Волчий капкан

Вик       Глажу горячую кожу, тону в янтарных глазах, опутан дыханием и томящим болезненным желанием. Её нежные руки держат, как несокрушимые оковы, хоть в них и нет дикой силы. Понимаю, я сам не хочу отходить. Это выше и сильнее разума. Первобытное единение двух начал. Танцы в кругу на поляне… уже не просто танцы… одиночки самоудалились, а те, кто разбились на пары, притираются друг к другу, наполняя всё пространство вокруг любовным ароматом, сгущающим морозный воздух до состояния киселя.       Перекидываться не торопимся, чувствуя, как звери рвутся наружу, испытывая только нам известное наслаждение. Крис смотрит влажными глазами, и ближе прижаться уже немыслимо, между нами тесно даже дыханию. Но что-то пробивает этот кокон. Незримое присутствие. Раздражитель, как если бы в самый интимный момент стало ясно, что за нами наблюдают. Чьё-то сердцебиение. Оно ускоряется соразмерно нашему с Крис. Или… только моему? Я не могу стряхнуть морок. Нас не двое сейчас готовятся к сладкому первобытному греху. Что-то застыло рядом, но не мешает, не может. Сомневается: в праве ли разорвать наши объятия. Раз проникает в мою голову — значит, силён. Но он бездействует. В шум дыхания вплетается низкий женский голос, как кашемировая петля на шею, дивная вязь заклинания на неведомом наречии. Смутно вижу очертания длинноволосой фигуры на снегу, уже осевшей без сил, минуту назад открывавшей в немом крике рот. От тела отделяется нечто аморфное, воронка, похожая на облако, зависает над головой, цепляясь ножкой вихря за пепельные волосы.       Я знаю их, помню их мягкость под пальцами… Облако разделяется надвое: зверь и человек, изображение дрожит и плывёт, как на старом испорченном телевизоре.       Крис гладит меня по рукам, ласкает все настойчивее. Там, где сейчас моя рука, мягкое лоно сочится от возбуждения, а я дурею… Но все идёт неправильно! Словно плыву против течения! Против себя самого! Крик звенит над поляной. Ору во всю глотку, и пофиг, что до ужаса пугаю девчонку. Она тоже не виновата, замирает и отшатывается, мы попали в ловушку одновременно. Нас столкнули, как собак на случку! Вот только… кто-то забыл, что мы — волки. Вижу глаза Волкова перед собой, хватает взгляда, чтобы всё обмерло и в который раз осыпалось в крошево! Боль в ляжке отрезвляет ещё сильнее. Окончательно.       Паха, его ж маму! Двужильный бессмертный и верный, он ни хрена не боится тяпнуть вожака за ляжку, чтобы привести в чувство. Жмурится, что сейчас неслабо прилетит, прижимает уши, но челюсти сомкнул, как крокодил. Рычу… вспыхнув костром, который просто так не потушить, перекидываюсь, стряхивая с себя зверя и отбрасывая всё ещё пытающуюся удержать меня за руку девчонку. Её ловит Леон, старый волк всё знает, но тоже не имеет права вмешиваться. Я лишний раз доказал, что ошейников не потерплю, а плетей сам себе отвешаю.       — Где Дан? — волчья глотка выплёвывает человеческие слова, как горечь. — Что. Блядь. Тут творится?! — Крис смаргивает, дрожит и чуть не плачет, обняла дока за шею, всхлипывает. Меня бы кто обнял! Точнее я то знаю кто, но вот где он!       — Маленькая, это пройдёт, — шепчет Леон, мне же в противовес становится до тошноты неинтересно, видимо Дановские гены передались со спермой не иначе, но желание свернуть кому-то шею начинает преобладать.       — Смотри на меня! — док белеет, наверное, выгляжу ужасно, даже для оборотня. Тело разрывается надвое, такой шум в голове, что своих мыслей не слышу, зависнув в боевой трансформации, уже не человек, но ещё и не волк, испытываю сильнейшую боль, как будто разрывают надвое. — Где… сука… Волков?       — Вик, что ты слышал?       — Рррррр, — меня накрывает, словесный лимит исчерпан, с клыков на снег падают слюна и пена, падаю на четвереньки. Не нужно показывать направление дикому зверю, когда он слышит сердце своей пары. Своей… своего больного на всю голову, ревнивого, импульсивного, дурного… и дорогого придура.       Паха смотрит умоляюще, но сегодня я никого не возьму с собой. Нынешнее «опасно» зашкаливает все приборы. То, что творится в том месте, действует не на физическом уровне — там когти и зубы бесполезны. Аномальная зона. Не для людей, и не для нас. Место, где всё началось, и так же легко всё закончится. Обряд изгнания зверя и сильнейший артефакт одолень-трава из бабушкиных историй… Если кому-то стало смешно — укушу…       Я мчу по снегу, едва его касаясь, буран давно занёс следы снегохода, и сердце Дана стучит, всё тише с каждым разом, но я его слышу. Я видел будущее или уже свершившееся? Если сейчас он беспомощный, как человек, с ним можно делать, что угодно. Меня прошибает насквозь леденящий страх.       Я.       Не могу.       Его потерять.       Это невозможно!       Как они успели так удалиться от Салана? Сколько я был в невменяемом состоянии?! Эту часть леса знаю, нейтральная зона, но забредающие сюда дикие звери о нас могут ничего не знать. Дан не один. Опасность в метре от него. Реальная. И снова женский голос поёт нараспев и велит обойти осиновый пень… кому?       — Ходит волк мохнатый, на зубах его скот рогатый…       Всем стоять!       Со звоном рассыпается реальность, от меня волной раскатилось своё отчаянное заклятие. Взмыленный от сумасшедшего бега вылетаю из снежного вихря на растаявшую поляну. Там время застыло, над Даном в прыжке замерла тигрица.       — Дур-р-ра, он нужен мне, даже если станет человеком. Я его люблю!       Сшибаю её в прыжке, всё трогается с места, вместе с ошалевшими снежинками, которые словно сыпят с неба из бездонного мешка. Ветер взвывает волком в голос со мной, начинает с хрустом ломать индевелые ветки. Тигрица переключает всю дикую ярость на меня, вгоняя когти в бока и грудь, рвёт, тянется клыками к горлу. Дури в ней до краёв, но мне не страшно и не больно. Всё в глазах полыхает оранжевым с росчерками чёрного… Раздираю её не меньше, и пасть уже переполнена кровью, и пора бы очнуться, включить ответственность вожака, но кровь пьянит и подстёгивает наступление адреналинового прихода лишь сильнее. Мне знакома тигриная неистовость и одержимость — она солдат с приказом, скованная каким-то обязательством или… поражённая в самое сердце, как и я. Надо… ей показать.       Прижимаю тигрицу к земле, наваливаюсь, хоть и проигрываю по весу, сейчас на службе у меня тысяча чертей. Как там… мы можем… сознательно… глаза в глаза.       — Смотри!       Стекло уходит из зелёных глазищ, в то время как бьющие задние лапы почти вспарывают мне живот когтями.       Ночь… Истома… Два тела сплелись на постели. Не по-звериному нежничают, любят, дурачатся, хватают губами губы, ласкают, стонут, растворяются друг в друге и тут же срываются, грубеют… поглощают. Она это видит, и я убить ее готов за это, но сдерживаюсь, терпя через силу.       — Вы — два идиота! Мне всего лишь нужна была свобода для Крис!       — Смотри! — рычу на грани безумия, возвращая в видение, макая носом в правду, тигрица слабеет, а ведьмин круг качает все силы: и мои, и её. Мы — все нечи, как не крути, нам всем тут быть опасно.       — Вспомни, у тебя тоже есть пара!       Ударом нас едва не вывернуло наизнанку, тигра перестала сопротивляться и затихла, наконец то, выключив гордость, пришла в себя, а то близок был тот момент, когда я бы просто свернул ей шею.       — Почему вы в Салане можете жить спокойно, а племя Варла нет?! Р-ррр-р-р…разорви круг… — хрипло исторгло кошачье горло.       Скатываюсь с неё, стирая окровавленным телом часть очерченой на снегу ловушки.       — Вик! — ко мне подползает Дантрес с синими губами. — Живой?       Регенерирую с трудом, адски больно, но накрываю лапой его руку, мои бока ходуном ходят, кровь из ран отогревает промерзшую землю. Дан ждёт, смотрит отчаянно и пристально. Злится. Только на кого из нас в этот раз?..       — Сейчас! — я почти приказываю…       — У меня нет сил, — он отзывается шёпотом и ложится щекой на волчий бок.       — Будь зверь, дух или человек, со мною связан навек. Душою и телом, кто бы что не делал. И даже в смерти вместе. Потому, что найду всегда и везде. Ведьмин круг разорван и мною же замкнут. Слышишь, чудище?       — Слышу, вожак.       Дёргает в судороге левую часть тела, вокруг уже мои лучшие охотники… тычутся мокрыми носами… рычат и поскуливают. Окровавленная тигрица лежит в середине круга, она до сих пор не срастила, что её подрал волк, какой удар по самооценке. Моей стае нужен злодей, они щерятся на Эльвиру и ждут только моего приказа. На счастье я одной лапой в полутьме, а боевая трансформация держит смерть на расстоянии.       — Надо уходить… через теневую! — смотрю на своих волков строго, не время ещё лить кровь. — Это место явно готовится под зачистку.       — А эту? — Паха брезгливо огрызнулся на тигрицу.       — С собой. Кто-то должен ответить своей шкурой за случившееся.       Паха сгребает на плечо Эльку, Лекс — Дантреса, я с трудом поднимаюсь на ноги.       Чувствую, что в Салане полный бедлам, зудом раздирает каждую клетку. Крис подняла на дыбы молодняк, и сейчас они беснуются и выносят ворота. Варламов, старейшины с Миррой и Леоном пытаются образумить, но ошалелая молодёжь выходит из-под контроля. Если сейчас не вмешаться — быть беде.       Теневая встречает жадно и нетерпеливо, хватая и засасывая в себя, ей кровь перепадает не часто. Хорошо мои охотники бывалые ходоки по этой пустыне, идут медленно, но верно. Мы вываливаемся на площади поселения через пару километров, покрытые ледяными сосульками, дыша через раз.       Варламов выходит ко мне сам, зная, что в ответе за двойную игру тигрицы.       — Как это понимать?! — понимать не особо хочется, зверь требует крови, а не разговоров, и всё сложнее взывать к человеку. — Мы вас приняли. Как своих! Выслушали и обогрели. С какой целью вы пришли в Салан?       — Салан перестал быть образцовой псарней. Нам обещали новую безопасную и изолированную зону проживания… в обмен на восстановление здесь покоя.       — Восстановление покоя или подчинения? — меня подбросило, как на гранате.       — Ликвидация главного очага опасности. Его! — вожак красных волков указал на Дана. Тот в ответ попытался сделать удивленно-невинное лицо, но вышло паршиво из-за гримасы боли.       Молодняк с Кристиной во главе вылетели на площадь, щёлкая зубами. Волчица, увидев израненную подругу, немедленно атаковала меня. Я взвыл и схватил взбесившуюся девку за глотку, поднимая её повыше. Звери сели на хвосты, огрызаясь и скаля покрытые пеной пасти.       — В Салане только один вожак! И это я! Или кто-то желает бросить вызов? — ору, не сдерживаясь, проветривая молодые бошки до самой задницы. — В Салане все слушаются вожака! Иначе сидят в намордниках в подвале и набираются ума принудительно! Это основа нашей стаи: дисциплина и порядок!       Крис забилась и заскулила, тигрица рычала с земли, но на ней уже были наручники, а во мне, похоже, не осталось ни капли жалости. В этой ситуации бесило всё. От самовольной выходки Дана до очередной операции Центра в обход того же Славки.       — Вы нарушили наш Кодекс! Наши правила! Племя Варла отныне само решает свои проблемы. Вас сейчас же выпроводят за границы нашей территории. Сунетесь второй раз — будет бой.       — Нам некуда идти. Нас убьют за пределами Салана, — глухо выдавил вожак красных волков, признавая своё поражение. — Казните сами. По закону.       — И скормить это зрелище молодняку?! Много чести! Нет, Варл, мы не звери! — я швырнул Крис ему в руки, девчонку жестоко вырвало. Она вытерла губы и, шатаясь, подошла к тигрице, легла рядом прямо в снег и обняла.       — Эльвиру… мы можем забрать? — Варламов уже не смел поднять глаза, гордыня пошла войной на инстинкт самосохранения, подчиняться чужому вожаку было смерти подобно, но попытку я оценил.       — Если скажете, кто вам давал задание, — я видел, как Дантрес кому-то дозванивался по мобиле, можно было даже не гадать, кому именно.       — Он назвал себя уполномоченным по делам нечей Кемеровского округа Вячеславом Варейвода.       — Пиздёж! — Дан чуть телефон не выронил. — Это… подстава, Вик?!       — Уходите!       Лучшие охотники взяли красных в кольцо и погнали прочь от нашего дома. Паха вызвался тащить тигру, я не возражал — пусть качает мускулы и тренирует выносливость.       В лазарете организовали разбор полётов. Старейшины объясняли суть ритуала. Пока док меня штопал и каялся, а Мирослава бинтовала Дана, позвонил Славка. Вернее, прорвался через изоляцию. Его не выпустили из Кемерово, завалив совершенно дебильными, явно липовыми расследованиями и данными. Охуенную новость ему приподнёс Волков. Я прямо видел, как Славка сломал в ручище свой третий дорогущий «Паркер». Дантрес окончательно теряет тормоза.       — Славка, колись, ты знал, что меня пытаются убрать? — Гном молчит, тяжёлым дыханием пугая на сенсоре голосовой Гугл и Алису. — Старый, — Дан переключается на Леона, словно очнувшись, — А ты мною… как боевой разменной единицей воспользовался?!       Леон лишь голову втянул, кстати, и Мирра тоже. Выходит чувствовали оба и сыграли ва-банк.       — Охренеть, как вы все меня цените, — не унимается чудовище, расчёсывая раны под бинтом на руке, — только, блядь, всегда… почему-то в крови мой мужик! Может, решим проблему раз и навсегда? — мне не нравится его взгляд и интонация, с таким настроением обычно идут на эшафот.       — Дан! — пресекаю его, но куда там…       — А что?! Всего то и надо, увезти меня подальше от тебя, — теперь орёт в мою сторону, потому что испугался и не может совладать с эмоциями, орёт, потому что сам виноват и не собирается в этом признаваться, орёт, потому что ненавидит тут всех, но уйти не может, пока меня не зашьют. Псих! — Ослабить и прибить! Всем будет спокойнее!       — Дан!!! — я взрываюсь рёвом гнева и отчаяния, вижу, как Волков глотает порцию иголок назад, и продолжаю тише. — Дай мне гнома.       Дан суёт мне в ухо раскалённый мобильный. Говорю медленно, потому что фильтрую с кем говорю и кому доверяю. Мне нужно спокойствие для стаи, и я не собираюсь никем жертвовать. Прошу перехватить у границы племя Варла и дать им убежище, прошу Славу лично объявить в Центре о гибели стаи красных волков и Дантреса. Прошу узнать имя того, кто попытался снова разрушить мой мир. По-хорошему. И, кажется, Варейвода понял, что больше Бойко просить не будет, а начнёт искать сам. В Салане около двухсот боеспособных взрослых особей, обученных в суровых условиях, участвовавших в нетренировочных боях. И у них есть вожак. А ещё можно снять ошейник с Волкова, он давно заскучал в мире.       — Виктор, я всё понял. Ждите! — гном обрывает связь.       На меня смотрят все. У всех уши и хвосты, и полная боевая готовность. Только Волков икает, как волк из «Ну, погоди!» Видимо, дурь выходит.       — Отныне, запрещаю заниматься своевольством! — процедил я, ни к кому конкретно не обращаясь, но поглядывая на одного неча. — С обитателей Салана никто и не думал снимать цепь. И изгнание Вагнера не сделало нас свободными. Всем ясно? Нас держат под колпаком, каждый раз подбираясь всё ближе. Дан — один из нас, и мой долг защищать его, как любого другого. Ещё раз это кто-нибудь позабудет, я напомню жёстче.       — Вожаку нельзя покидать стаю… — робко начал Леон, но я резко перебил.       — Если это во благо племени, поруководишь сам! Мирослава поможет.       Хорошо Волков сообразил подставить плечо, а то ярый оратор во мне посадил последние батарейки. А вообще скорее он сам хотел увести побыстрей оттуда, да я и не возражал. Меня тащили домой, как волчью шкуру, даже не помню, как положили в постель. А вот крепкий поцелуй Дана вобрал весь и отрубился в его руках. Дан       Просыпаюсь как не в себе. Болят все до единой мышцы, их ломит и выкручивает, до такой силы, что впору самому взвыть. На всякий случай резко открываю глаза и наощупь проверяю, не появилось ли где новой шерсти. К моей радости всё гладко и сладко, жаль никто не вылизывает… Повернув голову, решаю уточнить почему, собственно… Хм… В комнате темно, по ощущениям уже вечер следующего дня, а Вик продолжает крепко спать. Я практически полностью лежу на нём, накрыв его спину своей грудью, жадно впитываю его тепло, но не могу согреться. Присмотревшись повнимательнее, теряюсь, раны на нем почти все зажили, а вот наличие волчьих ушей на вполне человеческой башке и впившихся, продырявивших очередной матрас когтей вызывает тревогу. Он так и глотку во сне перегрызёт… как бы удостоверившись, провожу по своей шее пальцами… какое-то время боюсь даже начать дышать, две неглубокие царапины прямо над кадыком, крови нет, только бледно-розовые нити по горлу, которые вожаку лучше не видеть. Я подпустил слишком близко зверя, а он не смог с собой совладать, оба хороши. Нет, я его тоже царапал, кусал, бывало и хуже, но эти метки, что-то мне подсказывает, ему не понравятся.       Перегнувшись через кровать, подцепляю водолазку и пялю на себя. Скатившись с тёплого тела, теряю защиту и обогрев, и меня начинает по новой лихорадить. Сила вернулась, даже быстрее чем мог предположить, но в голове всё равно бардак, никак не могу прийти в себя.       Умываюсь, расхаживаюсь, долго смотрю в зеркало, не видя ничего кроме одного сплошного вопроса. Как объяснить хотя бы себе, что без меня Вику будет легче?.. Боюсь, что никак, и в этом проблема. Ему продолжат вредить через меня и рано или поздно достанут, или ещё хуже, пострадает стая, которая вообще ни при чём. Вожак собирается имитировать мою смерть. А дальше что? Будет сидеть со мной по норам? На цепи? Осуществив свой самый страшный кошмар своими руками? Или же мне придётся надеть ему ошейник, чтобы не наделал глупостей, чтобы не рисковал собой, потому что, блядь, хватит с него уже! Я хотел его защитить от прошлого и будущего, хотел уберечь, а по факту — всегда сам за его спиной. И самое паршивое, что мне тут комфортно. Но быть так не должно.       Опускаю голову. Просто дышу. Смотрю, как капли пота стекают по лицу и падают, разбиваясь о дно раковины. Умываюсь ещё раз. Не помогает.       Было бы проще, будь я обычным человеком?.. Может стоило завершить обряд и потерять силу?.. Выглядываю в комнату на спящего и сам себе мотаю головой, не проще, Вику тоже не вывезти одному, а из очеловеченного меня какой будет напарник? Люди слабы. И мрут как мухи. Итак, какой вывод?..       Меня так переполнило одновременно гневом и нежностью, что подойдя к кровати, на пике чувств пинаю ее по ножке. Бойко подкидывает над матрасом и так же плашмя роняет обратно. Он забавно поводит ушами некоторое время, сращивая, что пошло не так, скребёт их когтём по краешку, потом хмыкает, видя решительного меня.       — Ты выспался, — поясняю, под прицелом двух тёмных недоумённых глаз. — Ну-у-у… мне так показалось, — пожимаю плечами, пока меня пытаются пожевать на расстоянии, перезагружая мозг от тяжёлого сна. Чешусь от столь пристального внимания, и не там где надо. Взгляд Бойко останавливается на моей шее. Гад глазастый! — Вик, сделай, — совершаю в воздухе бессвязные пасы руками, — чтобы у тебя на голове было нормально.       Уши исчезают, нет, они очаровательны, правда, но вокруг и так пиздец, чтобы я сейчас ещё и привыкал к мысли, что зоофилы тоже люди.       — Вик, — не могу подавить улыбку, у него потрясающе живая мимика, причём за пару секунд активного мышления, он успевает перепсиховаться и взять себя в руки, — а у тебя глаз дёргается, — мой волчара закрывает лицо рукой. — Ты ещё не устал каждый раз так из-за всего рваться? — молчит, дышит часто и тяжело, как загнанный в угол ёжик. — Это же всего лишь я. — Почему-то в этот раз юмор не работает, наоборот, напрягает.       — Виктор, — сделав пробный шаг вперед, тряханул его за плечо. Ноль эмоций! Сопит, видимо, считает до ста, так как до десяти успокоиться — уже не работает, мы проверяли. — Давай, поговорим?..       — О чём? — рукой будто стирает с лица напряжение, только выглядит его улыбка зловеще, на оскал похожа.       — О том, что тебе не идёт хмуриться, ты сразу старше выглядишь.       — А тебя на малолеток потянуло?       — Не особо, но чисто, из соображений вкуса…       — Спешу тебя расстроить, благодаря твоей выходке, помимо того, что мы там чуть не сдохли, обе наши сущности пришлось… — смотрит на меня и подбирает слова попроще, — соединить намертво. Так что не светит тебе теперь помоложе. Вообще никого не светит! Одна жизнь на двоих.       — То есть ты завладел моей эрекцией?       — Да, блядь! Бонусом пошла, — пытается орать, но самого на смех пробивает, выглядит это необычно.       — Я, может, был не готов к серьёзным отношениям!       — Да кто тебя будет теперь спрашивать? — хватает меня за пояс и подтаскивает к себе. Молюсь, чтобы он не заметил, как от одного такого взгляда у меня подкашиваются колени, а в месте, где горячая ладонь соприкасается с моим телом, всё пульсирует. Но он видит. Даже больше. Чувствует. Хер победи на каком уровне, но считывает мои эмоции, и дрожь передаётся ему. Вижу, как по шее у него поползли мурашки.       — У нас когда-нибудь будет долго и счастливо? — спрашивает с надеждой, впитывая кожей это состояние близости, и я сейчас ненавижу в себе эгоиста и циничную тварь, которая как всегда наготове всё попортить.       — Будет, — он поднимает глаза, я виновато улыбаюсь. — Но не долго, — роняет голову обратно, лицом вжавшись в мой живот. — Вожак, что теперь будет-то? — растираю его шею, сжимаю волосы на загривке, чуть сильнее, чем он того хочет, взрыкивает и кусает меня над пупком, но отскочить не даёт, держит уже двумя руками, одной за спину, второй под задницей.       И в этот момент, когда он губами обтирается, я всей своей неубиенной сущностью чувствую… что мне — пиздец.       — Ви-и-ик?.. — слабая попытка вырваться обречена на провал, но хотя бы на меня посмотрели, а лучше бы не надо… У меня ж яйца почти внутрь втянулись от страха, настоящего, животного, веселящего этого садиста. — Я когда спрашивал, что будет, имел в виду глобально… в будущем… — ноль эмоций. Хватка под задницей стала крепче, — со стаей. С нами. С красными. С обрядом этим.       — Обряд завершен. Почти… — и вот это вечное «почти» — иголками в каждую клетку, до боли, сладкой и опьяняющей, но все равно боли.       — У нас глобальные проблемы, вожак, а ты решил поиграть в альфа-самца?!       — Нет, — с его оскалом надо что-то делать, это незаконно, это же новая форма морального насилия! — Я всего лишь решил наказать за опрометчивость свою пару, — нервно сглатываю. У меня нахватался вот этого всего! Мимики, язвительности, да всего, аж страшно стало!       — А ты не знал, что в стае наказывают за непослушание всех? И если уж я приравнял тебя к остальным членам племени, которые для меня важны, то и отвечать ты будешь наравне с ними, — эти урчащие ноты в его голосе вгоняют в подобие транса, перед глазами муть, плохо вижу, а тело и вовсе перестает слушаться.       — Строгий ошейник, плётка, цепи, подвал?       — Не-е-ет. Ты же на особом счету, значит, и наказание будет особым.       — Бойко, предупреждаю, я не хочу драться, — говорю на полном серьезе, но, к своему стыду, осознаю — собой я уже не владею. Тело ватное, в голове — туман, горло пересохло, а по венам будто живой огонь вместо густой крови пустили. Я забыл, что тоже недообращенный оборотень, и подчиняюсь своему вожаку на уровне инстинкта. Я забыл, что Бойко может управлять стаей, как единым организмом. Я забыл, что он тоже псих, как и я, а ещё, что в наказаниях знает толк, как никто. Он злится. Но так же и голоден. Я блеск инкубовского желания в его глазах читаю, пока он пробует на вкус свои новые возможности. Сопротивляться? Мог бы, если бы хотел ему навредить, но таких мыслей у меня никогда не было. Услышав его хриплый жёсткий шёпот, просто закрываю глаза. — На колени.