Возраст

Отправляясь домой, граф Фантомхайв находился в наихудшем расположении духа. Воспоминания о вчерашнем практически полностью восстановились. Меньше всего сейчас ему хотелось видеть Себастьяна рядом с собой, и именно поэтому дворецкий, которого воистину забавляло такое поведение юного господина, занимал место возле кучера. Только вчера его чувствам и страсти не было предела, только вчера он так открыто вёл себя, не скрываясь за маской беспристрастности... Тогда юноше оставалось лишь прошептать что-то вроде «Не покидай меня, Себастьян» или «Ты мне нужен». Это бы изменило всё на корню, это могло стать началом конца, потому что продолжать иметь дело с безвольным человеком, позволившим себе проявить слабость и влюбиться в слугу, было не в интересах демона. Но именно то, что Сиэль не сказал ничего подобного, говорило о силе его характера. Словно он хотел доказать, что Себастьян - его собственность, и он может делать с ним всё, что пожелает. Но… сейчас Михаэлиса мучило несколько вопросов. Точнее сказать, он просто не мог дать ответа самому себе: почему же он сам позволил себе забыться? Почему отвечал на поцелуи Сиэля? Что руководило им в тот вечер? А главное, что же он чувствовал, невзирая на то, что демоны не должны быть на это способны? Несмотря на пару ухмылок и некую иронию, с которой он вспоминал вчерашнюю ситуацию, в мыслях его царили отнюдь не издевательские усмешки и язвительные шуточки; их занимало нечто более важное, нечто, заставляющее трепетать давно изжившую себя, мертвую душу демона. Прибыв домой, Фантомхайв лишь бросил демону приказ заниматься своими делами и не беспокоить его, после чего заперся в личном кабинете. *** Облегчённо вздохнуть граф позволил себе, как только опустился в кресло. Если бы он узнал, что дворецкий незаметно проследовал за ним до самых дверей, и, понаблюдав, коротко ухмыльнулся, немедленно удалившись, ему было бы совершенно наплевать. Первым делом юноша решил, что больше никогда ни возьмёт в рот ни капли спиртного, никогда больше не позволит себе потерять контроля над своим телом. Было достаточно случаев, доказавших, как велика цена и неприятны последствия его фривольного поведения. Больше всего Сиэлю хотелось погрузиться в абсолютное и ничем не нарушаемое безмолвие. И ведь, казалось бы, в кабинете и без того тихо, и в нём должна быть полная тишина - ведь никого, кроме самого графа там не было. Но всё же другой звук присутствовал. Единственный звук, который настойчиво напоминал о том, что время не прекращает свой ход, смерть неспешным шагом идёт к нему навстречу, и ничто не в силах этого предотвратить. Ничто не может остановить, даже ненадолго замедлить само время. День всегда будет сменяться ночью, лето - осенью. Люди всегда будут спешить куда-то, пытаться уложиться в сроки этого времени, всегда зависеть от него, и чёртово тиканье всех часов мира беспощадно напоминает нам об этой неизбежности. Ещё много лет назад, когда Сиэль ещё не родился, его отец привёз старинные бронзовые часы и расположил их в углу этого кабинета. Их маятник раскачивался по сей день, нарушая обволакивающую тишину и напоминая своим тиканьем о том, что время не стоит на месте. «Чувствовал ли отец приближение гибели, слыша тиканье этих часов?» - возник мимолётный вопрос в голове у Фантомхайва. Тогда он стал внимательно рассматривать часы, являющиеся единственным источником шума, так действующим на нервы графа. В юноше начинало нарастать раздражение. Каждый стук маятника был слышен настолько отчётливо, что буквально бил по ушам, и неимоверно хотелось заглушить его любым способом. Не выдержав, юноша резко встал и подошёл к этим злосчастным часам. Распахнув дверцы, он начал сосредоточенно вспоминать их устройство. К счастью, не так давно он скоротал время над прочтением занимательной книги о разных типах сложнейших часов - конечно, больше его занимали заводные карманные часы с их замысловатым механизмом, но и про эти он тоже кое-что знал. Упрямое тиканье часов, казалось, стало намного надоедливее - во многом потому, что Сиэль открыл дверцы и теперь стоял прямо подле них. Этот ежесекундный, надоедливый звук не давал юному графу сосредоточиться. Видимо, прочитал Фантомхайв раздел об этих часах недостаточно внимательно, поскольку, проведя несколько манипуляций, он услышал негромкий треск, оповещавший о какой-то поломке. Часы остановились. В общем, юноша был доволен устранением лишнего шума и, состроив надменную гримасу, он аккуратно закрыл дверцу и вернулся на прежнее место. *** В течение четверти часа юный граф упорно пытался себя чем-то занять, отгоняя ненужные мысли. Он пытался в какой-то мере отгородить себя от них, не думать, не анализировать, но все попытки были тщетны. И, в итоге, отбросив бумаги с различными цифрами и пометками, Сиэль откинулся на спинку кресла и, сложив руки, застыл с задумчивым и очень сосредоточенным выражением лица. Человек, не знавший о ситуации, в которую невольно попал Фантомхайв, мог бы подумать, что у того большие проблемы с работой или властями, например, уж больно он был серьёзен. Но на самом деле, всё было совершенно не так. Юноша решил взглянуть на произошедшее вчера помутнение разума, да и вообще на то, что произошло между ним и Себастьяном, с другой стороны. На его странное поведение, так часто проявлявшееся в непосредственной близости демона - чего, к примеру, никогда не случалось более ни с кем, даже с Элизабет, которая являлась его невестой. К слову, она стала писать ему почти ежедневно, и каждое письмо обязательно содержало в себе три слова: люблю, скучаю, жду. И ко всему этому прибавлялось множество предложений и отсутствие какого-либо смысла. Только постоянные разговоры о её приезде немного настораживали. Меньше всего Фантомхайву хотелось видеть в этом доме перенасыщенность ярких тонов, многообразие ленточек и прочих украшений. Не говоря уже о том, как Лиззи отвлечёт его от дел и сумеет превратиться в проблему поважнее поручения Её Величества. Но хорошо, что графу всегда удавалось привести достаточно весомые доводы, чтобы дочь маркиза как можно дольше оставалась в своём уютном поместье. Оставив мысли о юной особе, юноша задумался о том, что же ему делать со своей проблемой. Как теперь смотреть Себастьяну в глаза, оставаясь всё тем же надменным графом? Одна оплошность - и их отношения в корне изменились. Сиэль знал, что ничто больше не сможет остаться прежним. Как от последствий нервного срыва – ты кричишь, высказываешь всё, что думаешь, рвёшь и мечешь, а чуть позже, успокоившись, оценивая всю глобальность содеянного, понимаешь, что нельзя ничего изменить. Это навечно останется в твоей памяти и памяти всех, кто был тогда рядом. *** А время стремительно подошло к обеду. Юный граф, конечно, не заметил этого, да и часы более не сообщали время по известным причинам, но этого и не требовалось. В дверь тихо постучали, а затем она отворилась, впуская внутрь объект всех размышлений Сиэля – Себастьяна Михаэлиса. - Где изволите отобедать? – коротко и спокойно спросил демон. Фантомхайв продолжал находиться в том же положении, что и весь этот долгий период времени. Поначалу дворецкий посчитал, что господин его не услышал, поскольку тот даже не повернул голову в его сторону. Но, как только Себастьян собрался подойти к графу, чтобы вырвать его из раздумий, он услышал неимоверно холодный и тихий голос, проронивший лишь одно слово: - Здесь. Юноша продолжал смотреть хмурым, невидящим взглядом куда-то в глубину своего внутреннего мира. Он просто не собирался покидать его и удостаивать своего слугу хоть каплей внимания. Коротко поклонившись, демон уже собирался покинуть кабинет графа, когда уловил отсутствие никогда не останавливающегося звука – стука маятника старинных часов. Ему не составило труда мгновенно понять, как юный господин остановил часы. Конечно, так по-человечески, сломать - это самый наибыстрейший, а главное действенный способ. Себастьян мог подойти и починить остановившиеся часы, сделав вид, что не понял, кем они были сломаны, чтобы лишний раз поиздеваться над Фантомхайвом, но посчитал это несуразным в данной ситуации и, незаметно усмехнувшись, продолжил путь к двери. Для юноши с таким умом и интуицией, как у Сиэля, не нужно было смотреть или прислушиваться, чтобы всем своим нутром прочувствовать эту ухмылку, услышать в голове язвительный голос своего дворецкого с какой-нибудь колкой фразой по поводу часов. И, если бы всё это было наяву, если бы Себастьян действительно позволил себе подобное, последствия могли бы быть прискорбными, потому что запас нервных клеток графа стремительно иссякал. *** В скором времени за дверью послышалось постукивание, а через секунду в кабинет вошёл Себастьян, везя перед собой тележку с накрытыми серебряными крышками блюдами. Остановившись, он медленно начинает накрывать стол, делая всё довольно аккуратно и ловко. Подавая блюда, он пояснил: - На первое – густой морковный суп. На второе – жареное мясо, нарезанное тонкими ломтиками, и макароны в зелёном соусе, а на десерт – шоколадный торт. - Можешь идти, - сухо бросил Сиэль своему дворецкому, не подавая ни намёка на испытываемые им эмоции. - Да, мой господин, - склонившись в лёгком поклоне, ответил дворецкий и покинул кабинет. Отметив про себя, что милорд всё так же не может его видеть. Фантомхайв какое-то время просто сидел и оценивающе смотрел на еду. Выглядело всё достаточно аппетитно и, безусловно, есть графу также хотелось, но почему-то факт того, что готовил всё это Себастьян, отталкивал. Словно образовался какой-то невидимый барьер, и не хотелось вообще соприкасаться с чем-то, что хоть немного напоминало ему о демоне. Хотя… после стольких лет само существование юноши стало неотрывно связано с Михаэлисом. Приятный аромат, идущий от второго блюда, все же исправил проблему. Сиэль просто не смог бы не попробовать нечто, столь чудно пахнущее. Наверняка дворецкий раздобыл какой-то совершенно новый иностранный рецепт... Не мучая себя более пустыми домыслами, граф взял столовый прибор и приступил к трапезе. Яркие вкусовые сочетания, безупречно подобранные специи, сменяющие друг друга, идеально прожаренное, нежное мясо, которое ко всему прочему легко разжёвывалось – в общем, обед был насыщенным и восхитительным, как и всегда. И, как обычно, юноша и не думал как-нибудь выразить своё удовлетворение. Покончив с десертом, Сиэль откинулся на спинку кресла и вновь погрузился в свои мысли.