё фото на конкурс?       — Что? — Беатрис удивлённо моргает. Карма всё ещё лежит на траве, приоткрывает один глаз и косится на Тайгу.       — Ну, знаешь, ты же дабуру, но родилась и живёшь всю жизнь в Японии, — пытается с кривой улыбкой пояснить Окаджима, — и я тут листал условия разных конкурсов и наткнулся на фигню всякую. Оказывается, дабуру сильно дискриминируют. Раньше я об этом даже не задумывался, но… Сейчас как специально везде замечаю. Ты знала, что во многих обычных конкурсах запрещают участие «моделей-хафу»? Для них существуют отдельные конкурсы для любителей экзотической внешности. Даже для меня, гордого извращенца, это звучит фигово и тупо.         Беатрис вздыхает и скрещивает руки на груди, пытаясь сдержать какую-то внутреннюю обиду.       — Но, тем не менее, ты хочешь выставить моё фото на конкурс «для любителей экзотической внешности»?       — Не-не-не! — в панике округляет глаза и машет ладонью Окаджима. — Я не это имел в виду! Наоборот! Я нашёл один конкурс, на который успел подать заявку. И там нет условий для дабуру! Я хочу подать туда твоё фото. Ну, знаешь, типа протест такой. Дабуру же тоже жители Японии, и они очень красивы, как и ты, как и Накамура.         А ведь Рио тоже метиска, вспоминает Беатрис. Странно, что они с ней никогда это не обсуждали. Беатрис отводит взгляд. Странный ты, Окаджима. Один из тех, кто хотел плыть по течению даже после прихода в класс Коро-сенсей, сейчас и в тебе проснулся бунтарь. Даже ты теперь хочешь что-то доказать. Вот только…       — Зачем, Окаджима-кун?.. Ты не выиграешь с фотографией с моделью-метиской, — пожимает плечами Беатрис. Окаджима задумчиво поднимает брови и хмурится. Он понимает, что так может быть. Иногда из-за расовых различий занижают баллы.       — Да ну и ладно. Моя цель не победа.       — Не то чтобы мы привыкали к победам, — замечает Мимура и разводит руками. Коки и Тайга смеются.         Беатрис чуть улыбается. Забавно. Эти двое, одни из слабейших учеников класса Е, привыкли к поражениям, но в этом нашли свою силу. Они не бояться проигрышей, даже готовы идти на них, но пробовать, веселиться, заявлять о себе. Бетс чуть-чуть завидует. Она так не умеет.       — И оно того стоит? — иронизирует она с улыбкой, выгибая бровь. — На конкурс лучше взять, например, Юкико-чан, Яду-сан или Курахаши-чан. Они любят позировать и всегда классно это делают.       — У меня есть цель, Беатрис-чан! — с задором вновь поднимает камеру Окаджима: — И эта цель: презентовать дабуру, которая в моём объективе будет великолепна! Ну пожалуйста!         Беатрис задумчиво закусывает губу.       — Я не то чтобы прям против, но…       — А стоит? — заговаривает Карма и закидывает руки за голову. Ребята поворачиваются к нему. — Бетс, ты дочь Мотидзуки Иуоо, а сколько-то он известен.       — Это да, — задумчиво соглашается Мимура. — Помню, листал старые новости. Новость, что дочь влиятельного бизнесмена метиска, гремела когда-то. Да и его свадьба с русской в прессе освещалась охотно.       — Карма прав… — кивает Беатрис. Она совсем не подумала об этом. Кроме того… Всё ещё не решён вопрос с её преследователем. Выставлять фото на конкурс… Желания стало ещё меньше.       — О, тогда! — щёлкает пальцами Окаджима. — Ща! Мимура, подержи камеру.         Аккуратно вложив своего драгоценного друга в руки рыжеволосого одноклассника, Тайга срывается в сторону корпуса класса Е. Ребята непонимающе молчат, даже как-то особо не двигаются, как Окаджима уже несётся назад.       — Вот!         Он демонстрирует Беатрис накладную чёлку.       — У нас же много всего для маскировки! Можем скрыть твоё лицо, чтобы его не было чётко видно. Сделать чёлку, там… О, ещё может цветами прикрыть нижнюю часть твоего лица! — указывает он в сторону цветов, которые девочки выращивают на территории корпуса.       — Девочки убьют вас… — хочет было сказать Беатрис, но Тайга уже тырит несколько бутонов.       — Я готов умереть от рук прекрасных дам!         Беатрис фейспалмит, Карма хмыкает, снимая на видео великий перфоманс Окаджимы.       — Уверена, что тебе нужны такие эксперименты, Бетс? — с усмешкой наводит на неё камеру Карма, пока она крепит чёлку.       — Попытка не пытка. Посмотрим сначала, какие фото получатся.         Беатрис улыбается в камеру телефона Кармы и чуть наклоняется, дурашливо помахав пальцами в знаке победы. Карма хмыкает, а Окаджима спешит сфотографировать её улыбку со стороны.         Когда Беатрис смотрит на Карму, она всегда улыбается особенно. Открыто так, как больше не улыбается никому. Впрочем, Окаджима готов постараться, чтобы уловить её образ для конкурса. Ровно в тот момент, когда она спрячет улыбку за цветами, украдкой посмотрит в камеру из под чёлки, а чёрные кудри взметнутся на ветру.                                    

***

        Карма и Беатрис заваливаются домой намного позже, чем планировали, и оба протяжно зевают. Беатрис сразу падает на диван в гостиной, а Карма сначала идёт за молочным коктейлем на кухню. Он продолжает крутить в голове сегодняшние разговоры с Бетс. Не может не думать об Асано Гакухо. Не может перестать думать о том, что Беатрис до сих пор не осознала, видимо, остаточно ещё находясь под влиянием этого сильного человека…         Беатрис стала жертвой манипуляций Асано Гакухо.       — Бетс, поиграем в консоль?         Беатрис поднимает взгляд, когда Карма садится рядом на диван, приподняв её ноги, после чего закидывает их себе на колени. Он делает это буднично и привычно, и Беатрис с улыбкой кивает. Точно. Карма же выторговал консоль на фестивале, а она с ним так ни разу и не играла.       — Да можно. А то всё не поиграем.       — Конечно. Ты вечно бросаешь своего любимого парня в одиночестве~       — Эй! — Беатрис возмущённо смотрит на показательно театрально вздохнувшего Карму. — Ты в ночь играл, а нам в школу было надо в первый день! — возмущается Беатрис.       — Зануда.       — Зато на уроках потом не сплю.       — Да-да~       — Во что будем играть?       — Я купил шестой резик. Играла? — Карма включает игру, Беатрис качает головой.       — Не-а. Отзывы были очень плохие, боялась испортить себе впечатления о любимой серии.       — Есть такое. Ругали, что игра вообще не та, плохо сделанный шутер и в этом духе. Но я читал, что вместе поиграть прикольно.         Они начинают играть, и их сразу бросает в экшн. Они оба чуть чертыхаются на слишком чувствительное управление, копаются в настройках. Быстро понимают, что в игру явно было бы проще играть на компьютерах, но кто уже ищет лёгкие пути в этом доме?       — А ты в пятую часть играл? — между делом спрашивает Беатрис.       — Начинал. Но бросил. Душнятина страшная. Тут хотя бы пока что есть, на что посмотреть. Но тоже душит.       — А я прошла пятую часть… — Карма на миг с демонстративной опаской косится на Беатрис, что хихикает на это. — Там были и неплохие моменты.       — Парочка на всю игру?       — Ну-у…       — И откуда у тебя столько сил на подобную занудятину.       — У всех частей свои плюсы! Я и шутеры люблю, поэтому в целом не могу сказать, что новые части меня прям отталкивают. Они другие просто…       — Как скажешь. В целом, на раз можно.       — Можем пятую в коопе тоже пройти. Тогда тебе будет не так душно!         Пока они болтают, Карма про себя усмехается. Беатрис умеет быть терпеливой в некоторых моментах. Например, в ммо она не тратит деньги за закупку ингредиентов для алхимии в магазине. Она натурально часами бегает по локации, монотонно собирая травы, набирая воду и далее-далее. Потом, конечно, Беатрис призналась, что всегда параллельно включает что-нибудь послушать, и тогда эта монотонность не раздражает. Но для Кармы это всё ещё звучит ужасно скучно. Не для того он в игры заходит, в конце концов.         Впрочем… Раньше Беатрис тоже не так увлекалась игровыми навыками. Она входила в игру и сразу рвалась в данжи убивать всех монстров, которые встречаются на пути. Сейчас же… Сейчас Беатрис часами качает алхимию и кулинарию. Такие лёгкие перемены произошли не только в игре. Раньше Беатрис прямо-таки рвалась во все планы одноклассников по покушению на Коро. Сейчас же присоединяется всё реже и реже. Будто жажда крови в ней… Потихоньку истощается.         И вот, она уже не одна из самых перспективных убийц класса Е.         Однако есть нюанс. Когда это твоя природная жажда крови, ты сам её источник. Она не может просто начать заканчиваться. Её можно только сбалансировать. Жажда крови Беатрис в начале была безумной, почти такой же сильной как у Кармы. Он даже в первое время не был уверен, что хочет подпускать к себе подобного человека. Однако… Её жажда крови не ощущалась опасной для него. В будущем он решил, что дело в том, как Беатрис относится к нему, но… После того, что он узнал сегодня, Карма уверен. Дело в том, что эта жажда крови ей не принадлежит. Она взращена другим человеком и для других целей. Беатрис вряд ли это понимает.         Асано Гакухо разбудил в ней жажду крови. Она ей чужеродна, вот, почему Беатрис испытывала отвращение к себе за жестокие мысли, в то время как тот же Карма запросто принимал их как часть себя. И поэтому этой жажды крови становится всё меньше. Влияние Асано проходит сквозь годы, но сильно ослабело в классе, где, благодаря Коро, их жажда крови получает выход в сумасшедших масштабах.         Карма невольно хмурится, едва сосредотачиваясь на игре из-за череды мыслей. С одной стороны, это омерзительно. Пробуждать стремление к убийству в хрупкой ранимой девочке, в таком состоянии поддающейся воздействию. С другой стороны… Это помогло ей не сломаться. Директор Асано просто надеялся прибавить проблем Мотидзуки Иуоо или, как мог, хотел помочь Беатрис? Карма не понимает этого человека. Кривится. Чёрт бы его побрал. Правильно ли это было или нет… Как бы Карма поступил на его месте? Не верится, что Карма бы также сделал вид, что ничего не знает, но при этом перестроил сознание ребёнка на тот лад, который считает правильным.         Беатрис зевает, потягивается и шепчет, что хочет уже спать. Она замечает молчаливость и задумчивость Кармы, но его интровертность иногда так проявляется, и Беатрис знает, что в такие моменты он хочет побыть наедине со своими мыслями и идеями, поэтому не отвлекает. Чмокнув его в щёку, она идёт вперёд. Карма улыбается уголком губ в ответ, выключает консоль и идёт следом.         Иронично, но… Беатрис сама по себе неопасна. Даже тот факт, что её отец покупал ей оружие и не думал, что она может направить его против него. Она не могла, несмотря на всю жажду крови. Беатрис скорее сожжёт себя, чем другого. Пробуждённая Асано жажда крови была слишком сильна и мощна для ребёнка, который по личности хрупок и нежен. Перепады настроения от злости к хрупкости ломали её саму. Её психика пострадала от влияния не только её отца, но и установок, которые Асано программировал в ней, вероятно, на протяжении всего их общения семьями.         Агрх, чёрт, как же всё это злит. Из-за раздражения Карма не может уснуть. Как забить и успокоиться, когда понимаешь, что другие люди играли жизнью подростка, словно марионеткой. Дисбаланс власти слишком силён. Беатрис оставалось только утопать в рвущих её в разные стороны чувствах и страдать от кошмаров. Они снились ей раньше почти постоянно, и Карма долго не мог к этому привыкнуть.         Когда они только начали регулярно засыпать в одной кровати, Карма, чувствительный к звукам и движениям, легко просыпался от метаний Беатрис. Она легонько дрожала, шепча мольбы, чтобы её отец остановился.         Беатрис снились тяжёлые картины. Снова маленькая. Хрупкая и осторожная, она хочет зайти в кабинет отца. Краски сгущаются точно мутные грязные пятна. Мама умерла. Ей одиноко и страшно, а отец избегает её. Не знает, что делать, так хочет поговорить с ним, обнять. Беатрис приникает к двери, но не открывает. Слышит, как отец ругается, надрывно всхлипывает. Слышит слова, которые ломают её на части.       — Лучше бы небо забрало Беатрис… Но не тебя, Мальвина.         Ручки опускаются. Беатрис всхлипывает, хочет бежать, но не чувствует ног. Наверное, отец прав. Лучше бы умерла она. Лучше бы мамочка была жива. Она тихонько плачет, и эти слёзы стекают по её лицу сквозь сон.         Карма растерян. Даже после тяжёлых кошмаров он не плакал — как себя вести, как её успокоить? Чёртов Мотидзуки Иуоо… Даже в её снах он продолжает ломать её, не даёт ей воли. Карма нежно гладит Беатрис по голове, успокаивает её, и вскоре она погружается в более спокойный сон. А Карма тогда не уснул. Это было незадолго до летних каникул. Ночь, когда, успокоив Беатрис, он взял телефон и покинул комнату.       — Эй, Рицу. Можно как-то помочь Бетс с её травмой?       — Ты про её ПТСР? — появляется на его телефоне одноклассница. Она смотрит серьёзно, без толики привычной игривости.       — ПТСР? Оно разве не после войны появляется? Я не копался раньше в этой теме.       — Изначально считали, что да. В 1968 году во Вьетнаме впервые назвали этот диагноз. Долгое время считалось, что посттравматическое стрессовое расстройство появляется после военных действий, пыток и в этом духе. Но в будущем вывели, что ПТСР появляется также у тех, кто пережил насилие или изнасилование в целом. Те же дети, которые растут дома в условиях насилия, часто страдают от ПТСР.       — И как это лечить?       — Что ж, есть исследования, которые говорят, что для ПТСР очень важна отношенческая терапия. Помогают близкие, партнёры, увлечения, специалисты, всё это вместе. Один исследователь назвал это «перевоспитанием обществом». Но… — Рицу вздыхает.       — Но?       — Проблема в том, что те, кто проживает ПТСР из-за своей семьи, испытывают настолько высокий уровень предательства родными, что такая терапия может проходить намного сложнее. Проблемы доверия, ожидание, что тебя предадут вновь.         Карма вздыхает и хмурится. А ведь и правда. Бетс регулярно загоняет себя на тему их отношений.       — Восстановить умение доверять же всё равно можно?         Карма произносит эти слова и чуть кривится. Кто бы говорил… У него у самого долбанутые проблемы с доверием. Просто он привык многое держать в себе. Если верить словам Рицу… У него тоже должно быть ПТСР. Но пока он не хочет об этом думать. К чёрту. Сам справится.       — Для Беатрис-сан важно, чтобы восстанавливалось её чувство самоуважения, собственного достоинства. В плане знаний этим Коро-сенсей озаботился. Он ещё до тебя, Карма-кун, сказал мне, что у Беатрис-сан ПТСР.       — Что? — Карма выгибает бровь. — И давно?       — Прилично-таки, — задумчиво отвечает Рицу. — Но Коро-сенсей признался, что не очень разбирается в вопросе ПТСР, поэтому мы с ним соревновались, кто быстрее соберёт как можно больше полезной информации об этом, чтобы помочь Беатрис-сан! — весело улыбнулась Рицу.       — Он и здесь нашёл, как поспособствовать твоему развитию, — с улыбкой произносит Карма, прикрывая глаза. — Что за надоедливый учитель… — Рицу тихо хихикнула.       — В любом случае, сейчас Беатрис-сан в наиболее благоприятной для восстановления ситуации. Хорошо, что когда-то её поддерживал Асано-кун. Полагаю, это причина, по которой Беатрис-сан не перестала совсем доверять окружающим и смогла открыться тебе и одноклассникам. А тот факт, что она может сейчас строить с тобой отношения, говорит о многом!       — Потому что она доверилась мне?       — В том числе. Видишь ли, если тот, кто пережил травму, может выстроить надёжные и доверительные отношения хотя бы с одним человеком, это уже говорит о том, что процесс восстановления не стоит на месте!         Иронично, думается Карме. Они — два травмированных подростка с ПТСР, которые смогли довериться друг другу, но регулярно переживают приступы паранойи по отношению друг к другу.       — Конечно, таким партнёрам хорошо бы посещать совместную психотерапию, но…         Но чёрта-с-два Карма пойдёт к психотерапевту… Параноик, он же с ума сойдёт, если хоть где-то будут храниться записи о его прошлом, состоянии и прочем. И так односложно отвечает психологам, которые иногда приходят в класс Е от Карасумы. Спасибо, хватает.       — Сначала начнём с благоприятной среды, — как ни в чём не бывало продолжает Рицу. — В случае домашнего насилия разумнее использовать термин «Комплексное ПТСР». Если коротко, это про синдром отсутствия безусловной любви. Карл Роджерс назвал это «безусловным позитивным отношением».       — В плане?       — Мм… — Рицу прикладывает кулачок к подбородку. — Знаешь, вот когда у родителей преобладает позиция «Всё или ничего»? Любо удушающая любовь, либо полное её отсутствие. И в случае Беатрис-сан, это отсутствие родительской любви.       — Это так важно? — устало потирает лоб Карма.       — Конечно! — звонко отвечает Рицу. — Отсутствие любви или её резкое прекращение очень тяжело переносится ребёнком. Справиться с этим ему чрезвычайно сложно! Потому нередко дети из неблагополучных семей или кончают жизнь самоубийством, или начинают заниматься селфхармом, или ищут любовь на стороне и загоняют себя в ловушку столь же плохих и жестоких отношений. Другие становятся садистами, у которых сильно страдает эмпатия, и они стремятся причинять боль другим. Грани разные, но это всегда тяжело.         Карма чуть опускает взгляд, и чёлка прячет его лицо. Преждевременная потеря любви, да?         Рядом няня, а не родители.         Место, где он обрёл своеобразную зону комфорта с родственниками, погибает в цунами.         Поморщившись, Карма встряхивает волосами. Чёрт, вообще не до того. Не хочет об этом думать, крутить это в голове. Слова Рицу отзываются, но ему этого не хочется. Он хочет помочь Беатрис.       — В любом случае, если травмированному человеку случается начать действительно хорошие романтические отношения, то они могут буквально спасти его! — подмигивает Рицу и улыбается. — Безусловная любовь в романтических отношениях лечит.       — Но, как понимаю, с этим мало кому везёт, — не реагирует на подмигивание Рицу Карма, и она вздыхает.       — Угу… Однако Беатрис-сан повезло с тобой, Карма-сан. Есть только один момент.       — Какой?       — Важно налаживать границы, чтобы отношения не превратились в созависимость, и… — Карма отмахивается:       — С этим проблем нет.       — Сейчас, но…       — Рицу, я устал. Говорю же, в этом плане у нас с Бетс всё хорошо. Никто ни от кого не зависим. Лучше скажи, как быть с её отцом? Раз она не живёт с ним, ей же должно стать лучше? — Рицу треплет свои волосы и качает головой.       — К сожалению, не факт… Они продолжают видеться, её отец пишет ей. Такое часто ведёт к эмоциональной регрессии. Даже одного звонка в неделю может быть достаточно, чтобы возвращать жертву под контроль насильника. Повторение таких встреч, звонков, если её отец говорит ей что-то обыденно жестокое, всё это может провоцировать травму снова и снова, и такое повторение ужасно деструктивно.       — Круто, — вздыхает Карма и прикрывает глаза. — Вот только ей 16. Её отношения с отцом по щелчку пальцев не прервать.         Рицу молчит, опускает взгляд. Ни она, ни учителя не знают, что делать с отцом Мотидзуки. Лишать родительских прав — дело будет шумным, пресса сойдёт с ума и атакует ту же Беатрис. Она не хочет этого, не готова к этому. А без её согласия Карасума на подобное не пойдёт.       — В таких случаях очень важно развитие собственной самостоятельности. Умение быть любящим и терпеливым с самим собой, — негромко говорит Рицу, — но Беатрис и правда всего 16. Не знаю, сможет ли она научиться быть любящей к самой себе без помощи психотерапевта. Да и в Японии, что грустно, сложновато найти хороших специалистов. У нас это слабо развито…         Карма смотрит в потолок отсутствующим взглядом. Это кажется почти безумием.       — Насилие происходит, жертвы молчат из-за страха, общество их порицает, выставляет виноватыми или игнорирует, — шепчет он.         Знает, о чём говорит. Также шантажирует хулиганов, которые лезут с ним в драку. Рицу слабо улыбается и выводит на экран его телефона два окошка. В одном портрет и имя психиатра из Гарварда — Джудит Герман, которая десятилетиями помогала женщинам, которые подверглись насилию. В другом окошке её цитата:         «Об ужасных вещах никто на самом деле не желает ничего слышать.»

        Изучать психологическую травму — значит лицом к лицу сталкиваться как с уязвимостью человека, так и с его способностью творить зло. Изучать психологическую травму — значит быть свидетелем ужасных событий. Когда этими событиями становятся природные катастрофы или «божий промысел», их свидетели с готовностью сочувствуют жертве. Но когда травмирующие события — дело рук человеческих, свидетели оказываются втянуты в конфликт между жертвой и преступником. В этом конфликте невозможно оставаться нейтральным. Сторонний наблюдатель вынужден принять ту или иную сторону.         Очень соблазнительно встать на сторону преступника. Единственное, что требует от стороннего наблюдателя преступник, — это не делать ничего. Он апеллирует к всеобщему, универсальному стремлению не видеть, не слышать и не говорить ничего дурного. Жертва же, напротив, просит, чтобы наблюдатель разделил с ним время боли. Она требует действия, участия и памяти. Джудит Герман, психоаналитик, психиатр.

                                    

***

        Беатрис снились кошмары куда чаще, чем она помнила. Карма ей об этом не рассказывал. Он не ждёт благодарности за такую глупость, как лёгкое поглаживание по голове. Сам отчасти был удивлён, что такой мелочи хватало для успокоения Бетс. Зато её кошмары не дают ему покоя. Однажды спросонья она проболталась ему, что ей приснилась сцена убийства ею отца. Ей тут же стало стыдно за эти слова, она мгновенно проснулась, осознав, что выдала, и отвела взгляд, чувствуя себя испорченной и отвратительной. Если бы эта жажда крови была естественной, она бы ей так не претила. Но Беатрис фактически ненавидит себя за подобное. Теперь Карма знает причину. Эта жажда крови была пробуждена Асано. Без него не склонная к жестокости маленькая Мотидзуки никогда бы не пошла на боевые искусства и не захотела держать в руках оружие. Благодаря жажде крови Беатрис не сломалась под гнётом отца. Но пошатнулось её самоощущение. Асано Гакухо извратил её отношение к убийству, и теперь она не знает, во что искренне верит именно она. Какие принципы принадлежат ей, а не запрограммированы сторонним человеком?         Карма стискивает зубы. Всё это время… Всё, что он может, быть рядом. Так мало? Неужели это всё, что он может сделать? На кой чёрт все эти знания и навыки, если он не может помочь даже одному своему человеку? А он надеется помогать целой нации…       — Карма… — вздрагивает, когда нежные ладони обхватывают его руку. Вскидывает бровь. Она спит же? Беатрис притягивает его ладонь к себе, смешно причмокивая губами, и расплывается в улыбке, протяжно вздыхая: — Люблю…         Хмыкает и хитро прищуривается. А для неё этого уже более чем достаточно, да? Чтобы он был рядом. Ну и ну, он прямо тут, а она там грезит каким-то Кармой во сне. Почти измена. Усмехается со своих мыслей и заваливается рядом. Если так подумать, он нередко ловил её и на том, что снится ей. Было бы неплохо выпытать у неё подробности этих снов. А что… Это явно будет непросто, что уже довольно интересно.         Карма обнимает Беатрис и, не задумываясь, крепко прижимает к себе. Забавно… У него были отношения, бывали разного рода чувства… Но он впервые испытывает подобное. Не знает, как объяснить, не то чтобы дело во влюблённости, любви или страсти. Беатрис та девушка, которую он хочет видеть рядом, чувствовать, радовать, слушать. Это даже иронично не кажется сентиментальным, это скорее как данность, понимание, что она стала неотъемлемой частью того, что он хочет видеть в своём будущем. Карма действительно осознаёт, что хочет, чтобы эта девушка, Мотидзуки Беатрис, была частью его будущего. Той, которая останется рядом. И когда закончится учёба, если они переживут этот год. И когда закончат старшую школу, даже если пойдут в разные. И когда Беатрис станет совершеннолетней… Она же останется жить у Кармы?         Зарывается носом в чёрные волнистые волосы. И через пять лет, и через десять…         Акабанэ Карма понимает, что не хочет её потерять. Ни как друга, ни как девушку. Он хочет помочь ей выпутаться из оков своей травмы, отцовского насилия. Карма хочет, чтобы они встретили будущее иначе. Так, чтобы паранойя не ставила их друг против друга. Чтобы даже в тяжёлые времена от лёгкий переживаний не случались срывы. Чтобы они нашли путь, где смогут наслаждаться тем, чем занимаются. Это же возможно, правда?         Беатрис на самом деле боится жестокости. У неё хватит сил пережить эту боль?         И всё же, хотел Асано Гакухо сделать лучше или хуже… А в итоге навредил Беатрис. Защищаясь, она испытывала презрение к самой себе за жестокие мысли, ненавидела себя и подсознательно находила отношение отца к ней оправданным.         Будь она лучше изначально… Отец не был бы так жесток. Будь она другой. Не такой похожей на мать, воспоминания о которой причиняли Иуоо боль. Будь она больше похожа на обычную японку, будь умнее, нежнее, заботливее, совершеннее, такой, чтобы Мотидзуки Беатрис на фотографиях с мероприятий не просто казалась идеальной, а была таковой. Беатрис не уверена, что заслуживает любви… Тянется к Карме, его заботе, силе и ужасно боится, что он устанет от неё, пусть изо всех сил и топит в себе этот страх. И до сих пор.. Беатрис надеется заслужить любовь отца. Надо просто стараться больше… Мотидзуки усердная ученица, Коро знает. Проблема в том, что это становится бегством от проблем. Уйти в учёбу, только бы не думать о проблемах. Учиться до головной боли, чтобы заслужить чьё-то одобрение. Ей неудобно отвлекаться от учёбы и веселиться с Кармой — вдруг отстанет в учёбе? Хочет получать лучшие оценки — ради также и Коро-сенсей, который так для них старается. До истощения тренироваться, чтобы заслужить признание Карасумы-сенсей. Изображать как можно естественнее уверенность, чтобы заслужить уважение Ирины-сенсей.         Мотидзуки Беатрис надеется быть лучшей, она верит, что в этом решение всех проблем.         Только вот эти учителя не простофили. Коро треплет ученицу за щёку:       — Беатрис-сан, не переусердствуй. Я горжусь твоим упорством, но сенсей очень расстроится, если ты будешь плохо себя чувствовать. Твоё счастье — самое главное. Я хочу, чтобы ты наслаждалась учебным процессом!         Коро учит детей ценить себя. Беатрис смущённо улыбается и кивает. Карасума-сенсей также подмечает старания на грани перфекционизма и, не скупившись на похвалу, смещает внимание Беатрис на психологическую подготовку. Первое время она терялась, а теперь больше думает о своём психо-эмоциональном состоянии, которое может повлиять на течение той или иной операции. Ирина-сенсей не даёт неудавшейся притворщице обдурить себя наигранной уверенностью. Она закатывает глаза и отвешивает ей подзатыльник.       — Над своими комплексами работают, Беатрис. Их не стыдятся и не закапывают поглубже.         Беатрис краснеет до кончиков ушей, но начинает потихоньку открываться учительнице. С ней она меньше чувствует себя неправильной.         Все имеют право на страхи. Но в процессе исцеления так важно восстановиться от того вреда, который мы наносим себе собственными мыслями и представлениями.         Но пока Беатрис не может… Внутренний голос к ней язвителен и жесток. Злой язык в её собственной голове то и дело говорит, как она несовершенна и слаба. Страхи выползают наружу, и во сне Беатрис видит перед собой маленькую брюнетку. Девочка всхлипывает, смотря на неё большими зелёными глазами, и показывает ручки в синяках. Но Беатрис сразу же от неё отворачивается.         «Дура, спрячь синяки, кто-то может увидеть!»         «Идиотка, зачем ты снова разозлила отца?»         Снова и снова она шепчет маленькой девочке эти слова. Беатрис старается смотреть в сторону стойко и упрямо. Она не хочет видеть, как от её слов эта маленькая девочка начинает всхлипывать ещё больше. Зажимает уши.         Замолчи. Замолчи и улыбайся. У тебя нет времени на это нытьё. Не время для слабости.         «Слёзы — не слабость. Так сказал Коро-сенсей…» — шепчет малышка.         Беатрис молчит. Да. Сенсей так говорил. И тогда она смогла поплакать, не чувствуя себя жалкой. Но вот и хватит. Раз поплакала. А теперь возьми себя в руки.         Любить себя? Как? Как, если этому никто не учил.                                     

***

        На утро Беатрис ощущает себя, будто по ней проехался танк.       — За что наступает утро… — бубнит она и утыкается носом в подушку. Карма хмыкает. Как обычно, он встал ещё на несколько часов раньше.       — За все наши грехи. Спускайся, я хочу чай сделать.         От чая Беатрис отказаться никогда не может и с хитрой улыбкой она косится на Карму. Скинув тушку с кровати, она ползёт за ним и протяжно зевает.       — Какой хочешь? Сенча? Гиокура?       — Кроме классики, ты ничего не хочешь? — хмыкает Карма, смотря на чайного зануду-консерватора в своём доме.       — Если хочешь другой, давай другой. Только не в пакетиках. Их вообще давно надо выкинуть… — Карма закатывает глаза.       — Да-да. Не парься, не в пакетиках. Я буду готовить индийский чай. Слышала про масала?         Сонливо поморгав, Беатрис более энергично качает головой.       — Нет. Я только японские обычно пью.         Что ж, Бетс даже не удивляется, когда Карма начинает доставать свои любимые специи. Удивляется чуть больше, когда он достаёт кастрюлю.         Восхитительный запах специй и приятные яркие ощущения на языке. Беатрис широко улыбается, любуется довольной улыбкой Кармы, его хитрым прищуром.         Можно ли оставить боль в прошлом?         Забыть удары, синяки, пигментные пятна. Забыть, как жмёшься к полу, скользишь по нему руками — вот поверхность. Я могу провалиться в ад? Нездорово улыбаться, зажмуриваться, ощущать в теле жар. Языки пламени ползут по телу, отделяя от него сознание. Бьют не её, бьют тело, оно пустое. А она просто лежит, погружённая в себя. Какого цвета было бы это пламя, думается ей? Хочется представлять себя пламенем. Красивым, сильным.         Избиения заканчиваются. Огонь затухает быстрее спички. Боль во всём теле. Пол есть, но голова кругом, будто её кидает по склону.         Беатрис глубоко вдыхает ароматный напиток и резко чихает, — Карма смеётся, и она недовольно дуется, едва удерживая улыбку.       — Не подавись смешками, — иронизирует Беатрис.         Карма в ответ показывает язык.         Беатрис качает головой и тоже смеётся. Подбирает под себя ноги и прикрывает глаза, крепко ладонями обхватывая кружку. Тихие шаги рядом не пугают. Она не дёргается от прикосновений. Карма обнимает за плечи, такой сильный, большой, и, с лёгкими мурашками плавно вздохнув, Беатрис прижимается к его груди.         Только не оставляй меня, Карма… Я найду в себе силы двигаться дальше.

Война — не единственное бедствие, разрушающее человеческие жизни. На каждого солдата, служащего в зоне боевых действий за границей, приходится десяток детей, находящихся под угрозой в своём собственном доме. Бессел ван дер Колк

                                    

***

        Сугая Соскэ вносит последние детали в портрет председателя. Его кисть аккуратно скользит по картине, ладонь совершает плавные движения. И вот… Готово. Он вздыхает и откидывается на спину. Это точно один из его шедевров!         Асано Гакухо в тяжёлых самурайских доспехах держит меч в готовности наступать. На его фоне горит Кунугигаока. Но этому человеку ничто не страшно. Самурай будет идти до конца. Сугая смотрит на глаза Асано, над которыми работал так долго, и содрогается. Даже через написанную им картину ощущается какой-то ужас этого человека. Встав и попытавшись размять затёкшие мышцы, он вспоминает, как сестра увидела эту картину. Раз она её видела… Он может с ней поделиться? Это не считается раскрытием чего-то особо секретного, верно?         Сделав фото на телефон, он пишет смс сестре:         «Араши, лови. Буду благодарен, если никому больше не покажешь.»         Сегодня она не ответит. Возможно, и завтра. Араши шторм, она то тут, то там и регулярно забывает проверять телефон. Но Соскэ главное не это. Он просто хотел поделиться этим с кем-то близким. Прежде чем они таки начнут операцию по провокации дикого зверя…         В школе, когда, по договорённости, Карасума находит предлог сплавить Коро в штаб на дискуссию, класс Е окружает Сугаю, который выставляет портрет. Все присвистывают, выказывают восхищение, пока Беатрис готовит уже свои принадлежности.       — Что ж, да не дрогнет моя рука, — с улыбкой иронизирует она.       — Действуй, Бетс, — хлопает её по плечу Карма.         Улыбнувшись, она склоняется над портретом. Все задерживают дыхание, когда Беатрис начинает свою великую подделку почерка Коро: пишет слова кодекса самураев, которые должны выступить ключевым стёбом методов Асано, а после аккуратно пририсовывает значок осьминога. К счастью, всё получается отлично, и она облегчённо выдыхает, потирая напряжённую кисть правой руки.       — Супер, Беатрис-сан! — улыбается Сугая.       — Остался финальный штрих! — нетерпеливо пихает под бок Мимуру Накамура.       — Мы уверены, что нам это надо? — мученически интересуется он.       — Да! — синхронно отвечают многие одноклассники с дьявольскими взглядами.       — Не лишай нас мёда, Мимура! — коварно улыбается Рио. — Мы должны увидеть лица Асано!         Тяжело вздохнув, Мимура аккуратно встраивает маленькую камеру в картину, с которой также конектится Рицу в готовности вести прямую трансляцию.         Итак, приготовления завершены, и операция «Самурай Асано» начинается!         Школа закрыта и время позднее, но ученики класса Е ещё не покинули корпус. Они дожидаются, когда председатель Асано покинет школу, и ждать долго не приходится, ведь Асано Гакухо, едва рабочее время подходит к концу, уезжает на важные встречи. Ребята ещё выжидают, пока учителя уйдут и охрана закончит обход главного корпуса. В целом, в плане проникновения это оказывается проще простого в пустой школе. Рицу вычисляет время обхода охраной школы, группа ребят подгадывает, когда и где поворачивать, и быстро пробирается к кабинету председателя. Другие ребята контролируют, чтобы никто вдруг не помешал им и не поймал их.       — Ну-с. Карма, взломаешь? — поворачивается к Акабанэ Сугая, что аккуратно придерживает портрет.       — Ага, давай.         Присев перед замком, Карма вставляет пару небольших инструментов, принимается прокручивать их и довольно быстро открывает замок.       — Пф, и это всё? — насмехается Карма. — Конечно, вряд ли председатель хранит что-то очень важное в кабинете, но настолько дерьмовый замок…       — Карма-сан, я заменила изображения на камерах всего на полчаса! — напоминает Рицу.       — Поспешим! — тут же говорит Сугая.         В кабинете Асано они проходят к полке с наградами и чуть двигают их, чтобы разместить портрет на видном месте. Переглянувшись и заговорщически хихикнув, они спешат скрыться с места преступления.                                    

***

         Класс Е никогда не собирался так рано в классе. Нет даже 8, а они уже все вокруг Рицу, что ведёт прямую трансляцию.         Замок кабинета Асано щёлкает… Ребята нетерпеливо шепчут, будто их могут услышать. В объектив камеры в картине попадает сразу несколько фигур, и класс Е падает в хохоте.         Председатель Асано замирает с абсолютно каменным покерфейсом, но ребята клянутся, что его брови дёрнулись в удивлении. С ним его сын. Гакушу с отвисшей челюстью смотрит то на картину, то на отца. И рядом директор школы. Он нервно утирает лысину, косясь на странный портрет их председателя.       — Оу, Асано-сан… Какой… Какая картина! У вас есть вкус!         Асано глубоко вздыхает, и ребята класса Е едва не задыхаются от смеха. Директор явно недалёкого ума, раз решил, что Гакухо заказал себе этот портрет.       — Покиньте кабинет, директор, — с натянутой улыбкой просит председатель.       — Отец? — непонимающе спрашивает Гакушу, всё ещё разглядывая портрет.       — Подарок, — сухо говорит председатель, — от одного из учителей класса Е.       — Сомнительный подарок, — качает головой Гакушу и прикрывает глаза ладонью, не в силах не испытывать испанский стыд. — Такой же нелепый, как и сам класс Е.       — Согласен. Думаю, мне надо с ним переговорить.         Ребята хохочут как сумасшедшие. Как ловко они подставили Коро!         Лицо Асано перед глазами. Ребята вскрикивают и едва не начинают икать, когда Гакухо резко наклоняется, смотря прямо в камеру.       — Грёбаные скримеры… — цедит Тэрасака.         Асано запускает руку за картину и достаёт маленькую камеру, которую, тем не менее прячет от сына. Рицу мигом отрубает трансляцию и форматирует камеру.       — Жесть… — шепчет Мимура.       — Да, это было жутко… — добавляет Накамура.         Первый урок начинается с задержкой. Коро влетает в класс с привычной скоростью, но с непривычными криками:       — Вы что наделали?!?!?! — воет он, заливаясь потом, и класс снова ложится от смеха. — Мне зарплату урезали!!! Выговор сделали!!! Позорище!!!         Коро зло размахивает щупальцами, паникует, кричит весь красный, не сразу замечает лёгкую сеточку на полу. Его ноги лопаются, как класс Е опрокидывает свои парты, чтобы защитить себя, и в Коро летит серия гранат с антиучительскими пулями. Взрывы сотрясают корпус на горе, и из учительской тут же выбегают Карасума и Ирина… Но в классе никого не находят.       — Что за… — тихо выругивается Карасума.       — Эм… — Ирина указывает в сторону улицы.         Там, в костюме тюремного надсмотрщика, красный Коро нависает над студентами, что держат в руках небольшие холсты. Учителя выходят к ним, и Карасума устало вздыхает:       — Как понимаю, всё получилось лучше, чем могло, но хуже, чем хотелось бы.       — Все! — твёрдо заявляет Коро: — Все должны нарисовать мне чувство ответственности! И никакой перемены!         И класс Е, конечно, возмущается. Коро-сенсей мелочный и мстительный, а ведь картина чертовски хороша! Но это забавно. Просто весело. Они смеются, провоцируя бушующего осьминогоподобного учителя, который намерен хорошенько им объяснить, что есть виды огня, с которыми играть нельзя. Например, со всем, что может подставить его зарплату!!       — Ну Беатрис, ну ты глянь! — Рио не может не хихикать, пока показывает подруге скрин ошалелого Гакушу.       — Реакция Гакушу, кажется, привлекла больше твоего внимания, чем реакция председателя, — замечает Беатрис и многозначительно смотрит на подругу.       — Да угар же полный! Вот ты часто видела его таким шокированным?         Что ж… Криво улыбнувшись, Беатрис разводит руками. Нечасто, это правда. С этим же классом это явно только начало.                                    

***

        Коро недовольно ругается целый день, но никто не воспринимает это близко к сердцу. Вскоре сенсей ударяется в слёзы от жестокости своих учеников, но после двойного объёма заданной на дом работы, сочувствие никто не ощущает.         Брошенный и одинокий, Коро садится на лестницу на заднем дворе корпуса и попивает успокаивающий чаёк.       — Да ладно вам, Коро-сенсей, — хихикает Каяно.       — Вот понимаешь, Каяно-сан, — обидчиво отвечает Коро, — учитель и так перебивается от зарплаты до зарплаты. Ну не с голоду же мне теперь умирать.       — А что, тактика! — смеётся Каяно и встряхивает милыми хвостиками. Она хочет было ещё что-то добавить, когда наклоняется, как взгляд цепляется за галстук учителя. Они видели его на нём с самого начала, но впервые Каяно видит небольшую дырку. — О, сенсей. У вас галстук порвался. Хотите, зашью?         Каэдэ мило улыбается. Коро смолкает, его взгляд падает на галстук.        — А.. Я не хочу его зашивать. Эта дыра в галстуке — часть моей связи с важным человеком.         Сердце Каяно пропускает удар. Она моргает, пытаясь удержать на лице улыбку, и с любопытством наклоняет голову.       — Важным человеком? Это с кем это, сенсей?       — Кто знает, Каяно-сан.         Широкая улыбка на лице Коро вдруг кажется очень нежной. И это точно шипами вонзается в сознание Каяно.       — Что ж, мы всё равно выведаем, Коро-сенсей! Хорошего вечера!       — До свидания, Каяно-сан.         Безумие. Безумие. Безумие.         Каяно стискивает зубы, почти бежит домой. Что с ней? Что происходит? Она хотела просто поговорить с Коро, но внутри неё всё будто начало биться в истерике, в нетерпеливом желании.         Убей его. Он устал. Рассеян. Уязвим.         Нет, стоп, ещё же не время…         Убей его. Он твой.         Стой-стой-стой!         Ввалившись в квартиру и дрожащими ладонями заперев дверь, Каяно почти рычит сквозь зубы. Боже, бошка трещит. Мысли, будто чужие, струятся в сознании непрекращающимся потоком. Словно тень за спиной становится материальной. Обретает собственное я.         В попытках усмирить странную бурю в груди, Каяно резко отталкивается ногами и врезается спиной в стену. Но зудящее ощущение в шее и спине будто не становится слабее. Раньше оно затухало. Но сейчас…         Скатившись на пол, Каэдэ зарывается ладонями в волосы, загребает их в кулаки, стискивает зубы.         А всё из-за мелькнувшей мысли…         Была ли она права в своём суде Коро?         Уцепиться за эту мысль не выходит. Что-то пробуждается в глубине неё. Будто гнилые ветви по миллиметру, но подбираются к самому сердцу Каяно. Мысли, противоречащие желанию щупалец, раздирают голову изнутри. Что происходит?… Раньше такого не было…          Кто это? Каяно приоткрывает глаза, и сквозь пелену видит некую сущность, чьи губы искривляются в ухмылке.         Кто ты?         "Время заслонить чувства тусклым светом щупалец…" — шепчет тень.         Каяно выпускает щупальце. Мягко выходя из шеи, оно загибается, оказываясь перед лицом своей обладательницы. Голову пронзает болью, но нет сил реагировать. Поднимает руку, мягко касаясь кончика щупальца, и оно обвивается вокруг руки. Нежное. Обманчиво мягкое. Обманчиво обещающее покой. И обессиленная Каяно закрывает глаза, проваливаясь в беспамятство. Она послушно падает в бездну.