Прогрессивные женщины

Диканька по площади маленькая, но вот до близлежащих посёлков ходу до горизонта и далече, и без верного спутника копытного никак не обойтись, особенно, если выезжаешь на место преступления. Да и пачкать платья не было желания ни у следовательницы, ни у её помощницы. Ядвига помогает хозяйке усесться на дамское седло в то время, как Яна Петровна ожесточённо спорит с конюхом. — Кто, чёрт возьми, Вам дал приказ так коней запрячь, а? — Гуро не кричит, только повышает тон голоса с каждой буквой и недобро блестит глазами, суля взглядом, как минимум, казни египетские при ослушании. Дамское седло летит в траву и раздается громким грохотом при падении. — Александра… Х-христофоровна, — мямлит конюх, бледный, как смерть, от страха. — Так передай же ей, чтобы не смела более навязывать свои кисейные штучки, — выплёвывает слова Гуро, и да, со стороны действительно как змея, выплёскивающая яд. Гоголь вздрагивает от её резкого тона, она никогда не слышала в свой адрес такой интонации. — Нормальное седло, и поживее! — Как же так… Вы же женщ… — конюх запинается под бушующим гневом взором и убегает за обычным седлом. Гуро выдыхает, поправляя сбившиеся на лоб пряди волос, и замечает на себе взгляд Николины и её служанки. Удивительные метаморфозы происходят с Гуро, стоит ей увидеть лик Никки: гнев испаряется из глаз, морщины разглаживаются, а уголки губ приподнимаются. Да и тяжёлая поступь уходит, уступая место вальяжной походке. Рука в чёрной кожаной перчатке проходится по белой гриве лошади, хотя рука сама тянется к тонкой ножке Гоголя. «Нельзя, ещё рано, да и свидетелей много», — корит себя за мысли Гуро. — Замечательно сидите в седле, голубушка, — хвалит Яна Петровна девушку, держащую поводья. — Катаетесь на лошади? — В детстве маменька учила, — правдиво отвечает Николина, и истома нападает на неё от тёплого комплимента следовательницы. И почему она такая… «Идеальная», — только и приходит на ум Гоголь. — «Идеальная и непоколебимая». — Вы бы были аккуратнее, панни, с этой госпожой. Мысли странные она думати, ведёт себя не по-бабски. Испортит жи Вас, панни, а мне, Ядвиге, Вас потом опять в порядок приводити, человечем делать, — ворчит служанка. Гоголь насупилась, переводя взгляд на Яну Петровну, что уже по-мужски уселась на лошадь и, хлопнув по крупу, понеслась во весь опор к месту преступления. Из-под подола платья были видны тёмные брючины. — Ещё раз назовешь Яну Петровну «бабой», — вскричала Гоголь, подобаясь следовательнице, но голос её был слишком тонок и ломался к концу фразы, — Татарам отдам! Ядвига ахнула, отойдя от кобылы, а Николине этого только и нужно было, чтобы устремиться вслед за Гуро.