Saviour

В течение следующих нескольких дней Лань Сичэнь отдыхал и изучал свои книги, в то время как Мэн Яо помогал мадам Ли с бумагами. Это не заняло много времени, как только он показал ей, где она ошиблась в своих… инвестициях, и вскоре она объявила, что они снова получают прибыль. Не из-за борделя, благодаря войне, которую развязали клан Вэнь, но тем не менее прибыль. По вечерам же Лань Сичэнь настаивал в обучении Мэн Яо по священным книгам его клана. — Но я не думаю, что достоин этого, Цзэу-цзунь, — возмутился он, когда Лань Сичэнь впервые предложил обучение. На его возмущение Лань Сичэнь лишь приподнял одну бровь, заставляя Мэн Яо замолчать. Итак, одним вечером мадам Ли сказала, что заказан небольшой пир, и Мэн Яо вернулся в комнату, которую он делил с Лань Сичэнем, где он спал на кушетке, а Лань Сичэнь на обычной кровати, чтобы продолжить учить правила клана Лань. Только то, что он увидел, удивило его…  — А, вот ты где, — Лань Сичэнь улыбнулся со стула, на котором он сидел, «Улыбка Императора» стояла на столике перед ним, а чашка была уже на полпути к его рту. Мэн Яо слышал, что ни один из Двух Нефритов клана Лань не мог пить алкоголь, но видимо Лань Сичэнь усовершенствовал способ усвоения алкоголя, перед тем как напиться. Но зачем? — Я подумал, раз уж сегодня день для празднования, — он пожал плечами. — Здесь мне не нужно быть стоическим лидером клана, ведь так, А-Яо? Мэн Яо остановился на полпути. — Ничего, что я зову тебя так? А ты должен называть меня Хуань. А теперь иди сюда, я не хочу оставаться один, пока нарушаю несколько своих правил, — он указал на паровые булочки перед собой. — Некоторые из них с курицей, — заговорчески прошептал он. Мэн Яо моргнул, медленно подходя к столу и опускаясь на колени напротив юноши, но Лань Сичэню не понравилось это и он похлопал по пустому месту рядом с собой. — Сядь ближе. Ты должен осмотреть мою руку, ведь ты забыл сделать это утром… Его ноги сами пошли к нему, и так Мэн Яо оказался рядом со старшим, который наклонился к нему, его лицо немного исказилось от боли, так как его рука ещё заживала. — Осторожнее, Цзэу-цзунь… — Хуань. Лань Хуань, если хочешь. — Я… Я не могу, Цзэу-цзунь. Вы — великий глава клана, а я всего лишь слуга. Сын… — Даже не думай! — решительно сказал Лань Сичэнь, дотронувшись своей рукой до руки Мэн Яо. — Совершенно ясно, что Мэн Ши была замечательной женщиной, и она научила тебя всему, чему могла, чтобы воспитать тебя мужчиной, коим ты сейчас и являешься. То, чем она занималась, чтобы обеспечить тебя, — неважно. Она не тёмное пятно на твоём семейном древе, Мэн Яо. — Младший взглянул на него, а Лань Сичэнь продолжал. — Мадам Ли. Кажется, ей не очень нравится глава клана Цзинь, и то, как он издевался над тобой… Рука Лань Сичэня была тёплой, и Мэн Яо понял, что он сам наклонил голову, чтобы взглянуть на юношу. Он понял, что это было ошибкой, как только их глаза встретились, и сглотнул. Глаза Лань Сичэня сияли из-за вина, но было в них что-то ещё. Горящие угольки, которые готовы разгореться от малейшего дуновения ветра. Он не мог отвести ни глаз, ни рук, хотя знал, что должен. В конце концов, он был недостойным… ведь так? — А-Яо… — На этот раз это был просто шёпот, словно ласка, и Мэн Яо даже почти не удивился, когда он почувствовал мягкие губы, накрывающие его собственные. Что действительно его удивило, так это то, что его эгоистичная сторона позволила перехватить инициативу и прижаться ближе превращая мимолётный поцелуй в нечто большее. Его веки затрепетали, он увидел вопрос в глазах Лань Сичэня и слегка кивнул, прежде чем чужие губы снова накрыли его. Здоровая рука Лань Сичэня притянула его ближе. Он был всё ещё нежным, но страстным. Ему это снилось, другого объяснения не могло быть. Вероятно, он заснул в кабинете мадам Ли и до сих пор не проснулся. В конце концов, он мечтал об этом слишком часто, так? И всё же… это чувствовалось иначе. Сильное тело, вжимающее его в матрац… Как они сюда попали?.. было настоящим и тёплым, и ловкие пальцы, стягивающие его одежды, тоже не были плодом его воображения. Не говоря уже о губах, которые покрывали поцелуями его лицо и шею, постепенно спускаясь к груди, где особое внимание уделили шраму Мэн Яо. — А-Яо, — прошептал Лань Сичэнь, смотря на юношу. — А-Яо… После этих слов он замолчал, и вскоре Мэн Яо слышал лишь ритмичное дыхание, которое обозначало только одно. Лань Сичэнь заснул, и Мэн Яо осторожно перенёс его на кровать. Это было неправильно. Это… этого никогда не должно было случиться. Он был испорченным и… «Сын шлюхи — хуже, чем его мать…» Эти слова заполнили его разум, он пристально смотрел на Лань Сичэня, его сердце сжалось в груди и слёзы стекали по его щекам. Что если он видел Мэн Яо таким же? Что если… Он наткнулся на место, где он прятался в детстве, — маленький шкаф. Там он сел в угол, прижав колени к груди, не в силах остановить слёзы. Он был таким дураком, когда думал, что Лань Сичэнь и правда мог позаботиться о нём. Никто никогда не будет. Он плакал, пока не заснул, словно жалкое и слабое существо, которым он и был, и был разбужен стоном, за которым последовал крик: — А-Яо? — А затем звук того, как кто-то заставляет себя подняться. Мэн Яо сжался ещё сильнее, но его ногу свело судорогой и он зашипел. Этого было явно достаточно, чтобы Лань Сичэнь, несмотря на похмелье, нашёл его. Дверь шкафа открылась и… — А-Яо… — прошептал Лань Сичэнь. — Я… пожалуйста, прости меня. — На лице Лань Сичэня появилась маска печали и горя, он опустился на колени перед открытой дверью, протягивая руку. — Я… то, что я сделал прошлой ночью — непростительно. То, что я сделал — отвратительно, и я пойму, если ты не захочешь когда-либо видеть меня снова… Мэн Яо нахмурился. О чём он вообще говорит? Его замешательство было очевидно даже в тусклом свете внутри шкафа, и Лань Сичэнь вздохнул. — Боюсь, я полагал, что ты можешь это сделать… ответить взаимностью на мои чувства. Леди Ли заставила меня поверить, что она никогда не видела тебя таким счастливым, как сейчас, и что это всё из-за меня. Боюсь, что в своём желании отпраздновать твои успехи я позволил себе выпить для храбрости и это зашло слишком далеко. Прости меня. Это больше никогда не повторится. Я слишком дорожу твоей дружбой, чтобы потерять её из-за этого. Лань Сичэнь извинялся? Почему? То, что случилось было его и только его, Мэн Яо, виной. Каким-то образом он, видимо, унаследовал часть… шарма своей матери и околдовал такого человека, как Лань Сичэнь. Покачав головой, он прошептал: — Я был тем, кто ошибся, Цзэу-цзунь. — Лань Сичэнь изменился в лице. — Я… Я не должен был… — Что? Что он сделал? Они позволил своей слабости одержать верх, своей потребности быть желанным хотя бы одним человеком в мире. Внезапно Лань Сичэнь нахмурился наклонился вперёд, касаясь колена Мэн Яо. — Подожди. Ты не жалеешь о том, что случилось? Юноша отвёл взгляд, не в силах встретиться с нежным взглядом Лань Сичэня. Но он всё же отрицательно покачал головой. — Я знаю, что не достоин такого, что я испорченный, слабый. Но я никогда бы не пожалел о том, что чувствовал себя любимым, даже если это было лишь на мгновение. Даже если причиной этому было всего лишь вино… — Ох, А-Яо… Это не просто мимолётное влечение. Моё сердце принадлежит тебе с самой первой нашей встречи. Я снова и снова видел твою нежную улыбку в своих снах и только и ждал шанса, возможности показать тебе, что ты нечто большее, чем просто слуга. Я никогда раньше не чувствовал подобного к кому-либо ещё, но я знаю, что мои чувства настоящие. Это предопределено судьбой. Что-то щёлкнуло внутри Мэн Яо, и вся ненависть к себе, которую он так крепко держал под контролем, вырвалась наружу, отравляя его разум и заглушая слова Лань Сичэня. Оттолкнув стоящего перед ним юношу, он резко отвернулся и пробормотал: — Прости меня, Цзэу-цзунь, но я не могу… — после чего выбежал из комнаты, как будто за ним гналась орда призрачных марионеток. Он бесцельно, казалось, на протяжении часа, но когда он осознал, куда именно ведут его ноги, стало понятно, что прошло всего несколько минут. Он стоял перед могилой своей матери. Он упал на колени, слёзы обжигали его глаза и щёки, и всё текли, текли, текли. Как мог он поступить так подло? Как он посмел очернить такое чистое сердце Лань Сичэня? — Мама, — всхлипнул он. — Лучше… лучше бы ты меня не рожала. Лучше… лучше бы я вообще не появлялся на свет. Всё, что я делаю, — не справляюсь со своими обязанностями, желаю того, чего никогда не смогу получить, и порчу всех, кто меня окружает. — Он задрожал сильнее, громко всхлипывая, стоя на коленях в грязи, его пальцы зарылись в землю на могиле матери. — Лучше бы я никогда не был рождён. — Я бы никогда не пожелал этого, А-Яо… Мэн Яо развернулся и, удивлённо охнув, едва не упал в грязь. На Лань Сичэне были надеты тёмные одежды, но его волосы до сих пор были взъерошены после сна. Он поклонился могиле, на его губах играла улыбка. — Мэн Ши, я хочу выразить благодарность за то, что Вы воспитали своего сына таким, каким я вижу его сейчас. Человеком, который, я боюсь, не может понять, насколько он достоин дружбы. Близких отношений. Человеком, который спас меня от почти неминуемой смерти, который нашёл меня, который ухаживал за мной, пока я не поправился, но который не может понять, как много это значит для меня. Мэн Ши, с вашего позволения, я хочу предложить ему быть моим другом, и я буду доволен этим, хотя моё сердце жаждет большего. Мэн Яо поднялся с колен, его руки дрожали, а сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. — Мэн Ши? Почему я не могу показать ему то, что вижу я, когда смотрю на него? Почему он не осознаёт силу, являющуюся неотъемлемой частью его самого? Силу противостоять таким ужасам, которые я даже представить не могу. Действительно ли легче отрицать свои собственные желания из-за ложной веры в то, что он… испорченный и недостойный? Что хорошего в том, что два сердца будут истекать кровью до конца своих дней, страстно желая быть вместе? Внезапно Лань Сичэнь опустился на колени рядом с ним, схватив Мэн Яо за руку. — Она не ответит, но ты можешь. Я ни за что не поверю, что это не то, чего ты хочешь так же сильно, как и я. Я говорю не о том, что произошло прошлой ночью, а обо всём, что было между нами. Я видел, как ты улыбаешься другим, и есть разница между теми улыбками и улыбками, которые ты даришь мне. Я знаю твоё сердце, А-Яо. Я знаю о твоих страхах и сожалениях, и бы потратил всю свою жизнь, чтобы облегчить первое и избавить от второго. Как твой друг, твой брат, если ты этого хочешь. Или… Мэн Яо не думал, что он способен произнести хотя бы слово, и всё же прошептал: — Или? Лань Сичэнь притянул руки Мэн Яо ближе, поворачивая их ладонями вверх. — Или как тот, кто однажды облачится в алый цвет, чтобы показать всему миру то, что испытывает моё сердце вот уже почти год. И прежде чем ты скажешь это, я осознаю, что являюсь главой клана и прямой наследник был бы… предпочтительнее. Но даже мой дядя, пусть земля ему будет пухом, не был бы против того, кого я люблю. Холодный снаружи, страстный внутри. Боюсь, однако, что я уже разучился быть холодным. — С этими словами он наклонился, чтобы поцеловать ладони Мэн Яо, прежде чем снова сесть в ожидании ответа. Едва дыша, Мэн Яо поднял голову и ахнул. Разве кто-нибудь когда-нибудь смотрел на него так, кроме его матери? С таким обожанием и любовью? Он не смеет называть это любовью… — Я… Я не достоин… — продолжать шептать он. Лань Сичэнь покачал головой. — Я видел много недостойных людей. Те… заклинатели, которые думали, что они должны были рассказывать всем в Облачных Глубинах о твоей семье. Твой отец, который предпочёл отказаться от такого замечательного сына, как ты. Даже Чифэн-цзунь, который мне как брат. Он не поверил тебе, не смотря на то, сколько лет ты служил ему. Подумать только, вот он высоко отзывается о тебе и вот он уже собирается казнить тебя? — Он покачал головой. — Ты достоин, А-Яо. — Я всего лишь скромный слуга, сын… — Великой матери, да. И я не верю в превосходство статуса над способностями, как многие наши собратья-заклинатели. Ты гораздо больше, чем просто слуга, А-Яо, и я хотел бы, чтобы ты был рядом со мной, если, конечно, ты тоже этого хочешь. Если я правильно понял все знаки, и если Леди Ли не ошибалась насчёт всего этого. Она… она сказала мне, что я найду тебя здесь… Мэн Яо больше не мог отрицать своих чувств. Кто бы смог это сделать, когда желание обладать чьим-то сердцем преподнесено так неотразимо? Кто бы не смог эгоистично ухватиться за эту возможность быть любимым самим светом? Но он всё ещё не знал, что ему делать. — Я… Я не знаю, как… — признался он, и совсем не изящно вскрикнул, когда его заключили в крепкие объятия, согревшие его до глубины души. В конце концов, Лань Сичэнь сел обратно, обхватив лицо Мэн Яо своими нежными руками. Поцелуй, последовавший после, снова не был неожиданностью, но в нём было… что-то такое, что пронзило всё его тело. Он вздрогнул и был немного опечален, когда Лань Сичэнь… мог ли он теперь называть его просто Сичэнем, хотя бы в своих мыслях?.. отстранился и улыбнулся ему. — Мы будем учиться вместе, А-Яо. Хоть я и доволен тем, что ты сейчас здесь, в моих руках, я думаю мы должны вернуться назад. Не из-за того, что люди будут глазеть на нас, нет. Просто я думаю, что уже довольно холодно. Не говоря уже о том, что я жутко голоден, как и ты, должно быть. Мы ведь ничего не ели прошлым вечером, не так ли? Конечно, Сичэнь был прав, поэтому Мэн Яо кивнул, соглашаясь с ним. — Вы правы, нам действительно пора, Цзэу… — Острый взгляд Сичэня заставил его остановиться. Моргнув, он сделал глубокий вдох и прошептал: — А-Хуань? Улыбка Сичэня была такой яркой, что почти ослепила его, и когда он коснулся своим лбом лба Мэн Яо, всё ещё без ленты, которая обычно украшала его, Мэн Яо был удивлён, что его глаза всё ещё слезятся. Хотя на этот раз он не плакал, но его сердце было переполнено чувствами, его Золотое Ядро, хотя и слабое, пело, чувствуя, что вторую половинку. Именно так его мама и описывала любовь между двумя Заклинателями. Вполне возможно, что это не было правдой, но он всё равно чувствовал это. — А-Хуань, — прошептал он снова, взявшись за руку Сичэня. — Может быть, я и не достоин тебя, но и никогда не причиню тебе боли. Поэтому, если ты мне позволишь, я буду рядом с тобой до тех пор, пока ты не захочешь, чтобы я ушёл. — Единственное место, куда бы я хотел, чтобы ты пошёл, А-Яо, — это наша комната. Я не настолько глуп, чтобы думать, что мы никогда не расстанемся, но я знаю, что что бы ни случилось, я вернусь к тебе. Я никогда не захочу, чтобы ты ушёл, А-Яо. Я был честен с тобой, когда говорил, что никогда раньше не чувствовал подобного, и я знаю, что не почувствую этого ни с кем другим. Ты — единственный. Моя родственная душа. «Моя родственная душа.» Мэн Яо встречал эти слова лишь в некоторых книгах про любовь, которые ему разрешала читать мама. Двое влюблённых преодолевали огромные препятствия просто потому, что они были родственными душами друг друга. Они связаны не только обстоятельствами, но и самими Богами. Мэн Яо не был уверен действительно ли существуют Боги, но когда Сичэнь поднял его на ноги, отряхивая его одежды от грязи, он начал верить, что в этом мире есть хоть что-то хорошее.