Волчий капкан

От Авторов       Чтобы Высшая Судебная комиссия по урегулированию межвидовых споров приехала на ночь глядя в Кемерово, проблема должна была не укладываться в масштабы страны. Так подумалось диспетчеру, давшему посадку вертолёту МИ-8ТП, в таких прилетали гости особые и не на корпоративе погудеть. Руководство Центра их уже встречало в полном составе и вело в зал переговоров, где планировалось селекторное совещание с Главами в Мюнхене и Риме. Спины ни у кого не разгибались, атмосфера искрила.       Адвокат Мирослава, Виктор Бойко, десять его лучших бойцов с Леоном во главе, Павел, до сих не поверивший, что ему эта миссия не снится, Владимир Варламов, Эльвира и Кристина — выглядели более чем внушительно. От этих оборотней исходила сильнейшая энергетика, эпицентром был, конечно, вожак стаи. Председатель комиссии, будучи Древнейшим нечем не смог этого не почувствовать. Остальные члены собрания тоже ощущали себя неуютно, но нажитое звание и чины ещё не в полной мере спустили их на землю, поэтому они продолжали держаться гордо. Оборотни демонстрировали превосходство, недовольство и ярость, то есть, по сути, готовы были расторгнуть соглашение о мирном сосуществовании видов, в это отказывались верить, а зря.       Мирослава, прекрасная и несгибаемая, как стальной прут, выступила с обвинениями коротко и по существу, вспомнив преступления Вагнера, прошлогодние обличения подпольной деятельности Центра и неэффективность системы безопасности и контроля. Показания давали Варл, его дочь и тигрица, потом молодой оборотень Павел, который сумел определить по микродозам образцов те опасные препараты, на которые подсадили красных волков. Следующим заговорил сам вожак. Он заявил, что Центр по сути не выполнил ни одного своего обязательства по охране ареала обитания оборотней Салана, разжёг межплеменной конфликт и использовал волков в жестоких научных экспериментах. Салановский спецназ не раз доказал кровью, что защита людей для оборотней не на последнем месте, что свидетельствовало об их человечности. Сколько было выполнено секретных операций, и СМИ оставалось только гадать, какие силы использовало правительство. Вик говорил ледяным спокойным тоном, видя, как наяву гибли за других его братья, чеканя каждое слово, как золотую монету, глядя трём Судьям в лицо: инкуб, вампир и человеческий пророк сидели и слушали. Они были свидетелями тысячи исков и часто прерывали такие речи на полуслове. Здесь сказать было нечего. Два года назад вспыхнувшее пламя удалось погасить в зачатке, сейчас же огонь с треском шёл по земле. Наконец инкуб Сиринго поднял руку. Бойко приподнял бровь: в принципе его речь уже закончилась, и пришло время вопросов, но столь пренебрежительный жест вызвал у него едва сдерживаемый рык.       — Правда, что в Салане сейчас находится некий Дантрес фон Вульф, объявленный в розыск во всех крупных европейских государствах? — спросил Судья, впиваясь пронзительным взглядом в оборотня.       — Он в розыске, потому, что собрал достаточно информации о нарушениях Правил или за то, что участвовал в самых масштабных зачистках? Дантрес — жертва стратегических планов Центра не менее, чем оборотни Салана. И его, и нас с радостью стёрли бы с лица Земли и забыли о проблеме. Но мы оказались на редкость живучими.       — Фон Вульф в соответствии с отчётом погиб во время схватки с инкубами, планировавшими вернуть превосходство своего вида.       — Фактически так и произошло. Тем, кем Дантрес был, опасным созданием и убийцей, он по сути больше не является. Сражаясь на стороне оборотней и переродившись, Дан стал членом моей стаи. Поэтому он не может быть в розыске, вся база данных и сведений о Волкове больше не достоверна.       — Иными словами, он вами инициирован в иное существо? — Пророк переглянулся с инкубом. — Хотите заставить нас поверить, что вам такое под силу?       — Заставить поверить? — у Вика вытянулось лицо от негодования. — Никого я не собираюсь убеждать! Вам достаточно сделать запрос из Кемеровской лаборатории. Мы оба, Дан и я, находились здесь на реабилитации. Но сейчас разговор не о Волкове, а о нарушении наших прав!       — Вы не слишком ли молоды, вожак, чтобы говорить о правах и Кодексе? — вступил вампир.       — Правда не зависит от возраста, ваша честь! — Вик скрипнул зубами. — Во мне сейчас кипит кровь предков, или вы желаете проверить и мою чистокровность?       Произошло то, что никто из Древнейших не ожидал. Дан бы гордился своим волчарой! Тут финтом ушами не обошлось бы… И Бойко призвал тьму в свидетели, напоил кровью, порезав предплечье. Теневая исказила чёткие стены Зала заседаний, стекла смолой вдоль плинтусов. Серая хмарь сгустилась в помещении, ожила, задышала в лица судей и представителей Центра. Тьма подтвердила слова оборотня, запечатлев древние руны вместо подписи в протоколе.       Когда Вик закрыл проход, Судьи заметно побледнели и утратили свою высокомерность. Это не была хвалебная демонстрация силы. В тень канули многие нечи, она существовала вне времени и по своим законам. Контролировать и использовать теневую, как проход, могли немногие, а выжить в ней — лишь сильнейшие духом.       — Владимир Варламов состоял в заговоре против племени Бойко.       — Сейчас к нему нет претензий! — резко рыкнул Вик. — Я принял оставшихся красных волков в свою стаю, они под моей защитой.       — И тигрицу? — усмехнулся человеческий пророк.       — Есть инкуб, почему бы не завести тигру? — Вик оскалился. — Их никто не неволит, решат возродить свою стаю — уйдут с миром. Сейчас меня интересует одно. Что предпримет Собрание?       — Мы удаляемся на совещание. Соблюдайте уважение и правила слушания! — инкуб нахмурился, Бойко чуть поклонился: лимит доверия к власти был давно исчерпан. К оборотням всё ещё относились, как к пушечному мясу, нечам низшего сословия из-за звериной сущности.       Судьи ушли в боковую комнату, где европейские главы уже рвали и метали из-за самоуправства российских волков, хотя по большей части это был страх перед такой силой. Мюнхен требовал личное дело Бойко. Кемеровские разводили руками: вожак — без году неделя, был Вагнеровской грушей для битья и покорным боевиком. Когда успел так духовно вырасти?! На вопрос, где Волков, вообще не знали, что сказать. Шляется где-то здесь по зданию… Кроме всего прочего пропал шеф безопасности Вячеслав Варейвода, словно Центр вдруг превратился в многоуровневый квест. Рим настаивал на изучении салановского феномена в условиях обитания.       — Хрен итальянцам без масла! — прошипел кемеровский Глава. — Их только сюда пусти, потом не выгонишь! Вик       Меня раздирает на части, заслышав отголоски Демона Дантреса, запустившего мне когти в душу. Сиринго всколыхнул, пытаясь прощупать, не иначе. Нейрохирурги сраные! Мерзкий ледяной смех и пульс в висках. Я бессилен сейчас без решения Судей. Правила! Взять бы папку помассивнее и засунуть им в задни… Мои волки ржут, даже у тигры зелёные глаза щурятся. Мирослава, хмурясь, убирает сотовый от уха.       — Вик, происходит что-то нехорошее. Кира не может до Славы дозвониться. Он обязан присутствовать на слушании! — Леон делает шаг к своей женщине, они пристально смотрят друг другу в глаза. — Сюда стягивают три подразделения спецназа. Нас берут в кольцо.       — Хотят войны — они её получат. И международный скандал в придачу, — мой глухой рык и животный оскал пугает даже своих. Вожак, доведённый до предела, зрелище жуткое. — Всем уходить через теневую! Немедленно! Ликвидаторы в здании!       Паха артачится, толкаю его в ледяной полумрак силой. Жалобный скулёж взрослого мужика как серпом по яйцам, но выбора особо нет. Меняюсь на глазах. Тело хрустит и ломает непривычно даже для меня, долго, словно подготавливаясь основательно. Не совсем узнаю новую трансформацию, очевидно бонус-апгрейд от Создателя, на это плевать, лишь бы не подвёл. Увеличился раза в три, лапы пружинят при каждом чудовищном скачке, руки, как у горилл, до земли, а когтями ламинат вспарываю, как фанеру. Халк крушить! Халк ломать!       Запахи обострились в десятки раз, мозг разносит от чужих мыслей. Всё вбираю в себя, как мегапроцессор, анализирую и свирепею. Вычленяю еле ощутимую ауру гнома, нахожу его в боковом коридоре, где нет кабинетов, а одни технические помещения. Славку отволокли туда и сунули в серверную. Там шум и излучения глушат живую энергию. Гном без сознания, серый, пульс еле прощупывается. Обнюхиваю. Улавливаю на волосах Славки быстроразлагающиеся на воздухе остатки какого-то сладковатого по запаху вещества. Распыляли в лицо, в плотную, вдохнул и вырубился, неверный шаг, опрометчивый. С его-то иммунитетом и опытом попасть, как кур в ощип. Гном просто не ждал нападения, значит, тот, кто напал не вызывал явной опасности. Надеюсь… Дан… не попал в очередную переделку. Хотя, зря надеюсь, если даже шефа безопасности подловили. Носом слизываю все запахи с пола, сотни людей тут ходили, следы многослойным ковром легли на покрытие, спутались, слились… Но в тех отпечатках ног, что ищу я, есть необычное. Кисловатая шакалья вонь, запах затхлой земли и плесени, вбившейся в шкуру, трупоед и любитель закапывать старые кости. Почему-то всплывает перед глазами ростовский маньяк. Этот тоже ненавидит и «лечит» мир вокруг, старательно свежует, отрезает непотребное и доводящее до бесячки. Ущербное, обиженное существо, либо покусанное крысой, либо инициированное подыхающим вампиром и теперь мстящее за свою ничтожную жизнь, лишённую человеческих прав. У Славки в кармане ключи от вертолёта и две пробирки с зеленоватым веществом. Даже не рискнул проверить, что за хрень, спрятал в серверной, гнома вынес скачками до лабораторного блока, перепугав зверской личиной весь персонал. Славку сдал на руки главврачу и по гномьим следам рванул восстанавливать недавние события.       Всё плывет, мир замедляется, или я стал быстрее него?.. В новых ощущениях ловлю приход эйфории, и в то же время боюсь потерять себя.       Времени у меня было мало: минут двадцать. По камерам просмотрели, как оборотни ушли в туман. Судей уже эвакуировали в бункер, а спецназ искал меня по зданию Центра, видимо, прилепив статус «абсолютно опасен». Сначала налетаю на отряд из пятерых матёрых альф. Возможно, на летних военных смотрах мы с ними играли дружеские матчи в волейбол и футбол, а сейчас они смотрят на меня, как на врага. Но зверь во мне стал разумнее в разы, он не прольёт человеческую кровь на радость Архонтов. Солдаты вскидывают оружие, заряженное снотворным, которого бы хватило на стадо слонов. Удираю прыжками по стенам, выламывая куски камня и круша встроенные в потолок лампы. Всё сыплется на головы недоумевающих солдат. Не нападаю, просто ухожу. Можете следовать за мной, в поисках истины где-то там… В какой-то момент нахожу лифт, у которого Славка пыхнул дьявольским веществом и упал. И дальше беру след шакала.       В лифт! Там тоже смесь запахов забивает ноздри, но вычленяю единственную вонь падальщика. От него разит мазью против кожного грибка, кисловатым потом и злобой. Удушающая приторная смесь запаха синильной кислоты вишнёвых косточек с мерзким привкусом камеди на языке. Хочется выхаркать это из ноздрей и горла.       Шакал поднимается на десятый этаж, без страха идёт в кабинет, не вызывая подозрений, невидимый для всех сквозь свою блеклую заурядность. А от меня с визгом разбегается весь отдел. Пьёт много воды из куллера, у него сильно сохнет кожа, длинный язык собирает с пластикового стакана все капли. Морщинистое горло жадно глотает жидкость. Мимо снуют десятки людей и нечей, и никто не обжигается о шакалью злобу, может, конечно, ощущают дискомфорт или спазм в желудке, но это быстро проходит. А у меня уже выжигает слизистую носоглотки. Эта мерзота не боится! Она уверена в безнаказанности и своей праведной миссии!       Шакал методично собирает документы в папку, никто и не думает его остановить и проверить содержимое бумаг, не спеша стирает файлы с рабочего стола. Сюда он больше не вернётся, будет искать новое тихое место, а пока заляжет на дно на пару лет. Или нет? Или его план нельзя торморзнуть чувством самосохранения. Смотрю на засаленный бейдж: Алетов Пётр Степанович. Ничем не примечательное лицо, ощущение, что поверх кожи натянут тонкий капроновый чулок. За стеклами очков обесцвеченные глаза, по тонким губам змеится брезгливость. Долговязое неспортивное тело с узкими плечами и артритными суставами. Ему интересно сминать нас, как фантики, наблюдать, как ломаемся и слабеем от сильных препаратов, теряем разум, превращаясь в тупых скотов. Прямо вижу удовлетворение этой твари, может, от этого он и кончает своей бесплодной семенной жижей, ведь такие размножаться не должны.       Шакал идёт на выход, здоровается, привлекает внимание, но реагируют на него единицы. Он пахнет застойным болотом, нечи щепетильны к запахам, люди брезгливы. Снова лифт, шакал спускается в гараж, но видимо, машину, на которую он рассчитывал, уже забрали. Злится, потеет, расчёсывает кожу. Под микроавтобусом нахожу мужика в костюме в таком же состоянии, что и Славка. Вытаскиваю в проход, разбиваю кнопку пожарной тревоги… По ещё тёплому следу шин мчу в глубокий морозный вечер. Луна, как баба на сносях, почти округлилась и едва за мной поспевает…       Мне надо успеть, пока город не слизал шакальи следы, на улицах и дорогах слишком много информации. А упустить тварь нельзя. Никто мне не поверит и не станет искать этого паразита.       Мне повезло: он ехал по полупустой дороге. Следы шин смежевались с автобусными, а такие тут ходили по двум маршрутам. Въехав в Кемерово, шакал почти сразу добрался до своего дома. Уютный чистый дворик, не заставленный тачками, так, в наличии, два скромных авто отечественного АвтоВАЗа. Рядом Шакал с вызовом парканул угнанный официально синий «форд». Но следы пошли к аптеке и круглосуточному магазину. Я успел! Найти его квартиру было нетрудно, труднее было заставить себя ждать и надеяться, что всех псов выгуляли, не курят и верят в плохую примету выносить мусор поздним вечером. Ждал шакала этажом выше, едва дыша и пропитывая холодную лестничную клетку тяжёлым звериным мускусом. Если почует ещё на входе… но, похоже, этот неч был злобным недоделком, лишённым острого обоняния. Закупившись, он без страха поднялся до своей квартиры, бубня под нос, что нужно не забыть, сообщая всему подъезду о своём отлёте. Шакал сваливал оперативно, продумав всё до мелочей. Одно лишь не учёл: взбешённого оборотня за спиной, вожака, использующего особое право судить самому.       Сильным ударом в спину вталкиваю тварь в его логово, провонявшееся завистью, злобой и плесенью. Влепившись в стену, Алетов вжимается в неё, пытаясь задницей анализировать происходящее, мозг в панике отказывается думать. Глухо рычу, подогревая его страх. Хорошо вижу в темноте коридора, а этот ублюдок — нет. Он сейчас мелко дрожит, холодеет и беспомощно лупает веками, не смея обернуться. Но право на последнее слово имеет каждый.       — Что происходит?! Это же насилие! Преступление! Что вам от меня нужно?! — голос шакала от страха истончается в разы, делается визгливым, пот заливает воротничок рубашки.       — Для чего вам оборотни Салана?       — Я не понимаю, о чём вы…       Молча вырываю у него сумку с документами, которые Алетов вывез из Центра. У шакала продавливается утробное шипение.       — Вы всё равно ничего не докажите! А я буду отрицать! Ничтожные твари, не способные просчитывать наперёд!       — Тогда сдохнешь прямо сейчас, — произношу спокойно и глухо.       — За такой произвол вся стая пойдёт под трибунал!       — С хуя ли бы? Мат часть учи, дядя. Нет тела — нет дела. Молитвы знаешь? — разворачиваю его к себе, балдея от ужаса в его расширившихся глазах и сдохшего ещё в зародыше крика. — Самое время читать. Или с Богом договорился?       Он наконец-то понимает, что происходит. Суд начался и закончился, приговор вынесен и… Открываю проход на Теневую. Оставлять здесь стены, заляпанные кровью, кишками и своими отпечатками — не собираюсь. Схватив шакала за шиворот, прыгаю вместе с ним в ледяной полумрак.       Алетов пытается бежать от меня, мечется, как таракан на полке, поскальзывается, падает, отдавая силы и энергию Теневой. Кого-то набирает по сотовому, но скоро понимает, что здесь «мёртвая» зона. Не испытываю ничего, кроме отвращения. Жалости нет, и нет попытки понять это существо. Его истошные крики об адвокате и разбирательствах просто бесят.       — Я не один! Вам отомстят! И жестоко! Вымрите! Подохнете! — вонзаю лапу с когтями Алетову в спину и рву кусок плоти вместе с зимней курткой. Замирает на полуслове, тянет «о-оо-о-ой»… роняет с морды очки и падает на колени. В зияющей ране виден позвоночник, рёбра, всё тут же заливается кровью.       — Так… не бывает… — шепчет серыми губами, булькает кровью, пробивающей проход через горло, — б-б-больно… — вопить громче не даёт сильный шок.       Я казню. И казнь моя холодная и осмысленная. Со мной навсегда остались те, кто не вернулся из леса, те, кто не сможет больше обнять родных, кого не будет больше в стае. Это справедливый суд, и пусть в его исполнении нет основных правил, все, кто со мной, приняли бы моё решение безоговорочно, пусть оно и отдано на исполнение зверю. Человек во мне прикрыл глаза и отошёл в сторону. Холодные руки чувствуют плотную завесу тьмы, этот туман пробирается под кожу и остужает до самого сердца, поторапливает убираться, вгоняя в полуобморочное сонное состояние, а зверь лютует. Ему нужна кровь и справедливость, и пока он этого не получит — не успокоится. Я его не держу. Просто смотрю. Смотрю и жду, пока он закончит.       На очередной поток хрипов, ставших перемешиваться в агонии с мольбами о пощаде, бью по ране, раздирая глубже и больше, а после смыкаю челюсти на тощей шее, переломав её одним нажатием. Шакал издаёт последний булькающий звук и превращается в тряпичную куклу. Теневая ждёт терпеливо, пока сплёвываю мерзкую кровь и издаю протяжный вой.       Убил падаль, но где, мать его, удовлетворение?! Чувство, что вымотался и измарался, легче не стало ни мне, ни тем, кто погиб, кто был объектами исследований Алетова. Нужно на воздух, поэтому просто вываливаюсь в снег неподалеку от здания с запахом больницы. Какого чёрта именно сюда?.. Вскидываю голову и жадно втягиваю воздух… а, ну понятно почему… Дан       В больничном отделении закрытого крыла для нечей сегодня тихо. Управление постаралось, чтобы конфликты между нечами и людьми сошли на нет. По крайней мере если они и есть (а они есть), то легально обращаться за помощью никто бы не стал, слишком много бумажной волокиты. Помню, как нас после задания штопали, прямо сидя в автобусе, и распускали по домам зализывать раны в одиночку. Не хотел бы я Виковой стае такого будущего. Да никому бы не хотел. Нет, безусловно, привыкаешь ко всему, и я вряд ли смогу когда-нибудь смириться с тихой семейной жизнью. Психика уже на износе, но остальным я бы желал более мирного времени.       Прохожусь по прямому светлому коридору без окон, вымеряю шагами бежевую, кристально чистую плитку. От этой показной вылизанности дискомфорт в глазах и тошнота от хлорки. Слишком всё белое, как пародия на чистоту, что в корне не вяжется с этим местом. Это выводит из себя, дёргает нервы, как за ниточки, натянув их до звона, а потом бьёт со всей силы. Но я спокоен. Кто-то же должен?       Кира сидит прямо на полу напротив двери в палату, туда нас не пустили, а устраивать скандал я не стал, потому что вообще не должен тут находиться, а Кира слишком хорошо воспитана. У неё дрожат плечи, и часто вижу, как смахивает с глаз слёзы, стараясь сделать это быстро, чтобы я не заметил.       Мне тоже хреново.       Славку капают и вентиллируют уже второй час. Чистят лёгкие и кровь, убирают интоксикацию, готовят организм выйти из комы. Врач говорит, всё в порядке, и нет ничего страшного, он скоро придёт в себя, такой здоровяк… Но само понимание, что мы могли его потерять, выбивает у обоих почву из-под ног.       Сейчас хреново как никогда, и не знаю, что с этим делать, как управлять этими чувствами. Для меня Славка, как четыре времени года — просто есть независимо ни от чего. Навязчиво роящаяся в голове мысль, что Бойко тоже может вот так же лежать, лишает воздуха.       Сползаю по противоположной от Киры стене в другом углу коридора. Утыкаюсь лицом в колени. Просто смотрю в пол, проглатывая с выдохами ползущий всё настойчивее тяжёлый, горький ком, он то поднимается под горло, сглатываемый с болью, то давит в желудке, вызывая тошноту.       Когда слышу гулкие быстрые шаги по лестнице, уже почти готов разреветься от облегчения. Это так радует, что я даже пытаюсь улыбнуться, хотя на душе полный пиздец. Безэмоциональная, серьёзная физиономия Бойко сейчас как никогда кстати. Мне надо было его увидеть, надо было понять, что он что-то сотворил. Это видно по блеску глаз, по расширенному зрачку, по запаху, который от него исходит… Сладковатый, манящий запах смерти, но сейчас он принадлежит не ему, и я чертовски этому рад.       Вик подходит вплотную, осматривает меня, делаю то же самое. И только убедившись, что оба в порядке, протягивает руку. Дёргает вверх сильнее, чем я готов был подняться, опрокидывает на себя, обнимает слишком порывисто, сжимает, и из меня всё-таки вырывается скулёжный выдох-стон. Сразу становится легче. Пара секунд тишины, и легче. И сразу жить хочется. Желательно на необитаемой планете, где кроме нас никого вообще больше не будет, потому что заебало — уже сил нет!       — Ты всё сделал правильно, — говорю Вику тихо на ухо, приобняв за плечи. Теперь тем же выдохом отпускает волка, словно с него сняли вину. Я даже удостаиваюсь улыбки и сухого мазка губами по виску.       Вик отходит успокаивать Киру, и только почувствовав того, кто реально дорог, она начинает реветь. Взахлёб. Вопя на всё отделение, развязывая в себе тугой колючий узел. Минуты две. Не больше, но ей это было надо. Декрет, нервы ни к чёрту, муж чуть не помер, вожак пахнет, как палач, и смотрит, как святой… Накопилось! Ухожу курить от греха подальше, а то состояние заразное.       Дымлю на балконе рядом с ординаторской. Никого нет. Ни единой души, и это пугает. Мне кажется, нечи заслуживают того, чтобы быть частью этого мира, но такие твари, как Алетов и его заказчики, решают, что их место не здесь. А сколько таких, как он? Ненавидящих то, что не понимают, тех, до кого не дотянуться?..       Докуриваю третью, когда чувствую, что отпускает. Со спины подходят почти неслышно, но мне и слышать не обязательно, я чувствую. Чувствую тепло прижавшегося сзади тела и надёжность объятий, сковавших поперёк живота. Разворачиваюсь и притягиваю Вика к себе. Достаю до губ, прижимаюсь торопливо, слишком порывисто, поцелуй получается быстрый, жадный и смазанный. Бойко улыбается, гладит по спине, успокаивая, но улыбки его хватает ненадолго. Когда ласка становится глубже, а близость необходимее, инициативу начинает забирать он и, прижав вплотную к стене, накрывает собой, словно старается задержать так хоть минуту этого состояния. От близости кружится голова, и закладывает уши, наверное, поэтому мы не услышали шаги за спиной, а очнулись, когда уже Кира взяла Вика за плечо.       — Там Слава очнулся, — нас окинули поучительным взглядом, — если вы не сильно заняты… — и снова полные глаза слёз, кажется, у всех троих. Вик       Оказалось, и врач, и медсестра находились там, где и должны были быть. Около Славки. Обычные люди, выполняющие свой долг, ни на минуту не задумавшиеся, что спасают неча. Наверное, хороших людей всё же больше, чем плохих нечей. Кемеровский глава и Славкин шеф уже подъехал, даже успел перекинуться с гномом парой слов. Пока Кира и Дан вызывали у Славы очень противоречивые чувства: одну обнять, второму врезать, а потом обнять, я вручил генералу папку Алетова.       — Я гнался за ним до самой квартиры. Она была открыта. Самого шакала не было. Час тому назад, если правильно ориентируюсь во времени.       — Он оставил такую ценную улику? — глава недоумевающе перебирал доки, я пожал плечами. — Виктор, Алетов покинул Россию час тому назад. Вылетел на самолёте! Он не мог быть одновременно в двух местах.       «Хрена с два!» — хотел ляпнуть я, но вовремя прикусил язык.       — Значит, всё намного хуже, чем мы думали! — сипит Славка с постели.       Знак подаю Славке, чтобы молчал, он весь собирается, пытается ссутулить огромные плечи и уползти под простынь. Всегда поражался его коренастости при таком невысоком росте. Кира держит его руку с катетером, это так трогательно, что прошибает до мозга костей. Все они — моя стая. Я и гнома научил чувствовать, не говоря уже о малышках. Смотрю в глаза Кемеровскому главе.       — Кто вызвал спецназ и дал приказ взять оборотней в вашем Центре?       Солидный мужик немного бледнеет, взгляд у меня, наверное, очень недобрый, к недоговорам не располагающий. А мне уже до балды, что он важная шишка. Промухали шакала, чуть не потеряли Славку, едва не спровоцировали военный конфликт с оборотнями… Все вопросы в моих зелёных глазах, и я жду ответ не завтра. Гном покашливает, чтобы не давил, это он просто не знает, как я могу нажать и где… Глава папку к груди щитом прижал.       — Мы разбираемся…       — Долго! — обрываю с рыком. — Вот результат! Крыса слиняла в Штаты, а там любят укрывать преступников. Оперативная и качественная помощь… нужна? — делаю уши, Дан, похоже, получает удовольствие от моих психов. Глава мотает головой, делает шаг к стене.       — Я…       Гнома снова подрывает кашлем, я затыкаюсь и беру Волкова за руку. Она ледяная, и нисколько не удивлён. Кусай его, хоть закусайся, он всё равно будет лезть мне под кожу — греться, а я… буду отдавать всё своё тепло. Своей стае. Сейчас в моём взгляде горит решимость вожака. Ответственность за всех. Если руководство Центра опять проебут вспышку, я выведу свой спецназ. И ни одна холера не узнает о нашей вылазке! Я за глотку притащу к Славке того, кто сует свой нос в Салан. Гном устал кашлять, теперь красный и тяжело дышит. А был бледным, серым. Ко мне подходит Кира, едва поднимает взгляд, хотя раньше смотрела в глаза смелее.       — Вожак, а ты изменился.       — В свете последних событий не удивительно, — устало усмехаюсь. Волчица смаргивает: она видит меня в разы повзрослевшего, заматеревшего за столь короткое время, в шрамах, часть которых останется навсегда. Сейчас ей тяжело из-за состояния Славки, но спокойно, потому, что вожак рядом, и он знает больше, чем говорит. Запах крови Кира чувствует очень хорошо, его не смоешь так просто. Даже малая толика под ногтём…       Каждый год я меняюсь и многое меняется. Оборотни сосуществуют с людьми, не держа агрессию даже в самой отчаянной мысли. Мне хочется, чтобы мои волки имели равные права со всеми на Земле. Звериное в нас тоже имеет душу и понимание. Хвалиться ими солдатам ни с руки, ни с ноги, как и не доказать, что святы. Я убил неча. Казнил сначала в голове, по своим понятиям, потом в реальности. Я сказал себе, что имел на это право, но согласится ли со мной Суд? А скольких тупо убил по приказу? Тогда не взвешивал каждую жизнь и будущего не видел. Начав отвечать за стаю, я вижу даже врагов. И удивительно, кровь у них хоть и зловонная, но течёт. Им больно. Они кричат и боятся. Боятся меня.       Наверное, сильных всегда боятся. Знают, что мы правомочны казнить. Так вот. Я хочу, чтобы меня боялись справедливо, а не как всех.       Дан смотрит пристально. Этого-то хрен испугаешь, только прищурится, глаза закатит и скажет: «Ещё!» И я ему дам ещё и поглубже, только бы был рядом. Не замолкал его голос, не становились тусклыми глаза, и волосы… можно было намотать на кулак.       — Вик? Ты оборзел, так вслух думать… — Дан, что, присмутился?       Усмехаюсь.       Мы уже не вернёмся назад. Слишком много нашли по пути к «вместе недолго, но счастливо». Счастье иногда на века, иногда сиюминутно, так люди говорят, а оборотням не грех и согласиться.       Скоро в Салан придёт весна. Наша с ним вторая? *** От Авторов       Худой костлявый человек снял очки и сбил с ног ботинки. В салоне бизнес-класса он смотрелся, как ботаник в рокерском клубе. Сидящая рядом женщина более презентабельного вида оторвалась от ноутбука.       — Какие новости?       — Петра ликвидировали. Полагаю, совсем.       — Следовало ожидать, — она убрала за ухо прядь медовых волос.       — Это почему? Он был невзрачен и незаметен, но кто-то его вычислил.       — Я говорила, не злите вожака.       Мужчина поцеловал краешек её пальцев, она не передёрнулась брезгливо, но губы поджала.       Близнецы Алентовы были похожи, как две капли воды, но у Игоря внутри был титановый стержень и бульдожья хватка. Игорь не вонял, не лебезил и не бормотал про себя. Хотя… сейчас, когда Петра рассекретили, женщина улыбнулась, надобность в Игоре отпала. Она отправила сообщение о своих мыслях, получив в ответ чёткое: «Всё по прибытию!»       Алентов засыпал, краешек рта дёргался. Она повела красивыми плечами: почему не дают в партнёры таких симпатяг, как… Соло. Обидно, что не сработал в полной мере Волчий капкан.       Она снова повела плечами…       «Всё по прибытию? Как Вам угодно.»       Отослано!