Волчий капкан

Дан       Приказ вожака, усиленный животным желанием инкуба, щёлкнул и ожёг, как плеть. Колени, и без того с разболтавшимися шарнирами, подломились сразу. По лицу Вика прошла судорожная волна сладострастия, он жарко выдохнул, чуть сжал свой член. Я поднял глаза, и понял, чем накажут. Рот открыл покаяться перед его стояком, а крупная головка члена уже упёрлась в губы, размазав предэякулят, как помаду. От столь раскованного и пошлого жеста втягиваю сразу весь его член в рот, давлюсь от нетерпеливого толчка, заводясь с пол-оборота. Давно не испытывал такого сладкого бессилия! Но Вик сейчас — неисследованный мир, надо быть настороже. Помню, как меня так же разносило на атомы от сексуального голода. Мне толкают до глотки, вышибая всхлипы и спазмы. Вожу языком по стволу, оплетённому разбухшей венкой, наслаждаясь… и боясь представить, что будет дальше.       Рука Вика прихватывает под подбородком, держит мою голову, когти-ножи выходят наружу и уже царапают шею. Расслабляю горло, почти заглатывая член, волк двигается очень аккуратно, но не останавливается, даже когда мой рот наполняет вязкая слюна с кисловатым привкусом. Смотрю в его глаза, мои же поневоле слезятся от рвотного спазма. Вик умело манипулирует процессом, не давая ему превратиться во что-то… неэстетичное. На его лице мой сладкий оскал, мои эмоции, мой голод. Почему не кончает? Я уже чувствую этот привкус сырых болот, бьющий в нос и приносящий терпкость на язык. Вик грозит пальцем, я хотел свой член сжать, а он увидел. Теперь болезненно морщусь и отсасываю. Моё тело прошибает токами, хочу больше, и уже давно бы повернулся задницей, если бы не властная рука на шее. Мне и дрочить, похоже, не придётся, так кончу: в заднице ощущение поршня, внизу живота всё скручивает. Быстро же Вик во всём разобрался, а ещё деревенский! По текущей головке моего члена острый щелчок, как разряд. Айкаю… член вбивается глубже и жёстче. Слёзы неудержимо бегут по щекам, давлюсь, но это непередаваемо!       Не понимаю, когда он успел освободить мне рот… и бросить животом на постель. Ноги разъезжаются сразу, пытаюсь вытереть мокрое от пота и слюны лицо о подушку, проморгаться, попросить, чтобы спрятал когти. Я не боюсь быть израненным ими в хлам, просто понимаю, что могу раздвинуть грани допустимого кодексом оборотней. А Вика потерять нельзя, так отойти во тьму. Пальцы, скользкие от слюны, несомненный бонус, если спишь с волком, ласкают, настойчиво вбуриваются внутрь, растягивая анус, ворочаюсь нетерпеливо, но получаю шлепок по ляжке. Позволяю Вику вести и не заморачиваться на мои желания, я от этих толчков в одном шаге от взлёта… Незаметно, пережимаю член, и в яйцах уже ломит, а это чудовище только притирается головкой, вводит и вынимает. Вводит и вынимает.       — Вик, я настолько… накосячил?! — хриплю, давясь словами в пересохшем горле. — Вставь уже!       На столе со звоном лопается последний гранёный стакан в доме. Может, разориться и подарить нам на Новый год серебряные тарелки и кубки? В связи с тем, как улетает обычная посуда, это хорошее вложение денег.       — Ебтить! ААААААА! — горло от крика чуть не лопается, в меня врываются сказочно мощным толчком, и я, как дембель-скорострел, пачкаю простыни струёй спермы. Так остро кончил, что заколотило всего, затрясло. Берут насквозь. Было когда-нибудь такое ощущение? Страстно вколачивают в простыни, задница горит и трещит. Гадаю, у Вика по случаю нашего слияния подрос член или он так соскучился? Выстанываю, уже трудно прикрутить звук, стон быстро перерастает в крик. Виктор яростно нанизывает на себя, как бусы, не снижая темпа, а наоборот, даже ускоряясь, безошибочно попадая по простате. Уже не помню, что инкуб в нашей паре я… На клеточном уровне ощущаю, как из меня потянули эту сладость, становится необычайно легко. Вик сзади выстонал и куснул зубами за плечо, тут же зализывая, метя засосом сквозь рык.       — Кончай, а то понравится! — выстанываю в голос с ним, подмахивая. Вожак поглощает чудовищный выброс энергии. Наш секс прекрасен на вкус, это не забывается. Глоток за глоток, и мне в пору реально испугаться… но Вик останавливается, делает несколько особенно глубоких толчков, уже бездушно болезненных и сухих. Меня обдаёт жаром изнутри, вожак кончает с воем, от которого у нормального упадёт и больше не встанет… Я же — колом, и лежать неудобно, издаю хлюпающие звуки и спереди, и сзади… простимулированный настолько, что взорвусь — только тронь!       Резко ставят в коленно-локтевую и продолжают трахать с ощущением, что всё только начинается. Рука Вика обхватывает мой ствол, пара движений, и я спускаю. Изматывающая истома накрывает, как шатёр. Звуки уходят, кроме набата в ушах от кровяного давления, выносит в другое измерение, обволакивая запахом тела Вика или нашим общим? Я даже не могу сжать его член, анус раздолбан и пульсирует. Уплываю… остужая лицо во влажной скомканной в руках простыне… выше поднимая зад.       Вик воспринимает это, как согласие. Привстав и поменяв угол проникновения, волк продолжает секс-марафон на моей пояснице, сжимая бёдра, межуя сильные страстные шлепки с нежным поглаживанием. Я взмок, как сука, хотя раньше не потел. Теперь могу работать поливальной машиной. Вик не суше, он ещё и слюной капает, звереет. В нём сейчас волк и инкуб притираются… а ощущение, что во мне уже два члена. Вот реально! Оборачиваюсь, сквозь туман вижу своего охуевшего от животной страсти хищника. Я… был таким же ненасытным? Вик определенно… как бы это выразиться… всегда «ел» меньше меня.       Накрывает эйфория. Остатки здравого смысла выбиваются толчками, выдохами, рвущимися стонами. Наказание? Экстазом. Кончаю… уже в какой раз?.. Вика передёргивает, значит, тоже догнал. Теперь сплетаемся вместе энергетически. Впитываем на двоих под особой приправой.       Представляю… что сейчас творится в Салане.       Мой мобильный вибрирует в двух метрах на столе, но кто ж меня отпустит? Всем счастливого траха, антракт неизвестно когда! В моей голове сладкий морок, чувствую то же, что и Вик. Полсотни пар сейчас без тормозов раскачивают вместе с нами планету. Не говорю уже о лесном зверье. Снега кругом по холку, а у нас ма-а-а-аарр-р-рт!       Интересно, а ёжики раздеваются или трахаются и колятся?       Сливаю всё до капли… Улыбаюсь… Собираю себя по кусочкам, потому, что опять оргазмом разнесло. Ещё! Ещё!       Вик слышит, ни разу не остановился.       Толчок! Толчок! Толчок! Выделившейся энергии уже хватит на городское уличное освещение. Интересно, раскрутим инферно до Кемерово?       Кира отложит поварёшку, выйдет из кухни и, проверив, спит ли неугомонная орава, облизнётся и оседлает своего гнома. Уже? Хах! Её запах, как дорогие духи, не перепутаешь, и сбитое Славкино дыхание между ними.       Мы плавим зиму. Ничего, можно всё свалить на сезонные магнитные бури и… Бойко.       Вырубает нас часов через… много. Вик       Оборотня после перетраха будят либо бессмертные, либо смертники, либо старейшины по сверхважному делу. Леон сразу в боевой трансформации, с дёргающимся левым глазом в полуметре от входной двери, но взгляд не предвещает ничего хорошего. На телефоне тридцать пропущенных. Мы мобильники и вовсе бы закопали под сосной, как удобрение, зачем они нам в лесу, но без связи с внешним миром — беда!       — Вожак, ты в следующий раз предупреждай, что трахаться будем всем посёлком, сутки и наплевав на все свои планы, ибо приказ! — рычит Леон, не то чтобы недовольно, но я-то знаю Мирославины потребности. Пожимаю плечами, мол, не хотел, так само вышло, а ваше сознанием прицепом.       — Гному позвони, пока он сам сюда не приехал. Говорить он собирается только с тобой, — док зевнул и пошёл восвояси, честно выполнив свой долг. По боцманской походке заметно, что у него между ног здорово опухло…       Славка взял ещё до того, как я его набрал. Точно со спутника наблюдает! Ни здрасте, ни как дела, сразу в лоб фактами.       — Я вашу группу в указанном месте не встретил. Сорок взрослых оборотней вильнули налево?       — Только если что-то произошло по пути. Мои всегда выполняют приказ.       — Особенно один. Ну тот, который в татуировках…       — Не сыпь мне соль на сахар! Думаю…       — Думай и слушай, — голос Варейводы стал низким и рокочущим. — У меня перехватили вертолёт. Их просто за секунду до забрали для какого-то очень важного задания. О котором я, начальник оперативной группы, знать не знаю, ведать не ведаю.       — И? Ты выяснил, откуда ноги растут. Роооорррр!       — В процессе… Вик?! Мы не договорили! — я рычу… просто бесконтрольно рычу и весь обрастаю шерстью. Когти наружу, пасть в оскал, меховой покров сразу дыбом, а гнома на том конце связи шибает током. Через весь лес слышу призыв о помощи, он врывается в разум адской болью и камнем оседает на сердце.       — Скажи мне, начальник, если ты, конечно, начальник, а не мелкое колёсико в системе зубчатой передачи… Какого хуя пр-р-роисходит?! Центр не умеет дер-рр-ржать слово? Салан выполнил все условия! Все задания! Нам был гар-рр-рантированы покой и изоляция для жизни!!! Кто-то хочет войны? Так вот, передай желающим, мы однажды придём. И они не успеют запрыгнуть в вертолёты и съебаться!       — Вик! — слышу обрывочное, разнося мобильник о стену. На шум выходит Дан, язвить по поводу моего «пмс» ему явно расхотелось.       — Вожак, по какому поводу опять уши?       Подхожу к нему прямо как есть — зверем, крепко сжимаю, вдыхаю запах. Не прощаюсь — набираюсь сил.       — Я с тобой!       Мотаю косматой башкой и, вышибая дверь, выпрыгиваю в снежное утро. Где-то на северо-западе с нашими случилась беда. Я сейчас не собирался сортировать красных и серых. Все наши по сути, по крови, по желанию жить свободно. Я с Крис чуть волчат не настрогал! Кто за это ответит? Там Паха и десять моих правых рук, лучших мужиков Салана, у которых жёны и дети. Дан уроки усваивает на раз-два, прямо с лёту начинает «слушаться» вожака. Выскочил следом за мной, меховая куртка на водолазку, комбез на трусы, валенки на босу ногу. Я же нашёл склад его грязных носков, угорел и в лесу закопал. Сейчас носки для Волкова любимый подарок на любой праздник. Снимаю его со снегохода, несу в дом на плече. Наказывать… нет времени, могу лишь ткнуться мордой в плечо, смачно лизнуть в губы.       — Просто подожди! Мне должно быть спокойно.       — Как примерная жена? С тебя фамилия и кольцо! — бубнит зло, самого трясёт, и на месте устоять для него хуже, чем в огонь окунуться, но стоит же, я им почти горжусь.       — Хоть отчество! — голос пропадает в зверином горле, тело окончательно ломает в зверя, человек безропотно уступает место хищнику.       За мной клином выстраивается сорок боевиков, каждый из которых лично рвал мне шкуру в спарринге и не пасовал. Каждый из сорока без вопросов пойдёт за мной в огонь и воду. Это и страшно, и безусловно. Кодекс чести. Пойдём маршброском по теневой, серой лавиной по графитному праху тех, кто полёг по своему желанию или по чужому вероломству. От Автора       У оборотней детство заканчивается по-разному. Конечно, подурачиться подольше охота всем без исключения. Со школоты какой спрос? Никакой особой ответственности, куча внимания, сладости, сырое мясо, игрушки, просьбы поменьше шуметь и проказить, взрослые поощряют любые, даже незначительные достижения. Паха и Лекс тоже быстро взрослеть не собирались, хотя были крупнее своих одноклассников. Да и как крупнее… Десятиклассники все вымахивают внезапно, мозги за ростом не успевают. Лёшка, да, поумнее брата уродился, Паха поплечистее. Они отлично компенсировали друг друга, и всегда вместе, даром что однояйцевые близнецы.       Сейчас они могли в силу обстоятельств разделиться, будучи уже официально адъютантами вожака плечо к плечу не побегаешь, надо выполнять приказы. Тащить тигрицу Паха не просто так вызвался: силы хватит, а вот авторитета выпроводить красных за границы Салана — это к старшим серым. Там, кстати, был их батя, гордый за своих волчат, без блата пробившихся в высший дивизион. Лекс остался при Вике в посёлке, он неплохо шарил в информатике, поэтому был любимым учеником местных компьютерщиков. Паха навсегда бы остался отличным физруком, если бы не та роковая диверсия Кира Вагнера, когда он перекусал молодняк и натравил их на Кавалерово. Об этом ни один, ни другой вспоминать не любили. Напасть на обладающего призывом, то есть лидера, с явной целью, тут безумием можно прикрыться, но всё на усмотрение стаи. Вик, став вожаком, не только не изгнал, а ещё приблизил и доверил внегласную охрану Дана. А Дан — создание особенное, особовлипающее во все возможные и невозможные неприятности. Но пахнет хорошо, даже слишком. Вик с ним накрепко связан, они — пара. Это многое объясняет, особенно ангельское терпение вожака на бесячьи выкрутасы. Другой бы прикусил жёстко… но, видно, Бойко как-то по своему наказывает, раз Дан так иногда в доме вопит…       Зато Паха самый удачливый молодой охотник, так все говорят. Нюх у него и зрение прямо помесь орла с волком, любой след распутает и всё, что угодно углядит в непролазной чаще леса. Свинью или косулю почует раньше опытных загонщиков, определит молодая ли зассыха или старая кляча, о которую и зубы кровавить не стоит. А ещё Пашка очень сильный. Сейчас начал в качалку ходить, совсем заматерел, в холке, как батя, а по комплекции даже крупнее. Лёха мельче, зато башковитее, он поближе к кухне и электронике, чинит, мастерит, программы лобает. Комп заглючит, все к Лексу бегут. Таланты близнецы, прямо сказать, поделили. Но в бою и на охоте спину друг другу закрыть — это безусловное правило.       Саланские вели красных «на выход» молча, не огрызаясь, не провоцируя оскорблениями, хотя имели полное право намять холки, отомстив за вероломство. Но это значило нарушить кодекс: раз вожак отпустил — показать дорогу, куда катиться колбаской, но шкуру не портить. Тем более, там были женщины, а одна просто ах! какая женщина. Крис жалась к отцовскому боку, её знобило и потряхивало. Паха пёр тигрицу, и рыжая тоже странно постанывала и тряслась. «Я ж не разбитый «Жигуль», чтобы её так укачало?» — подумал Пашка. Что-то тут было нечисто. Внезапно, всё вокруг поменялось, воздух просто наэлектизовался, молодой оборотень жадно принюхался и, остановившись, издал вой. Батя юлой крутнулся и подбежал к сыну.       — Туда нельзя! — Паха смотрел в глаза отца. — Там опасность.       — Нас ждут на границе.       — Значит, либо в обход, либо по теневой, — настаивал Пашка, разнюхивая каждую порцию воздуха. — Бензин, машинное масло, металл, химия какая-то… Неужели, никто не чует? Поломалось у всех?! — молодой волк сбросил тигрицу в снег, обнюхал. От Эльки отдалённо пахло тем же… огнестрельным оружием и химией.       — Ломает тебя, дура рыжая? А дозы нет? — рыкнул Паха, тигра лишь закрыла глаза. Крис трясло не меньше, всех красных… Вот же пиздец!       — Батя, да они все тут нарики подсаженные. Никому не нужные без результата. Бежим по теневой! Быстро! — рявкнул Пашка, но не успел, вокруг разорвалось как минимум четыре ультразвуковые гранаты, явно специальной разработки. Накрыло как куполом, резануло по барабанным перепонкам, разорвало их и вбурилось иглами в мозг. Красные покорно легли в снег, поскуливая и закрывая глаза, салановские, даже контуженные, заметались по поляне. Их нещадно шатало, но сильные оборотни уже регенерировали. Ушатанный, рычащий Пашка, мотающий башкой, стоял над тигрицей и закапывал её в рыхлый снег. Та, похоже, ушла в глубокий обморок, в её-то плачевном состоянии. Сверху уже разрезали стылый воздух винты трёх вертолётов. Три уродливые металлические стрекозы зависли над поляной, и, как в замедленной съёмке, из них уже оперативно спускались отряды зачистки.       Паха метался, затащил на снежный курган сбитую винтом еловую лапу и понёсся к остальным. Куснул нескольких за ляжки, болью приводя в себя, отца — за ухо. Оглохшие волки пока могли лишь действовать. Не успел спецназ начать палить по приговорённым красным, как на них, отталкиваясь от стволов деревьев, напрыгнули серые охотники. Пальба приобрела спонтанный характер, стреляли серебром, от него дымились раны, но оборотни так просто не подыхали. Хватая мощными челюстями, они срывали спецназ со страховочных троссов, и вместе падали на землю уже в боевой трансформации. Несколько красных присоединились. С ними в бой пошёл Варламов. Из снежного схрона вылезла Эльвира с совершенно чёрными глазищами, урчащая, как кошка самого Дьявола. Тигра в боевой форме была великолепна, но совершенно дезориентирована, бросалась, как змея на любое движение, впуская когти и клыки.       Сверху сбросили осколочные гранаты. В рыке захлебнулись все.       — Надо хватать раненых и уходить на теневую! — но как открывать проход, когда голова разламывается от боли… Паха понимал, что его никто не слышит. Он поднялся, посчитал раны и, хромая, побежал по поляне, хватая и встряхивая каждого оборотня, заставляя смотреть на него. Отец потрошил уже мёртвого солдата. Паха сбил его с трупа и ударил когтистой лапой по морде.       Наконец, на Пашку смотрело большинство тех, кто был в сознании, надо было сосредоточиться. Мимо пронеслась обезумевшая Крис, Паха сцапал её огромной лапищей и притянул к себе.       — Уходим! — теневая нехотя обозначила небольшой проход, куда почти ввалились друг другу по головам те, кто смог и кого прихватили. Замыкающих кучу-малу подло расстреляли в спины. Оборотни рухнули в промозглую серую мглу, жадно зачмокавшую при виде моря крови. Кто были в курсе, осознавали, что теневая сторона могла оказаться похуже внешнего врага для раненых и ослабевших. Но волки охотнее бы скормили себя тьме, чем беспринципным убийцам Центра.