Прогрессивные женщины

Холодное июньское лето 1829 года сегодня необычайно радовало улицы Санкт-Петербурга, лаская бледные лица местных жителей легким бризом ветра и теплотой солнца. Даже владыка Финский залив был сегодня необычайно тихим по отношению к граничащей с ним Северной столицей. Люди же неблагодарно щурились в ответ солнечным лучам, которые их, видите ли, слепили, и ругали погоду по чем свет стоит за то, что прогноз в газете надурил, и придется вновь таскаться с зонтом и пальто наперевес без надобности. Если бы погода была бы человеком, то, вне сомнения, она бы была женщиной: властной и обидчивой. Именно поэтому резкий порыв ветра уносит цилиндр ворчащего господина, который теперь бежит за своей шляпой сломя голову. Ветер по инерции дует дальше, занимаясь невинными шалостями, вроде разворошения кучи листьев, собранных дворником, или игривого изъятия из рук барышни атласных лент, но прекращает их, стоит ему столкнуться с прядями чёрных, как смоль, волос. Ветер недовольно колыхает табличку типографии Плюшара, собираясь сбить уже с ног вставшее препятствие сильным порывом, но останавливается, завидев дрогнувшую в уголках губ улыбку. Николина Васильевна Гоголь-Яновская редко улыбалась в силу своей натуры, но то выражение, что застыло на её лице, растрогало даже госпожу Погоду. Она в виде ветра обступила фигуру девушки, перебирая невидимыми пальцами тёмные, немного спутанные волосы, и направила на неё больше солнечных лучей. Николина задрала голову наверх и, словно видя силуэт непослушной девицы, ещё шире улыбнулась, показывая зубы и нехарактерно для неё подмигивая солнцу. Начинающая писательница крепко прижимала к легкому чёрному салопу экземпляр свеженапечатанной книги под авторством некого В. Алова, даже не догадываясь, что вскоре «Ганца Кюхельгартена» раскритикуют в пух и прах. И что лелеять данную книгу будет только сам автор до самого сожжения всех экземпляров. Но так ли все? Или единственный экземпляр всё же хранится где-то в ящике Третьего отделения имперской канцелярии? О Яне Петровне Гуро ходит много слухов по Третьему отделению. Будто бы барыня совсем с катушек съехала: к пятому десятку не обзавелась женихом, никогда не познавала прелестей материнства, а потому крайне строга, надменна и не прочь поплеваться ядом в первого подвернувшегося ей коллежского регистратора. Так и считают все, кто однажды перешел дорогу Яне Петровне, только вот считаться с её талантом прирожденного дознавателя всё-таки приходится. Гуро раскрывает подотчётные ей дела с таким блеском, с которым сравнится только лоск её напомаженных, с проседью, волос. Гоголь почти трепещет, выслушивая то, какую логическую цепочку она выстроила из несвязанных слов, записанных во время её видений. Как вообще можно увязать вулкан, крест и барашек в разгадку о преступлении? Разве её бредовая болезнь что-то да значит? Никки готова грохнуться в обморок во второй раз, когда на её плечо ложится ладонь в кожаной перчатке. — Вам нужна крепкая рука, Николина Васильевна, — вкрадчиво говорит Яна Петровна, и Гоголь вовсе не глупа, чтобы понять, что она подразумевает под этим себя. Девушка согласно кивает, задержав дыхание.